Рецензии на произведение «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён»

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Хорошо написано. Реалистично до озноба. И главный герой у меня ассоциируется с таким никчёмным насекомым, случайно скользкой лапкой задевшей струны мироздания. И всё рушиться,
сильно написано, а главное это есть везде.Безысход и омерзение. Спасите!

Татьяна Вед   16.11.2002 21:44   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Мне не понравилось. Извините.
Но читала с удовольствием. Действительно "руководство"
Простите. Но нельзя писать правду. Вот так.
Потому что кто-то сказал, что красота спасет мир.

Ольга Фадеева   16.11.2002 12:41   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Мне кажется, что все рецензенты либо очень добры, либо очень строги к автору. Вообще произведение оставило у меня тоже достаточно двоякое чувство: с одной стороны - гадость, стереть ее с компа с глаз долой, но с другой - слишком мало, действительно стало настоящей городской прозы - это заставляет читать, порой через силу, а порой и с интересом. Хотя с чернухой автор все-таки переборщил! Может я конечно что-то не понимаю, хотя сам вырос в городе который не сегодня, так завтра сдохнет от передозировки. Но именно здесь я научился дружить, любить и фильтровать базар. И хотя сейчас я нахожусь среди "элиты", людей первого сорта, самого меня порой безудержно тянет в это болото, подышать запахом тления и с гордостью заявить - МОИ КОРНИ - ЗДЕСЬ!

White   05.11.2002 18:39   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Нууу... во-первых, предлагаю перечитать конец произвежения всех, кто прочёл его до вчерашнего дня. В конце добавлены соображения некоей Юлии Мавроди, по всей видимости, знакомой автора, и убраны комментарии.

Во-вторых, вот ведь, какая штука интересная, про библию-то... Кто как понял, а кто просто плюнул и дочитывать не стал.

Конечно, описание того, как главный герой (будучи редактором газеты) силится найти библию в милионном городе, и находит её лишь у каких-то бомжей под огнём милицейских орудий - это чистой воды сюр. В Донецке достаточно книжных рынков, в том числе и крупных, где библиями можно завалиться, есть специализированные магазины, а уж о новых заветах-то я и вовсе молчу - был период (год 98-99), когда их даром раздавали на улицах, до сих пор у многих моих знакомых валяются - они их даже не открывали.

Здесь есть несколько трактовок (по крайней мере, приходящих в голову мне).
Одна из них - автор просто смешивает времена (что по ходу повести проходит достаточно ясно), и описывает состояние религии 91-93 годов, когда нательный крест был непременным аттрибутом маститых бандитов и мелкой шпаны, а вот библий ещё толком не печатали, и найти их можно было только в довольно ветхом состоянии - в то время, как события, безусловно, описывают начало нашего века.
Другая - что это не более чем символ, причём явно религиозный символ - гибели веры вообще, которую и можно-то найти сейчас разве что у каких-то бомжей в каких-то подвалах, да и то под обстрелом отлавливающих их ментов.

Мне эта вторая трактовка не нравится, потому что на мой пристрастный взгляд она всё опошляет. И дело не в том, что из-за этого штриха произведение напрочь лишается той реалистичности, которую автор так тщательно выдерживал во всех остальных эпизодах, что не преминут заметить всякие Машки Квакины. Дело в том, что действие выпадает из атмосферы - того, что именно для меня так ценно в данном произведении.

Конечно, православная символика здесь слишком явно на лицо, чтобы можно было её проигнорировать, здесь я с чайкой полностью согласен. Однако я буду до последнего спорить с тем, что именно она в первую очередь определяет лицо повести. Я думаю, что рассудит нас здесь только автор, если он вдруг оживёт и решит принять участие в дискуссии - что мне представляется сомнительным.

Я ведь говорил не о линии сексуального беспредела (хотя как раз секс-то, вернее, его краткий курс и есть стержневая линия повествования, очищенного от всех "двойных смыслов", шелухи и высокой символики). Я говорил о ГОРОДЕ, о всех его проявлениях, о жизни района, поданной сквозь призму восприятия героя... И именно это в повести - главное. Как я это вижу.

Возвращаясь к диалогу с чайкой, хочется внести определённую ясность.

Прежде всего, я возможно не так выразился - я не "неверующий", я верующий во что-то другое. Например, в научную онтологию. Да, состояние неверия не есть константа, но поверь мне, чайка, состояние веры (и, в особенности веры во что-то одно, статичное) - константа в ещё меньшей степени. Я встречал в жизни больше последовательных атеистов, чем последовательных православных (не сменивших веру хотя бы раз).

Ну, а своими заявлениями о том, что "никакой альтернативы... придумано не будет" ты, чаечка, и вовсе заставляешь меня разочаровываться прежде всего в твоих умственных способностях. То, во что ты веришь - это исключительно твоё дело, но вот не признать того, что православня церковь (да и христианство в целом), как онтологическая, гносеологическая и этическая система давно уже устарело и не выполняет поставленных перед ним задач не может ни один здравомыслящий человек. Если уж мы говорим о "хребте здоровых человеческих взаимоотношений", то смею Вас заверить, уж что-что, а христианство-то им давно уже быть не может (страх перед судом божьим НИКОГДА НЕ БЫЛ И НИКОГДА НЕ БУДЕТ сильнее страха перед судом человеческим). На эту роль сегодня может претендовать что-то баховское, или камюшное - на худой конец пресловутый боконизм. Будущее за религией без персонификации бога, богатого института церкви, и систем принудительной морали. Если можно так выразиться, религия будущего - это религия совести, не потребующая от человека ни подчинения, ни единения против его воли - а только верности себе самому. Увы, христианство может претерпеть много мутаций, но есть предел - ЭТО ему не под силу.

Я, в общем, открыт для дискуссии и реабилитации тебя в моих глазах (ещё раз - здесь не имеет никакого значения твоя вера, а только интеллект и понимание каких-то культурологических констант).

С уважением,

Диас   24.10.2002 21:06   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Жуткое впечатление. Буд-то лицом по грязи проехался... (это по сюжету, пардон не затрагивая мастерство Автора). Сам из Донбасса, у на не то что микрорайоны -- целые города третьесортные.Бандиты на вокзалах и проститутки в городе почти все из области :((
Детки у нас такие, какими мы их воспитали, извините за банальность.
Все так, только читать такое больше не хочется.

Просто Леха   24.10.2002 19:41   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Иван (или как Вас зовут?), ну раз вы всё равно здесь появляетесь, текст меняете, и даже ошибки в произведении исправили, ну выскажитесь, что ли, поотвечайте хоть на некоторые рецензии...

С уважением,

Диас   24.10.2002 13:41   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Очень сложное впечатление оставил рассказ (вообще-то это действительно повесть, скорее). Всё, что угодно, только не "восхищение", - странно, что несколько человек употребили в своих рецензиях именно это слово: как можно восхищаться шоковым состоянием?

Рассказ "Точка G" - про ад. Нормальный такой ад, без надежды, без просвета впереди, а пресловутая печать дьявола, оказывается, может атериализоваться в пластмассовый браслетик. В аду, как и положено, сплошные подмены: вместо души - "точку G", вместо храмов - притоны. В конце повести Храм заполняется запахом преисподней, сероводородом, и взрывается - именно в канун Пасхи. Это кульминация локального апокалипсиса, которую, конечно, увидят все жители индустриального города, до сих пор не замечавшие, что живут в преддверии конца света. Но, что самое страшное, став свидетелями и участниками этого самого апокалипсиса, они также не ужаснутся ему, как не ужасались и ежедневной своей, бытовой, "нормальной" одержимости, адовой грязи внутри и снаружи себя.

В ад попал человек без "прививки": Артём, в чьё представление о мире не укладывается ни мерзостная адова действительность, ни спокойное отношение к ней обитателей ада. Главный герой, затевая сложнейшую операцию с приобретением Библии, надеется на то, что получит источник, где можно набраться сил - в Храме этого источника уже нет, там уже вот-вот запахнет серой (ужасающая подробность, с которой невозможно примириться), но уже слишком поздно: повсюду идёт неприкрытая война против человеческих ценностей, нательные кресты срывают со всякого, смеющего защищаться от ада внутри ада. Апокалипсис уже вышел за пределы отдельно взятого индустриального города: церкви взрываются уже "за кадром".

Ни разу на протяжении всего повествования главный герой, считающий себя православным и даже идущий на некий подвиг (операция с Библией) не попробовал обратиться к Богу непосредственно, так же, как и все, удовлетворяясь подменой. Он, лучший из представленных персонажей, не помнит о существовании Бога, ища спасения и помощи в символах - кресте, Книге - которые сами по себе, без Бога, всего лишь предметы. Трагедия героя не в том, что "умерли все", а в том, что он потерял (или, может быть, никогда не имел)главный символ веры, христианское Credo. Тот факт, что Артём остаётся в живых, даёт вроде бы слабую надежду на его спасение, однако автор не настолько оптимистичен: он окончательно убивает душу своего героя, заставляя его убить человека, в котором Артёму ошибочно видится концентрация адова зла.

Рассказ страшен своей реалистичностью. Хочется поспорить с Диасом, который сказал, что рассказ написан в жанре городской прозы: безусловно, это лишь внешний контур, причём весьма обманчивый и непрочный. Затрудняясь определить жанр, я бы сказала, что по духу рассказ Калашникова - глубоко православное прозведение, и ощущение тотальной безнадёжности, остающейся после прочтения, не мешает ему таковым быть. Лично мне захотелось в экстренном порядке нестись в ближайшую церковь, в которой пока нет запаха серы. Надеюсь, еще какое-то время продержимся.

С ув., ЧJ

PS. Приятно удивил тот факт, что рассказ выбран для номинации именно Василием Шимберевым, который, как мне казалось, занимает очень, мягко говоря, нейтральную позицию в некоторых, хм, вопросах...

Чайка По Имени J   24.10.2002 11:27   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

...немое восхищение...

Insignifiante   24.10.2002 06:28   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Всё начинается с названия. Всё всегда начинается с названия.

О том, что под «точкой Джи» подразумевается зона Граффенбурга, я догадался уже ближе к середине повести. Но вот «краткий курс полового воспитания для детей из отдалённых районов больших городов» притянул моё внимание. Да ещё с лаконичным комментарием Василия Шимберева: «номинировал». И всё, стало быть. Не смотря на то, что вечер был уже, что называется, «глухим», над душой стоял... эээ... скажем, собутыльник (друг, брат и, по совместительству, почти коллега), я всё же открыл текст. Несколько слов – и я понял, что я это прочитаю до конца. «Ты будешь жить, как Христос за пазухой». Да. Я прочитаю это до конца. Но не сейчас. Открыл версию для печати, и, не посмотрев, сколько страниц получилось, бросил на печать.
Спустя три минуты я уже пожалел об этом так, как редко о чём-то жалею: во-первых, миниатюра эта оказалась даже не рассказом, а повестью на сорок страниц двенадцатым кеглем, а, во-вторых, на печать она ушла сплошняком, и чтобы получить распечатку на лицевой и обратной сторонах (бумага на самом деле не казённая), мне пришлось стоять рядом с принтером и вручную переворачивать страницы. Сорок раз.
Ну да бог с ним. Уже дома, по привычке растянувшись в горячей ванне, углубился в чтение... и ошалел, поняв, что читаю великолепное произведение жанра сейчас уже почти не существующего, вымершего жанра: городскую прозу.

Сложно сказать, что такое современный большой промышленный город. Я не могу точно определить, что ты чувствуешь, когда проходишь осенним вечером вдоль нестройного ряда тускло светящих фонарей между домов микрорайона промзоны. Когда ты слышишь шум проезжающего мимо переполненного троллейбуса. Когда ты ощущаешь, что тебе на голову падают снежинки. Грязные снежинки. Здесь всё грязное.
Это нельзя передать, нельзя воспроизвести, нельзя дать почувствовать человеку, который ни разу не был в пролетарских районах больших промышленных городов. Который ни разу не жил там. Который ни разу не дрался там со шпаной, не пил с бомжами, не снимал копеечных ****ей, не раскрывал убийства...
Эта атмосфера... самый дух пролетарского района, самая его плоть от плоти, её нельзя передать, но всегда можно ВОСКРЕСИТЬ. И Вы это сделали.

Я читал эту вещь до двух часов ночи, наплевав на то, что собирался выспаться, что завтра у меня с утра важная встреча, что храпит на соседней кровати собутыльник. Я дочитал эту вещь до конца.


Ну что ж, теперь собственно обещанная рецензия.


«Точка Джи» Ивана Калашникова – это очень простая и очень странная повесть.

Сюжет её хрестоматиен во всех смыслах.
Главный герой – Артём – главный редактор небольшой газеты крупного промышленного города, вероятно, восточной Украины (см. далее), и по совместительству – хорист небольшой православной церкви. Артём родом из истеблишмента, это сильный и ответственный молодой человек, каких обычно описывают, как «перспективных», как бы подчёркивая этим, что пока они ещё ничего не представляют из себя (и связей маловато, и блата, и состояния ещё не нажил), но имеют прекрасные виды на будущее. Некоторое время назад Артём перебрался жить из центра в один из окраинных микрорайонов – противу желания своих родителей и ожиданий своих друзей. Здесь он знакомится с девушкой, в которую влюбляется, с которой хочет прожить свою жизнь, и в постели с которой его застаёт начало повести.

Главный конфликт повести в несовместимости представлений о жизни Артёма, и фактической жизни его любимой. Будучи выходцем из «пролетарского района», она смотрит на мир совсем другими глазами. И дело здесь не в системе ценностей, не в материальном благополучии, и даже не в представлениях о счастливом будущем. Дело в такой простой и банальной вещи, как понимание «нормы». Что есть норма?
На Гавайских островах браки редко заключаются на срок свыше трёх лет. Женщины здесь перебираются от мужчины к мужчине с оравой детей от предыдущих браков, фактически по кругу, без привязанностей, по одной мимолётной прихоти. И это НОРМАЛЬНО.
На Филиппинах врачи (представители традиционной медицины, пользующиеся самым большим спросом, как специалисты) не моют руки и инструменты перед операциями; производя удаления, они просто вытаскивают грязными руками удаляемый орган и отрезают его мясницким ножом. И это НОРМАЛЬНО.
В Голландии человеку в аптеке продают героин, расфасованный по дозам (с предложением шприца... ну, это как в МакДональдсе, где если берёшь гамбургер, продавец обязан у тебя спросить: «Картошечки не желаете?»). И это НОРМАЛЬНО.
Как там пели «Мультфильмы»? «Мальчик пишет письма мальчику. Это любовь и это нормально...»
Разница в том, что «то» нормально где-то далеко от нас, недосягаемо далеко, и никто из нас не поедет жить на Филиппины; в крайнем случае, съездит в турпоездку, подивуется «заморским чудесам» и назад вернётся.
А вот спальный район промышленного города, где НОРМАЛЬНО ****ить человека посреди улицы, НОРМАЛЬНО трахать двенадцатилетних девочек, НОРМАЛЬНО для развлечения вскрыть человеку брюхо и вытащить кишки – он здесь, он рядом, он в получасе езды на маршрутке от центра. Но пока ты не сядешь на маршрутку, и не проделаешь этот путь – ты и не можешь представить себе, какая пропасть лежит между тобой, университетским мальчиком, и вечнопьяными электриками с завода «ДнепроСпецСталь». Ты и представить себе не мог...

Как таковой фабулы в повести нет. Повествование охватывает то ли один, то ли несколько дней из жизни Артёма, поданых сумбурно, без структуры, сквозь призму его нестройных мыслей, вращающихся вокруг его любимой. Событийно за это время герой успевает пиратским способом, в ходе перестрелки с милицией, достать себе вожделенную библию, поучаствовать в бандитских разборках, организованных его другом детства Рубеном и трахнуть свою не-секретаршу Лену, которая давно туда просилась. Но все эти события не имеют никакого значения вне контекста его размышлений о том, о чём так просто, играючи, рассказала ему его любовь, о том, что для неё – не знавшей другой жизни и не имевшей представления о том, что может быть иначе – было совершенно нормальным. И воистину заключительным во всех смыслах аккордом является убийство Артёмом человека, в котором он персонифицировал всю ту грязь и мерзость, которой так щедро его поливала «принцесса пролетарского района», думая, что просто рассказывает ему историю про какой-нибудь пластмассовый браслетик.
Занавес.
Послелюдия.
«Большой взрыв», из какого когда-то родилась наша вселенная, разрушающий храм героя, и уносящий с собой жизнь его любимой. Его принцессы. Его девочки.

Логически произведение представляет собой последовательность эпизодов – сцен из жизни героя, воспоминаний его любимой, историй из жизни района, поданных в жанре милицейского протокола, и отрывков из учебника полового воспитания – перемешанных в странной, но чертовски изящной манере. Галлюцинации героя, время от времени посещающие его, придают этому стилю особое, пелевинское, очарование (прошу не кривиться тех, кто не любит Пелевина, я привёл его имя лишь как образец). Последовательность «сцен из супружеской жизни», перемешанных с чудовищной, нереалистичной чернухой, здорово замешанной на представлениях о сексе «детей из отдалённых районов больших городов», создаёт в голове читателя странную, фантасмагорическую картину, наталкивая на мысли о своеобразном гротексе, отрыве от реальности, которой, тем не менее, автор верен от самого начала до самого конца.

Стиль произведения выглядит странным, полу-сюрреалистическим миксом с большим количеством грамматических неточностей. Признаться, прочитав словосочетание «солидный мужчина одетого с провинциальной безвкусицей» я решил, что недопонял автора, после «антигормональный тематика» мне пришло в голову, что произведение было написано изначально на украинском, а после, через любимый всем прогрессивны человечеством (то есть мной, Александром В. Руденко и – особенно – Боем Быков) Плай перекинуто в русский без особенной корректуры. Но лишь “надувнойц мяч, хоть и продырявленный и безглазый, набирал в объёме, подигивал” убедил меня в том, что автор просто не вычитывал текст.
Тем не менее, стилистические переходы между различными частями повествования выполнены просто выше всяких похвал, и создают великолепное ощущение потерянности. Потерянности героя в этом странном – и таком простом – мире пролетарского района, потерянности этого мира на этой странной – и такой простой – планете, потерянности читателя в этом странном – и таком простом – произведении.


Я прочитал повесть. Не могу сказать, что я согласен со всем прочитанным. Не могу сказать, что прочитанное вызвало у меня дикий восторг, или безоговорочное желание хвалить, хвалить и только хвалить. Не могу сказать, что всё показалось мне правдоподобным. Но это – сильная повесть. И это – большое произведение.

Конечно же, первое, на что обращаешь внимание – это пресловутые неточности, из-за которых некто “Стася Окунёва” даже попросила “не позорить Шимберева”. Но на них внимание не зацикливается – бог с ними, как говорил один мой друг, “вычитывать произведения – оставлять без хлеба корректоров”. В конце концов, корректор – это единственный человек, который обязательно есть В ЛЮБОМ издательстве, даже если там нет ни редакторов, ни уборщиц, ни тепографии. Так что оставим это на совести тех, кто будет (если будет) повесть публиковать.
Как убеждённый патриот я, конечно, сразу стал гадать, где происходит действие повести. Надо отдать должное автору: за исключением посвящения, примечаний в конце и упоминания библиотеки имени жены Ленина, в рассказе ничего не говорит о том, что дело происходит в Донецке (лагерь “Лесная республика” может находиться где угодно ;-)). Автор даже метро упоминает, стоительство которого в Донецке было заморожено десять лет назад. Никакой это, мол, не Донецк. Так – просто большой нестоличный промышленный город.
И всё-таки не ко всякому городу эти рамки подходят, не во всяком царит эта пресловутая атмосфера... Украина это – раз, как не пытался автор создать ощущение просто постсоветского города. Причём восточная Украина – два. Причём большой город – ну об этом прямым текстом. Я бы сказал, что всё описанное могло произойти в Запорожье-Днепре-Донецке-Кривом рогу-Харькове-Луганске. Харьков – вряд ли, хотя тут есть метро, и размеры вроде подходящие. Вряд ли, потому что не промышленный это город, что хотите говорите – но не тот это город, где есть ТАКИЕ люди и такая атмосфера, слишком он добрый, слишком интеллигентный, первая столица наша. Днепр – вроде по всем параметрам подходит (даром что областная библиотека имени самого Ленина, а не его жены). Но реки нету в произведении, нету реки – а когда про Днепр пишешь, так не бывает. Река хоть где-то, да должна проскочить. Луганск – тоже вряд ли... поменьше он, и ментов там – видимо-невидимо, один из крупнейших институтов внутренних дел в Луганске. В Запорожье метро нет – это раз, библиотека имени Горького - это два, а три - тоже река, вроде как, хотя и не так, как в Днепре, вполне можно про город написать и реку не упомянуть – только зачем? А вот Кривой Рог может быть на сто процентов, и Донецк может быть – ну, не считая метро. Оно, оно, сильно родное, до боли знакомое, и люди это знакомые и ситуации, и всё вокруг, от первого до последнего слова.

Следующее, что “впивается в мозг калёной иглой” – детки. Детки в клетке, и всё, что с ними связано. Волею судеб проработал я ментом в шахтёрском регионе, да ещё и в крупном городе, два года проработал.
Это ад.
Это дно ада.
Если у ада действительно девять кругов, то это – десятый, ибо имя ему – не ужас, и не кошмар, а НОРМАЛЬНОСТЬ. Самое страшное в этом – что ты постепенно привыкаешь ко всему, а потом никак не можешь понять тех, кто хочет тебя распять, прочитав “4 способа любви”. Для тебя всё это – будни, не суровая, а такая близкая и родная реальность, хотя привыкнуть к ней ты, университетский мальчик, не сможешь до конца никогда.
И если бы я всё это описывал – я описывал бы всё точно так же, с той только разницей, что за два года успел приобрести уважение к ментам – не ко всем, конечно (вот ГАИ, например, навсегда останутся для меня ленивыми бесполезными ублюдками) – но уважение. Потому что работают, и работают очень много. И чего-то из описанного быть просто не могло, а что-то могло быть лишь при чудовищном стечении обстоятельств – но в целом... да, так. Всё так. И про огранизованную преступность (которую накорню Евдокимов со-товарищи вывели), и про ментовских подполковников, знающих о своей безнаказанности, и про трупы, записанные в “самоубийства”, и про разборки... так оно и было.

Самое страшное в повести – что всё описанное не есть вымысел автора с целью шокировать читателя (как вот я писал “4 сп лбв”... не подозревая, насколько близок к истине); всё описанное – РЕАЛЬНОСТЬ, и я, чёрт возьми, готов подписаться под каждый словом. Это самое страшное. И самое сильное. И – без сомнения – то, что делает произведение заслуживающим внимания.


Я прочитал “Точку Джи”. И что я могу сказать о ней?
Что это – реалистичный слепок жизни пролетарских районов больших городов?
Что это – резкое, как нашатырный удар по носу, напоминание о том, чему я много раз был свидетелем?
Что это – яркое модернистское произведение и большими претензиями?
Не знаю.
Я могу сказать одно.
Это хороший, добротный образец городской прозы. Которую давно мне читать не приходилось.

Вот и вся моя рецензия.

С уважением,

Диас   23.10.2002 21:44   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Точка Джи. Краткий курс полового воспитания для детей из отдалён» (Иван Калашников)

Один из гневных рецензентов назвал эту вещь школярским сочинением. Нда. Знаете, можно высококлассным слогом, отточенной стилистикой создавать такую муть, что ни уму ни сердцу. Не прикажешь. Можно даже называть это литературой. Элитарной, настоящей, нравственной - как угодно.
Литература - это, в первую очередь, не стиль и не язык даже. Это - то, что остается после прочтения. Что _должно_ отстаться в читателе. Пусть даже корявый язык и неумелое построение - и то, и другое можно исправить, наработать, отточить, огранить.
Стиль без духа, без энергетики - так же безнадежно дохл, как глянцевые фрукты из папье-маше, к примеру...
Это то, чем ремесло отличается от искусства, собственно...
Так что - спасибо автору.
С уважением,

Turandot   23.10.2002 18:35   •   Заявить о нарушении