Глава тридцать вторая Возвращение Ники

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
НИКА. ВОЗВРАЩЕНИЕ

1.

- Папка ты как там? – голос дочки был не по-детски внимателен.
- Не получилось и сегодня.
- Ты пробовал поцеловать маму.
- Еще нет.
  Настя, у меня проблема.
  Я сегодня спину на массаже потянул, останусь сегодня у себя, ты у бабушки заночуешь, ладно?
- Бедный папка! Как в прошлый раз, ну, ты помнишь, когда ты еще корчился от боли?
- Почти… - Степан вспомнил, как было в прошлый раз, два года назад, когда он чудом остался жив.    
     Возвращаясь однажды глубоко за полночь, Степан не заметил проезжавшей машины и был сбит. В тот миг, когда правое крыло старенькой «Победы» скользнуло по его бедру, он ощутил мощный  воздушный толчок, и стал переворачиваться.
     Совершая немыслимые кульбиты, он думал только об одном, как бы упасть, не угодив под колеса машины.
     Падение пришлось на зелёный газон.   
     Степан моментально встал и осмотрелся. 
     Ставшая серой от дождя и грязи машина остановилась метрах в двадцати, и из неё наблюдали, чем же закончится дело.
    Всё это происходило как в замедленном фильме и, постояв еще немного, Степан рухнул, потеряв сознание.
     Вообще-то Степан родился в рубашке, так как ни переломов, ни сотрясений на его порядочно поцарапанном теле так и не нашлось.
      «Победа» скрылась, а Степан, еще находясь в шоковом состоянии, дошёл до дома, и первое, что он сделал - закрылся в ванной и добрых полчаса простоял под душем.
     Затем, переодевшись в спортивный костюм, несмотря на июльскую жару, не желая говорить ничего жене, стал помогать ей развешивать  гардины.
     Куртка костюма  приподнялась, и Зоя увидела, свежую с кровоподтёками ссадину.
    Что тут началось!
     Жена стала допытываться что это?
     А узнав правду, затеяла очередной скандал, смысл которого был в том, что если Степан скрывает от неё такую малость,  что же тогда будет, когда произойдет большее!
     Слово за слово, и Степан, хлопнув дверью, уехал в массажный кабинет.
     Там-то у него и случился радикулитный приступ уже ночью когда он спал.
     Боль была такая, что он, всё-таки позвонил  жене.
     Но та, выслушав, лишь пожелала ему «быстрее сдохнуть»!
     Степан сглотнул, взял себя в руки и перезвонил, на удачу, знакомому хирургу в госпиталь.
    Тот дежурил.
     Так Степан узнал о ГОТОВЫХ ШПИРЦАХ АМБЕНЕ.
     Когда уже ближе к утру ему через Интернет-аптеку,  наконец-то, доставили всё необходимое, Степан практически был никакой.
     Но самое страшное его ждало  впереди.
      После укола последовала неожиданная реакция, и его свалило разом посреди комнаты.
     Правая половина тела просто отказалась его слушать.
     Степан упал, как подкошенный, беспомощно пытаясь хоть за что-то зацепиться.
     От нестерпимой боли у него брызнули искры из глаз, и перехватило дыхание.
   Любого другого на его месте охватила бы паника, а он, осознавая всю свою беспомощность, неожиданно для самого себя рассмеялся.
     Степан отчего-то вспомнил о недавнем скандале с женой, представил её увеличивающиеся как на дрожжах груди, и ему на ум пришло  стихотворение, написанное под Маяковского:

Мы, онанисты, народ плечистый,
Нас не заманишь сиськой мясистой,
Нас не заманишь бабой прелою,
Устала правая, работаем левою!
 
     Продекламировав эту пошлятину  раз пять ему удалось, зацепившись за край массажного стола, подняться.


     После этой Варфоломеевской ночи, боль держала его еще не менее месяца.
     И вот сейчас, по прошествии нескольких лет, у Степана случился рецидив.
    Разумеется, как отец, он мог солгать и не сказать дочери, что у него произошло, но это было не в правилах Степана.
     Он считал, что незачем от Насти скрывать что-либо, и что она уже достаточно взрослая для того, чтобы понять и посочувствовать.
   Так и случилось.
    Настя сразу расстроилась и заплакала:
     - Вот, папка, если ты умрёшь, то с кем я останусь?  Кто спасёт маму?
    - Настенька! Я не собираюсь  умирать, просто я честно объясняю, почему не могу взять тебя домой сегодня. Ты поняла?
   - Да, поняла! Ты завтра за мной приедешь?!
  - Конечно! После работы! Договорились?
- Договорились…
- Ну, вот и умничка! Спокойной ночи, дочка! Завтра я буду как огурчик!
- Лучше, как бананчик!
- Хорошо! Как бананчик!
И они обменялись чмоканьями в трубку.
     Через пять минут Степан делал первую инъекцию в правую ягодицу.
    Он решил начать с малого и ввёл себе два кубика витамина В 12.
    Жидкость цвета вишни плавно перекачала сначала из двух ампул в шприц, а из шприца в ягодицу. 
    Степан медленно лёг на пол.
    Шерри  тут же примостилась около него и недовольно стала подсовывать свою морду под ватную руку хозяина.
   И человек инстинктивно стал гладить животное за хохолок.
    «Мы в ответе за тех, кого приручили!»
     И вдруг Степан ясно так осознал, что дело совсем не в Зое, не в этой, так и не ставшей для него родной женщине, затравленной и жизнью, и собственными амбициями, и всё ещё мечтающей о том, чтобы её любили,  что дело только лишь в нём, и что пытается он «воскресить» жену не сердцем, а умом!
   Сердце же Степана до сих пор не желало, чтобы та, которая причинила ему столько бед и лишений, поправилась.
     Всё его существо, и даже эта нарастающая поясничная боль заставляла думать, и думать об обратном.
     Прошло полчаса.
     Степан попытался повернуться на бок, но  укол не помог.
     Боль только нарастала.
     Степан попытался встать.
     Это ему удалось.
     Нужно было действовать.
     Завтра он обязан стать абсолютно здоровым.
   Настала очередь МЕЛЬГАМА.
   Степан отчётливо понимал, что в случае передозировки самое безобидное это оттек гортани.
    Второй, более сильный укол  прошел успешно настолько, что уже через час Степан решился вывести на прогулку свою дворнягу.
    Каждый шаг резонировал в спину и звоном отдавался у него в ушах.    
    В какой-то момент Степан даже побоялся потерять сознание, но прогулка закончилась благополучно.
     К одиннадцати вечера ему стало легче настолько, что он начал готовиться ко сну.
     Спать нужно было на жёстком.
     Степан бросил на пол пожелтевший от времени с ржавыми подтёками ватный матрац.
    Его пора было давно уже выкинуть.
    Но тогда, еще в той жизни, на этом матраце отдавалась ему Ника.
     Выкинуть его Степан так и не смог.
     МЕЛЬГАМА всё еще действовал.  Степан провалился в сон.
    …Но уже через час проснулся от нового приступа нестерпимой боли.      
    Тогда он попытался перевернуться на бок и невольно придавил Шерри.
     Та, еще сонная, взвизгнула и, прихрамывая, отпрянула в сторону.

2
     Степан не встаёт, он хорошо помнит первый плачевный опыт укола АМБЕНЕ и лёжа дотягивается до заранее приготовленной упаковки.
    Далее идет  извлечение массивного, на четыре кубика шприца, хранящегося в  прозрачном пластиковом «гробике».
   Степан срывает предохранительную плёнку и извлекает шприц.
  Стеклянный, с иглой не менее семи сантиметров он ужасен.
   Инъекция состоит из двух составов, прозрачного и красного.
    Степан, постучав пальцем по стеклу, поднимает капельки воздуха и начинает выдавливать их из шприца.
     Жидкости смешиваются.
     Небольшой фонтанчик, и несколько капель «живой воды» медленно стекают по острию иглы.
    Степан, откинувшись, протирает ягодицу  и прицеливается.
     Игла входит в тело своим срезанным острием, как гильотина.
     Но вот она полностью погружена.
     Одна из мышц судорожно вздрагивает. Она убита.
     Степан начинает  вводить инъекцию медленно, очень медленно, как может.
     Ощущение разрывающейся глубинной бомбы на время выбивает из сознания всё остальное, прочее, кажущееся сейчас ненужным и пустым. 
      Но вот первая реакция проходит, и Степан начинает ощущать, как от этого нового болевого порога, у него начинает темнеть в глазах, боль перетекает в теплоту, которая распространяется по всему телу,  и он снова проваливается в сон.
    Какое-то время он ничего не помнит,  но вот потустороннее открывается ему, и он видит, что  попал в дремучий лес.
     Очень холодно.
     Он пробирается наугад.
     Раздираемый голодом, не замечая того, что ноги его в болотной жиже, а одежда почти превратилась в лохмотья, он упрямо идет вперед.
     Наконец его изнурённый организм не выдерживает, и сильнейшая поясничная боль находит его даже во сне.
     Он падает на терпкий мох, и проваливается в сон во сне, а когда веки его снова открылись, то первое, что он увидел –  выцветшие глаза на земляном, как будто вырубленном из топора лице, лице спрятанного в чёрную тряпку почти истлевшего платка.
    Маленькая сгорбившаяся женщина в полинявшей бархатной душегрейке с руками как у мумии, смотрит на него и молчит.
    Но он всё понимает, что она ему хочет сказать этими своими остатками выцветших глаз.   
    И он готов к этому.
    Степан принимает из рук старухи появившуюся у нее в руке церковную свечку и раздавливает её на мельчайшие частички.
   Образовавшуюся пыль он нервно и торопливо разглаживает на ладони, и, поднеся её к губам, начинает раздувать, вращаясь вкруг своей оси:
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Как этот сук сох и засыхал,
Сгинь и пропади!
Тьфу… тьфу… тьфу…


     Степан проснулся рано утром.
     Его разбудило непреодолимое желание.
     Это было желание ЖЕНЩИНЫ.
     Всё его существо, каждая его нервная клеточка вожделела! А крайняя плоть надулась настолько, что, кажется, могла в любую секунду разорваться, лопнуть, от нескончаемого напора шедшего изнутри.
     Он повернул голову и увидел рыжее ржавое пятно и вспомнил Нику.
     Он вдруг отчётливо понял, что девять лет назад совершил самую глупую в своей жизни ошибку, разорвав отношения со своей Клеопатрой!
      Почти не осознавая, что он делает, он опустил руку и с невероятным ожесточением стал онанировать, но это не помогло, а лишь распалило.
      Тогда Степан подполз к ноутбуку и зашел в Интернет.
     Её адрес он знал наизусть.
          
 «Ника!
     Ты даже не представляешь, через что я прошёл и через что мне еще предстоит пройти!
     Но это пустое, я сильный и смогу преодолеть всё.
      Проблема не в этом! Проблема в том, что мне нестерпимо хочется тебя.
     Сколько раз  на протяжении этих лет я прокручивал одно и тоже.
     Моя фантазия настолько разрослась и стала в моём воображении явью, что я, поверивший в это, хочу, чтобы и ты смогла ощутить то, что испытываю я в самое мои сокровенные мгновения вожделения нашей близости!
     В моих грёзах, отчего-то, я непременно приезжаю к тебе, и с нетерпением жду, когда откроется входная дверь, за которой ты.
     После того моего дурацкого письма и выдуманной мной разлуки с тобой, я тебя не видел, кажется, вечность, (наверно так оно и есть!) я даже не представляю, какой ты стала …
     Что я пишу?!
     Мне глубоко плевать, какова стала твоя оболочка!
     Уже после разрыва с матерью моего ребенка, я искал утешения в прошлом, и жестоко ошибся!
        Но я не устану обжигаться вновь и вновь, потому как верю, что истинный человек не может измениться для того, кому он был дорог. А если вдруг тот человек (не важно мужчина или женщина) всё же изменился, что ж, то он не истинный, а так проходной этап в твоей жизни, новогодняя игрушка, которая давно уже поблекла и лишь блистает в твоём воображении до поры, пока ты, с трудом вспомнив где она, не достанешь её и не поймёшь, что праздник минувших дней либо давно поблек!
   Ты же все эти годы жила во мне, и я не хотел с тобой ни встреч, ни разговоров, и, одновременно я желал этого страстно, оттого, что я боялся услышать от тебя разрушительную правду! Правду  моего рассудка!
    Когда-то я пренебрёг высказыванием моей покойной бабуши, что «коровушку по молоку, а девку по породе какова мать, каков отец, а то иная намажется, да накрасится, а внутри такое дерьмо, аж не перешагнёшь».
    Теперь я не хочу ничего, я желаю только одного, рассказать тебе мои фантазии….
     Итак, вот они!
     Лови!
     Звонок... я слышу твои шаги и...
     Ты одна…
      (Отчего-то в моих фантазиях ты всегда одна!)
     Ты видишь меня, узнаешь, и это для тебя сюрприз!
     Я прижимаю тебя к себе и целую жадным, голодным поцелуем, ты таешь в моих руках и, помогая наскоро снять мою потёртую куртку и шляпу, смотря на меня, глазами полными желания говоришь нежно, открывая свой, такой любимый мной ротик: «Степан, ты сумасшедший! А если приедет муж?»
      Я хватаю тебя на руки и заношу в спальню.
     Ты, брыкая ногами, смеёшься, уже вся в предвкушении  страсти. 
     Я кладу тебя на кровать и развязываю пояс халата. 
     Белое, такое забытое мной тело предстает передо мной. 
     Сколько же я тебя не видел? Девять лет.
     Девять  лет моих странствий в поисках себя….
     Круг замкнулся, и я  в твоей власти!
     Жадно и одновременно нежно я начинаю слегка покусывать и лизать, и целовать твой живот, опускаясь все ниже и ниже….
     И вот я там, где твой истинный запах, запах, который меня так возбуждает…
     Я тебя люблю!
     Я поднимаюсь по твоему телу нежно и, осыпая тебя поцелуями, как фокусник сбрасываю с себя одежду и остаюсь обнаженным.
     Ты расслаблена и одновременно напряжена.
     Я обнимаю тебя своими жилистыми сильными руками и чувствую, как ты подо мной таешь!
    Ты скользишь рукой и дотрагиваешься до него.
    Кажется,  ты отвыкла от моей длиннофокусности!
    Ещё бы!
    Он весь в твоей сладкой руке, которую ты жадно сжимаешь, а потом откинувшись, и положив голову на мой мускулистый живот, нежно и страстно начинаешь наслаждаться им!
     Я чувствую, как ты покусываешь и держишь его во рту, и от экстаза я обхватываю твои длинные и такие желанные волосы и наматываю на руку.
     Сильнее! Сильнее! Прошу тебя я!
     Укуси его, ему не больно.
     Но вот я чувствую, что волна захватывает меня, и я в экстазе выбрасываю в тебя свою плоть.
     Я поворачиваю тебя на спину и жадно целую в губы, в такой удивительный мой носик!!!
     Затем опять вхожу в тебя.
     Ты слегка постанываешь и водишь  бедрами, управляя глубиной и темпом.
     Четыре быстрых, один медленный….
     Пять коротких, два глубоких.
    
     …Я сгибаю твои ноги в коленях и руками давлю на спину, чтобы ты прогнулась.
     О! Как я долго ждал этого прогиба!
     Вытянув руки, ты прогибаешься, и я вижу твою круглую и такую желанную мной луну. 
     Я обхватываю тебя за бедра, и устремляюсь  в тебя!
         Затем на секунду останавливаюсь, наматываю твои волосы себе на руку, и, удерживая их, слегка хлопаю тебя как заправский наездник!
  «No! No!» - вырывается у  тебя….
   Господи! И как же нам хорошо!»
   Степан остановился в эротическом экстазе.
    В его груди  защекотало, и он, судорожно сжав кулаки, откинулся на спинку кресла.
    Опоясывающая боль опять резанула его по пояснице.
    Степан сжал желваки до зубной боли и опустился на колени.
    Лёг на пол.
    Уперся кулаком левой руки в паркет.
    Помедлил мгновение.
    И как выдохнул, разжал руку в упор.
    Нестерпимая боль обожгла его спину и пробила мозг, как будто в него попал раскаленный гвоздь.
    Степан вскрикнул.
    И отжал в локте руку:
    - Один. 
   Затем:
     - Два.
     Три.
     Четыре.
     Пять.
     Шесть.
     Семь.
     Восемь.
     Невыносимая боль в затылке почти остановила его:
     - Девять…
     Обессиленный он упал.
     Из ноздрей потекли теплые струйки крови.
     Степан с каким-то наслаждением смотрел, как  тёплая кровь запросто льётся на паркет, и ему стало отчего-то легче.
     Затем он сделал последний, отчаянный рывок, и снова встал на колени.
     Боль  обожгла его!
     Кровь через подбородок потекла по груди.
     Девять лет его жизни!
     Степан поднялся, и, зажав нос, подошел к монитору.
     Затем мышью навел курсор на «ОТПРАВИТЬ»,  и спустил Курок Времени.


    


Рецензии