Смерть генерала. Разговор с соседкой

Вернувшись с прогулки, Арина вытерла лапы собаке и прошла в кухню.

-  Сейчас будем завтракать, - приговаривала она, открывая банку с консервами. - Наверное, пришло время жить в прежнем режиме.

Грей подошел к миске и стал аккуратно есть. Его новая хозяйка поставила чайник и достала оставшиеся после ужина пирожки. Услышав звонок, она поспешила к двери, но Грей опередил ее и грозно зарычал, выбежав в прихожую.

-  Кто там? - взявшись за торчащий  ключ, спросила Арина и посмотрела в глазок.
-  Я это, я! - ответила стоящая в подъезде соседка. - Открывайте, не бойтесь! Вот блинчиков напекла, - войдя, говорила Надежда Кузьминична, на ходу снимая тапки. - Сегодня  ведь Рождество, а у вас с Греем, небось, и есть нечего.
-  Почему же?  Мы зашли с ним в магазин и купили все, что надо. А для себя я сейчас тоже схожу и куплю. Магазин на углу, совсем рядом. Вот только чая горячего выпью. Вы присоединитесь или уже позавтракали?
-  Нет, не завтракала еще. Скучно мне одной-то. Погоди, я на минутку, - метнулась в прихожую, и вскоре собака с хозяйкой услышали, как захлопнулась дверь.

Она вернулась быстро, неся в руках кастрюльку и большой пакет.

-  Вот, дорогая, посмотри-ка, что я принесла,- ставя кастрюльку на печку, кивнула на пакет. - А это - для сугреву... Муж у меня был страстным коллекционером. Только коллекция у него была необычной: он собирал спиртные напитки. Чего у него только не было! Правда, часть я продала во время "перестройки", но много и осталось, - она пыталась снять крышку с маленькой плоской бутылочки. - Коньяк, - пояснила молчавшей Арине. - Выпьем по капельке за праздник, и отца твоего помянем... Я и картошечки сварила, и огурчиков соленых принесла. Все, как говорится, - чин-чинарем! А ты что молчишь? - вдруг осеклась она и посмотрела на соседку.
-  Да неловко мне, - пожала плечами та. - Вчера вы нас кормили, сегодня, вон, даже праздничный завтрак приготовили.
-  Неловко, моя милая, штаны через голову надевать. Неси рюмки, доставай тарелки, будем кушать.
-  Да я и не знаю, есть ли тут рюмки, - оглядывалась по сторонам Арина. - Грей, ты все съел? Умница, хорошо! Иди на место!
-  Ну и ладно! Рюмки-то, конечно, есть и не абы какие! Но пока ты их найдешь... Из чашек будем пить, было бы, что...  Ну, давай за все хорошее! - подняв налитый в чашку напиток, произнесла Надежда Кузьминична. - Пусть все у тебя налаживается!
-  Спасибо! - наклонила голову томская гостья. - И за вас тоже! Спасибо вам за все, что вы делаете!
-  На здоровье! - старая соседка поставила пустую чашку на краешек стола и потянулась за огурцом. - Пей, чего ты сидишь и смотришь на нее? Нам с тобой еще о деле поговорить надо.
-  О каком деле? - задохнувшись от крепости выпитого напитка, прошептала Арина.
-  Ты закусывай, закусывай, пока картошка горячая... А дело самое обычное: тебе надо найти телефон нотариуса, который составлял завещание на твое имя, и позвонить ему.
-  Какое завещание, Надежда Кузьминична, о чем это вы?
-  Обыкновенное завещание, которое мы с Софьей Павловной подписали еще при жизни Бориса Яковлевича... А телефон его, нотариуса этого, можно узнать по телефонной книге, - хрустя огурцом, поучала Арину соседка.

Закипел чайник, и молодая хозяйка Грея подскочила от неожиданности.

-  Вам кофе или чай, Надежда Кузьминична?
-  Ой, люблю кофе... Сделай мне кофе, пожалуйста! Теперь еще по капельке, - наливая коньяк в чашки, улыбалась старая соседка. - И будет у нас кофе с коньяком... А как ты узнала о смерти отца?

Хотела было возразить Арина, де-скать, не отец он мне, ошибка тут какая-то, но махнула рукой: коль нравится Надежде Кузьминичне считать умершего соседа ее отцом, пусть так думает!

-  Я приехала не на его могилу, - горько усмехнулась в ответ. - Только это очень длинная история, стоит ли вам ее слушать?
-  Стоит, стоит! Садись, хватит суетиться. Давай помянем покойного хозяина, отца твоего, а заодно и мужа моего, ушедшего пять лет назад, и всех сродственников и твоих, и  моих! Пусть им земля будет пухом! Кстати, о покойнике... Надо бы на могилку его сходить, а то с тех пор, как схоронили, там никто и не был... По дороге, потом   уже и расскажешь свою длинную историю... За умерших пьют, не чокаясь.

После второй порции коньяка у Арины застучало в висках.

-  Все, больше мне пить нельзя! - заявила соседке, берясь за вилку.
-  Что тут осталось? Допьем - и делу конец!
-  Нет-нет! У меня в десять важная встреча.
-  С кем это?
-  Да нотариус придет, Наум Моисеевич.
-  А-а, так ты ему уже позвонила или он сам тебя разыскал?
-  Да никто меня не разыскивал. Я уже устала вам повторять, что тут ошибка какая-то! Я и знать не знала о Борисе Яковлевиче.
-  И - что, что не знала? Главное, что он про тебя никогда не забывал, о твоем будущем позаботился... А нотариус этот  был его приятелем. Очень умный, знающий человек! Ты-то как его нашла? - наслаждаясь дымящимся кофе, подняла глаза на Арину старушка.
-  Да вчера во время уборки письмо Бориса Яковлевича в руки попало. В нем говорилось, что я должна позвонить в любое время суток по телефону, номер которого был записан там же. Я позвонила. Вот и все.
-  Вот видишь, и тут он все продумал, цартсво ему небесное! Давай выпьем - и все, и делу конец!
-  Нет, Надежда Кузьминична, я уже опьянела, а мне надо голову свежую иметь сегодня.
-  И то правда! - согласилась соседка. - Пусть стоит, допьем вечером, когда с кладбища вернемся... Ну, так как же ты про отца-то узнала?

Пытаясь объяснить соседке свое появление в этом доме, Арина рассказала о посещении кладбища, о генерале, могилу которого навестила вчера, о встрече с сыном генерала.

-  Погоди, погоди! - прервала ее собеседница. - Ты что же, приехала навестить могилу подлеца, который от нечего делать бросил тебя, женившись на другой? Да ты, поди, сдурела совсем? На кой ляд он тебе нужен был после этого?
-  Любила его всю жизнь, - посмотрела на соседку Арина. - Одного его и любила...
-  А семья твоя?
-  Нет у меня семьи. Одна я.
-  Неужели из-за этого генерала?
-  Ну, в общем, - да.
-  А о смерти его как узнала? Кто-то же должен был тебе о ней сказать?
-  Это вообще история невероятная, - печально улыбнулась Арина. - Невероятная и долгая.
-  А ты расскажи, облегчи душу-то, - Надежда Кузьминична поглядела на часы. - Времени до прихода твоего нотариуса еще вагон и маленькая тележка.
-  Не знаю, с чего начать, - Арина почувствовала необходимость вывернуть душу наизнанку. Ей становилось легче, и она понимала, что нужно все рассказать этой чужой, в общем-то, женщине.
-  Начни уж с чего-нибудь... Я сделаю себе еще кофейку? - повернулась она к Арине. - Тебе навести?

Отрицательно покачав головой, гостья из Томска задумалась, потом подняла потемневшие глаза, в которых плескалась непрощенная обида, и заговорила.  Молча слушала ее исповедь старая, умудренная жизненным опытом женщина, тихонько помешивая ложкой в чашке.

-  ... Как-то среди ночи подняла меня неведомая сила, - продолжала Арина. - Я встала и почувствовала такую сердечную боль, что не в силах была справиться с ней без лекарств... Знаете, бывает такое состояние, когда чувствуешь: должно случиться что-то страшное... Я металась по квартире, не понимая, отчего болит мое бедное сердце: отца и маму я похоронила, бабушка с дедушкой умерли давно... Никого больше у меня нет. Потом я села к компьютеру и написала стихи, написала, даже не думая, словно они давно сложились в уме, а я их просто записала...
-  Ты пишешь стихи?
-  Да, - машинально кивнула Арина и продолжала. - Стихи эти вошли в уже готовый сборник, который был издан в январе-феврале две тысячи восьмого года. Я, собственно, забыла о той ночи почти сразу и не всполминала до января  года нынешнего.
-  То есть, ты вспомнила о той ночи в этом месяце? - опять прервала рассказчицу соседка.
-  Да, именно так. В январе я открыла свою страницу в интернете и увидела среди гостей Свету Красникову. Это была дочка моей одноклассницы, сестры генерала. Девушка передавала привет от матери и нтересовалась моей жизнью... Я ответила ей, что ездила на малую родину, возила свою новую книгу, хотела передать ее Леониду через его родичей, но никого не встретила..., - Арина тяжело вздохнула, судорожно сглотнув. - То, что я улышала от Светланы, заставило меня замереть у монитора и просидеть так очень долго.
-  И что же такого она тебе поведала? - опять не выдержала Надежда Кузьминична.
-  "Дядя Леня, к сожалению,умер прошлой ночью. Сердечный приступ, спасти не удалось, " - прочитала я ее СМС. А в ушах зазвенели, застучали строчки написанного в ту ночь стихотворения. Прочитать?

  И, увидев кивок слушательницы, стала негромко читать:
 
Не нарушу покой, не нарушу!
Не трави ты уставшую душу,
Сердцу дай своему отдохнуть,
Чтобы в дальний отправиться путь.
Не зови меня к морю, не надо,
Отдых там для меня не награда.
Шум морского прибоя в ночи
Вновь напомнит, как сердце стучит.
Крикнут чайки, порой, среди дня,
Что давно ты не любишь меня.
Шум прибоя их крик повторит.
Если б знал ты, как сердце болит...

-  Очнувшись, я увидела, что монитор давно погас, только маленький кораблик мечется по нему, напоминая о том, чтоб я не забыла выключить компьютер.
-  И что дальше? - торопила соседка.
-  Дальше? - эхом откликнулась Арина. - Я опять открыла окно в интернет и спросила у Светланы, когда умер Леонид. Она ответила, что он умер двадцать третьего декабря ночью, в три часа... Я тут же стала искать рукопись со стихами и нашла это стихотворение... Компьютер - умная машина, она сохраняет не только дату, но  и  время создания документа. Стихотворение это было написано в два часа сорок пять минут по московскому времени.
-  Попрощаться, значит, приходил с тобой...
-  Кто, кто приходил?! Что вы говорите такое?
-  Ну, не генерал твой, конечно, душа его приходила.
-  Какая душа, Надежда Кузьминична? Ну, какая, к черту, душа?!
-  А вот Сатану тут не поминай! Рождество все-таки.
-  Простите, ради Бога! Не знаю, как вырвалось. Вот так я и узнала о смерти моего Ленечки и решила навестить его могилку, как только появится возможность.
-  Навестила?
-  Да, и вчера должна была уехать в двадцать один сорок, а тут Грей ко мне подошел и не двинулся с места, пока я не пошла за ним следром...
-  Знаешь, что я скажу тебе, дорогая? Это генерал привел тебя в Питер, в квартиру отца, стараясь искупить свою вину перед тобой.
-  Нет-нет, в эту квартиру привел меня Грей!
-  А Грея кто к тебе направил? Он, он это, паразит! Живым тебе жизнь сломал, так хоть теперь пытается что-то исправить!
-  Надежда Кузьминична, - невесело улыбнулась Арина. - Вы сами-то верите в то, что говорите?
-  А как же! Конечно, верю! А сына как ты его узнала? Сильно похож?
-  Похож. И лицо, и голос. Очень похож. Ой, Господи! Я ведь должна с ним встретиться! Забыла совсем!
-  Зачем?
-  Дневники отца обещал принести Дима. Отец перед смертью в сознание пришел и попросил найти меня и передать дневники.
-  Нет, ты только подумай! - возмутилась Надежда Кузьминична. - При жизни напакостил, сколько мог, а теперь после смерти еще донимать будет. Ну, вот скажи ты мне на милость, зачем тебе его дневники? Опять над ними сидеть станешь и чахнуть, слезами обливаться, видя знакомый почерк? Нет, не бери их! У тебя теперь только жизнь налаживаться стала, а тут опять прошлое давить будет. Не ходи за дневниками!
-  А Дима-то чем передо мной провинился? Он добрый, хороший парень.
-  Пусть оставит в камере хранения, а тебе номер скажет... Но ты за ними  не ходи. А еще лучше: скажи ему сразу. Если Дима этот нормальный хороший парень, он поймет! Тебя кто понял? То-то же! Ладно, пойду я. Скоро уже нотариус придет. Он сроду ни на минуту не опоздает. Сказал - в десять, ровно в десять и явится. А после его ухода - сразу к батюшке твоему поедем.

Арина Владимировна прислушается к совету старой соседки и не пойдет на встречу с Димой. Может быть,  это поставит последнюю точку в ее мучительных раздумьях о прошлом, воспоминаниях  о некогда любимом человеке и заставит смотреть в будущее.

Нотариус и впрямь пришел в точно назначенное время. Первым чужого человека за дверью почуял Грей и заметно насторожился. Арина Владимировна поглядела в глазок. На площадке стоял невысокий человек в андатровой шапке, сером пальто с меховым воротником. В руках у него был кейс.

-  Кто там? - на всякий случай спросила Арина и услышала тихий голос человека, с которым говорила вчера по телефону.
-  Нотариус, Арина Владимировна, только нотариус.

Распахнув дверь, женщина посторонилась.

-  Входите, пожалуйста, - и вновь услышала громкое рычание собаки. - Это свои, Грей, свои!

Овчарка напряженно вглядывалась в стоящего в дверях человека, потом как-то неловко присела и одним прыжком оказалась рядом с гостем. Она молча уткнулась в колени Наума Моисеевича и замерла. Ласково гладил Грея нотариус, почесывая за ушами рукой в кожаной перчатке.

-  Все хорошо, Грей, все хорошо! У тебя опять есть свой дом, хозяйка... Все хорошо!

Услышав голос старого друга Хозяина, уловив ласковые нотки в его словах, собака подошла к Арине и подняла голову.

-  Все хорошо, малыш, все хорошо, - вслед за нотариусом повторила женщина. - Иди на место, Грей! Я с тобой.

Умная собака благодарно вильнула хвостом и пошла к своему матрацу.  Она еще сидела на нем, внимательно вглядываясь и в Хозяйку, словно боясь, что она исчезнет, а он опять останется один среди холодного серого города, и в гостя, который ни разу не встретился несчастной собаке во время ее такого долгого и такого страшного одиночества, когда смерть под колесами мчавшейся на полной скорости машины казалась единственным выходом или даже спасением не только от обозленных голодных бомжей...

-  Ну-тес, милочка, пойдемте-ка мы в кабинет, потому что все деловые вопросы надо решать в деловой обстановке, - вешая пальто, произнес гость и стал снимать сапоги. - Где-то тут были любимые тапочки  старого еврея, - посмеиваясь в седые усы, продолжал он и таки нашел их среди стоящей на полке обуви. - Вот теперь я готов.

  Он вел себя так, словно был дома, а стоящая в молчаливом ожидании женщина была не дочерью покойного хозяина квартиры, а его, нотариуса, гостьей. В кабинете он сразу прошел к столу, сел и поставил перед собой кейс.

-  Документы у вас собой? - надев пенсне в тонкой золотой оправе, спросил Арину.-   Принесите, принесите все, что есть.
-  Наум Моисеевич, - начала та, глядя прямо в глаза сидящему за столом человеку.-  Вы должны меня сначала выслушать, потому что я ничего не понимаю в том, что сейчас со мной происходит. А я так не могу и не хочу. Я привыкла к разумному образу жизни, когда я сама контролирую ситуацию, в которой оказываюсь. Поймите меня, пожалуйста. Тут явная ошибка. Я всю жизнь знала и своего отца, который, правда, после смерти мамы, сразу ушел к другой женщине, прямо после поминок, - зачем-то разоткровенничалась она. - Но тем не менее, я знаю, что это был мой отец, который по-своему любил меня, баловал, как впрочем, все родные отцы... И мама никогда не говорила мне, что... И бабушка тоже, она ведь после смерти мамы могла бы рассказать мне все, если бы было, что рассказывать, хотя...

Арине вдруг ясно представилась картина прошлого. Сразу после похорон матери отец стал собирать чемодан.

"-  Папа, ты куда? - вся в слезах, охрипшим голосом спросила девушка.
-  Я ухожу, Арина. Ты станешь взрослой и все поймешь... Не могу я тут оставаться. Мне тяжело, все вещи напоминают о твоей маме...
-  А я? Ты бросаешь меня, папа? Я останусь одна в пустой квартире?
-  Ну, одна ты будешь недолго. Как только отпустим маме душу, я вернусь сюда и не один. И опять у нас будет настоящая семья. Ты не бойся. Лора будет тебя любить, как свою родную дочь...
-  А кто это? - вытирая слезы, спросила дочь.
-  Лора - это его любовница, с которой он давным-давно изменял твоей матери! - резко ответила за отца внезапно появившаяся бабушка. - И запомни, - повернулась она к зятю. - Никогда ты сюда не вернешься со своей шлюхой! Убирайся к ней сам!Это не твоя квартира и никогда она твоей не станет! В такой момент ты... Убирайся! А дочку твою мы с дедом выучим без тебя! Надо же, в такой день...
-  Вы же знаете, что..., - начал было отец, но бабушка так глянула на зятя, что он замолк на полуслове и, как побитая собака, пошел к двери".

-  Так в один день я осталась круглой сиротой, - глядя поверх головы сидящего за бумагами  нотариуса, произнесла Арина. - Я, наверное, поняла отца, но простила ли? Не знаю. Мы так и жили в одном городе, не встречаясь друг с другом... Потом я продала свою квартиру и уехала в Сибирь, но это было уже после смерти бабушки, и причина была совсем не в отце. Просто судьба  всю жизнь смеялась надо мной и теперь, я думаю, смеется. Так что, простите меня, но...
-  Нет, милочка, ничего я не напутал. История вашей жизни только доказывает, что мой клиент и приятель и был вашим родным отцом. А матушка не открыла вам правды, боясь, что вы никогда не поймете и не простите ее...

Борис Яковлевич покойный много раз предлагал ей развестись, особенно, когда узнал о вашем, дорогая, рождении. Но она, матушка ваша, и слушать ничего не хотела, считая, что муж ее ведь ни в чем не виноват, как же можно так его обидеть - уйти к другому. Так они и жили: каждый в своем мире.

Вот что интересно: покойный Борис Яковлевич очень доверял своей собаке. Он частенько повторял, что от человека можно ожидать всякой подлости, а собака никогда не предаст. Этому есть множество примеров. Вспомните овчарку, которую хозяин оставил на аэродроме. Помните, сколько лет бедное животное ждало своего Хозяина, который просто предал своего верного друга... Почему-то Грей привел именно вас в свой дом. Очевидно, он помнил приказ старого своего Хозяина "Искать!".

Возможно, у вашего батюшки были какие-то вещи, ваши вещи... Может быть, они остались после последней встречи с вами на черноморском побережье, куда вы ежегодно ездили с матерью...
-  Да, мы ездили, но никакого мужчины рядом с мамой я никогда не видела.
-  Это только доказывает осторожность ваших родителей, их боязнь нанести вам душевную рану. Ладно, дискуссии - потом. А сейчас - к делу!

Нотариус раскрыл паспорт Арины и стал внимательно читать его.  Потом достал из кейса флакончик с черной тушью, школьную, советских времен, ученическую ручку и с трудом открыл туго закрученную крышку флакона.

-  Закручиваю так, чтобы не пролилась, - пояснил он, глянув поверх очков на стоящую у окна женщину. - Я всегда пишу такой ручкой. Вас это удивляет?
-  Пожалуй, - согласилась Арина. - Но гораздо больше меня удивляет тот факт, что завещание было  написано и заверено свидетелями еще при жизни... отца. А вы теперь собираетесь в нем что-то дописывать. Разве можно считать документ офоррмленным, если в нем нет фамилии наследователя? И как могли его подписать свидетели?
-  А кто же вам сказал, что в нем не было чего-то? - лукаво улыбнулся старый еврей. - Все оформлено надлежащим образом... И фамилия, имя, отчество - все было.
-  Но...
-  Но мы с вашим отцом, милочка, не знали вашей теперешней фамилии, поэтому записали вас под именем отца. Разыскивать вас не было времени, да и как? Вы могли выйти замуж, развестись, снова выйти замуж... Кого искать? Да и времени не было.
Отец ваш торопился очень. Он, знаете ли, подозревал, что его хотят, как бы это сказать? - выжить из квартиры. Очень уж часто стали наведываться к нему двое подозрительных типов. То приходили сантехники, которых он не вызывал, то газовщики, то электрики... Одежда, то есть, униформа менялась, но приходившие в ней люди были одни и те же.  Они, видно, узнали, выяснили, что он одинокий состоятельный человек - и все.
-  То есть, вы хотите сказать, что его ...убили?
-  Медицина констатировала инсульт, но я-то знаю, что Борис Яковлевич  мог еще жить и жить, а остановку сердца могут спровоцировать нынче очень многие препараты, которые разносятся кровью и определить их, практически, невозможно. Все, дорогая, не отвлекайте меня. Ошибки быть не должно.

Нотариус погрузился в свою работу, выводя каллиграфическим почерком  паспортные данные дочери Филенберга.  В кабинете повисла тишина. Слышно было лишь поскрипывание пера Наума Моисеевича да посапывание спящего у двери Грея. 

Арина Владимировена по-прежнему стояла у окна, не в силах осознать происходящее.

За окном опять валил снег, и прохожие казались огромными белыми медведями, свободно разгуливающими по Питеру.  Промчалась машина Скорой: кому-то надо было спасать жизнь, а вот покойному хозяину этой квартиры ее не спасли. Или Скорая запоздала, или спасти было просто невозможно.

-  Вот и все, Арина Владимировна, - прервал молчание нотариус. - Извольте выслушать последнюю волю завещателя, то есть, вашего отца. Завещание осталось без изменения, только я внес ваши точные данные вместо тех, что были записаны раньше.
-  Разве можно в подобном документе что-то заменять, исправлять?
-  Боже сохрани, милочка! Что вы! Просто умные люди придумали очень хитрые чернила, которые под действием солнечного света исчезают, не оставляя никаких следов. Ими-то мы с вашим батюшкой и воспользовались.
-  А-а, я знаю, слышала или читала где-то о таких. Правда, видеть мне их не приходилось.
-  И не надо.

Наум Моисеевич встал и, стоя, прочитал Арине завещание.

-  Список картин, антикварной мебели, ценных монет и марок прилагается. Тут ничего не изменено.
-  Наум Моисеевич, разве это - не квартира Бориса Яковлевича?
-  А чья же она? Ее и завещал вам покойный батюшка, - удивленно посмотрел на женщину нотариус.
-  Но вы прочли "трехкомнатная квартира", а тут же две комнаты, или кухня тоже считается жилой комнатой?
-  Что вы такое говорите, милочка? Именно эту квартиру я и имею в виду. Идемте-ка!

Старый приятель Филенберга вышел из-за стола и подошел к протитвоположной стене. Остановившись у стоящей рядом с узким шкафчиком кушетки, отдернул штору, и Арина увидела дверь.

-  Вот вам и третья комната. Это - святая святых вашего отца. Именно в этой комнате должна была жить маленькая, а потом выросшая, единственная дочь моего друга Филенберга.

Движением фокусника  Наум Моисеевич достал откуда-то ключ и вставил его в замочную скважину. Повернув пару раз, распахнул дверь.

-  Входите, голубушка! Это ваша комната. Все, что вы видите здесь, куплено вашим отцом собственноручно.

Арина остановилась у порога.

Комната была очень светлая, и все, что находилось в ней, было белого цвета: широкая двуспальная кровать с зеркальным изголовьем, двойной, с антресолями, шкаф, трюмо в углу, слева от окна, с многочисленными ящичками.

На запылившемся от времени столике трюмо стояли коробки и коробочки. В правом углу - скатанные ковры и паласы в больших целлофановых упаковках. Их было два, и они едва не доставали до потолка.

Но больше всего Арину поразила детская кроватка, стоящая справа от кровати. В ней сидели большой светло-коричневый медведь и белый заяц в синем комбинезоне, лисичка в цветастой юбочке  и огромная лохматая собака с алым атласным сердцем на груди. На мягкой подушечке-сердце была вышита фраза "Я тебя люблю".

-  Детская кроватка, - рассеянно произнесла Арина. - Чья она? 
-  Видите ли, Аринушка, - нотариус впервые назвал дочь приятеля по имени, - Борис Яковлевич очень страдал  оттого, что не имел возможности баловать вас, когда вы еще только появились на свет. Поэтому он приготовил этот уголок для своего внука или внучки... Он очень верил, что в его большой квартире когда-нибудь зазвенят детские голоса. Осваивайтесь, дорогая, а мне пора. Сегодня ведь Рождество, и я никогда не стал бы заниматься делами в такой день, но для вашего отца я готов на все, а теперь я надеюсь стать и вашим поверенным... или?
-  Конечно, Наум Моисеевич, - кивнула Арина, все еще находясь в состоянии шока.
-  Если вам понадобится моя помощь, звоните! Я и покупателя найду, и оценщика опытного посоветую. Вы ведь не интересуетесь антикварными вещами, правда? - кивнул нотариус на мебель в зале. - Вот я и помогу вам вернуть вложенные в нее деньги. Прощайте, голубушка!
-  Подождите, Наум Моисеевич, - метнулась за стариком Арина. - Давайте я вас хоть чаем напою!
-  Нет-нет, дорогая! У меня режим. Да и экономка моя задаст мне, если я где-то за стол сяду. Она ведь только для меня готовит. Все, что называется, с пылу с жару. Не обижайтесь на старика, Арина Владимировна! Я уверен: мы еще станем друзьями.
-  Экономка? Это вы так жену свою называете? Слэнг, что ли, такой в Питере?
-  Нет у меня жены. Так всю жизнь и живу один. А экономка - это женщина, которая следит за чистотой в моей холостяцкой квартире, готовит, относит в прачечную мои рубашки и прочее, прочее, прочее.
-  Можно задать вам вопрос, Наум Моисеевич? Простите, если он покажется вам ... несколько неожиданным.
-  Задавайте свой вопрос, - застегивая пуговицы на пальто, кивнул нотариус.
-  Скажите, а почему вы не воспользовались завещанием в свою пользу, коль оно было написано такими "хитрыми" чернилами? Вы же могли вместо моей вставить свою фамилию? Тем более, что все знали о вашей дружбе с Борисом Яковлевичем.
-  Неужели я произвел на вас впечатление человека, способного на подлог? - покачал головой седой нотариус. - Дружба, милочка, в том и заключается, чтобы помогать другу в горе и делить с ним радость, а не наоборот. И потом, оттуда, - он указал пальцем на небо, - им все видно гораздо отчетливее, чем нам тут. Мне скоро сворачивать на дорогу, по которой недавно ушел ваш отец. Что бы я сказал ему при встрече? Как оправдал его доверие ко мне?
-  Я знаю немного питерцев, - задумчиво проговорила Арина. - И меня поражает тот факт, что тут у вас немало одиноких людей. ПочемУ? И простите меня, если обидела вас своими вопросами.
-  Да ничего, ничего, - уже открывая дверь, отозвался старый друг покойного Филенберга. - Да, об одиночестве - в самую точку. Но на этот вопрос у каждого ответ свой. До свидания, дорогая! Осваивайтесь! Пока, Грей! Береги свою Хозяйку, никому не давай ее в обиду!

Овчарка помахала хвостом, но с места не сдвинулась. Приход старого приятеля Хозяина насторожил умную собаку, и она терпеливо ждала, когда за ним закроется дверь. После его ухода, Грей радостно взвизгнул и, подпрыгнув, лизнул Хозяйку в нос.
-  Ты радуешься уходу старика? Но почемУ?, - спрашивала, гладя собаку по голове, Арина. - Наверное, он напоминает тебе о чем-то, чего я никогда не узнаю? Скорее всего! Все хорошо, малыш, все хорошо! Ты дома.