Кровавый сочельник

   Здравствуйте, уважаемые читатели, заглянувшие на мою страницу.

Здесь опубликован мой первый рассказ. Если у вас хватит сил дочитать его до конца, я буду очень вам признательна, если вы оставите какой-либо отзыв, и не имеет значения, будет ли он со знаком плюс или минус. Надеюсь, таким образом. я смогу исправить свои ошибки и чему-нибудь научиться.
 
 Этот небольшой рассказа повествует о том, что вера и фанатизм совершенно различные вещи, по крайней мере, я пыталась донести именно эту мысль.
   
   Текст строго 18+

 Кровавый  Сочельник

   Может ли человек, совершив с десяток добрых дел, окупить содеянное им зло? Этот вопрос начал терзать молодого тридцатишестилетнего банкира Фабиана Дюпре с тех самых пор, как в контейнерах на окраинах Парижа стали находить фрагменты человеческих тел.

   Он искал ответ в Библии, справлялся у наставника общины «Деяния Божьего», и даже беседовал об этомс лучшим во Франции психотерапевтом Филиппом Дамрау.

   И сейчас, бегая по нескончаемому полотну беговой дорожки, он думал о том же. Усталость  подкрадывалась к мышцам незаметно, словно искушающий шепот.

 Искушение, терзавшее грешную душу, происходило от порочности  его натуры, и он знал об этом. Фабиан, не переставая, молился, надеясь покаянием искупать вину и усмирить зло, пропитавшее его душу.  Но можно ли победить зло, приумножая добро, как учил основатель «Деяния Божьего»...? Вопрос так и остался открытым.

Дюпре потерял всякую надежду, он был подавлен и знал, что это конец. Вот уже несколько лет он активно занимался спортом, но не затем, чтобы почувствовать благословение Божье, а выплескивая похоть и гнев, бурлившие в его венах.

 Фабиан нажал на пульт и увеличил скорость. Он прихрамывал, хотя старался не концентрировать  внимание на боли в  правой ноге и нескольких позвонках: виной тому была жесткая власяница и деревянная доска, на которой он привык спать. Плавание стало бы более подходящим для него  видом спорта, но ему отсоветовал даже лечащий врач: « С вашими ранами оголяться на людях — не лучшая идея». А всему виной была его чрезмерная подчиненность дисциплине.

Чтобы хоть как-то побаловать позвоночник, он приобрел в горах виллу  с просторным бассейном и в теплые месяцы с наслаждением плавал в нем. Но сейчас была зима, 24 декабря, и  до рождения Иисуса оставались считанные часы.

Закрыв глаза, он незаметно перекрестился, сошел с беговой дорожки, промокнул полотенцем  пот с лица и шеи и  оглядел себя в зеркале. Красота — знак присутствия Бога, так говорил наставник. Дюпре не мог не признать, что красив: его яркие светло-зеленые глаза с желтыми прожилками на светлокожем аскетичном лице с легкой россыпью веснушек с гордостью осмотрели каждый безупречный рельеф мускулистого тела.  Мужчины, все ухоженные и чисто выбритые, поймав его взгляд, улыбались ему, и он улыбнулся в ответ.


    *   *   *

 Благоухая гелем после душа, с зачесанными назад темно-каштановыми волосами, Дюпре толкнул стеклянную дверь спортивного комплекса, вобрав полные легкие морозного воздуха и  зашагал по  широкой, присыпанной снегом парковке.  Вдали звучала волынка, наигрывая мелодию  «Да здравствует ветер» {аналог«Jingle Bells» на французском языке}, а рождественские огоньки, окутанные мягким танцем снежинок, празднично перемигивались над городом, словно волшебные души эльфов.

 — Добрый вечер! — сказал ему крупный мужчина,  проходя мимо с большой спортивной сумкой.
 — Здравствуйте! — кивнул Фабиан, посмотрев ему вслед. Этого человека  он видел здесь впервые.

Ламборгини,  серый и блестящий, как мокрый асфальт,  зашипел и вспыхнул фарами, словно обрадовался,  увидев хозяина. Открывшийся с тихим вздохом багажник был завален разноцветными коробками, большими и маленькими, перевязанными нарядными лентами, упаковками с Бюш де Ноэлями {Палено — рождественский французский торт} и бутылками с шампанским. Дюпре сдвинул все это в сторону, освобождая место для сумки и, прежде чем опустить крышку, выбрал из массы коробок самую маленькую в золотистой обертке и сунул в карман пальто. Сев за руль, он мягко откинулся на кожаное сидении, завел двигатель и нажал на газ. Машина тронулась, бесшумно скользя по заснеженному асфальту.

    *   *   *
   
Фабиан отомкнул дверь своим ключом. Девушка в темно-розовом комбидрессе и бордовых чулках  лежала на животе на  просторном диване и слушала музыку. В ногах были свалены покупки с прикрепленными к ним бирками.

—С Рождеством, — он шагнул к ней и, опустившись рядом, погладил молочно-белую кожу ее открытой спины.

—Алексис! — она просияла, сняв наушники и швырнув их на  диван.

Имя, разумеется, фальшивое, было тем немногим, что она знала о нем. Истина же заключалось в том, что он был щедр до неприличия.

—Что ты слушала? — Дюпре снял  пальто и бросил его в кресло.

—Билли Айлиш. Классная герла, правда? — она кивнула на диск с изображением девицы в белоснежной одежде с безумно выпученными белыми глазами.

— Ты сегодня ходила по магазинам? — он поворошил рукой сваленные в кучу обновки.

—А разве нельзя?

—Конечно можно, — он достал из кармана пальто коробку и протянул ей. — Это для тебя.

—Мне? — девушка тут же сорвала обертку и медленно открыла бархатистый футляр. — Боже мой! Это стоит уйму денег. — ее  голубые глаза сияли, ослепленные блеском  бриллиантов. — Алексис, ты самый лучший мужчина на свете.

— Ты заслуживаешь такого подарка.

— Как же красиво! — она застегнула бриллиантовый браслет на запястье и полюбовалась переливом камней. — Спасибо, Алексис. Спасибо.

 Быстрое объятие, и ловкие руки стянули с него пиджак и рубашку, а мгновение спустя, справившись с молнией на брюках проворные пальчики скользнули под трусы.

  По его настоятельной просьбе, озвученной при их первой встрече, комната освещалась исключительно свечами, и сейчас, в желтом отблеске оплывших свечей, вставленных в жирандоли,  Фабиан Дюпре походил на ангела с подрезанными крылья — кожу его спины под лопатками покрывали длинные толстые корки,  как символ приближения к Богу. Однако Виорика никогда не задавала вопросов, и все три недели, что служила ему, она ограничивалась щедро оплачиваемой профессиональной преданностью. Она знала, как сделать так, чтобы опустив его в ад, заставить почувствовать себя на небесах. Ее губы похотливо коснулись пениса, ее дьявольские руки сулили впоследствии покаяние и боль. — Фабиан Дюпре  поддался искушению и повиновался плоти, а  причиной тому  была эта женщина.

 Взяв ее за волосы, он притянул ее голову к себе.

— У тебя есть другие мужчины? — прошептал он ей на ухо.

 Она ответила, что больше не шлюха, что принадлежит только ему, и что теперь ей больше не нужно зарабатывать деньги, и что, похоже, она страстно в него влюблена.

  Дюпре обратил внимание, с каким искусством она избегает прикосновений к его спине. Ее осторожность и сдержанность в сочетании с алчной жаждой денег и подарков, он знал, ставили ее в один ряд с профессиональными проститутками.

—Мне все равно, с кем ты встречаешься за дверью этой  квартиры.

—Тогда зачем спрашивать?

—Я хочу знать, задавал ли тебе кто-нибудь вопросы обо мне.

  Виорика отстранилась и взглянула в его зелено-желтые, кристально чистые глаза.

—Нет. Зачем? — она скинула с себя кружевное белье и прижалась к нему, позволив почувствовать тепло ее молодой кожи. — Милый, у тебя проблемы?

 Фабиан кивнул. Сегодня он расскажет ей все.

— Подозреваю, полиция охотится за мной.

— Значит, ты совершил преступление?

—Я совершил много преступлений.

—Ты матерился? — хихикнула она. — Или пропустил мессу? Я заметила, ты человек верующий. — осознав, что он настроен откровенничать, она провела пальчиком по его зажившим ранам на спине и впервые спросила. — Ты один из тех… злобных монахов из «Кода да Винчи»? Я угадала?

—Не совсем, — помолчав, он вдруг признался. — Я действительно, имею некоторое отношение к Опус Деи.

—Блин, ты меня заинтриговал, — воскликнула она, покачивая грудью. — Похоже, тебе это очень нравится.

— А тебе бы понравилось?

— Ну, таких девушек как я, и близко не допустят в вашу организацию.

—Ты права.

—Мне всегда было любопытно, почему такой человек как ты, встречается с такой девушкой, как я.

— Я не встречаюсь с тобой. О нас никто не знает. Нас никто никогда не видел вместе.

—Я не об этом. Ты не хочешь, чтобы люди узнали, что ты вовсе не святой? Я угадала?

— Скоро все узнают, кто я.

— Алексис, неужели ты, правда, совершил преступление?

— Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Мое имя не Алексис.

—Ты шутишь? — на мгновение отстранившись,  она улыбнулась и прошептала. — Так кто же ты тогда?

—Тот, кто упорно борется с самим собой и всегда проигрывает. Я очень устал.

—Тебе нужен психотерапевт, —она обняла его за шею, пытаясь поцеловать, но Дюпре мягко отстранил ее.

— Я был у психиатра и он проводил со мной сеанс гипноза.

— С ума сойти, —пробормотала Виорика. — Вводил тебя в транс?

—Да. Доктор хотел, чтобы я вспомнил детство.

Девушка вновь обняла его.

— Послушай, Алексис, —прошептала она, покусывая ему мочку уха. — Мне плевать на твои дела. Расслабься, мне никто никогда не задавал о тебе вопросов. Если хочешь, в следующий раз можем встретиться где-нибудь в другом месте.

—Хорошо, — он положил руку ей на грудь, провел губами по изгибу ее тела и сжал пальцами гладкую, пульсирующую кожу.

 Веорика ответила на его поцелуй.  Дюпре толкнул ее на диван, она упала и судорожно задвигала  руками и ногами, поддавшись весу его тела. Таинственный и всегда сдержанный благодетель обхватил ее шею обеими руками, его лицо налилось кровью, а глаза глумливо таращились на нее.

—Алексис, что с тобой? — зашептала она.

— Все в порядке, — ответил он, задыхаясь и позволив своему набухшему пенису равнодушно проникнуть в нее. Он начал яростно двигаться, издавая глухое урчание и большими пальцами впиваясь в ее сонную артерию. — Прости меня… Я...— почувствовав, как под его пальцами треснул хрящ, он зарычал и нажал сильнее. — Я…

«Мне больно», —подумала Виорика, прежде чем наступила тьма.
  Она не дышала, но Дюпре и не думал останавливаться: ее вылезшие из орбит глаза доставляли ему наслаждение; ее рот, пытавшийся сделать глоток воздуха и сказать что-то, чего она никогда больше не скажет, был пухлым и манил, как никогда прежде; ее последний вздох был откровенной похотью.

   Закончив, он слез с нее, опустился на колени и помолился. После третьего « Mea culpa» {Моя вина(лат.)}, он разрыдался, обнимая теплое тело девушки, а выплакавшись,  стащил тело с дивана и поволок на кухню.  Переложив содержимое холодильника в черный мешок для мусора, вынув все полки, он поместил внутрь обнаженное тело девушки, усадив ее на дно, подтянул колени к груди и опустил руки вдоль тела.

 Спокойно одевшись и  уничтожив следы, которые необходимо стереть, он погасил свечи и, прихватив из кухни черный пластиковый мешок, вышел, заперев бронированную дверь. Квартира, зарегистрированная на некоммерческую организацию, президентом которой являлся Фабиан Дюпре, была вместе с другой недвижимостью приобретена в качестве инвестиции, а ключи имелись лишь у него. Никто не заинтересуется этой квартирой во время праздников. Да и после них тоже.

   *   *   *
Выйдя из подъезда, он огляделся. Улица была тиха и пустынна, лишь снежинки мягко кружили, опускаясь на землю и придавая всему ощущение нереальности. Он выбросил черный мешок в контейнер у дома, и, включив на ходу телефон, спокойно зашагал к Ламборгини. Пропущенный звонок от Клэр. Он нажал на обратный вызов и посмотрел на свое отражение в окне автомобиля, пятерней зачесав назад свои густые, присыпанные снегом, темно-каштановые волосы.

—Фаби, куда ты пропал?

—Дорогая, совещание только закончилось, я уже в машине. Дети в порядке?

—Кристоф читает в своей комнате, а Сильви  на кухне, помогает Май готовить ужин.

—У меня лучшие в мире дети, — констатировал он как обычно. Сдвинув рукав пальто, а вместе с ним рукав темного костюма и белой рубашки с аметистовыми  запонками, он посмотрел на запястье.  Стрелки на черном циферблате часов  Омега стоимостью тридцать три тысяч евро, показывали без четверти восемь. — Уже еду, любимая.

  Он представил себе километры дороги, которые ему предстояло преодолеть, добираясь до заснеженного Валь-д’Изера, где в особняке в горах собралась на каникулы вся семья.  Он подумал, что ему, вероятно, придется остановиться в пути и надеть цепи против скольжения, хотя, с другой стороны, его зимние шины были достаточно надежны.

«Надеюсь, я не опоздаю. Да защитит меня Господь. Аминь»

     *   *   *
Мясная лавка Франсуа уже закрылась, но свет все еще горел и ставни были приподняты на четверть, давая возможность понаблюдать за шваброй, насадка которой двигалась по полу взад-вперед, словно мертвый осьминог, выброшенный волною на берег.

— Франсуа…

— Кто это? — отозвались из-за двери.

—Алексис…

 Дверь мгновенно распахнулась и на пороге предстал кряжистый мужчина в белом халате с выбритой головой, гладкой, как яйцо.

—Месье Алексис. Вот неожиданность. Рад вас видеть. Как дела?

—Нормально. А у тебя?

— Держимся, —ответил он, опираясь рукой и подбородком о конец швабры.

—Это для твоей семьи, — Дюпре передал ему большой пакет со сладостями и игрушками. — А это для тебя. — он протянул мяснику пухлый конверт. — Ключ внутри.

— Вы редкой доброты человек, месье Алексис, —Франсуа сжал конверт в руке, замаранной запекшейся кровью. — Я отплачу вам, чем смогу, за вашу щедрость.


                *   *   *

      
  Накануне Рождества Парижская фондовая биржа как обычно закрывалась на трехдневные каникулы, по этой причине RFI {Радио Франции Интернационале} не могла объявить, что ее фондовые рынки показали не лучшие результаты среди европейских рынков. «Минус… падение… обвал». Казалось, новости  хуже уже быть не может, но у ведущего в загашнике нашлось кое-что пострашнее.

   Последние новости:  каннибал наносит новый удар. Имя женщины, чьи останки найдены вчера на свалке на окраине Париже, до сих пор не установлено. Тело пострадавшей отсутствовало, найдены лишь руки, ноги и голова. По версии следствия, они принадлежали молодой женщине. Наш корреспондент в Париже сообщает подробности:

—Да, город в ужасе от последнего преступления каннибала. К сожалению, следователи не спешат делать каких-либо официальных  заявлений, поэтому я мало что могу добавит к сказанному выше. Однако, просочившиеся слухи внушают некоторую долю оптимизма: судя по всему,  убийце или убийцам недолго осталось  гулять на свободе. Но давайте перейдем к подробностям последней находки. Похоже, руки и ноги женщины были изрублены на куски и сварены, как и в предыдущих случаях. До сих пор эта деталь рождала предположения о том, что убийца таким образом пытался уничтожить отпечатки пальцев жертв. Но после обнаружения головы с изъятым языком и мозгом и так же сваренной вкрутую возникла версия, что найденные части тела использовались каннибалом для приготовления бульона из человеческого мяса. Точность разреза на костях позволяет думать о…

   Фабиан выключил радио и, выбрав из списка MP3 пятидесятый псалом, нажал кнопку воспроизведения. Он слушал и подпевал с присущим ему мистическим рвением.

— Miserere mei, Domine  {Помилуй меня, Господи (лат.)}.

 Остановившись на светофоре, он продолжал петь— все равно его никто не разглядел бы сквозь тонированные стекла.

 Он пел все громче, подстраиваясь к четырехголосному хору, повторяя слово в слово, и когда хор усиливался, сокрушаясь о содеянном грехе и усердно молил о помиловании, волоски на его руках вставали дыбом, кожу покалывало, горло перехватывало и по его щекам стекали слезы. В своем Ламборгини он чувствовал себя словно в крошечном храме из листового железа, с жалостью оглядывая всех тех, кто своим неуважительно кощунственным потребительским духом заполнил улицы и магазины города. Он сочувствовал им всей душой.

  Время от времени в его мысли вторгался голос, вызывающий в нем сомнения, но он был не в силах спорить с ним или возражать.

Странный ты, убийца, — говорил голос. — Хлещешь свое тело и спишь на  деревянной доске, но твой багажник полон подарков.

До омерзения знакомый голос.  Голос его матери. Сатаны.
                *   *   *
Поздним вечером в горах выпал обильный снегопад, дорогу расчистили, но асфальт покрылся коварной коркой льда. Наблюдая, как он сверкает под мощными фарами Ламборгини,  банкир крепче сжал руль.
Он почувствовал, что голоден и вспомнил об ужине. Клэр, конечно же попросила Май, их вьетнамскую прислугу, приготовить копченый лосось, улитки с чесночным маслом и зеленью, индейку, фаршированную каштанами и слоеный пирог Галет де Руа — все то, что он особенно любит. Однако сейчас он  подумал о всех этих вкусностях с отвращением. Для предрождественских ужинов, которые как обычно затягивались до полуночи, он предпочел бы постное меню, ведь Рождество не только самый важный день в году, оно — вершина жизни христианина.
Несмотря на враждебность матери к его призванию и благодаря очень набожному отчиму, Фабиан Дюпре воспитывался так, как хотел бы, чтобы росли и воспитывались его собственные дети. Прежде всего, школы под эгидой «Деяния Божьего», где мальчики учатся с мальчиками, а девочки с девочками.

  Впервые с человеком другого пола, не считая мать, он заговорил, когда ему исполнилось двенадцать. Он помнил все так, словно это произошло вчера, до сих пор переживая испытанное им чувство дискомфорта. До этого он почитал девочек чистыми созданиями, маленькими благоухающими феями, чьи улыбки и благословенные души способны вознести его в собственный душевный рай.

 Но реальность оказалась не столь благословенной. Повзрослев, девочки все более походили на его мать: дьявольские существа, неуправляемые, порочные и претенциозные. Капризы, похоть, сумасбродство, продажность — вот каковы женщины на самом деле, по крайней мере, так говорил его отчим. Все как одна похожие на мать Фабиана.

 По этой причине в возрасте шестнадцати с половиной лет мальчик был на грани принятия обета безбрачия и желания полностью посвятить себя  деятельности общины. Его приемный отец, сторонник общины, хотя и не состоящий ее членом  из-за шантажа женщины, на которой женился, был в восторге от решения пасынка.

 Но Дьявол в образе матери воспротивился этому.

« Если бы тебя воспитали так, как мне того хотелось, —вновь услышал он ее голос. — ты  не стал бы тем чудовищем, которым являешься сейчас».

 Несколько месяцев спустя она ушла из дома, оставив сына  с мужчиной, которого презирала и не переставала унижать. В ссорах, переходивших в истерику, она обзывала его фанатиком, ханжой, лжецом, лицемером, невеждой. Но она не могла существовать без его денег, изображая из себя светскую львицу, а наедине называла нелепым фанатиком и импотентом, что давало ей право, как она полагала, проводить время с другими мужчинами.

  Подобных воспоминаний о матери было множество и, всплывая  в памяти,  они вновь и вновь терзали его. И все же он отчаянно тосковал по ней.

  К счастью, Клэр была не такой. Она не обладала ни красотой, ни харизмой его матери. Клэр была никем и ничем.
 
             *   *   *

Он ответил на звонок, коснувшись сенсорного экрана на приборной панели:

—Слушаю, дорогая?

—Все уже собрались, — как обычно невозмутимый голос Клэр. — Ждем только тебя.

— Я буду дома примерно…, —он взглянул на часы. — в половине девятого. Постараюсь не опоздать.

— Где ты сейчас?

—Уже недалеко…

  Резкий удар, и разговор оборвался.

  Фабиан собирался ответить, что ему осталось всего ничего,  что он на извилистой дороге среди хвойных деревьев, где телефон почти не ловит. Если бы телефонный разговор продлился дольше, она бы мягко упрекнула его, что именно он настоял на покупке дома на этом горном курорте, а потом присовокупила бы, что они с нетерпением ждут его, чтобы провести вместе канун праздника, пойти на полуночную мессу и, вернувшись домой, обменяться подарками; он ответил бы, что ему следует поторопиться.

  Он стал бы оправдываться , что вынужден остановиться из-за двух застрявших на дороге автомобилей: синего  Ситроена и  коричневого внедорожника фирмы Ниссан. Она, несомненно, принялась бы развлекать его перечнем блюд и гостей, стараясь ничего и никого не забыть: невыполнимая задача, учитывая настойчивый контроль, который она осуществляла над всем и вся, вплоть до мельчайших деталей. Эта женщина не признавала ничего кроме Евангелия и  учения святого основателя «Деяния Божьего».  Поэтому он и женился на ней. И  ненавидел ее за это.

  Поток мыслей Дюпре, прекратился на время, повиснув в темноте космоса, неспешно возвращаясь к реальности, к подушке безопасности, заполнившей  собою всю вселенную. Он был ошеломлен, затерян в вихре звука и света. В одном ухе звенело, несмотря на то, что вокруг царила мертвая тишина.

  Двое мужчин, один высокий и коренастый,  другой спортивного вида, едва достававший первому до плеча, шагнули к его машине, и остановились, глядя на него сверху вниз, уперев руки в бока, словно соображая, что с ним делать.  Оба были коротко стрижены и одеты в черное, в обтягивающих брюках, заправленных в кожаные армейские ботинки.

  В конце концов они выволокли его из машины. Поблизости никого. Дорога, неподвижная и ледяная, в обоих направлениях терявшаяся в густом ельнике. Неужели полицейские в штатском?

—Кажется, я здорово ударился, — пробормотал Дюпре, приходя в себя и схватившись за голову. От удара о подушку безопасности все поплыло перед глазами.

—Вы в порядке, месье? — спортсмен указал на голубой Ситроен. — Давайте я отвезу вас в больницу?

—Нет, не стоит, —Фабиан помотал головой. Несмотря на то, что у самой обочины капот Ламборгини был прижат к стволу дерева, автомобиль  не заглох,  хотя из него, булькая, стекала вода на обледенелый асфальт.

— Вы уверены, что справитесь, месье? — обратился к нему здоровяк.

Вот сейчас, подумал Дюпре, он наденет на него наручники и вытряхнет из карманов бумажник, мобильный, несколько мятых купюр и скорее всего, заберет его часы. Однако мужчина подхватил его под руки и всего лишь помог подняться, а потом сел за руль его слегка покореженного Ламборгни, сдал назад, выехав на дорогу, вышел и бодро произнес:

—Вуаля.

—Благодарю вас,— Дюпре кивнул, мимоходом приметив, что у мужчин одинаковая обувь — полицейские ботинки.

— Не за что, — ответил здоровяк. — По хорошему, вас не мешало бы отвезти в травмпункт.  Вы уверены, что все в порядке?

— Конечно, благодарю вас, я справлюсь. Мой дом здесь неподалеку.

—Вы простите меня, —произнес тот, что пониже ростом. — Моя машина сломалась. Мы с  месье пытались отогнать ее с дороги и…, — он с тревогой воззрился на спортивный автомобиль Дюпре. — Должно быть, это из-за льда.

  Банкир согласно кивнул.

—Страховая компания возместит вам ущерб. Давайте составим акт о ДТП. Я оставлю вам все свои данные.

— Это вовсе не обязательно.

— Как хотите, но мне это ничего не будет стоить. Давайте, по крайней мере, я отвезу вас в ближайшую больницу.

 Вместо ответа Дюпре достал бумажник и протянул каждому по две купюры по пятьсот евро.

—За беспокойство, — пояснил он. — Счастливого Рождества.

 Мужчины молча переглянулись, покачав головами, но, в конце концов, взяли деньги.

— Но все же пройдите обследование, — посоветовал владелец Ситроена и оба зашагали к своим машинам.

  Дюпре сел в Ламборгини. Одна фара оказалась разбита вдребезги. Другая работала. Он проехал мимо возившихся у Ситроена парней — оба обернулись и помахали ему. Ответив взмахом руки, он посмотрел в зеркало заднего вида — они снова  взялись толкать синий автомобиль.

                *   *   *

    Фабиан вернулся домой потрясенный и злым. Часы показывали 22:00.

 Он был не на шутку обескуражен, когда  Клэр бросилась к нему и страстно обняла, не смущаясь присутствием посторонних.

«Вы  только посмотрите— откликнулся голос в его голове. — Оказывается, она такая же шлюха, как и остальные».

  Огоньки большой рождественской ели, установленной перед виллой, новомодным          строением с огромными окнами, устроили разноцветный веселый перепляс, пытаясь затмить голубоватые мигалки двух полицейских машин. Что они здесь забыли? Дюпре показалось, офицеры только и ждут, когда он закончит обниматься с женой, чтобы как можно скорее вернуться к своим семьям и спокойно отпраздновать Рождество. Однако,  внимание, сосредоточенное на нем, он был уверен, скрывало что-то еще.

У распахнутой двери рядом с Май стояли дети Кристоф и Сильви, а так же друзья семьи, приглашенные накануне на рождественский ужин: Клод Видаль, банковский советник, со своей невестой Сандрин Перро — оба члены общины «Деяния Божьего», и Винсен Дюваль, владелец крупной строительной корпорации со своей красавицей-женой, бывшей топ-моделью Ксенией Лебедефф, а ныне хозяйкой сети бутиков женской одежды.

Все они разглядывали его со смесью удивления и радости, словно одна половина их сознания все еще недоумевала, куда он мог подеваться, а другая только что осознала его появление.

«Прекрати ненавидеть себя.  Посмотри на этих лицемеров, этих свиней. Скажи им правду. Скажи им, как сильно ты их презираешь»,  — нашептывал голос.

—Что произошло? — Клэр быстро пришла в себя и убрала руки с его шеи, однако ее глаза продолжали тревожно ощупывать его. — Я услышала грохот и звонок оборвался. Твой телефон стал недоступен. Мы тут с ума сходим. — она перевела взгляд на искореженный капот автомобиля, которого слегка дымился. — Бог мой! Ты съехал с дороги.

  Дюпре кивнул и оглянулся на полицейских.

—Небольшая авария на участке дороги, где связь совсем никакая, — объяснил он, шагнув к ним.

— Ваша жена позвонила нам сразу, — сообщил один из офицеров, почесывая голову. — Мы как раз собирались искать вас.

—Нет, нет, все в порядке.

—Что ж, месье Дюпре, главное, вы дома. Ложная тревога предпочтительнее дурных новостей, — полицейский сел в машину, трое его коллег последовали за ним.

—Мне жаль, что я нарушил безмятежность вашего Святого Рождества, офицер. Я хотел бы реабилитироваться. Прошу вас, присоединяйтесь к нам. Для меня это будет честью.

 Машины погасили мигалки и развернулись.

— Нет, — полицейский высунул голову из окна. — Еще час дежурства и домой. Посмотрим, что нам положили под елочку.

—Под елку, —эхом повторил Дюпре. —Постойте!

Скрипнув по гравию,  обе машины остановились.

—В чем дело, месье Дюпре?

— У меня идея, — он устремился к Ламборгини и, открыв капот, взял наугад четыре пакета. — Для ваших детей.

— Исключено, мы не можем это принять,— холодно отказался офицер. — В любом случае спасибо.

 Он прикоснулся к козырьку фуражки и обе машины покинули территорию виллы.

  Май поспешила закрыть ворота, застенчиво приветствуя Дюпре, а из дома зазвучал  Рождественский гимн,  оживляя  атмосферу праздника. Все еще стоя у двери,  гости улыбались, демонстрируя безупречные зубы.

 Бросившись к отцу, дети повисли на нем, и банкиру ничего не оставалось, как опуститься  на колени и поцеловать их теплые щечки. Он что-то прошептав им на ушко и, направившись  к Ламборгини, вернулся, нагруженный подарками.

—С наступающим Рождеством! — воскликнули дети хором и побежали к столу, поскольку ужин запаздывал, а нужно было успеть к полуночной мессе. Дюпре оставил пакеты под мерцающими огнями рождественской ели и пожал руки гостям, извиняясь за опоздание.

— Будете рулетики с лососем? — обратилась к детей Май, подавая  остальные закуски: фуа-гра с бриошем, фаршированных улиток и сырные шарики, своим азиатским акцентом слегка омрачая нордическую атмосферу праздника.

  Дети весело кивнули.

  Винсен Дюваль хмуро ковырялся в закуске, исподтишка приглядываясь к  банкиру,  и время от времени кивал  говорившей ему о чем-то жене.  Добродушный весельчак Клод Видаль и его девушка Сандрин, напротив, весело болтали, подмигивая детям.

 —Как дела? — обратился к нему Дюпре.

— Лучше некуда, — ответил пройдоха- советник.

  Шла молва, что консультации этого толстяка приносят столько золота, сколько весит он сам. Сто килограммов чистого веса. По текущему курсу – двенадцать миллионов евро. Не так уж  много, усмехнулся банкир.

—Вот как? Что ты имеешь в виду.

—Я говорю о колоссальных вливаниях, — пояснил Клод. — В нашу НПО, естественно.

— Да?

—В Конго обстреляли одну из машин нашей гуманитарной миссии. Трое погибших, — толстяк промокнул губы салфеткой. — Стрельба по машине с логотипом Красного Креста. — он расплылся в улыбке. — Представляете, какой эффект это оказало на спонсоров?

  Винсен Дюваль,  Клэр и Сандрин сдержанно кивнули.

— По-моему, это гадко, —понизив голос, произнесла Ксения.
 
—Вот мир, который пожелал создать добрый Бог,  — проворчал банкир, обратившись к своей неожиданной единомышленнице.

—Это ты о чем? — с недоумением осведомился толстяк, и все взоры за столом обратились на Дюпре.

—Вся эта гуманитарная деятельность — одно огромное лицемерие. Слушать противно. Индустрия благотворительности с сотнями миллиардов евро служит лишь для поддержания всяких НПО, некоммерческих структур и  разных агентств ООН. Коррумпированные правительства процветают, наживаясь на международной помощи, а бедняки так и остаются бедняками.

— Фаби, не тебе меня осуждать, — огрызнулся Клод. — Кто, если не ты, самый деятельный в этой  сфере. Можешь сказать навскидку, сколько твоих людей вернулись живыми после этой, как ты называешь,  гуманитарной деятельности?

Винсен Дюваль и Ксения молча отложили вилки. Клэр напряглась.  Май опустила глаза. В этот день, единственной в году  ей позволялось присоединиться к семье за праздничным столом, и она всякий раз с нетерпением ожидала, как обычно, веселого Сочельника, однако сегодня что-то пошло не так, и вьетнамка впервые мечтала оказаться в другом месте, словно предчувствуя, что напряжение между гостями и хозяином сулит беду.

— Автомобилистов на дорогах погибает больше, чем сотрудников гуманитарных организаций.  Эти бездельники способны лишь набивать  карманы деньгами, упиваться вдрызг и нюхать кокс. И это ты называешь риском для жизни?

—Похоже, нынешним вечером ты решил изменить свой взгляд на мир, — с легкой иронией проронил Винсен Дюваль.

—Хочешь знать, что я думаю?

—Полагаю, мне известен твой образ мыслей.

— Не уверен, — скривился банкир. — Всякая деятельность, даже не связанная с коммерцией, основана на эгоизме и лжи и движима исключительно личной выгодой,.

— Довольно циничное заявление, — усмехнулся  магнат.

— В этом мире каждый зарабатывает на жизнь ложью, —отмахнувшись, продолжил Дюпре. — А Рождество? Никогда не задумывались, как миллионы бессмысленных товаров, так называемых подарков, загрязняют окружающую среду? Так какова цена мимолетной радости ребенка? На один грамм добра потребна тысяча тонн зла. Зло — суть   мира. Плеть и власяница придают силу вероучению, проказа дала ее Франциску Ассизскому, страдания Терезе Калькуттской, страсти и распятие Иисусу из Назарета, а война и бедность дают ее вашему гуманитарному иезуитству.

—Ну ты сказал! — ошеломленно выдохнул Клод. — Должен признать, что во многом ты прав, и так называемая  «индустрия благотворительности»  попахивает гнильцой, но я не открою Америки, если скажу, что такова природа человека.  Это вовсе не значит, что нужно отходить от дела.

—Хватит с меня лицемеря, —выпалил Дюпре.

—Друзья мои, — примирительно заговорил Дюваль. — поговорим об этом завтра. А теперь давайте праздновать, веселиться и наслаждаться Святым Рождеством.

—Святым? — расхохотался банкир. —Сейчас я расскажу вам одну рождественскую историю.

—Дорогой, может, не стоит? — пробормотала Клэр.

—Однажды ночью, за несколько месяцев до нашей свадьбы…, — отвернувшись от жены, начал Дюпре.

  Клэр  улыбнулась, коснувшись его руки.

—Так вот, — продолжил он, отстраняясь. — однажды ночью, много лет назад, меня похитили. В такой же вот Сочельник я прогуливался по раскрашенному огнями центру Гренобля, когда ко мне почтительно приблизился незнакомец, внезапно накинул на голову мешок, заломил руки за спину и, затолкав в стоящий неподалеку фургон, отвез высоко в горы.
 
— Ты серьезно? — ахнула Ксения.

—Разумеется,— банкир кивнул. — Добравшись до места, незнакомец сиплым голосом приказал мне:

— Выходите, месье.

Я стянул с головы мешок, но в висках пульсировало, голова болела нестерпимо. Я помню, с трудом поднялся и вывалился из фургона. Ноги мои затекли, я сделал шаг, потом другой, едва удерживая равновесие.

—Вы хотите денег? Я заплачу вам, сколько вы скажете.

—Шагайте, месье, —  и мой похититель хрипло рассмеялся.

 Я огляделся — вокруг уходящие ввысь деревья, разбросанные у подножья скалистого мыса. Ноги мои утонули в толстом слое мягкого снега.

—Что вам от меня надо? — допытывался я. — Если это вопрос денег…

  Гости переглядывались, пожимая плечами, словно спрашивая друг друга, не сошел ли Фабиан Дюпре с ума.

—Сиплый указал мне путь лучом фонарика, — продолжил банкир. — и мне осталось лишь повиноваться. Мои ботинки превратились в два волдыря, заполненные ледяной воды, ноги покалывали, но одновременно я почувствовал, как напряглись мои мышцы —дали себя знать  регулярные тренировки. Я оглянулся, пытаясь разглядеть похитителя, но меня ослепил свет его фонаря. Тогда я резко остановился и рванулся к нему, ударив, как мне казалось, в основание носа, и следом нанес второй удар. Кровь брызнула на снег, а я побежал вниз по склону.  Тьма была моим союзником и противником одновременно.

Мои ноги в жесткой обуви с гладкой подошвой шлепали по снегу, скользили по льду,  спотыкались о скользкую крошку и в темноте каждый шаг грозил неизвестностью. Я падал и поднимался, продолжая бежать. Игра начата, кости брошены и, похоже, мне выпала не самая неудачная цифра.

Однако я ошибался.

 В какой-то момент я споткнулся — лес, долина, раскинувшаяся внизу, горы позади меня и весь мир наполнились моими воплями.  Я катился по склону и казалось, этому не будет конца.

 В итоге я распластался на снегу, ощущая боль во всем теле, вслушиваясь в величавое дуновение ветра, легкий шорох хвои и хрип своего дыхания. Крепко закрыв глаза, я умолял Иисуса помочь мне спастись или хотя бы, чтобы мои ребра остались целы.

  Встав на четвереньки, я медленно приподнялся. Кажется, ребра были не сломаны, но болело все тело и я осознал, что бежать больше не смогу, теперь я должен спрятаться и ждать наступления дня. Может быть,  рядом дорога, подумал я, и если повезет, меня подберет проезжающий мимо автомобиль.

  Стоило мне подумать об этом, как рядом раздался хриплый хохот. Мой похититель вышел из-за дерева, у него на голове был прибор ночного видения. Взвизгнув, я рухнул на землю.

—И куда это ты собрался? — просипел он.

—Домой, — процедил я сквозь зубы.

—Разве не хочешь провести Рождество с нами?

 Я только приготовился выкрикнуть «нет», как сзади кто-то подкрался и ударил по голове, погрузив меня в темноту.

— Фаби, —первой не выдержала Сандрин. — ты хочешь уверить нас, что все это правда?

 Дюпре наполнил бокал вином, осушил его и, оскалив в злобной ухмылке свои ослепительно-белые зубы, запел:

—Ты сойдешь со звезд, о Царь Небесный, и войдешь в пещеру, на хлад и мороз… Я пришел в себя в ледяном гроте под звуки этого хорала. Песня доносилась из соседнего помещения, гулкого и просторного. Моя же пещера  с небольшой железной решетчатой дверью, была узкой и тускло освещенной кладбищенскими свечами — я насчитал дюжину. Тюрьма.  Плотнее укутавшись в шерстяное одеяло, поскольку я был наг и дрожал от холода, я позвал на помощь.  Ответом мне был мощный звук хора.

 Я подошел к решетке и толкнул ее, она оказалась незаперта. Я должен бежать… но куда?

   Я вновь закричал, взывая о помощи. Мертвая тишина.  Теперь молчал и хор.  А может быть, он мне просто приснился?  Я не знал, сколько времени провалялся в глубоком обмороке в этом подобии морозильной камеры. Мое разбитое тело сотрясал озноб, лоб пылал, и я плотнее укутался в одеяло.

  Потоки воздуха, веявшие из темных глубин,  о существовании которых я мог только догадываться, приносили с собой запах ладана. Как в Церкви.

   Это не похищение, подумал я. Этим людям не нужен выкуп. Похоже, я оказался в логове безумных преступников, может быть, даже поклонников… у меня не  хватило смелости даже мысленно произнести это слово.

 С тех пор, как я очнулся, кто-то стоял в темноте и наблюдал за мной.

—Жутка история, — улыбнулся Винсен Дюваль. — Не подумываешь о карьере литератора?

 За столом вспыхнули улыбки, как огоньки на рождественской елке. Но очень скоро погасли, как только  банкир продолжил.

—Решетчатая дверь распахнулась и в грот вошла стройная девушка в длинной прозрачной юбке, единственной, что было на ней одето.

— Вот это да! — маленький Кристоф распахнул от изумления глаза. — Голая? С голыми сиськами?

— Да, именно так, — закивал Дюпре, осклабившись на покрасневшую от стыда и гнева жену. — Она принесла мою одежду. Дрожащими пальцами я принял ее и прижался к ней лицом, вдыхая властный запах жизни, которая была у меня всего несколько часов назад. Девушка одевала меня, а я  лишь стирал кулаками слезы бессилия.

—Папа, неужели все это правда? —спросила Сильви.

— Да, —проронил заметно захмелевший отец. — А теперь слушай внимательно, потому что сейчас наступает финал.

— Слава Богу, —выдохнула Клэр.

— Она провела меня в соседнюю пещеру, огромную, с рухнувшим потолком, где на нас сквозь зияющую дыру смотрели луна и звезды.  В центре росла сосна, толстая и корявая, а с ее нижних ветвей свисала люстра из красных кристаллов, создавая образ кровавого дождя, струящегося над  огромным прямоугольным столом, накрытым матовой черной скатертью, с алыми и блестящими тарелками, серебряными столовыми приборами и хрустальными бокалами.

   За столом сидела дюжина мужчин и женщин, облаченные в одинаковую одежду черного цвета, а между ними, не обращая внимания на холод, сновали полуобнаженные девушки и подавали еду и напитки.

  Стоило мне войти, раздались аплодисменты. Я огляделся и запахнул пальто. У стола я увидел алтарь. Над алтарем — гора разноцветных свечей, горящих в лужице воска. В центре-человеческий череп, пронзенный длинным кинжалом с испачканной кровью рукоятью.

—Дорогой, здесь дети.

— Нет, нет, мама, нам интересно, —воскликнул мальчик. — Что было дальше?

—Из-за алтаря поднимались клубы белого дыма, и при каждом вспышке что-то потрескивало и шипело, но что именно я не мог разглядеть. Набравшись храбрости, я поднял голову и оглядел лица собравшихся за столом людей.  И в этот миг аплодисменты переросли в овацию. Мужчины стучали кулаками по столешнице, свистели и кричали от восторга, женщины звенели бокалами или ударяли столовыми приборами по тарелкам. Теперь я знал, что чувствует музыкант-виртуоз, которого восторженная публика вызывает на сцену на бис. Я не мог говорить, мои губы дрожали, я ощутил горечь во рту и согнулся. Меня вырвало желтой слизью.

—Я больше не могу это слушать, —скривилась Сандрин Перро и посмотрела на своего жениха Клода Видаля, словно спрашивая, не лучше ли им уйти.

—Человек во главе стола, — Дюпре с вызовом посмотрел на нее. — высокий, широкоплечий, с бритой головой и очень старый, встал, и овация стихла.

—Что вам от меня нужно? — прошептал я.

—Подойди сюда, —сказал он. — Будь моим гостем.

  Я сделал шаг, другой, но зацепившись за один из остроконечных камней, которыми был выложен пол пещеры, потерял равновесие и с размаху рухнул наземь, разбивая колени в кровь.

— Боль — основа всего великого,  — провозгласила женщина, сидящая рядом со стариком. — Страдание придает человеку сил.

  Я поднял голову, всматриваясь в ее лицо, и не поверил своим глазам. Задыхаясь, я пробормотал:

—Мама?

  Она постарела, ее красота увяла, прошло двадцать лет с тех пор, как ушла из дома и я видел ее последний раз, но это и в самом деле была она.

—Мы здесь ради тебя,  — сказала она. — Иди, сядь подле меня. 

  Девушки помогли мне подняться и я шагнул к матери. Старик взял меня за руку и почти вплотную притянул к себе. Я  скользнул взглядом по его лицу, сфокусировавшись на глазах — его глаза,  большие, зеленые, испещренные желтыми прожилками, уникального цвета и блеска, которые я видел всякий раз, когда смотрел на себя в зеркало. Властный старик, глава этой банды — мой истинный отец.

  Старикан протянул ко мне руки и улыбнулся.

—Приди к своему отцу и своей матери, —глаза его сверкнули желтым сернистым светом. – Отужинай с нами, отпразднуй первое настоящее Рождество в твоей жизни. Пришло время узнать правду о твоем рождении.

 Клэр швырнула салфетку на стол.

—Дети, идите к себе.

— Оставь их! — рявкнул Дюпре. — Это была моя мама, понимаешь?  Моя мама. И мой отец.

 Оглядев затуманенным взглядом изумленные лица гостей, банкир добавил:

—В ту ночь, лишь только пробило полночь, я узнал, что моя мать  состояла в могущественной и крайне скрытной сатанинской секты. Я сын человека с желтыми глазами, сын Дьявола. Вот и причина того, что я погряз в сметных грехах.

— Ты сошел с ума, —Клэр вскочила и кинулась к детям. — Ты бредишь.

— Звучит невероятно, правда? — Дюпре осклабился. — Но я знаю, что это правда. Я был зачат пред пламенем ада во время ритуала сатанинской секты. До той ночи я ничего не знал об этом и никогда не был частью этого, хотя…

—А ты уверен, что тебе это все не приснилось? — Ксения сдержанно усмехнулась.

 —Поначалу я тоже так думал, —признался Дюпре. — Мой психотерапевт предложил мне сеанс гипноза и вернулись воспоминания юности. Все это оказалось правдой. Мне было шестнадцать, когда от нас ушла мать. — он вздохнул. — А теперь мои родители хотели бы видеть меня рядом с собой, на моем законном месте. Я же упрямо продолжаю разыгрывать этот фарс.

Он оглядел  их всех, включая детей.

—Фаби, умоляю тебя, —воскликнула Клэр. — прекрати свои безобразные шутки.

— Мне не до шуток, дорогая, — Дюпре опрокинул в себя новый бокал вина. — Но как скажешь.

  Гости перекинулись парой-тройкой банальных фраз и Клэр  объявила, что пора подавать индейку. Она поспешила на кухню, незаметно смахнув  слезу.  Между тем вьетнамка отнесла на кухню тарелки с недоеденной закуской, расставила чистую посуду и,  вернувшись к столу, села рядом с детьми.

—Вот это приготовила Май, а помогала Сильви, —  Клэр вышла из кухни с большим овальным блюдом в руках. Индейка, фаршированная каштанами, источала аппетитный аромат специй, однако установив ее на середину стола, Клэр не увидела ничего аппетитного - просто мертвое животное с дымящейся коричневой коркой. Она нарезала индейку на куски, разложила по тарелкам и все принялись за еду. Все, кроме Дюпре, за весь вечер не проглотившего ни кусочка. Он продолжал пить.

Спустя минуту изрядно охмелевший Дюпре воззрился на Сандрин Перро.

—Ты все еще девственница?

За столом воцарилось холодное молчание.

—Тебя это смущает? — спокойно ответила девушка. — Да, девственница и не стыжусь.

 —Это имеет отношение к рождественской пирушке с друзьями? — вопросил, нахмурившись, Клод Видаль. — Ты слишком много позволяешь себе сегодня. Я требую извинений!

  Он попытался встать, но Сандрин удержала его.

—По-моему, нам пора спать, —Май улыбнулась гостям и, обняв детей за плечи, повела их в детскую.

  Дождавшись, когда они вышли, Клэр  собрала остатки самообладания и твердо спросила:

—Может быть объяснишь, что сегодня с тобой происходит?

—Сегодня? — ощерился  Дюпре, выпучив на нее пустые глаза. — Ничего! Просто  скоро Рождество!

— Я рада, что у тебя осталась хоть капля здравого смысла.

—Здравый смысл? — Дюпре пьяно покачал головой и ощупал взглядом их мерзкие рожи. — Что есть здравый смысл? Мир лжи, в котором вы живете? Празднуете Рождество и понятия не имеете, что это за праздник.

 У сидящих за столом окончательно пропал аппетит и они вяло ковырялись в тарелках. Между тем, Дюпре, сгорбившись, принялся с жадностью пожирать индейку;  соус, смешанный с соком птицы, стекал по его губам на подбородок, оставляя жирные пятна на галстуке и рубашке.

 —Рождество — самый прекрасный праздник! — проронила Клэр. —Что тут еще скажешь.

—Есть, что сказать! — Дюпре подавил отрыжку. — Вам следует знать, как все обстоит на самом деле. И приведи детей, им полезно послушать.

— Ну хватит, — вилка и нож Клэр с грохотом упали на стол. — Прошу прощения. — она шумно вздохнула. — Я не знаю, что с ним.

—Канун Рождества — это ночь, когда торжествует тьма, ночь, когда мир мертвых врывается в мир живых, — глаза Дюпре наполнились звериной яростью, вспыхнув, как два огонька во тьме. — Известно ли вам, что Рождество — это древний Новый год, основанный на солнечном цикле? Двадцать первое декабря — зимнее солнцестояние, самая длинная ночь в году. Пройдут трое суток и дни снова начнут удлиняться, и солнце воскреснет, предвещая возвращение весны и расцвет новой жизни. В этот особенный день родилось много божеств.

— Нынешним вечером ты потерял веру? — понизив голос, осведомился Винсен Дюваль.

—Я не терял веры, —  покачал головой банкир. — У  меня ее не было никогда.  Я просто глупо выставлял ее напоказ в бесполезной попытке отойти от своей истинной сути. Но сейчас это не имеет значения. Скоро все закончится. Я больше не могу притворяться.

  Он приложился к почти опустевшей бутылке, выдаивая в горло последние капли, и тут же потянулся к другой, плеснув полный бокал, и опрокинул в себя пузырящуюся жидкость.

—Тебе налить? —Дюпре потянулся через стол, пытаясь наполнить бокал Клода, заливая вином скатерть и костюм советника.

—Все, с меня хватит, — толстяк встал и  яростно  потянул свою невесту за руку. — Пойдем отсюда!

—Ух как ты бойко вскочил, —хохотнул Дюпре. — Лучше бы у тебя на нее вскочило что-то другое.

 Он подмигнул и расхохотался под ледяным взглядом строительного магната.  Однако Винсен Дюваль и не думал покидать стол,  азарт игрока подсказывал ему остаться и досмотреть спектакль до конца.

—Да ты рехнулся, —прорычал Клод Видаль, сжав кулаки, готовый наброситься на банкира.

— Друзья мои,  — Дюваль поднял обе руки. — Давайте успокоимся, прошу вас.

— Фаби,  я знала твою маму,—внезапно призналась Ксения.

— Интересно,— скривился банкир. — Ну и как тебе эта потаскуха?

— Зачем ты так? Мы познакомились на показах у Кристиана Лакруа и очень сблизились, несмотря на разницу в возрасте. А может быть, именно поэтому.  Мадам Дюпре прекрасная женщина, добрая и великодушная.

 —Такая великодушная, что оставила сына-подростка на чужого мужика и исчезла,  — рявкнул банкир. Ему было плевать на мнение алчной русской шлюхи, охомутавшей «денежный мешок» на двадцать лет старше себя.

 —Беда Амели в том, что ей не хватило характера противостоять жестокому миру мужчин, —продолжила Ксения, обернувшись на Клода Видаля, который поднялся и  зашагал в выходу.

—Ты идешь, наконец? — рыкнул он на Сандрин.

Девушка неуверенно встала и поспешила за ним.

—Раз такие дела, —нахмурился Винсен Дюваль, бросив на стол салфетку. — нам тоже здесь нечего делать.  Идем, Ксения, думаю, мы увидели достаточно.

  Дюпре опрокинул в себя  очередной бокал и уставился  на декольте северной красотки, представив, как его пальцы смыкаются на ее длинной шее. Его не волновало, что жена покосилась его  выпирающий из штанов член.

— Ваше Рождество, ваше Евангелие, Библия, ваша религия —  всегда одни и те же истории, на протяжении тысяч и тысяч лет,  — провозгласил он.

—Так почему ты только сейчас прозрел? — в ярости прорычал Видаль, рванувшись к нему.

— Теперь я свободен.

—Свободен губить свою жизнь, лгать и притворяться? — руки и голос Видаля заметно дрожали. — Что ты за человек?

—Хочешь знать, кто я? — схватив острый нож с тарелки с индейкой,   Дюпре молниеносно вонзил его толстяку ниже уха, пробивая шею насквозь и  так же быстро выдернул его, швырнув на скатерть, мгновенно впитавшую кровью.

 Банковский советник пошатнулся, прижал руки к горлу, выпучил глаза и рухнул на пол.

—Клод, —истошно завопила Сандрин, бросаясь к мертвому жениху.

— И тебе хочется знать, кто я? — Дюпре потянулся за двузубой вилкой.

— Фаби, пожалуйста, не надо,  — взмолилась девушка.

  Он отпихнул ее, с силой вогнал ей в спину вилку и замер, слушая шипение воздуха, выходящего вместе с кровью из легких.

—Вот и пришло время представиться. Фабиан Дюпре. Отродье Дьявола, — его губы изогнулись в самодовольном оскале и он пошел на Винсена Дюваля, неспешно сокращая дистанцию.  Магнат поднялся, сохраняя поразительное хладнокровие, и заслонил собою жену.

—Беги отсюда, —прошептал он Ксении, в ужасе сжимавшей его руку. — Позвони в полицию.

  Ксения с распахнутыми от страха глазами не сдвинулась с места.  Отдавая дань вежливости, она, как и остальные приглашенные, выключила мобильный, оставив его в сумочке, которую вместе с манто передала Май.

—Хочешь попасть на небеса? — осклабился Дюпре,  — А после будет воскресение из мертвых.   Или ты в это не веришь?

—Верю! — крикнул магнат, отталкивая жену. — Беги, черт возьми. — он схватился за стул и швырнул его в Дюпре. Банкир упал и Дюваль, немолодой, но крепкий мужчина, кинулся на него, подминая под себя. Они покатились по полу, отнимая друг у друга вилку, однако удача оказалась на стороне банкира — изловчившись, он несколько раз ударил  Дюваля  двузубой сталью, превращая горло в кровавую кашу.

—Вот и все, — тяжело дыша, прохрипел Дюпре и, ссутулившись, направился к детской спальне. — Кристоф, Сильви, где вы? — завопил он.

—Не делай этого, —взвизгнула Клэр, хватая его за рукав. — Опомнись. Что ты творишь?

—Заткнись, сука. Ненавижу,— окровавленной пятерней он со всего размаха врезал ей по лицу, впечатывая в стену и, прихрамывая,  с искаженным от гнева лицом, поплелся к комнате, где Май заперлась с детьми. По ту сторону двери он слышал их скулеж, словно визг недорезанных свиней.

 —Детки, откройте папочке, — напевал он, барабаня пальцами по деревяшке. — Я ничего вам не сделаю. Просто поговорим.

— Убирайся! — крикнул Кристоф.

— Ах ты, сученок, —рассмеялся Дюпре. — Ладно, я еще вернусь!

   Он вышел на улицу и заметил Ксению. Женщина метнулась к неказистому каменному строению, предназначенному под котельную. Она сумела отыскать сумку и теперь, съежившись в углу, судорожно тыкала в цифры на клавиатуре.

—Вот мы и одни, — хрюкнул Дюпре, непослушными пальцами расстегивая пуговицы на брюках. — Что ты там болтала о моей матери?

—Ты совсем ничего не знаешь, — пролепетала она. — Твоя мать не бросала тебя, твой отчим выгнал ее и лишил всех прав на сына. — взглянув в ошарашенное лицо Дюпре, она заговорила  увереннее. — Сам знаешь, у кого  есть деньги, тот может купить весь мир…

— Думаешь, шлюшка, я тебе поверю?

—Твой отчим сделал несчастной не только ее. Этот монстром вырастил из тебя чудовище по образу и подобию своему.  Истинная вера не у того, кто натягивает на себя власяницу и  хлещет спину плетью. Вера не в Церкви, она в сердце и душе, в умении сострадать и прощать...

  Остановившись на полуслове, Ксения замерла и прислушалась. Дюпре кинулся к двери и, приоткрыв ее, заслонился от света фар.  Тишину взорвал оглушительный звук мегафона:

—Полиция! Флориан Дюпре, сдавайтесь!

  Фабиан испуганно замер, вспоминая череду убитых им девушек. Он не совершил ни единой ошибки, его тактика оттачивалась годами, каким же образом они вычислили его?

— Поднимите руки.  Медленно! — крикнул полицейский, наведя на его лоб оптический прицел винтовки.

  Дюпре заложил руки за голову и его окружили трое вооруженных мужчин в черной одежде и балаклавах,  с полуавтоматическими винтовками в руках.

—Сдаюсь, черт с вами, — бросил банкир. — Я спекся. Все кончено.

—Лицом вниз, —  полицейский указал стволом карабина на присыпанный снегом английский газон. – Руки  за спину.

 Ксения выбежала из котельной и бросилась к полицейским. К ней поспешил мужчина в форме, укутал ее в плед и, обняв за плечи,  повел к машинам.

  Дюпре проводил ее взглядом и, придавленный весом двух сильных мужчин, упал на снег,  успев посмотреть на часы: 00:10.  Рождество наступило.

   *   *   *

Все новостные каналы озвучивали  ошеломительную новость: «Каннибал пойман», «Серийный убийца дает показания».

 Убийца признается — телами своих  жертв он скармливал бездомных.

 Серийный убийца, несколько лет терроризировавший Париж, арестован. Его имя Флориан Дюпре, банкир.  Человек, известный своим благочестием и щедрой благотворительностью, возглавлял, помимо прочего, множество некоммерческих организаций. Именно благодаря одной из таких структур, он с помощью сообщника, избавлялся от тел своих жертв. Все его жертвы,  иностранки, подверглись сексуальному насилию, прежде чем были убиты. Тело последней девушки, Виорики Стратан, молдаванки, было найдено в холодильнике квартиры, в которой Дюпре встречался с женщинами. Полицейским удалось выследить его сообщника, некоего Франсуа  Нуаре, мясника. В связи с его профессиональной деятельностью за ним была установлена слежка, которая привела к ужасающему открытию.

Мясник,  знавший Дюпре, как Алексиса, признался: он собирался уничтожить труп по той же схеме: расчленить тело, из мяса приготовить рагу и накормить бездомных в самых неблагополучных районах города.

       *   *   *

     Фабиан Дюпре приоткрыл веки. Его ослепили яркие мозаичные узоры, переходя в радужное сияние.  Чей-то тихий голос произнес:
—Он приходит в себя.
—Где я? — прохрипел он.  Язык был тяжелым, как камень. Фабиан с трудом повернул голову, надеясь узнать ответ.
   Он лежал в просторной палате, оборудованной по последнему слову медицинской техники,  увитый неимоверным количеством проводков.
—Месье Дюпре, вы в клинике, — рядом стояла женщина в синей медицинской униформе. -  Вам лучше не разговаривать.
—Клэр?
—Ваша жена здесь, рядом.
—Позовите ее, —потребовал банкир. Голос его прозвучал слабо и хрипло, хотя ему показалось, что он говорит сурово и властно.
—Мой любимый, — над ним склонилось заплаканное лицо жены. — Какое счастье. Ты снова с нами. Дети будут прыгать от радости.
—Что со мной? — спросил он.
—Все в порядке, теперь уже все хорошо. Ты ехал домой и попал в аварию, дорога обледенела и ты съехал в кювет.
—Я вернулся домой и мы...
—Нет же. Больше месяца ты был в коме, но врачи нас обнадеживали, они сказали, что ты выкарабкаешься.
—Я помню Ксению и...
—Да, и она, и остальные наши друзья приходят сюда почти каждый день. Клод Видаль и Сандрин иногда подменяют меня.
—Они живы? — Дюпре хотел приподнять голову, но тело пронзила острая боль и его затошнило.
—Конечно, живы. Мы говорили по телефону и когда звонок оборвался, я подумала о плохой связи. Но после того, как ты не вернулся, мы бросились на поиски, Винсен Дюваль даже организовал вертолет. Благодаря ему тебя и нашли так быстро, — она не могла сказать ему, что у него перелом позвоночника и он вряд ли сможет ходить. — Община переживает за тебя.
—К дьяволу их, —Фабиан устало закрыл глаза и прошептал. — Уходи.
Клэр кивнула и тихо направилась к двери.
—Постой, —прохрипел Флориан. Она вернулась и ласково погладила его по руке. — У меня есть просьба.
—Все, что угодно, любимый.

—Найди мою мать, —он вспомнил о сострадании и прощении, и слезинка, скатившись по его виску, капнула ему в  ухе. — Приведи ко мне мою маму.