Борис Нестеренко - написанные рецензии

Рецензия на «Игра. Повесть» (Ави -Андрей Иванов)

О ЖИЗНИ СОБАЧЬЕЙ
Милостивый государь Андрей свет Витальевич! Ты прости меня, Бога ради, что так редко пишу тебе, но что-то в последнее время я берусь за перо с трудом и неохотою. Жизнь течёт своим чередом, возникают ежедневные проблемы, решение которых незаметно отворачивает меня от пера, листа бумаги и неудобного письменного стола. А, впрочем, надеюсь, ты меня поймёшь без необязательных оправданий, на что мне позволяют надеяться годы нашей славной совместной службы и не одна дюжина совместно выпитого шампанского.
Ты знаешь, что после известного дела под Сыр-Юртом я со шрапнельной пулей в правом боку вчистую уволился из гвардии и первым делом прошёл утомительный курс излечения, во время которого наши эскулапы, как не старались, так и не смогли обеспечить мой благополучный уход в лучший мир. Я, несмотря на все их мази и микстуры, всё-таки встал на ноги и два года назад переехал жить в своё Притулино, постепенно взяв в свои руки и управление хозяйством, и благоустройство имения и хозяйства. Я, конечно, не записной экономист, но дела постепенно стали налаживаться. Мужики протрезвели, имея какой-никакой прибыток с полевых работ, бабы и девки приоделись и похорошели под присмотром протрезвевших мужиков. В прошлую осень снег рано лёг, озимые не помёрзли, и, значит, в это лето мы будем с хлебом. А если ещё и с яровыми Бог поможет, то накормим не только себя, но с прибылью ещё и чухонцев с тевтонцами, уж больно им по вкусу наш русский хлебушек!
А пишу я тебе, Андрей Витальевич, вот по какому случаю. Третьего дня заехал ко мне на огонёк известный тебе поручик лейб-гвардии уланского полка Пётр Изместьев и в ходе дружеского застолья подарил мне новый, неразрезанный экземпляр столичного литературного альманаха с твоим рассказом из жизни собачьей. А устно к журналу поручик добавил, что насколько ему известно, автору рассказа было бы интересно узнать моё мнение об этом его произведении. Я, скажу честно, был польщён этим пожеланием и, едва не прослезившись от полноты чувств, обещал Петру Петровичу всё исполнить с тщанием и без промедления.
Признаюсь, сударь, я не сразу открыл альманах, оттягивая момент знакомства с твоим рассказом. В наших провинциальных палестинах не так уж часто известные сочинители, властители дум и заклинатели перемен, присылают свои труды закосневшим обывателям для прочтения и анализа. А тут… Альманах из столицы, талантливый прозаик-дипломант, неожиданная просьба, как бы намекающая, что с моим мнением считаются.
Но предчувствие чуда не может быть ярче самого чуда, и поэтому я, сварив полную чашку крепчайшего чёрного кофе, устроился в кресле поудобнее и раскрыл альманах. Нашёл вышеупомянутый рассказ под названием «Игра» и прочёл его сразу и целиком без остановок. Передохнул под кофий и стал читать рассказ уже осмысленно, подробно и внимательно. Обстоятельства требовали основательности. За вечер я прочитал «Игру» три раза, и душевно пожалел, что это не законченное произведение, а только задел, требующий продолжения, запев бесконечной песни о добре и зле, любви и ненависти, преступлении и наказании, жизни и смерти, наконец.
Итак, рассказ прочитан, осмыслен в силу моих возможностей, остаётся самая малость – выразить автору своё мнение о его произведении, о плоде его духовного труда. И тут, любезнейший Андрей Витальевич, передо мной встаёт извечный вопрос, на что смотреть, что оценивать? Анализировать ли художественную форму произведения, выразительность и индивидуальность литературного языка, насыщенность диалогов и убедительность в описании картин природы или же обратить пристальное внимание на идею, связывающую у автора набор слов и фраз в единый каркас художественного произведения? Ты знаешь, друг мой, я сам по молодости интересовался художественным словом, но, в отличие от тебя, словом срифмованным, что, впрочем, в данном случае не играет определённой роли. Я о другом. Шло время, я писал какие-никакие стихи, публиковал их и даже получал на них отзывы и комментарии. Но что-то в этих заметках было не так. Читатели почему-то живо интересовались темой очередного моего стихотворения, в крайнем случае, его героем, если таковой имелся, но почти никто не уделял внимания художественной оценке произведения. Какие там рифмы, стопы, гиперболы и аллегории? Вот про Государя, да с плебейской наглостью – это да! Молодец, воров на дыбу, народу водки, похмельным пива, а бабам шмотки!!!
Вот эта дихотомия мысли – содержание или форма – и не даёт мне выработать чёткий критерий в оценке литературного произведения. Но, признаюсь тебе, милейший Андрей Витальевич, увидеть, что читатель заметил в моём стихотворении литературные особенности, увидел мои поиски гармонии и разглядел мастерство в художественных приёмах – это было бы для меня бальзам души и небесное откровение.
Ну, что это я о себе, да о себе? Вернёмся к нашим баранам, в смысле собакам!
Скажу сразу, без экивоков – рассказ мне понравился. Хотя, как я уже и сказал выше, меня гнетёт его незаконченность. И у меня сразу возникает вопрос к тебе - у тебя уже намечена генеральная линия повествования, ты представляешь, чем история закончится, и чем всё успокоится? Интрига, брат, интрига! Кто знает, возможно, ты и сам пока не ведаешь, куда заведёт героев рассказа сюжет, и отдашь кривую судьбы в руки провидения и случая. И так бывает, особенно у поэтов, скажу тебе по секрету.
Очень хорошо, что сюжет у тебя развивается энергично, но без суеты, чувствуется рука мастера. Диалоги динамичны и информативны, описание бытовой обстановки нарисовано редкими, но энергичными мазками. Ведь чем подробнее выписана окружающая бытовая среда, включая вроде бы мелочи, тем убедительнее она для читателей.
Друг мой, небольшое замечание от старого рифмоплёта. История у тебя написана грустная, печальная, может быть, даже безысходная, и ты в этом печальном ключе и ведёшь повествование. Да, у тебя эта задача получается, но … не пережимай! Ты зачем своим героям в клички дал человеческие имена? Это – запрещённый приём. На Руси вообще по не писаному закону было не принято кликать домашнюю животину человеческими именами. Это с воцарением богоборческой коммунистической власти многие народные приметы, поверья, моральные и нравственные принципы были порушены и забыты.
Забыты были и естественные, т. е. природные, взаимоотношения человека и домашнего животного. Здесь я, любезнейший Андрей Витальевич, с твоего разрешения, подступаю к другой стороне моего взгляда на твой рассказ «Игра». А именно, какую идею ты несёшь миру и людям, городам и весям, urbi et orbi? Какую цель ты перед собою ставишь, какую искру хочешь уронить?
Я не буду выносить оценку твоей нравственной позиции в этом рассказе, хотя, признаюсь откровенно, я далёк от такого взгляда на человека, на жизнь и на противостояние добра и зла. Кто я такой, чтобы выносить оценки, и в какой конторе мне получить «корочки» на право оценивать убеждения и мировоззрение людей? Чем и велик и неповторим человек, так этим своим правом иметь собственную точку зрения на устройство мира и жизни, на определение добра и зла, возможностью иметь бессмертную душу и божественный дух, который «дышит там, где хочет». В отличие от любого животного земного, которое, являясь существом тварным, не имеет, по словам отцов Церкви, души и, значит, не обладает индивидуальной личностью. Вот и даны эти животные в подчинение человеку в помощники и служители, для облегчения и поддержания жизни. А уж как человек относится к своим помощникам, зависит от каждого в отдельности и от гуманности поведения каждого.
Вот так, друг мой, Андрей Витальевич, смотрю я на проблему взаимоотношения царя Природы и его подданных. Да и проблемы я здесь, в общем-то, не вижу. В любом случае, человек должен оставаться человеком при самых сложных обстоятельствах и не впадать в другую крайность – ставить интересы животного (буде таковые имеются в принципе) выше интересов человека. Личина мизантропа – далеко не самый лучший образ для лика времени (чело – века).
Засим прощаюсь с тобой, любезнейший Андрей свет Витальевич, и посылаю тебе свои самые искренние признания в непоказном уважении и сердечном благорасположении. Позволь попросить тебя, не оставлять своих литературных занятий и тешить славными историями хоть изредка своих друзей. Остаюсь твоим другом и почитателем в своём медвежьем углу, с котом на коленях и с псом под креслом, отставной есаул лейб-гвардии кирасирского полка Борис сын Михайлов Нестеренко.

Борис Нестеренко   24.05.2018 13:42   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Хрематист из Богучан» (Семён Зудов)

Слава, прочитал твоего «Хрематиста» и сижу в размышлениях. Что это было? Конечно, труд, труд лихорадочный и бессонный. Написано объёмисто, но, чувствуется, без потери дыхания. И только в конце, при подступу ко второй части ощущается некая потеря темпа. Так что же означает сей текст? Личный опыт? Болезненную реакцию психики на чрезмерные штудии мистической теории а, возможно, и практики? Талантливую мистификацию, основанную на незаурядной начитанности сакральных, эзотерических текстов? Ответ, конечно же, не так однозначен и лежит, возможно, где-то рядом. Об этом говорит и стиль остальных твоих произведений. Именно стиль, но не выбор темы, ибо тема не нова, достаточно вспомнить и доктора Моуди, и Серафима Роуза и прочих авторов, тебе, конечно же, известных.
Эх, Богучаны, место последней, вероятно, стройки коммунизма в СССР – Богучанской ГЭС! В них я не был, но вот рядышком, в Абакане побывать довелось в командировке. Бильярд во всех общественных присутствиях, нескончаемые лесовозы на разбитых дорогах, питьевой спирт в поллитровках по 9-20 и … Ангара! Ангара – самая таинственная из сибирских рек, полумифическая и прекрасная, диктующая образ и стиль жизни и формирующая характер истинных сибиряков.
И ты, Слава, оттуда, с её берегов. Для того, чтобы это почувствовать, и нужно читать твои повести. И наоборот – ты пишешь именно так, потому что ты родом оттуда, с берегов Ангары.
Теперь о небольшой проблеме, которая сбивает меня с толку в моих доморощенных литературоведческих изысках. Ты в этом контексте триипостасен, словно Бог, прости, Господи! Ну к кому мне обращаться? К тебе как моему другу и художнику? К Семёну Зудову как литературному автору? К Михаилу Бушуеву как лирическому герою и альтер эго автора? Никак не могу остановиться на одном, и это мне несколько мешает. Ну да разберёмся с Божьей помощью.
Необычайно трудная, по крайней мере для меня, задача – анализировать исповедальную прозу! Мог ли, к примеру, герой повести пережить подобную трансформацию? Ответ такой -конечно же мог, на то он и литературный герой, который может и на Марс слетать. Вопрос здесь в другом – зачем автор выложил нам эту фантосмагорическую историю? Зачем он ночами не спал, склоняясь над рабочим столом? Вот что для меня интересно на самом деле. Ведь нашёл же он и тему, и стиль, широкий набор образов и богатый запас слов и специальных терминов – ради ЧЕГО? Только поняв это, можно будет сказать, справился ли автор с поставленной им же задачей.
Мне думается, что я разглядел эту его сверхзадачу – речь в повести идёт о неизмеримой ценности человеческой жизни, о метафизической неповторимости каждой человеческой личности. Задача эта в литературе насколько не нова, настолько же и художественно неподъёмно трудна. Я уважаю творческую отвагу автора, решившегося на столь неблагодарный труд. Но именно с этой точки зрения мне становятся понятными многие события и поступки героя повести.
Именно в силу ценности жизни героя некие Высшие силы возвращают его в земное бытиё и именно исходя из уникальности его личности они подвергают его некой духовной трансформации. А как герой распорядится этим богатством – это уже его личное дело, предмет его персональной судьбы. Тебе дан дар, вручён талант – живи и пользуйся или закопай его в землю. Это уже сюжет из Вечной книги. И автор в своей повести честно рассказывает, как он жил с этим даром, стараясь не расплескать эту Божественную чашу. Спасибо ему за это.


Борис Нестеренко   19.04.2011 06:21   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «Колыма ты Колыма - чудная планета!» (Фёдоров -Северянин)

С большим вниманием и интересом прочитал Вашу повесть. В ней всё самодостаточно и всё к месту. И словесный, и образный ряд. Вьявь видишь эту серую, в дымке, реку с караваном льдин. Ощущаешь запах чая в палатке. Мёрзнешь под утро и кутаешься в одеяло, пытаясь продлить удовольствие сна, что так знакомо мне по моей военно-палаточной юности. Всё так, но зачем? Ради чего, нет, не бытовые неудобства, а риск жизнью, игра в кошки-мышки со смертью? Ради мяса или ради крысиных шкурок? Высоковата цена будет. Помню, ещё в Суворовском я в "Юности" прочёл аналогичную повесть, не помню её названия, а вот впечатления от неё запомнилось. В ней очередной городской добытчик и командир Природы высаживается с вертолёта в медвежьих краях, чтобы месяцок пожить гегемоном в тайге. Он вполне успешно добывет дичь, ловит форель и ощущает себя полным триумфатором. Но повесть та кончается вполне трагически - герой гибнет, случайно, вроде бы, и достаточно нелепо. Вот уже прошло более сорока лет, а я помню впечатление от той повести - ради чего?.. Рисковать жизнью по зову долга - это да, это я принимаю. Понятие долга для меня священно. Но делать это в быту, по зову желудка или по меркантильным соображениям - это для меня неприемлемо. В России героизм - это следствие чьего-то разгильдяйства. Возможно, я не прав. Ну так убедите меня в обратном. Меня и других читателей. Очень хотелось бы получить такое объяснение хотя бы между строк Вашей повести. С уважением Борис Нестеренко.

Борис Нестеренко   16.04.2011 08:21   •   Заявить о нарушении

Рецензия на «ХР? - РХ!» (Семён Зудов)

Слава, в одном комментарии я это уже писал, но повторюсь: многие люди встречались в своей жизни с неизвестным, мистическим, сакральным, но далеко не все из них в состоянии рассказать об этом адекватно и, что немаловажно, талантливо. Вот ты – один из этих немногих, ты – Рассказчик. Твои тексты отличаются именно этой непосредственной повествовательностью от первого лица, в них ты не то что бы рассказываешь очередную историю, а как бы возвращаешься в прошлое и по-новому переживаешь какой-то, на первый взгляд, малозначительный эпизод, скрывающий, однако, в себе многие тайны, недосказанности, вопросы для внимательного читателя. Но именно в силу искренности и, я бы сказал, интимности, твоих миниатюр, они очень трудны для рецензирования. По крайней мере, для меня.
Вот и в этой миниатюре всё не так просто, как может показаться. С языком, синтаксисом и внутренней архитектурой текста у тебя всё в порядке. Мне нравится, а это для меня главный критерий. И что остаётся для критики – содержание?! Но как я могу критиковать, т. е. анализировать текст, который отражает, в сущности, твои переживания, твой внутренний мир?
Я могу соглашаться с твоими мыслями или нет, но это вовсе не означает, что я буду прав. Единственное, в чём я могу твёрдо признаться, это то, что вот этот твой текст породил во мне некоторые мысли о природе языка и русского языка в частности. И если считать их критикой, то я могу некоторыми из них поделиться.
Основная моя мысль состоит в том, что поскольку человеческий язык (речь) является феноменом сакральным, мистическим, то нам никогда не докопаться до его первоосновы, первоисточника, начального слова. Мистические явления не познаваемы до дна в принципе. Никакая наука, я думаю, никогда не познает до конца наш мир, если он, конечно, не является бездушной машиной. А когда назовут последнее имя Бога, то потухнут звёзды и время кончится. Это не значит, что путь познания бесперспективен, просто он может быть различен. Это и опыт, это и прозрение, это и мистическое погружение в иные пространственно-временные структуры. Я допускаю и такое. Но я на этом поприще обделён и поэтому свой дальнейший экскурс прекращаю.
В отличие, Слава, от тебя. Твори на поприще, доставшемся тебе по воле Провидения, доставь нам, неравнодушным твоим читателям, немалое интеллектуальное удовольствие от твоих новых незаурядных текстов. Мы подождём.
Борис Нестеренко, читатель Семёна Зудова.


Борис Нестеренко   03.04.2011 08:17   •   Заявить о нарушении