Фуэте 2, часть 3

8

К столику подошла знакомая официантка и спросила.
— Мальчики, что-нибудь закажите?
Как это мило звучало – «мальчики», мы улыбнулись и седые «мальчики» заказали ещё по кофе. Она удалилась.

Клиенты приходили и уходили, а мы всё сидели в углу кафе и смотрели в окно на всё ещё шедший дождь. Он моросил, не переставал, увлекал на землю вместе с каплями отжившие листья. Они устилали жёлто-зелёным ковром тротуары и газоны, местами, а где были рябины ковёр был темно-бурым. Хорошо было, красиво!.. Шли под дождём люди, держали над головой разноцветные зонты и всё шли и шли куда-то. Странно это, все куда-то идут и идут – им надо! Это как автомобили всё куда-то мчат, куда, зачем? одни в одну сторону, а другие в противоположную. Всегда ли надо мчать?.. Надо! Но не всегда!.. Это я по себе знаю, всё спешу, всё боюсь опоздать, а спроси меня, какая такая важная причина заставляет меня спешить, не отвечу – только скажу: «Мне надо!».

Нам принесли новые порции кофе и опять его аромат приятно распространился в нашем углу. Алексей вновь закурил, отпил кофе и продолжил рассказ.

— Переписка затягивалась, её письма были неоднородными, если так можно сказать, неравнозначные по силе чувств и по жизни в них. Сомнения, которые всегда присутствуют в таких отношениях, качелям подобны, взмах маятника в одну сторону, потом в другую. Я, конечно же понимал её, вернее я пытался понять все её метания и сомнения. Нет, я не ублажал её слух своими обещаниями, но писал на отвлечённые темы, чтобы отвлечь от дум тяжких. Они тоже жили и во мне, но я мог направить себя на дочь, когда гулял. Она своим беспрестанным говорком меня отвлекала на свои детские потребности и увлечения. Я даже с уверенность могу сказать, что тогда я к ней был более внимательным, чем раньше, выучил с ней множество детских стишков, наподобие:

Тут сучок и тут сучок,
Между ними паучок.
Разместился на рябинке,
Дом его из паутинки.

В письмах писал о дочери, о её метких словечках, про мишку косолапого, про хрюшу. А ещё, конечно, я делился своими скромными познаниями в области поэзии и получал от неё такие строчки в письмах: «Милый мой, дорогой друг! Хочется ещё и ещё повторять эти слова... Только получила твоё письмо, а в нём стихи Лорки.[1] Умеешь ввернуть нужное в письма, знаешь как я люблю настоящую поэзию. Странные у тебя письма, словно ты прерываешь, а потом продолжаешь, но уже в следующем письме. Я не встречала такое. Ты хитренький, заставляешь ждать... Да?.. Ну что за прелесть слова:

Без тебя и птица
высохнет от горя,
и не брызнет соком
виноград зеленый. [2]

Ты не представляешь, как становишься дороже и ближе. Даже осознание долгой разлуки не омрачает той радости, которую испытываю сейчас...».

Ох! и женщины, они могут враз поднять настроение и опустить его в одну минуту. Они загадка, которую пытались разгадать многие великие писатели и поэты, да что там поэты и учёные не в состоянии. Кроме физиологических причин влияют и внешние обстоятельства. То испытывают грусть, то повышенную эмоциональность и раздражительность, то бросаются в «телячий восторг», когда вдруг, без причин поднимается настроение и они щебечат, говорят, говорят, только слушай, а если не слушаешь, то может вновь настроение упасть до нуля.

Занимает меня и такой вопрос, что привлекает людей к друг другу? Ведь не только внешность причина, а глубже сидят ответы на это. Может быть в энергетике любого человека, которую источает он в пространство. На всё ведь действуют законы физики, и в отношениях между людьми также, только энергии, какими владеют люди более тонкого характера и более всокой степени чувствительности. Замечал ты или нет, когда посмотришь на человека, а он в ответ на тебя, хотя до этого момента он совсем не смотрел и даже, наверное, не знал вообще о твоём существовании. Потом, я читал о силе человеческого взгляда. А здесь он сам источает в пространство свою энергетику и получает в ответ другую и почти мгновенно, я не знаю в какой степени мгновенность происходит, как быстро он анализирует принятую информацию и реакцию свою посылает в ответ. Происходит такое помимо сознания, это на более высоких уровнях человека, на подсознании что ли...

— Ты прав!.., — включился я, — Мне особенно нравятся слова из одного Учения, которое я читаю и перечитываю, где можно найти ответы на многие вопросы, какие ставит перед тобою жизнь. Так вот эти слова: «Что же такое человек? Человек – это живой двигающийся магнит, постоянно и непрерывно привлекающий к себе из окружающей сферы, или пространства, энергии, соответствующие его психомагнитной природе».[3] И здесь в твоём случае действует закон созвучия или соответствия. Жизнью, знаниями себе доказал и утвердил, что ничто не стирается в памяти, но здесь говорю не личностной памяти, а памяти души, что накапливается многочисленными воплощениями, жизнями. И хранится в ней всё разнообразие душ человеческих и ценностей. Интересная мысль прослеживается, что встречи, происходящие в этой жизни есть следствие встречь и отношений, какие были в предыдущих жизнях. Так можно объяснить вдруг непонятное влечение к тому или иному человеку или наоборот отторжение.
Этим объясняется и то, что к некоторым особям мужского пола, я по-другому не буду говорить, липнут в немалом количестве красивые девушки. Однородностью и схожестью энергетик, какие притягивают их к источнику. Замечал? Конечно замечал... Ну вот, почти лекцию прочитал, отвлёк тебя, извини.

— Не, нет, всё нормально, спасибо! Согласен со всем, что ты сказал и, конечно, объяснить такое трудно человеческим языком, слишком скуден он для объяснения многих процессов и понятий.

9

Наша переписка длилась уже месяцами и мы как-то незаметно начинали понимать, что вместе нам быть «не светит», а чтобы не писать друг другу – уже немыслимо. Немыслимо!.. И здесь всегда задаёшься вопросом, как долго? И себе отвечаешь, что ровно столько по времени, как будет нужно... Кому? Нам!.. Письма были всякие, полные надежды и оптимизма, нет! не на наши отношения, а вообще относящиеся к жизни. Однако были и такие, в которых её настроение падало почти до нуля и она проводила параллели с героями её любимых фильмов. Как-то на одно письмо, где я описывал Москву, пытался шутить, она написала мне «... Алёша, я ни на что не надеюсь и ничего не жду. Все эти переживания – моё личное... Пересмотрела фильм «Осенний марафон» и совсем не думала, что попаду своей жизнью в роль одной из героинь. Я не выдержу этого, прости... Прости если резанула по больному месту, а у меня-то как болит...».

Так она металась из одних крайностей в другие, сама себя накручивала и уставала от этого, часто плакала, долго, надрывно... Зачем? так было ей легче... Она сама мне писала об этом, обзывая себя влюблённой барышней, для которой слёзы пустить - самое первое... Но это были искренние переживания и слёзы. Я чувствовал её боль, где бы ни был, потому что думал о ней постоянно...

Наряду с письмами, где чувствовались её боль и отчаяние: «Другим везёт, им каждый день письма пишут, а тут пишу в какую-то неизвестность и опять злюсь на тебя... Наверное потому, что думаю постоянно о тебе, а ты где-то там в неизвестности...», я получал и добрые отзывчивые: «... Наконец-то пришли твои письма. И всего три, а остальные? Ты же знаешь, что я жадная и люблю много твоих писем читать... Они такие ловкие, что их читаешь, читаешь и кажется, что ты совсем недалёкий, а протяни руку и дотронешься до тебя. Я попыталась это сделать, а ты хитренький, ускользнул...».

Чтобы отвлечь себя, она мне мило описывала «зимушку», так ласково обзывала она зиму. У неё был и вкус, и умение образно описывать, то о чём хотела написать. Это я заметил ещё тогда, когда мы близко общались, гуляя по городу её, где жила: «... Утрами морозец шалит и хватает спешащих на работу за всё что ему под «руку» попадёт: руки, щёки, носы. Все пытаются бежать, да куда там, пока добежишь до тёплого места, то совсем дрожью прошибёт. Днём эта зимушка отдыхает, засыпает – устала от погони за носами, уже дышит теплотою и от неё рождаются сосульки. Днём они глядят на ослепительную белизну и начинают плакать, громко, безнадёжно под лучиками солнца. А знаешь, как я жду твоих писем! От них я свечусь радостью...».

Я ей верил, для меня она была понятной и такой, какую запомнил и держал её образ мысленно, а вот я сам себе стал каким-то новым, не могу хвастануть, что был наполнен хорошими чертами. Но сторону нерешительности, я увидел в себе впервые. Покончить с семейными отношениями оказалось не простым делом, когда уже туго завязаны не развязывающимся узлом - ребёнком. Здесь я сталкивался, уже говорил тебе, с непреодолимой преградой... И покончить отношения с той, далёкой, тоже не мог. Мог ли я не писать ей – не мог! Мне самому нужны были писать ей письма и получать её письма, любые: и те, где она жалуется на разлуку, и те, где она жизнь благодарит и восторгается ею. В первом случае во мне была необходимость высказаться понимающему человеку, а во втором услышать этого человека и как-то принимать участие. И леший поймёт, что творилось во мне. Её письмами я лучше понимал себя, утверждал себя, читая разные по настрою строки. Вот послушай:

«... А ещё со страхом думаю, что ты для меня становишься каким-то нереальным... Иногда думаю, что я сама придумываю тебе какие-то черты, которые хотела бы видеть. Просто с каждым письмом ты становишься ближе, понятнее и дороже. Когда тебя долго не слышу в письмах, возникает ощущение, что то, что происходит со мной - это мираж. Я хочу, да я хочу! чтобы ты всегда оставался таким, как в письмах и то, что я тебе приписываю – было не сказкой, а на самом деле. Милый мой, дорогой, напиши мне быстрее своё хорошее письмо!».

«... В голове неразбериха, даже страшно за свои чувства. А ещё больше я боюсь за тебя. Со мной всё ясно и понятно – всё, как у всех. А ты совсем другое дело. Знаю только, что ты ко мне хорошо относишься, а сама живу только чувствами. Хорошие чувства к другому человеку делают его лучше и я сама это чувствую, что изменилась...».

Или вот ещё: «... Целых два дня я тебе не писала и старалась не думать о тебе... И так соскучилась!.. Хочу понять и не понимаю, почему я так много думаю о тебе. Начинаю себе твердить, что нельзя так, что человека можно узнать только в трудной ситуации. Начинаю искать в тебе плохое, и ты мог убедиться по предыдущим письмам».

Она под воздействиями своих и чувств и сомнений выискивала повод изменить ко мне отношение, найти зацепочку, чтобы увидеть отрицательные мои свойства и успокоить себя своим заблуждением, что ошиблась во мне и успокоиться. Писала, что в любом человеке можно найти и хорошие и плохие черты, и понимала, что идёт такое от неопределённости, от большого расстояния друг от друга. Это сейчас набери какой-нибудь мессенджер и тебе услышится и увидится тот, кто на другом конце провода. А тогда были только письма и редкие разговоры по межгороду. Может я был из тех, кто хочет жить легко и красиво, такие она задавала мне вопросы, я улыбался и отшучивался в ответ. Но шутки не всегда рождались, порою какое-то недовольство начинало шевелиться, я его придавливал, а оно таясь, уже поселилось в закоулке моих потаённостей. «Может от того, что чувства, которое испытываю не приносит радости, а всё больше и больше переживаний», - писала мне она.

— У тебя самого были чувства или они уже стали тиной покрываться? Это неимоверно трудно дать в себе чёткое представление того, что там внутри творится и отвечает действительности. Что тобою двигало продолжать переписку, ты понимал, что рано или поздно она должна придти к логическому завершению, — остановил я его, когда он вновь слегка задумался, — извини, что прервал твой рассказ.

— Ничего страшного... Уверенно могу сказать, что были, а были ли сомнения, и это присутствовало, но если я не писал ей несколько дней, то начинал места себе не находить. Мне нужно было ей что-то сказать, о чём-то поведать, описать природу, состояние своё, рассказать о том, что прочитал, под рукой была своя огромная библиотека и в ней я находил своё успокоение и многое схожее в романах и повестях. А ведь, как! верно писали... Отношения между мужчиной и женщиной всегда интересовали творческих людей, которые талантливо описывали их. Читая их, чувствовал, что подобное испытываю сам, находил в строках писателей страдания, схожие с моими и напряжённо искал в них выход, то есть, как поступить. Глупец, забыл поговорку, что «чужую беду руками разведу, а свою и в толк не возьму». Так и здесь, надо было самому всё решать. А я всё ждал чего-то, ведь где-то всё равно какая-то надежда теплится.

10

О моих отношениях с ней, о моей переписке в письмах, конечно же, узнала жена, это стало дополнительной нагрузкой в наших отношениях. «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу»,[4] помнишь слова из Евангелия. Не помогали отсылки к её отношениям. Ведь она - это она, а я - это я... Конечно, её отношения, это сама невинность по сравнении с моими. Каким образом узнала? а я зеванул и оставил письмо, которое получил, в своём пиджаке, она и проверила, а увидев прочитала:

«Милый, дорогой мой человек, здравствуй! Ты мне задаешь вопросы, на которые не решаешься ответить сам. Что хочешь от моих ответов? Ты же знаешь, что я не отвечу тебе так, чтобы было лучше мне и тяжелее другим. Или я сама себе должна вынести приговор? Так я вынесла его ещё в самые первые дни нашей встречи. А ты взвалил то, что вынести тебе не под силу. О, только я не осуждаю тебя за твою слабость. Трудно очень и это я понимаю. И совсем, совсем не хочу, чтобы ты страдал и мучился, а потом страдала твоя семья... Чтобы ни кому не было больно – я должна уйти из твоей жизни. Моя боль будет гораздо безобиднее – она только моя. Смирись с тем, что у тебя есть. Лучше иметь синицу в руках, чем искать журавля в небе. Мне не легче от осознания того, что тебе плохо – я об этом итак знаю, потому что во мне все твои и свои переживания...».

Такое прочитать женщине, какое писала другая женщина и кому, её мужу?.. Да как она посмела разрушать её семью и смеет писать ему... До этого жена чувствовала, что со мною что-то твориться не то, что я где-то «витаю в облаках», а теперь я предстал пред ликом жены во всём своём развращённом облике. «Russo turisto-oblico morale»,[5] - помнишь из фильма восклицание торгующей собой женщины. Вот-вот, теперь окончательно поблёк мой «облико морале» в глазах жены. Ну что поделаешь? Такова селяви...

Я смотрел на свою жену и мучительно думал, откуда это равнодушие взгляда на неё, ну ничего не чувствовал к ней, куда делась та симпатия и желание, которые ещё два, три года назад были. Как можно было растратить все чувства. Значит можно было. А сами чувства были? Да были!.. Но днями, месяцами шло «разбазаривание» их, причём с двух сторон, а в итоге простое жительство под одной крышей. Так причём уже здесь моё «облико морале»?.. Долго ещё я слышал, из уст моей жены, в адрес той, которая мне писала, как о нечто падшем и совсем пропащем. Возмущению не было пределов, это она «синица в руках», а та что пишет «журавль в небе»? Да как она смела так написать!.. Чем окончательно добивала наши отношения, которые и держались на дочери, на простых человеческих чувствах. С моей стороны точно на ответственности. Можно с этим спорить, но это так!..

В жизни заметил одну странную вещь, понять которую до моих седых волос не могу. Как это меня хорошего и красивого, я не про себя - обобщаю, поменяли на человека ничтожного во многих смыслах. Что сподвигло? Как можно было?.. А оказывается можно было... Забыть свои высокие человеческие отношения в угоду чему? кому?.. Что двигало?..

—Эта странность только в наших глазах, — ответил ему на его вопрос в пространство, — Но не в глазах её - девушки, женщины. Да, возможно, она спохватится со временем, осознает свою ошибочность, но потом, а тогда в её мнении тот, на которого поменяла своего близкого, оказался с более выразительными чертами и более решительными действиями. Это в твоих глазах он «ничтожное» нечто... И идёт это от нашего уязвлённого самолюбия, от самомнения, а никак иначе. Чехов просто высказался по этому поводу «Если хочешь понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай и чувствуй...». Так вот наблюдение есть первое, потом анализ и в конце надо обязательно включать чувствование. Вот только не спорь, не для этого я тебе сказал, просто выразил своё мнение, — быстро сказал я, заметив явное возражение, а может и поправку, — Лучше продолжай, а то утонем в спорах о собственных мнениях.

— Да и не собираюсь спорить, хочу чувствование поставить на первое место. Думаю, что в нём и заключается первая наша реакция, просто не всегда можем правильно расставлять приоритеты. Страдаю этим, к сожалению моему, подошедший к седым годам. О чём я? а о том, что когда-то, ещё будучи молодым, глядя на людей пятидесяти, шестидесятилетних, мне они казались такими, какие поняли что-то важное в этой жизни, поняли такое, какое мне молодому хотелось понять, но ещё годы были не те, чтобы осилить. А подойдя сам к этим дням, я с печалью понимаю, что остался в том молодом человеке и что многое, многое не просто не постиг, а даже не приблизился к пониманию и осознанию очень важных истин земной жизни. Не всех конечно, но многих...

11

Со временем в её письмах ещё более усилились противоположные настроения, нет не отчаяние, а понимание того, что мы в скором времени не будем вместе, а оно, время, ничего не обещает ей, когда это случится. Я её понимал, чувствовал её настрой, но сказать конкретное ей не мог, не мог... Я ей писал об этом, я ей писал о многом, чтобы отвлечь, но не писал, чтобы поселить надежду. Нехорошо?.. Нехорошо!.. Знаю.

«Что тебе делать подскажут только твои чувства, их сила и глубина поможет понять тебе, как жить дальше. И я согласна, что время поставит всё на свои места. И нет в жизни безвыходных ситуаций – к какому-то выводу человек всегда приходит. Согласен? Просто знай, что как бы жизнь не распорядилась нашими судьбами, я буду очень благодарна ей за встречу с тобой... Звучит банально, но это правда, а как по-другому? Сразу тебе почему-то не могу отвечать, только через два-три дня. В промежутке, перечитываю десятки раз твои письма. Хитренький ты, ты пишешь интересные письма... А ещё, я много уже раз решала не отвечать тебе, то есть не писать вообще, но... Дня через три у меня мои решения рассыпаются в прах и я усаживаю себя поудобнее, представляю тебя рядом и веду разговор. Знаешь, это хорошо, ты меня не перебиваешь и никуда не в состоянии смыться...».

Потом писала о выставке Ильи Глазунова, которая проходила в её городе. Она знала, что люблю этого художника и видел я сам большую выставку его работ в тогда ещё Ленинграде, его цикл работ «Русь Великая», цикл работ к стихотворениям Блока, произведениям Достоевского меня в своё время потрясли. Делилась со мной, что большое впечатление произвела работа малая по своим размерам и «почти неприметная». И что эта работа, которую она назвала – «Жизнь». Правда я видел её тоже, она называлась «Лестница».

«...Есть ли слова, что могут передать то впечатление, какое я вынесла с выставки. А на выходе меня остановила почти неприметная работа. Она написана углём: длинная, длинная лестница вверх к горизонту, занесена снегом, деревянная и «ветхая». Где-то ближе к середине человек. Следы его на нижних ступенях словно нерешительные, как броски в разные стороны, а чем дальше, тем увереннее его шаг, но сам он словно уставший».

Я помню с каким великим вниманием я сам её рассматривал, тогда был поражён, как просто углём, без цвета и дополнительных художественных заполнений, художник смог передать всю суть нашей жизни. И она тонко уловила всю нерешительность и робость первых шагов путника по полям этой жизни... Ах! как тонко она подметила. Пробежал по жизни уже более полвека я и должен с горечью заметить, что ни одна из спутниц моих, такого бы не заметил. Я был очарован синими бездонными очами блоковской «Незнакомки». Помнишь у Блока стихотворение это? (Я кивнул).

И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

Как я бы хотел, чтобы вновь постоять возле глазуновских работ и быть сопричастным им, конечно как зритель, но и зритель может быть сопричастным. «Цикл «Русь Великая» поражает взглядами персонажей, заставляет сосредотачивать внимание на глазах их... Они такие!.. Кажется наполняются каким-то внутренним светом. Сама история глядит с его картин... Вдумаешься – оторопь берёт... Мне нравятся такого характера картины, которые не просто пленяют красотой изображения, а которые заставляют задуматься». Здесь я сам подписываюсь под всеми этими словами, а их написала девчонка, да взрослая, но по сравнении с нами теперешними, седыми, прошедшими «крым и рым», просто ребёнок.

То шутила в письмах: «А я хочу тебе опять присниться и снится всю ночь, чтобы ты запутался и заплутал, где находишься. Утром проснулся и ошарашенно озирался вокруг: «Где это я?». Представила, как это будет выглядеть, а если борода, всклокоченная, в пуху от подушки – одна умора... Тогда ты слабым голоском скажешь «Господи просвети...» и всё исчезнет... А? Как тебе такое? Получил? Сам научил глупости писать, а я хорошая ученица».

Ты всматривался когда-нибудь в цветы, любые? Они все владеют красотой. Нет некрасивых цветов!.. Было время, когда я специально ходил и всматривался в них, желая найти себе возражение, не нашёл... Это поразительно!.. Так вот нет некрасивых глаз у девушек. Все они обладают своей неповторимой красотой. Остальные черты подчёркивают красоту глаз или дают эффект некрасивости его. У неё были красивые глаза, внимательные, пытливые, какие-то непоседливые, если к глазам можно подобрать такое определение. В одном из писем сообщала, что её портрет хотел написать один сотрудник, хорошо рисующий, «...Один наш сотрудник хорошо рисует и на семинаре он пытался нарисовать мой портрет. Он рисовал и злился, что у меня постоянно прыгает выражение глаз. Нарисовал некрасивую, но с красивой шеей, потому что она оставалась неизменной».

А то, вдруг! они загорались смешком, какая-то хитринка пробегала и тогда она с юмором мне что-нибудь говорила, когда мы были вместе, или писала: «А-а, забыла спросить, как поживает твоя бабушка Луна?.. Забавный ты, когда одушевляешь такие космические тела. Так как она поживает?.. Меня удивляет, что вот только не давно она была молодым красавцем месяцем, а уже бабушка. Ты ничего не путаешь, разве бывают такие превращения. Когда говорила недавно «Здравствуй, мой месяц ясный!», он был золотой и красивый. Не понимаю, когда успел потолстеть и постареть? Чудеса да и только!».

«Опять долго не писала тебе... Совсем не оттого, что не о чем или не хочу. Наверное от того, что время что-то приносит, а что-то безвозвратно отнимает. Накапливается столько недосказанного, недоговорённого – то, о чём невозможно говорить в письмах. И в то же время эта недосказанность тяготит, мешает писать свободно. Последнее время закрутила работа: и общественная, и и производственная, и... весна! Она, весна немного отступила, уступила метелям, заставила одеть надоевшее зимнее».

Письма, как ты видишь действительно были неоднородными. О них и переписке можно ещё говорить и говорить, но этого уже достаточно. Говорил уже, что всему есть своё время - письма стали приходить реже, а потом и вовсе она замолкла. Однажды она прислала мне такие строчки:

«...Ты стал неразлучен со мною всюду, где бы я не была, во всём, чтобы я не делала. Это для меня не требует доказательств, от этого ещё больше страданий. Старо, как мир! Правда?.. Ты мне поразительно близок. А ещё больно осознавать, что мне не суждено быть рядом с близким душой человеком. И как жить дальше, я не представляю... И писать не буду, вот допишу это письмо и всё... А ты? Как мог ты так зажечь меня, столько хороших умных слов написать, заставлял своими письмами смеяться, радоваться, плакать, сомневаться, искать и читать, то, что ты читаешь. Хотя в чём твоя вина, только лишь в том, что умеешь красиво написать и выразить словами то, что я хотела бы услышать, в этом?.. Знаешь то, что многие перенесут спокойно – для меня кровоточащая рана. Счастья тебе!.. Прощай!»

Нет, на этом письме, что тебе процитирую, она не прекратила писать, но однажды это случилось. Что произошло со мной? ровно ничего, я не ощутил никакой боли, а должен был... Не любил я её что ли? Не согласен с этим не согласен. Я её помню и теперь... Так почему я ничего не почувствовал?.. Почему?.. Вот такая моя история, ну на сегодня достаточно нам с тобой говорить и так переработали план по сотрясению словами прошлого и пространства - перевыполнен... Ведь будет продолжение, когда? не знаю... Но обязательно доскажу тебе её...

12

Мы вышли из кафе, осень дохнула своим дождём, прохладой и уже вечерней порой. Дышалось хорошо, как-то свободно и полно. Атмосфера помещения поднапрягла, оттого и задышалось в удовольствие. Дождик ещё моросил, и влажность плотной стеной окружила нас. Тёмное небо не радовало ни единой звёздочкой, а откуда-то из пространства глядело на нас зловещей далью. Мы пошли по аллее, не раскрывая зонтов.

Под ногами валялись большие листья стоящего клёна, они осыпались и шапкой лежали на тротуаре. Листья каштанов уже стали насыщенно-ржавые, дуба приобрели глубокий буро-коричневый оттенок. С ними соседствовали тополиные, более зелёные. А немного далее уже ноги наступали на медно-красные, огненно-рыжие листья рябины, словно на остывающие угли осени. Всё было устлано ковром, какой при дожде немного поблёк и ноги не шуршали по листве. Хорошо было, чисто, омыто водою и, как всегда, немного грустно. Но я об этом писал в начале. Мы какое-то время шли вместе, молча. Никто не хотел нарушать свой мир разговором, да и уже не говорилось. Чуть погодя разошлись в свои стороны.

Я шёл под осенним небом и думал, как многое у людей похоже и наоборот своё, неповторимое... Отчего Алексей не остался с этой женщиной? Была недостойна его? Да нет же! Судя по рассказу и интересна, и красива, и не без таланта, так что? и вообще зачем такие встречи случаются, чтобы что? Не может такое вмещаться в просто похоть и временное влечение, где-то в пространстве такие отношения оставляют свои глифы, нестираемые временем отношения, значит они предопределены и вписываются в судьбы будущих жизней. Не уничтожается ни временем, ни пространством чувство, которое мгновением по космическим меркам промелькнуло между мужчиной и женщиной и родилось более серьёзное такое, какое называют любовью. А иначе зачем же всё это, зачем жизнь, зачем все сложности её...

Мы ходим не только по земле, а под далёким небом и звёздами. Это ноги наши ходят по земле, но голова ближе к звёздам, а значит ближе к мечте и надежде.

----------------------

[1] Федерико Гарсиа Лорка (1898–1936) — испанский поэт и драматург, известный также как музыкант и художник-график
[2] Строки из стихотворения Лорки «На мотив ночи»
[3] Грани Агни Йоги. 1952 г. 302
[4] Евангелие от Марка гл.4, стих 22
[5] Слова из фильма «Бриллиантовая рука»