Дисс на Набокова

      Фантазия, трепет, восторг фантазии… Чуть сильнее сжать ноги — и почти выходит оргазм, но чего-то всё равно не хватает, что-то придётся забрать с собой и позже, распаковав и собрав, повторить в постели одной.
      Лиза сидела в кафе на летней веранде и смотрела на выходящих из спортивного зала мужчин, парней, иногда подростков, если, конечно, в её фантазиях они решались овладеть ею. Но сюжет всегда можно перевернуть вверх дном, и вот уже она даёт им. Присаживается на кровать, нарочито нежно целует в губы, начинает водить рукой по брюкам, показывает, как умеет, изображает, как надо уметь, и в конце врёт, что у неё «это второй раз». А иногда, если они выходили кучкой, втроём, например, то у них уже было больше смелости и дерзости братков, и в воспоминаниях о фантазиях оставалось нечто похожее на видео во вкладке «gang bang».
      Мужчинам в её фантазиях не было важно, как она выглядит. Она могла принимать абсолютно любые формы. Оставаться собой — и большими руками они брали её за тучные бёдра, гладили по некрасивым складкам живота и, не брезгуя, нет, засаживали по самое не балуй. Или же она могла притвориться субтильной тянкой и, пудрово краснея, брать член одноклассника в рот…
      «А я так могу сделать, да», — сказал мужской голос справа от неё.
      «Что, простите?» — вздрогнула Лиза, как будто в школьный туалет резко вошла учительница, чтобы поймать аниме-подростков за их первым разом.
      «Ваши фантазии, я могу их осуществить, это так смело, так живо, — мужчина, на вид 30 лет, сделал вид, что рычит, — так грязно».
      Между ними пробежала официантка и случайно уронила ключи. Лиза поспешила их поднять, и мужчина продолжил: «Посмотрите, на брелоке написано: “Сегодня я люблю тебя больше, чем завтра, но меньше, чем вчера…” Какая прелесть. Но вы — это другое, здесь какая-то другая смесь, пока ещё для меня незнакомая, а вы уж будьте любезны поверить, что питаюсь я отнюдь не детским питанием».
      Это был приятный мужчина с лукавым взглядом зелёного цвета, и, хотя было видно, что волосы начали редеть, они этого не стеснялись и, зачесанные назад, обнажали аккуратный лоб и милые брови. На его пальцах и запястьях были разнообразные ювелирные украшения благородных металлов, а одет он был одновременно сдержанно и эксцентрично: в белую рубашку и жилетку, которая непривычно застёгивается на боку. И в целом он мог тоже стать героем её сценок, но ему не хватало костной массы в челюсти, воли в подбородке и, похоже, мышц на хрупких костях.
      «Я вас не понимаю», — улыбнулась она и взглянула на брякающую связку: среди ключей и карабинов спрятался маленький брелок в форме плоского серебряного сердца, и на нём мелким шрифтом было написано: «Сегодня я люблю тебя больше, чем завтра, но меньше, чем вчера».
      «А что понимать — я дьявол. Так можете и обращаться».
      Похоже, что за чудаковатостью этого мужчины скрывалась клиническая история лояльных частных психиатрических клиник. Тяжёлые валики век не помешали Лизе няшно сощурить глаза, она улыбнулась, не без тяжести поднялась со стула и пошла догонять официантку, чтобы вернуть ей упавшие ключи. Судя по всему, мужчина знал ту девушку, и ему были знакомы вырезанные по металлу слова. Не переставая улыбаться, он дал Лизе пройти между стульев, но окликнул: «Погодите, она ещё вот это обронила, вроде туда, налево, побежала». Мягко разжав красивые пальцы, он уронил ей на ладонь оранжево-синий предмет, похожий на клей-карандаш. «Поспешите, только меня здесь не забудьте».
      Лиза задумчиво пошла в сторону и увидела, что официантка находилась в самом конце веранды, и, судя по крикам и шуму за столом, происходило то, к чему не бываешь готов в июньский вечер.
      Рыжеволосый парень задыхался. Его кожа была покрыта красными пятнами. Родители неуклюже пытались ему как-то помочь и вытянули худощавые руки назад, открывая рыжий пушок в подмышках. Из-за аллергической реакции губы подростка вздулись. Лиза почувствовала сладость в горле, и ей сразу стало стыдно, что даже в такой ситуации она видит всё под таким углом.
      Родители кричали на официантку, побледневшая та что-то набирала на кнопочном телефоне для сотрудников. Она уже хотела попросить менеджера вызвать скорую, когда увидела, что Лиза держит в руках автоинъектор и связку ключей. 
      “Спасибо, спасибо вам большое”, — официантка выхватила оба предмета. Парень уже совсем не мог справиться с дыханием. В его взгляде чувствовалось, что он отдаёт себе отчёт, что сейчас умрёт, однако он спокойно смотрел только на Лизу.  Вряд ли пропорции её лица были так хороши, чтобы вызывать любопытство в последний момент.
      Официантка передала автоинъектор отцу, и он, резко овладев собой, потянул сына за левую руку и сделал укол в худощавое плечо. Чуть только парень пришёл в себя, противная мать ткнула его: “Ну давай, скажи тёте спасибо”. Отдышавшись, он поблагодарил, и у него оказался совсем мальчишеский голос. Не зная, как нужно правильно отреагировать, Лиза по-анимешному сощурила глаза и оставила семью.
      Ей хотелось понять, что произошло, и она вернулась к мужчине. Тот, ни от кого не прячась, курил. На столе была красно-белая пачка сигарет и снятые с рук браслеты и кольца, у него была расслабленная поза человека, находящегося в давно знакомом месте в ожидании того, кого хорошо знает.
Лиза много раз пыталась бросить курить, но хватало её ненадолго, а сейчас был как раз тот день, когда она статистически возвращалась к этой привычке.
      “Присаживайтесь, не бойтесь, даже если кто-то что скажет, что вы курите, я возьму всё на себя”, — он широко улыбнулся, и она заметила, что у него слегка косит правый глаз.
      Она покорно села на плетёный стул: “Извините, но это какая-то шутка? Пранк? Меня снимают?” Она огляделась и взяла у него сигарету.
      “Нет, что вы, какая съёмка, здесь немного другой сюжет. А шутки — это в прошлом, сейчас, знаете, другое время, другая искренность. Пожалуй, лет сто назад это было бы очень даже и смешно, но сейчас… Сюжеты ваших фантазий меня так тронули, что я бы хотел вам дать честный шанс их осуществить”.
      “Честный шанс?” — сухое недоумение начало сходить с Лизы, как шелуха с физалиса, обнажая вздутую головку азарта и страха перед чужеродным.
      “Да, вам ведь нравится их выбирать? Этих мужчин, парней”, — он подмигнул, — “а я смотрю ещё и мальчиков”.
      Лиза умела делать свой грубоватый голос милым и женственным, но в этот момент она потеряла контроль и глухо, басовито воскликнула: “И что с того?”
      “А то, что завтра вы можете выбрать их себе сколько пожелаете, одно условие — их должно быть нечётное количество к полуночи. Вы понимаете?”
      Рядом с ними послышались мужские голоса, но Лиза постеснялась обернуться, чтобы их разглядеть. Проходившие мимо парни показушно басили, и от темпа речи и выбора слов тянуло такой сильной глупостью, что по Лизе прошла волна сексуального возбуждения. Она специально давно не мастурбировала, чтобы довести себя до этого волнительного состояния, когда даже голоса могли сладко отзываться по всему телу.
      “Ах, Лиза, Лиза, ну что за прелесть. Я вижу, вы скромная девушка, но ваша фантазия, конечно, не имеет границ. Я читал ваши фанфики и заметил, что в Азии они пользуются большим спросом. Даже знаю, почему. В ваших текстах есть тонкая философия, а она им очень близка по духу… Такой разврат…”
      “Мои фанфики… Вы за мной следили?”, — теперь уже казалось, что анафилактический шок был у Лизы, настолько сильно она покраснела.
      “Самую малость. Разве что не через замочную скважину. Здесь, знаете, больше дело в моём богатом опыте и понимании человеческой природы. Я — не он”, — он взмахнул указательным пальцем влево, вправо, вверх, вниз и на неё, — “мне чаще везёт”.
      “Что я вам буду за это должна? И как мне выбирать? Я не смогу к ним подходить, чтобы пригласить…”
      “Вы мне ничего не будете должны. Мы встретимся здесь завтра и пройдём в небольшую школу по японскому образцу. Не удивляйтесь — и такое здесь есть — вам там понравится. А насчёт того, чтобы заговаривать с вашими молодыми людьми, вам это не нужно, я подам вам сигнал… Вы можете услышать его отовсюду, а может, он улыбнётся вам, и всё уже станет ясно”, — мужчина изобразил улыбку красивого юноши, и хотя сам по себе он не был героем фантазий Лизы, ей подумалось, что нужно будет оставить место, чтобы выбрать и его.

      Но когда она проснулась, от ощущения, что должно произойти что-то невероятное, остались лишь засохшие крошки. Всё вчерашнее стало похоже на бред и программную ошибку… Лиза с обидой вспомнила, что сегодня рабочий день.
      Она быстро встала с кровати, надела на голое тело клетчатую рубашку и обзвонила всех программистов, чтобы раскидать между ними задачи разрабатываемого приложения для знакомств.
      С парнями на работе ей было проще, потому что среди них не было ни одного симпатичного. Все как один носили оверсайз-худи, под которым было трудно угадать рельеф тела, даже если у сотрудника на созвонах была вебкамера с разрешением Full HD. Но и на Лизу у программистов вряд ли возникала эрекция. Всем нравилось не то, с чем они сталкиваются каждый день, и это несовпадение легко терялось среди очищенных историй поиска браузера.
      Спустя час рабочий день Лизы закончился. У парней он закончится не сильно позже благодаря мощным нейронным сетям, которым они по цепочке скормят задачи Лизы. «Эти программисты в скором времени не будут нужны», — подумала она. Да и сейчас не нужны. Другое дело — те немногие мужчины, которые, кажется, здесь не просто так и как будто должны сыграть какую-то важную роль в её жизни. От их красоты теряешься и хочется быть к ней поближе, а циничные оценки остаются тем, кто просто не дотянул.
      Лиза достала телефон, чтобы сделать доставку еды. В целом можно было как обычно поесть, поиграть в игры, сыграть с кем-нибудь в ролевку по тексту, но рыжий пушок в подмышках того задыхающегося парня вновь пробудил в ней любопытство испытать этот шанс.
      Чтобы прогулка имела реальную цель, Лиза решила, что сходит по пути в ресторан. Она надела обычную одежду базовых цветов, закрыла за собой дверь, зашла в лифт, и её недружелюбно встретило её отражение. Она в целом никогда не нравилась себе, но особенно остро это ощущалось в пике гормональных исследований себя и механики того, что вокруг.
      В восьмом классе на биологии с Лизой произошло странное открытие, которое навсегда осталось с ней, и иногда она вплетала его в эротические сюжеты своих фанфиков, которые публиковала на английском языке.
      Когда они проходили тему «Питание человека», у Лизы возникла гипотеза, что, хоть человек и всеяден, внутри него есть некие древние, неизвестные ещё науке связи с другими типами питания организмов. Несмотря на то, что мы далеки эволюционно от грибов, например, или растений, что-то незримо определяло путь каждого в пищевой цепочке.
      Так сутулые парни в очках были похожи на сапротрофов и, как обездвиженные грибы, медленно, но верно пожирали то мёртвое, к чему прилипли. Или же были одноклассницы-паразитки, чьей пищей становилось то, что ещё живо и не способно к сопротивлению, и они шутили над Лизой в тесной раздевалке, когда она тучно переодевалась на физкультуру, случайно толкая остальных. А в спортзале главными были баскетболисты, которые, не жалея, толкали друг друга, чтобы в игровой форме определить хищника высшего порядка, и часто оказывалось, что подлинная доминантность проявляется иначе.
      Уверенно пропуская остальных и ловко вклиниваясь между прохожими, он сразу выделялся. И выделял его не рост, а какая-то лисья острота черт лица, находящая своё выражение в возможных делинквентных поступках. На вид этому парню было лет 17–18, он был одет в спортивную форму, и широкие плечи выделялись из-под лямок рюкзака.
      Лиза задумалась: идёт ли он с тренировки или на неё, но когда они поравнялись и она увидела вблизи пятнистый румянец, который наугад лёг ему на щёки, лоб и аккуратную переносицу, стало ясно, что он идёт с занятий по какому-то виду единоборств. Она хотела заглянуть ему в глаза, чтобы разглядеть цвет, но они прятались среди густых чёрных ресниц. Как маленький зверёныш, он резко посмотрел на неё, чтобы поймать взгляд некрасивой взрослой тётки, а она увидела такие красивые глаза голубого чистого цвета, что невольно подумала про себя: «Его бы». 
      Заново заведённая женщина, раздающая листовки, воскликнула: «Будет сделано. Приходите в салон печати прямо за углом». Вчерашнее не было сном. И дело было не в том, как на мысль о желании наложилась подходящая фраза, а в той дрожи в коленях от предвкушения следующего выбора.
      Не спеша она начала бродить по Москве в поисках подходящего лица и фигуры. Отыскать эту редкую согласованность было непросто. В лицах сразу угадывался изъян — для этого было нужно одно мгновение. Лиза пыталась дать молодому человеку или мужчине второй шанс, но тут либо случалось так, что первое впечатление не подводило, либо же он шёл навстречу, и остальные на пути мешали лучше всмотреться. Один раз она даже останавливалась, чтобы выбрать со спины, но со спины много кто был хорош — рисковать не стоило.
      А чаще всё было понятно, если мужчина едва смотрел в сторону и не было видно правильных углов челюсти, по которым можно обоснованно предположить, что лицо будет гармоничным. Не менее важную роль играли глаза, и их красота состояла из многих пунктов: наклона, расстояния, распределения подкожно-жировой клетчатки…  Любое отклонение заставляло Лизу сразу же переводить взгляд на того, кто был поблизости и пока ещё не был пропущен через эту безжалостную функцию чужой оценки.
      Был пасмурный день — пошёл дождь. Лиза забежала в первый попавшийся ресторан, симпатичная девушка-администратор приветствовала её. Красивые персики щёк напряглись, чтобы изобразить улыбку, но по гладким складкам у век стало понятно, что это всё не по-настоящему, и девушка продолжает работать своей мимикой и манерой. Лиза сразу узнала в ней паразитку, и окажись так, что вместо неё вошла бы хрупкая, но уверенная красавица, администратор так же изобразила бы радость приветствия, но вместо снисхождения у бровей в уголках глаз была бы зависть и ненависть. Похожим образом блоха завидует ленточному червю, который способен благодаря плавной завершённости своего тела крепче впиться в хозяина.
      Она провела Лизу к самому неудачному столику и сразу направила к ней официанта. Не притворяясь, он устало приветствовал её: «Добрый день, пожалуйста — меню, могу помочь с выбором?»
      Это оказался высокий худощавый парень с печальными глазами. Лиза сразу обратила внимание на то, какими красивыми были его руки, когда он подавал ей чёрную папку. Широкие надбровные дуги мягко давили на опущенные книзу глаза, а лиловые тени под ними делали взгляд отстранённым, и, судя по всему, это был опиоидный наркоман — он ненавязчиво чесал руки. У него был такой правильный маленький нос, что было уже не до того, через какие пороки проходят его измученные вены под конец дня — его тоже надо.
      «А, хорошо», — он улыбнулся аккуратными зубами.
      «Что, простите?»
      «А ничего, я задумался. У нас, кстати, очень вкусный осьминог с картошкой».
      «Если вы так считаете. И бокал пива».
      Оставив ему чаевые, Лиза обнаружила, что уже 5 часов дня. Она поспешила продолжить поиски.
      Так, одним за другим, мужчины стали проходить сквозь шелковые шторы её психофизиологических предпочтений. Собрав ещё 6 штук, Лиза обнаружила к 23:30, что их чётное число, и в панике зашла в случайный ночной клуб. Громкая музыка и толпа сразу испугали её, но она зашла таким образом, что позади неё начали проталкиваться другие подростки, и пути назад как будто не стало.
      «Да и чё?» 
      «Ну типа, хз. Он будет прям паспорт смотреть».
      «Ты тупая?» 
      Две девочки 13–14 лет заигрывали друг с другом, их глаза ярко горели из-за расширенных зрачков и перламутровых теней, накрашенных безымянным пальцем, а ещё с ними был парень немного старше их. Он держался отстранённо — чувствовалось, что он не на своём месте. Лизе хотелось присмотреться к нему, но она испугалась, что его маленькие подруги заметят, как она разглядывает их, и продвинулась вглубь плотной очереди перед фейсконтролем.
      Два охранника недружелюбно переглянулись, когда настал черед толстой, некрасивой, ненакрашенной Лизы. Это были её ровесники с глубокими залысинами, внимание от которых должны были отвлекать бороды, окрашенные в чёрный цвет.
      — Извините, сегодня — нет. 
      Даже не подумав что-либо возразить, Лиза пошла к выходу. Она украдкой взглянула на подростков, но те вместо того, чтобы почувствовать себя неуверенно, стали смелее проходить вглубь заведения. В целом Лиза могла выбрать того парня и разрешить проблему нечётного количества, но то ли в неоне плохо ощущался рельеф лица, то ли она опасалась, что он будет помнить её, когда они встретятся. А если будет, то пропадёт всякое желание и трепет. Лучше не стоит.
      Не думая о том, как спасти своё положение, Лиза пошла в сторону, где находилось вчерашнее кафе с летней верандой. Она вяло смотрела на проходящих мимо парней, не ожидая увидеть подходящего. Лизе никогда не приходилось выбирать кого-то по-настоящему, обычно это они разменивались ею. Но морфология этих мужчин не шла ни в какое сравнение с внешностью тех восьми, которых она успела собрать за день. Было обидно, что она так тщательно выбирала каждое блюдо, а десерт в итоге окажется так себе.
      Да, вчера Лиза хотела выбрать дьявола в обличии того мужчины, но эта мысль показалась неудачной, когда она вспомнила, как слегка косит его глаз под определённым углом. Оставалось десять минут и несколько улиц. Людей было намного меньше, чем днём или вечером.
      Навстречу Лизе шёл мужчина 40, а может, и 50 лет. Диапазон так вздулся из-за того, что мужчина походил на иностранца, а они всегда лучше сохраняются, даже когда в солидном возрасте. Именно, что солидными их трудно назвать. Они часто похожи на парней и девушек только с дряблой кожей — возможно, всё дело во внутренней свободе и другом отношении к себе. Мужчина был одет в светлое, и это контрастировало с равномерно загорелой кожей. У него не было ни одного седого волоска — значит, красит. Когда их глаза встретились, он сразу отвёл взгляд в сторону, как отличник, чью слабо выраженную аутистичность часто принимают за застенчивость.

      Мне навстречу шла несимпатичная женщина 35 лет. Трудно сказать, стала бы она красивее, если бы сильно потеряла в весе и нанесла макияж. Скорее нет, потому что во многих местах пропорции лица были нарушены — это, увы, никак не исправить. 
Повернув за угол, я остановился, пытаясь вспомнить, куда шёл, но, когда увидел знакомое вишнёвое дерево, сразу вспомнил, где нужный вход и как открывается тяжёлая железная дверь школы. 
      Меня встретил парящий в воздухе осьминог. Я вежливо поклонился и прошёл в кабинет, где находилось несколько мужчин и молодых людей. Все они были сильно младше меня, и я не знал, с кем завести диалог. Когда осьминог подал шампанское, стало проще, и, как оказалось, я здесь не один иностранец. Ребята вели себя смелее и сразу перезнакомились друг с другом. 
      Прозвенел звонок, и вошла миниатюрная девушка в школьной форме под руку с мужчиной с хитрым взглядом. Молодые люди переглянулись и улыбнулись. Всем захотелось познакомиться со стройной девушкой в короткой клетчатой юбке и как можно лучше себя перед ней проявить, чтобы не отпугнуть. У неё были голубые глаза размером с ладонь, а кожа — гладкая и ровная, словно латекс. Её необычная причёска останавливалась на узкой талии, которую с легкостью можно было обхватить двумя руками. 
      Пара молодых людей первыми подошли к ней, чтобы представиться и опередить доброжелательного осьминога в том, чтобы предложить напитки.  Девушка скромно поинтересовалась, есть ли пиво, чем вызвала у всех симпатию и одобрение. «Наш человек», — мускулистый бородач хлопнул другого парня по плечу. 
      Все стали так активно вести с ней беседу, что я и не думал втиснуться туда и найти себе место для пары фраз, да даже для простого «Меня зовут…». Шутки и истории окружили субтильную девушку-подростка с пунцово-розовыми волосами, и она мило краснела каждый раз, когда ей делали комплименты. 
      Но затем она вдруг резко расплакалась. Все стали узнавать, в чём дело. Ком в горле мешал ей, но, чуть успокоившись, она призналась, что с ней никогда не были так добры. Спортсмен с парой ссадин на лице предложил ей пройти в уборную, чтобы она могла умыться. Та едва кивнула, позволила ему взять себя на руки, издала милый звук, и все выдохнули, что она совсем успокоилась. Осьминог раздвинул двери, позволив подросткам выйти в школьный коридор. 
      Все продолжили общаться и хорошо проводить время. Многие заговорили о какой-то очереди, но из-за того, что я не сразу понял, в чём дело, меня определили в самый конец. 
      Я немного потерял нить общего разговора и, задумавшись, начал вспоминать, как в школьные годы подружился с отцом моего соседа по колледжу. Лорд Генри был настоящим джентльменом и, помимо древней родословной, обладал весьма редким даром находить закономерности, скрытые от остальных. Я хорошо помню, как при высоких тенях камина он посвятил меня в таинство своей смелой гипотезы. 
      “Пойми же, тип питания играл ключевую роль в жизни организма задолго до возникновения малейшего подобия нервной системы. И как черви в почве мы пробивали себе путь к тому, чтобы быть такими, какими мы стали сейчас. Эволюционно связи далеки, соглашусь, но есть эта тонкая нить, есть фундаментальные векторы, определяющие путь организма”, — продолжил объяснять лорд Генри. 
      Порой я позволял себе дерзость — что-то возразить ему, и его это забавляло, и, как истинный джентльмен, он прощал мне мою глупость и невежество. Я решил узнать у него, какими научными данными он оперирует, на что он ответил, что это вопрос к его сыну. 
      Апатичный, не вовлечённый в происходящее, он был ближе к автотрофным организмам. Позже я понял, что он абсолютно не разделял исследовательский азарт своего отца. И всё же его жизнь сложилась успешно, только в юриспруденции. Это был медленный, честный рост, уходящий корнями в авторитет и заслуги прошлого. 
      Я же разделил энтузиазм лорда Генри и углубился в естественные науки, но затем поддался другим идеям, и так вышло, что моя жизнь не стала посвящена доказательству этой гипотезы. Но очень часто по привычке я могу взглянуть на человека и задуматься о том, какой был тип питания у его далёких предков. 
      Мужчина, который ввёл девушку в кабинет, присел ко мне. Сверкнув хитрым взглядом, он предложил мне бокал. Мы стали разговаривать. Он оказался очень интересным собеседником и умело жонглировал любыми темами, равномерно распределяя объём сказанного и услышанного. Большая редкость встретить такое в мои годы.                Признаться, с возрастом я стал очень много говорить и мало слушать, но с ним я словно вновь обрёл эту инфантильную радость — общаться. 
      С большим удовольствием я поделился с ним гипотезой лорда Генри. Это вызвало у чудаковатого господина трепет, восторг фантазии: 
      “Это очень интересно и свежо! Вы меня ничем не обидите, если скажете мне честно, чем питались мои реликтовые предки?” 
      Я внимательно изучил господина с головы до ног и сделал это больше для вида, потому что был несколько озадачен, ведь не мог же я сказать незнакомому человеку, что я о нём на самом деле думаю. 
      Заметив это, господин в экстравагантном жилете подмигнул мне: “И как тебе это не надоедает — играть в это самим с собой каждый раз?”