Воздушно-десантные войска предстали перед Славой в облике старшины по фамилии Подсапун. Гигантских размеров дядька в голубой беретке и майке в полосочку, осмотрев молодое поколение, призванное голубыми молниями обрушиваться на противника с небес, смачно плюнул, матерно выругался и оптимистично заявил: «Ниче, я, бля, из вас, бля, сделаю, на хрен…». Что именно он из них сделает, в ту первую их встречу призванные «голубые береты» не поняли, но насторожились, и, как показало время, не напрасно. Утром свежеобритых призывников выгнали на покрытый серебряным инеем плац, где дрожащим от холода мальчикам заявили, что теперь эта экзекуция под названием «утренняя зарядка» будет неотъемлемой частью их боевых буден. И чтобы они привыкали к оригинальной форме одежды – «голый торс», потому как теперь данная форма одежды будет способствовать их возмужанию, а следовательно, распространяется на все сезоны календарного года. Впоследствии на глазах мужающие рядовые убедились, что это была не шутка, и их накачанные торсы с легкостью встречали тридцатиградусный мороз и, вопреки всему здравоохранению СССР, пневмония не вселялась в тела ВДВ-шников.
После зарядки старшина Подсапун устроил новобранцам пятикилометровый кросс. Добежав до какой-то стройки народного хозяйства, он остановил выдохшуюся толпу и велел каждому из них взять по три кирпича. Ничему уже не удивляющиеся десантники безропотно подчинились и притаранили груду кирпичей в расположение части. Каково же было их удивление, когда старшина велел им обшить каждый принесенный ими кирпич плотной тканью и подписать соответственно: «взъеб один», «взъеб два», «взъеб три». И только двух здоровенных парней, которых старшина тут же назначил пулеметчиками, он освободил от этого рукоделия, выдав им по паре блинов от штанги.
Смысл этой кирпичной операции был прост, как все гениальное. Каждый день после зарядки будущие «машины смерти» должны были водрузить на свой голый торс вещмешки с заветными, любовно обшитыми кирпичами. Первую неделю, соответственно, в вещмешках болтался одинокий «взъеб один», далее к нему присоединился «взъеб два» и «взъеб три». Пулеметчики же довольствовались запчастями от штанги. Как ни парадоксально, но никто из призванных на защиту Родины не помер, а наоборот, открыл в себе доселе скрытые резервы и немало улучшил свою физическую форму.
Будущие десантники постигали военную науку не спеша, во всяком случае, оружие им долго не выдавали. Турник, брусья, серый асфальт, на который так часто ронял их старшина, обучая рукопашному бою, стали для них родными. Служить было несложно, главное требование - отключить мозг, у кого он был, и тупо выполнять команды. Приветствовались скорость и беспрекословность, остальные качества необходимо было спрятать и хранить до надлежащего указания старшины.
В армии все было не так, как на гражданке. Например, о том, чтобы есть, не торопясь, тщательно прожевывая пищу, пришлось забыть раз и навсегда. Показателен метод, которым пользовался старшина, чтобы ускорить прием пищи. Пока он выковыривал из тарелки со вторым блюдом мясо, подопечные десантники должны были поглотить первое, второе и третье, потому как по окончании своей трапезы старшина громогласно объявлял: «Команда «воздух»!», - и мирно кушающие бойцы обязаны были, заслышав команду, поднять тарелки над головой донышком кверху, при этом содержимое тарелок по закону всемирного тяготения падало на их головы. Такой убедительный прием действовал гораздо лучше придуманного Владимиром Ильичом Лениным «Общества чистых тарелок».
Слава, добрый домашний мальчик, по зрелому размышлению должен был загнуться от такой жизни, но не загнулся. Методы воспитания десантников из сопливых школьников были столь стремительны и беспрекословны, что на хандру просто не оставалось времени. Тонкие музыкальные пальцы Славика уверенно сжимались в кулак, который, в свою очередь, с легкостью разбивал красные прямоугольники кирпичей. Длинные и худые руки стали толще, и на них явственно прочитывались мышцы, именуемые в народе не иначе как «банка». Да, интеллект Славы не развивался, но о деградации не могло быть и речи. К невероятной радости новобранцев им наконец-то выдали «калаши», но уже через месяц и Слава, и его товарищи смотреть не могли на вожделенное ими раньше оружие. Постоянная сборка-разборка АКМ, стрельбы и марш-броски с полным боезапасом за спиной напрочь уничтожили весь романтизм автоматов, превратив их в весьма неудобные килограммы, намертво приросшие к телу, и не более того.
За полгода Слава многому научился: стрелять, кидать гранату, метать ножи и саперную лопату, но главное – он покорил воздушный океан под куполом своего белоснежного парашюта. Славе казалось, что это событие навсегда врежется в его память, будет покрыто дымкой романтики и принесет с собой целую гамму новых, доселе неведомых ощущений, но в армии умеют плюнуть в душу поэта. Под отборный мат старшины Славу выпнули под зад из самолета, как и всех остальных, и моментально раскрывшийся купол исключил возможность свободного падения, о котором грезил Слава. Кроме того, при приземлении он не смог сразу погасить парашют, и его долго тащило мордой по камням, так что впечатления от первого прыжка остались самые негативные.
Когда все вооружение Советской Армии, способное стрелять, летать и ездить было досконально изучено, отцы-командиры провели короткую, но полную большевистского задора политинформацию. Бойцы узнали о том, что империалисты только и ждут, как вторгнуться в священные просторы СССР и превратить цветущий социализм в ненавистный человечеству капитализм. Узнали они и о том, что советская армия готова к их наглым выходкам, но на всякий случай им нужно изучить оружие врага. После пламенной речи десантники на месяц погрузились в тайны арсеналов предполагаемых противников.
Мог ли провинциальный паренек предположить, что в Советской Армии ему придется вдоволь настреляться из оружия проклятых буржуинов? М-16, УЗИ и прочие НАТОвские и азиатские стволы прошли через мозолистые Славины руки. Именно тогда Слава почувствовал какую-то связь с этими стреляющими механизмами. Изголодавшийся по работе мозг впился мертвой хваткой в мудреные схемы автоматов и винтовок, которыми предполагалось порабощать непреклонный советский народ. Справедливости ради нужно было отметить, что ничего практичнее, чем «Калашников», человечество еще не изобрело, но знать и владеть оружием противника…. В этом был особый шарм, и Слава откровенно ловил кайф, стреляя с двух рук из израильских УЗИ, плюющихся пулями куда бог пошлет, или с закрытыми глазами разбирая и собирая «Беретта» – огромный тяжеленный пистолет, пугающий одним своим размером.
Мудрые отцы-командиры заметили в юном бойце этакие полезные склонности к стрелковому оружию и сделали из него инструктора. Военная карьера Славы складывалась удачно. В то время, как его однопризывники разбивали об свою голову бутылки, он ломал голову над переводами с английского инструкций к новым видам вооружения. Нельзя сказать, что Славе нравилось корпеть над бумажками: он привык доходить до всего сам, так сказать, методом научного тыка. В конечном итоге эта самоуверенность и привычка познавать все на практике и сыграли трагическую роль в судьбе Славы.
Все началось с того, что один весьма ушлый новобранец, будучи дежурным по оружейной комнате, мучаясь от безделья, решил побаловаться с новинкой отечественной оборонной промышленности, существующей в единичных экземплярах и отправленной в войска для испытаний и доработки. Массивный деревянный ящик уже больше года пылился в оружейке одной из рот десантного полка. В его чреве любовно запакованные лежали – длинная трубка, около десяти сантиметров в диаметре, массивная тренога с тяжелющей плитой, вроде минометной, пара наушников, три диковинных, ни на что не похожих снаряда и подробная инструкция от производителя. Молодой десантник решил примерить снаряд к трубке ствола, и к его немалому удивлению, едва он вставил хвостовую часть заряда в указанное стрелкой место, в нем что-то треснуло, и он намертво засел в стволе. Пренебрегая всеми правилами безопасности, паренек в течение четырех часов пытался достать снаряд из ствола, и лишь когда закончилось его дежурство, ему пришлось сдаться на милость командира роты, молодого лейтенанта, только-только окончившего военное училище. Тот еще пару часов пытался вынуть снаряд из орудия. Глубокой ночью решено было послать за инструктором, то есть за Славой. Заспанный Слава быстро и по-военному оценил ситуацию и, глянув одним глазом в инструкцию, выяснил, что данное чудо военной техники именуется не иначе как «Василек». Оценив юмор изобретателей, Слава продолжил беглое изучение инструкции, в которой говорилось о том, что единожды засунутый в ствол снаряд не может быть вынут из него, кроме как с помощью выстрела. Далее по тексту шло объяснение о том, что в хвостовике снаряда находится специальная стеклянная часть, которая разбивается и намертво фиксирует снаряд в стволе, что, собственно, и произошло. Кроме того, мудрые оружейники предупреждали, что не гоже оставлять снаряд в стволе более, чем на восемь часов. А так как из отпущенных восьми прошло уже шесть, Слава отбросил инструкцию и, найдя на «Васильке» гашетку «пуск», поспешил на полигон.
В черной тишине летней душной ночи при тусклом свете Луны к полигону, находившемуся в пяти километрах от полка, двигались трое. Первым шел виновник этой ночной прогулки – любопытный рядовой, на плечах которого лежал ствол, уже заряженный им же собственноручно. Следом за ним шел лейтенант, проклинающий все на свете и время от времени подпинывающий своего нерадивого подчиненного под зад. Замыкал весьма странную пешую колонну Слава, беспрерывно зевающий и мечтающий поскорее пальнуть из этого чертового «Василька» и лечь спать.
Когда троица достигла полигона, измученный тяжелой ношей рядовой передал ее инструктору. Слава, конечно же, мог привязать к гашетке проволочку и дернуть ее из окопа, запустив заряд в черное безмолвное небо, но самоуверенность и любопытство заставили его сделать весьма необдуманные шаги. Углядев в пятидесяти метрах танк - списанную, давно уже не стреляющую машину, в которую десантники кидали металлические болванки учебных гранат - Слава не удержался и, вскинув «Василька» себе на плечо вроде фауст-патрона, быстро прицелился и нажал на спуск. Когда Слава очнулся, в его голове играла целая симфония шумов, напоминающих то звук прибоя, то тревожный вой паровозного гудка. Из ушей и носа тонкой струйкой сочилась липкая кровь, впереди ярким факелом горел танк, а сзади лежали не подающие признаков жизни попутчики с обгорелыми дочерна рожами. Спотыкаясь, падая, блюя в придорожные кусты, Слава доковылял до своей части, а через двадцать минут в нее привезли и двух остальных пострадавших от ночных стрельб. Вся троица получила сильную контузию, но лейтенант и рядовой, стоявшие в метре сзади Славы, в момент выстрела еще и поджарились, попав под огненный столб, вырвавшийся из тыльной части ствола. Более предметное изучение инструкции специальной комиссией показало, что наушники и установочная плита, проигнорированные Славой, являются неотъемлемыми составляющими стрельбы из «Василька», так как он стреляет миниатюрными реактивными снарядами. К слову сказать, от танка, по которому пальнули из «Василька», остались лишь пара чугунных катков – составных ходовой части. Все остальное железо, включая броню, как бы это ни было странным, сгорело. Изобретатели «Василька» даже приезжали в часть посмотреть на останки танка и остались весьма довольными.
Слава пролежал неделю в госпитале и вернулся в полк. Десантник, который и заварил всю эту кашу, тоже остался жив, хотя и сильно обгорел. А вот лейтенанту повезло меньше: он впал в кому, и шансы на его выздоровление были крайне невелики. На Славу было наложено взыскание, он был разжалован из сержантов в рядовые, но дальше дело не пошло, так как в момент несчастного случая с десантниками был старший по званию офицер, а следовательно, он выпустил ситуацию из-под контроля. Слава, конечно же, был рад, что отделался сержантскими лычками, но его фамильное честолюбие пострадало глобально. Желания реабилитироваться, сменить обстановку, попутешествовать и прославиться подтолкнули его написать рапорт с просьбой отправить его в Афганистан. Тогда подобные добровольческие порывы не были редкостью, и их, как правило, поощряли. Славино прошение было удовлетворено, и через месяц огромный транспортный самолет взлетел с военного аэродрома под Ташкентом, увозя в своем чреве сотню десантников.
По честолюбивому замыслу командования новичков с ходу планировалось бросить в бой, десантируя их в район, контролируемый душманами. Десантники должны были показать свою высокую выучку и посеять панику в рядах несознательных афганцев, воюющих с советскими интернационалистами. Увлекшись общественно-политическим значением операции, генералы ВДВ забыли согласовать ее с наземными родами войск, уже присутствующими в Афганистане. В результате столь малой и незначительной оплошности весь десант был выброшен на свежезаминированные поля.
Советские мины в клочья рвали ВДВшников, пропитывая их горячей кровью белоснежные купола парашютов, словно саван накрывающие ребят. Именно тогда Славе стало по-настоящему страшно, и в то же время он понял, что родился «в рубашке». Он прыгнул одним из последних, и это вовсе не зависело от него: просто он так стоял в строю при погрузке в самолет, - но именно это обстоятельство и спасло его. Уже в воздухе он услышал, а потом и увидел, как подрываются на минах те, кто прыгнул раньше. Осколки буквально свистели рядом с ним, земля, а вместе с ней и мины, была неотвратима, но приземлившиеся раньше ребята разминировали ее своими телами. Слава приземлился на один из девяти кругов Дантова ада. Нет, он не боялся мертвых, изуродованные куски тел не вызывали в нем страх, хотя он первый раз видел смерть так близко. Славу пугали живые.
Квадрат, куда упал десант, стонал. Многие раненые, находясь в предсмертной агонии, палили из автоматов. Кто-то шел, не разбирая дороги, и снова подрывался на мине. Слава вжался в тот кусочек земли, который послал ему бог, и, вдавливая себя в нее с бешеным неистовством, орал, чтобы заглушить чужие крики и не сойти с ума. Так он пролежал сутки. За это время к минному полю подъезжало несколько грузовиков, и странные бородатые люди в светлых одеждах палили из всех стволов в воздух и кричали: «Аллах акбар!». Слава смотрел на них, цепенея от ужаса, и, повинуясь армейской выучке, машинально брал на прицел то одну, то другую ликующую фигурку, но стрелять, стрелять в людей, празднующих гибель его товарищей, а скорее всего, и самого Славы, он не стал. Грузовики уехали, а рано утром из-за гор прилетели две вертушки. Покружив над погибшим десантом, они улетели, а через несколько часов на горизонте показались КАМАЗы и БТРы.
Слава был спасен. Он единственный не получил ни одного ранения, напротив, он получил медаль «За боевые заслуги». Официальной версией гибели десанта была – неравный бой с душманами, обстрелявшими десантников из минометов. В штабе за эту операцию кого-то даже наградили орденом.
Слава был рад, что остался жив. Он также был рад и медальке, которой его наградили. В своих мечтах Слава представлял свое возвращение в родной поселок, счастливых и гордых за него родственников, пионеров, отдающих ему салют, и самого себя в парадной форме с медалью на груди. Иногда ему грезилось, что домой он приедет с двумя наградами, а может быть, и тремя, и его фотография будет висеть на почетном месте в военкомате.
Свою вторую награду Слава получил очень скоро, правда, случилось это при весьма трагических и глупых обстоятельствах. Батальон, в котором он служил, передислоцировался в какую-то забытую богом и аллахом афганскую провинцию и, банально заблудившись, вошел в первый попавшийся ему на пути аул. К полной неожиданности десантников, миролюбивые крестьяне открыли по ним огонь. Заняв оборону, батальон выпустил из миномета по осажденному аулу весь боезапас. Когда пыль рассеялась, а в ауле пронзительно завыли бабы, бойцы углядели, что по одному из склонов примыкающих к аулу гор карабкается вверх с два десятка «духов». Половину из них сняли, когда они едва доползли до середины, это было несложно: душманы предстали перед батальоном, как мишени в тире. Остальные духи, понимая безвыходность своего положения, начали спускаться обратно. Десантники прекратили огонь и приготовились принять пленных, но плен вовсе не входил в планы «духов». Спустившись, они принялись молиться, а когда десантники подошли к ним метров на пятьдесят, «духи» вынули из-за поясов ножи и, выстроившись в цепь, медленно пошли навстречу. Можно было бы расстрелять этих фанатиков, в конце концов, можно было бы дать очередь по ногам, но командир батальона решил по-другому. «Покажите «духам» рукопашный!» - задорно, со смехом крикнул он. Бойцы с энтузиазмом восприняли такой призыв и, искренне стремясь продемонстрировать свои недюжие способности, десять десантников, раздевшись до тельников, виртуозно манипулируя штык-ножами, пошли крошить в капусту оборзевших «духов». Эта сцена долго вставала у Славы перед глазами в его кошмарных снах. Многие говорили, что те бородатые «духи» были пакистанскими наемниками. Кто знает… У них не было никаких документов и выяснить, что помогало им в той схватке: долгие тренировки или милость аллаха, - не представлялось возможным. Махая руками и ногами, выписывая в воздухе мудреные восьмерки, десантники подошли вплотную к неподвижно стоящим «духам», а потом… потом произошло невероятное: несколько молниеносных движений, и семеро бойцов упали замертво, остальные, истекая кровью, успели отскочить и, забыв все комплексы спецназовской рукопашки, махали ножами перед собой. «Духи», все до единого, также молча стояли на месте, яростно сжимая в руках окровавленные ножи.
Все произошло так быстро, что комбат не сразу пришел в себя, а когда до его сознания дошло, что же случилось, первое, что он произнес, была команда: «огонь!», - и он сам начал садить длинными очередями. Десантники поддержали командира, как в анабиозе высадили по «духам», а заодно и по своим беспомощным товарищам по рожку патронов. Слава тоже стрелял, стрелял не по злобе, а со страха. Животный страх овладел им при виде этих неуязвимых бородачей. В батальоне не любили вспоминать эту историю, может, презирая в глубине души собственное малодушие, либо просто не хотели позорить свои награды. Каждый из участников той нелепой бойни получил медаль «За отвагу», комбат, как и полагается, орден «Красной Звезды».
Служба шла своим чередом. Когда в Славу стреляли, он открывал ответный огонь, когда убивали кого-нибудь из однополчан, пил спирт и курил травку. Боялся ли Слава на войне? Конечно, боялся. Боялся, что кончатся патроны, боялся, что «духи» собьют их вертушку, боялся, что БТР наскочит на мину. Но больше всего Слава боялся попасть в плен. Он знал, что в плену быстро не умирают: им приходилось находить трупы военнопленных без голов, без членов, без кожи. У «духов» не было чувства меры, не то, что милосердия, и поэтому плен для Славы был крайне ужасным и немыслимым делом. Был ли он трусом? Пожалуй, нет. Когда надо, он шел вперед, кидая гранаты и поливая из АКМа все вокруг. Получая жесткие удары пуль по бронику, чувствуя, как хрустят его ребра, он все равно шел вперед и стрелял, пока было чем стрелять.
Однажды патроны кончились, а граната, рванувшая слишком близко, посекла осколками ноги и контузила. Когда Слава пришел в себя, он ничего не увидел перед собой, кроме непроглядной темноты. «Ну вот! Я ослеп», - предположил он, но когда сознание снова вернулось к нему, «духи» уже сняли с его головы мешок. Слава был в плену. То, чего он так боялся, все же случилось. Его не допрашивали, не пытали, его просто методично избивали ногами и прикладами, палками и цепями. Били, бросали в глубокую земляную яму, потом снова вытаскивали и снова били. Сколько времени продолжалась эта экзекуция, Слава не знал, потому как очень часто терял сознание. Но однажды его перестали бить и даже начали кормить, если можно назвать едой кусок лепешки, которую ему бросали в яму. У Славы появилась надежда на то, что его поменяют, но – увы! – «духам» он был нужен совсем для других целей. Слава стал подопытным кроликом.
Наркотики приносили «духам» немалую прибыль, но покупатели желали убедиться в качестве товара. Тогда из ямы доставали Славу и проверяли товар на нем. Слава проваливался в мягкую тягучую нирвану, где не было боли, не было войны и вообще ничего не было. Он смирился со своей участью и уже ничего не ждал от жизни, кроме новой вожделенной дозы. Наркотики, которые испытывали на Славе, шли в Россию. Жадные до денег погранцы пропускали наркообозы через Таджикистан и даже подсвечивали им тропинки прожекторами.
Наркотиков переправляли так много, что однажды произошел весьма курьезный случай. Один рядовой пограничник, принимавший непосредственное участие в охране священной границы СССР, получал от контрабандистов, согласно своему званию и должности, весьма щедрую плату. Парень был деревенский и не обремененный интеллектом. Однажды он сложил толстые пачки дензнаков во вместительный посылочный ящик, набив его доверху, и отправил в родной колхоз мамане. В письме боец сообщил, что денжищи эти он заработал, и наказал мамане схоронить их до его дембеля. А уж как он возвернется и женится на Натахе, так уж они новый дом отгрохают и мотоцикл с коляской купят. Маманя не хотела, чтобы ее сынок женился на такой шалаве, как Натаха. И вообще, она шибко переживала за своего кормильца, а посему поехала в военкомат узнать, до каких пор ее кровиночка своей грудью будет границу защищать и по какому такому праву его в отпуск не пущают, а все деньгами откупиться норовят. Военком, услышав про деньги, немало изумился и стуканул дальше по цепочке про посылочку с денжищами. Когда через три дня местные особисты выехали на заставу пленять чудо-богатыря, он тут же упал со скалы и убился насмерть. Тайна его немыслимого богатства умерла вместе с ним. Зато остальные товарищи недалекого погранца были посообразительнее: деньги посылками на родину не слали, а потому благополучно дослужились до дембеля и в большинстве случаев просились на сверхсрочную. Вот и говори потом, что армия молодому человеку ничего не дает. Дает! Еще как дает! Только каждому свое!!!
Через полгода плена Слава стал законченным наркоманом, и по его поведению и реакциям уже нельзя было судить о качестве товара. Поэтому когда представители Красного Креста предложили выкупить его за медикаменты, «духи», не раздумывая, согласились.
