Имя святое Анна

 «Бог сохраняет все. Особенно слова прощения и Любви, как собственный свой голос…» Мне кажется, что стихи были и будут всегда. Они существовали со времени появления самого человека. Стихи навсегда запечатлеваются где-то на самом краю Вселенной, где нет ни пространства, ни Времени. Там существует понятие вечной красоты и безграничной гармонии… Не многим из людей суждено проникнуть в эти заповеданные края.
 Эта работа была написана в 93-м г. Она посвящена памяти великой русской Сафо - Анны Ахматовой. В 1989-м году впервые в Росси открыто и свободно отмечался ахматовский юбилей (Сто лет со дня рождения), голос ее зазвучал в полную силу, в России вспомнили и заговорили о ней вновь. Имя святое Анна, восстало из пепла подобно магической птице Феникс… Сейчас, когда я перечитываю свою работу, я нахожу верным, что многие выводы и моменты этого исследования актуальны и теперь, и потому мне не стыдно ни за одно слово. Памятник Ахматовой до сих пор так и не поставили, на всем громадном географическом пространстве этой страны для него так и не нашлось места. Так что просьба «не ставить памятник» стало еще одним печальным ее пророчеством. Но ведь верно, что «настоящее Величие заключается не в блеске мраморного изваяния...»
 
 
Пусть опрокинет статуи война,
Мятеж развеет каменщиков труд,
По врезанные в память письмена
Бегущие столетья не сотрут.
 /В. Шекспир/.

Ржавеет золото и истлевает сталь,
Крошится мрамор - к смерти все готово,
Всего прочнее на земле печаль
И долговечней - царственное Слово.
 /А. Ахматова/.

 Последнее десятилетие прошлого века в нашей литературе ознаменовано возвращением к читателю тех имен, которые до недавнего времени не были ему известны, а если и были известны - только отчасти, мы знали дистиллированных поэтов, писателей, литературоведов. Только в последнее время массовый читатель получил возможность прочесть «Доктора Живаго» Бориса Пастернака, опальные стихи Осипа Мандельштама, кровавую эпопею Гулага Александра Солженицына, узнать творчество Варлаама Шаламова, Марины Цветаевой. Сегодня мы прикоснулись к творчеству так называемых декадентов: Дмитрия Мережковского, Зинаиды Гиппиус, Владимира Соловьева. Теперь мы знаем, что отечественная философская мысль отнюдь не ограничивается марксистско-ленинским наследием. Русская философская наука включает труды Бердяева, Флоренского, Федорова, Ильина, Соловьева. Сейчас идет процесс осмысления этого наследия. Процесс этот достаточно сложен и многоаспектен. Сложность состоит в том, что исследователям трудно зачастую отказаться от привычных шаблонов, долгое время господствовавших в нашем литературоведении и печати, трудно отказаться от вульгарно-социологического подхода к литературе, трудно быть свободным от идеологической зашорености. Ушло то время, когда художественным произведениям давали оценку с точки зрения полезности господствующему классу и идеологических установок, отображения классового антагонизма, пренебрегая общечеловеческими ценностями. А они, эти ценности, во все времена неизбежно находят отображение в произведениях художников.
 Имя Анны Андреевны Ахматовой было давно знакомо нашему читателю. Но в последнее время ( к моменту ее 100-летнего юбилея) мы познакомились с другой Ахматовой: стало возможным прочесть более полно ее поэтическое наследие. Мы узнали, что Ахматова не только лирический поэт, но еще и поэт философский, поэт общечеловеческих чувств. Мы прочитали ее «Реквием» и стихи, которые не могли бить напечатанными раннее: «Анафема», «Зачем вы отравили воду», «Черепки», «Последний тост» и др. Это возвращение поэта к читателю состоялось не только благодаря научным литературным ахматовским конференциям и юбилейным чтениям, но и благодаря участию множества больших и малых газет, журналов, книжных издательств, посчитавших, своим долгом откликнуться на это событие в нашей культуре.
В нашей работе мы постараемся выявить основные тенденции осмысления творческого наследия А. Ахматовой при анализе ахматовианы, которая значительно пополнилась в год юбилея и в последующее время. Неслучайно объектом нашего пристального внимания станут публикации в печати: в журналах, газетах. Ведь газета сегодня - это духовное существование современности. Газета, в отличие от специального знания, создает знание о всех проявлениях человеческой жизни в ее общей доступной форме. Газета избегает пустых, общих мест, переходя к зримому, к конкретному предоставлению фактов. «Для читателя она же становится как бы анонимным образованием, поскольку, охватывает все, что вообще возникает в сфере духовности - начиная самой отдаленной специальной наукой и кончая самыми возвышенными личными творениями. Наша работа состоит из введения, трех основных глав и заключения, в котором подводятся основные итоги. В первой главе рассматриваются выступления газетной и журнальной публицистики, выявляются основные принципы, по которым освещался ахматовский юбилей в печати. В следующей главе мы анализируем один из главных пластов современной ахматовианы - мемуаристку. Третья глава рассказывает о публицистической направленности при рассмотрении творчества поэта литературоведами, о взаимопроникновении и взаимовлиянии публицистики и литературоведения. Нашей задачей в работе было определение роли и значения прессы в возвращении к читателю забытого имени – Анны Андреевны Ахматовой.
 Конец прошлого века был богат на рождения великих поэтов. В 1990 года отмечали столетие Бориса Пастернака, годом позднее - сто лет со дня рождения Осипа Мандельштама. В прошлом году отмечался юбилей Марины Цветаевой. В этом году исполняется 100 лет со дня рождения Владимира Маяковского. А следующий, 94 год пройдет под именем Сергея Есенина. И в этом поминальном ряду ахматовский, 1989 год, в который отмечалось столетие со дня рождения, стал началом этих памятных юбилейных дат. Ахматовский год был показателен в этом отношении.
 Немаловажную роль в выборе темы сыграл субъективный фактор - собственный интерес автора работы к личности и творчеству поэта Анны Ахматовой.

 ОБРАЗ А.АХМАТОВОЙ В ЗЕРКАЛЕ ПРЕССЫ
 О юбилейных торжествах
 
 1989 год примечателен в творческой судьбе А. Ахматовой. Думаю, естественно говорить о ней, как о живом человеке, ибо настоящий поэт живет очень долго и после своей смерти. События этого года говорят о необычной современности ахматовских стихов, да и сама она стократно воскресла во множестве воспоминаний и рассказов, в ста «зеркалах», в тысячах их отображений. Год примечателен 100-летним юбилеем поэта. Тогда же было отменено Постановление ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» от 1946 г., быстро окрещенное - ошибочным. 1989 год также был объявлен решением ЮНЕСКО - годом Ахматовой.
 Главные юбилейные события прошли в Москве - там с середины июня начались трехдневные ахматовские чтения. Они были организованы Институтом мировой литературы им. А. М. Горького АН СССР, Союзом писателей бывшего СССР и Государственным литературным музеем. Московские вечера начались с торжественного заседания общественности в колонном зале Дома союзов. Через две недели в Ленинграде состоялась трехдневная конференция «А. Ахматова - труды и дни». 100-летие со дня рождения поэта отмечали и в Ташкенте. Больше двух лет провела Ахматова в этом городе во время войны. Ташкенту поэт посвятила сто своих замечательных стихотворений. Вспоминали ее и на Украине, в Одессе - где она родилась, и в Киеве, и в Бежецке. Отмечался юбилей и за рубежом. Во Франции, в Нантерском университете в конце мая состоялся международный коллоквиум, посвященный творчеству русского поэта. По словам ленинградского литературоведа Л. Долгополова, участника этого коллоквиума: «...На грани тысячелетий, когда идея «общеевропейского дома» становится реальностью, русская культура XХ века, приобретает всеевропейское значение... Можно смело сказать: ахматоведение формируется как наука».
 В США, в Бостоне и Вашингтоне в конце мая прошли ахматовские конференции, куда были приглашены известные ахматоведы В. Виленкин, Н. Коржавин, С. Липкин, Е. Рейн (Россия), Л. Крепс (Бостон), Е. Эткинд (Париж).
 «Широко отмечая юбилей Анны Ахматовой, мы тем самым входим в народы цивилизованные: говорим, не о громкой трибуне, не о личности, замечательно воплотившее свои идеи, а о тайне тайн, одарившей нас большим поэтом, воспевшим любовь, человеческое тепло, обыкновенную жизнь - те из ее движений, что не затенены лозунгом». Анализ публицистических выступлений на ахматовский юбилей (24 июня) откликнулись все центральные газеты, включая даже «Красную звезду», «Советский патриот», «Советская торговля» и др. Июньские номера журналов «Звезда», «Литературное обозрение», «Аврора» целиком были посвящены этому событию.
 Каким же воссоздали образ русского поэте - публицисты, литературоведы, и те люди, для которых она, Ахматова, не стала открытием только теперь? Сегодня наше восприятие Ахматовой снова изменилось. И связано это с опубликованием у нас, в России, «Реквиема» и стихов не печатавшихся ранее. О том, как изменилось это восприятие рассуждает Л. Коржавин в своей статье «А. Ахматова в «Серебряный век». И начинает он свои рассуждения, выделяя проблему «злободневности». Под термином «злободневность в искусстве» автор подразумевает проблему взаимоотношения поэта с миром» соотношение личности и общества. «Со злободневностью в искусстве все не так просто, - пишет он, - ибо бывают времена, когда без таких реакций не обойтись, независимо от того, занимается ли личность ею. Это печальные и, возможно, не очень плодотворные для искусства времена. Но игнорировать собственную судьбу, когда мы вынуждены или ежечасно оказывать этому внутреннее сопротивление, или духовно перестать существовать, значит притворяться... Ахматовой просто не было иного выхода, чем стать отчасти гражданским поэтом». По мнению автора этой работы, поэзия, вообще, - не существует для решения злободневных задач. И под самим термином «злободневность» - П. Коржавин определил «вечную драму» человечества», какой' она может быть воспринята ПОЭТОМ. По автору, проблеме восприятия нами Ахматовой - это составная общечеловеческой проблемы выживания культуры. И в восприятии И. Коржавина Ахматова, прежде всего, поэт рожденный «Серебряным веком», его культурой», но ж сумевший подняться
над ним. Он отмечает одну характерную черту ее развития: в ее творчестве в процессе эволюции уживались противоположные
тенденции: «Словно в ней с самого начала и до конца одновременно жили два разных художника: один всецело ограниченный эстетикою и психологией «Серебряного века», и другой - абсолютно свободный от всего этого и даже всему этому противостоящий. Поэтому и ее ранние лирические стихи не лишены философского осмысления жизни:


Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть не небо и молиться Богу.
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утолить ненужную тревогу...

Работа Н. Коржавина выделяется из всех других журнальных публикаций глубоким литературоведческим анализом. Автор подробно останавливается на проблеме множественности восприятия Ахматовой. И связано это с тем, что в сознании многих людей она осталась в «10-х гг.», либо то, что она стала: поэтом народным. Подводя итоги, автор говорит о том, что Ахматова изначально была цельным поэтом, а не просто первым и единственным представителем женской лирики». Сегодня все больше появляется людей, признающих Ахматову поэтов народным, философским и даже гражданским. Но это взгляд сегодняшний, да и основан он больше на позднем ее творчестве». Подтверждает Н. Коржавин свою мысль словами О. Э. Мандельштама: «Ахматова привнесла в русскую лирику всю огромную сложность и богатство русского романа XII века». Развивая эту мысль, автор выделяет в творчестве поэта четыре части: роман ролевой, роман подлинный, не без катарсиса, роман подлинный, с катарсисом, роман - откровение. Каждое стихотворение поэта, - по автору, - это часть большого романа, который она писала всю жизнь. Автор пишет, что для понимания ее философских стихов важно представлять атмосферу, их породившую. А время, родившее их, - когда «на человека наваливается слишком много «современности», и появление таких стихов неизбежно и даже желательно... Что делать, если время навязывает трудный и безысходный роман с собой. К сожалению, в XX веке почти ни один поэт не смог обойтись без такого «романа». Сегодня изменилось наше восприятие поэта, когда мы не только узнали неизвестную Ахматову, но и по-новому взглянули на ее ранние стихотворения, обнаружив глубину переживаний, и точность психологического анализа.
 Июньский номер журнала «Звезда» (того самого, что в 1946 г. пострадал за стихи А. Ахматовой) полностью посвящен юбиляру. Остановился на работе «Образ Анны Ахматовой» покойного ныне Адольфа Урбана, подробно, ибо рассказать о ней немного - это ничего не сказать о ней. Нам она представляется интересной, поскольку сочетает в себе литературоведческие наблюдения над ахматовской поэтикой с размышлениями о ее значимости для русской поэзии, не лишенными публицистичности. Работа начинается с анализа ранних сборников Ахматовой. Автор говорит, что стихам поэта, как и всей ее поэзии присуща тайна, и что простота ее стихов - обманчива. Литературоведческий анализ стихотворений Ахматовой переплетается с рассказом о конкретных событиях ее жизни, о ее связях с современниками. Образ поэта в трактовке автора - это «не раз и навсегда отчеканенный профиль медальоне. Он складывается из многих черт каждое новое поколение, по словам, автора, создает о нем свою легенду и устанавливает свою систему зеркал, в которых в ином уже свете отражается его жизнь и творения». И чем больше сегодня мы узнаем о поэте, возникает еще больше вопросов. Для А. Урбана Ахматова это автор раннего «Подорожника» и автор зрелого «Московского трилистника» вместе. Неслучайно то, что две различные ахматовские формулировки приводит вместе: «Лирические стихи лучшая броня, лучшее прикрытие. Там себя не выдашь». И в стихах все о себе». Автор высказывает мысль о том, что поэзия Ахматовой не поддается упрощению, что трудно найти какие-либо критерии для оценки ее произведений. «Путь Ахматовой, - по словам автора, - искусственно выпрямлялся в гору самым разным концепциям. Сначала ее представляли как поэта исключительно камерного, объявляли поэтом активно враждебным новой действительности. Затем высоко гражданственным, как будто она всю жизнь только и готовилась написать «Клятву» и «мужество», стихи и в самом деле патриотические. Далее – оппозиционным, страдающим, затравленным». Об Анне Ахматовой написано больше, чем о каком-либо другом поэте ее времени. И в написанном о ней
можно найти почти все: начиная, с низкой клеветы и кончая возвышенными одами. Размышления А. Урбана, на наш взгляд, это попытка воссоздания целостного образа поэта. Автор указывает на то, что уже в раннем творчестве Ахматовой поднимались проблемы философские и общечеловеческие, что в ее творчестве происходила закономерная эволюция, итогом которой стала философская лирика поэта («Бег времени», «Нечет»). По воспоминаниям самого А. Урбана, Анна Андреевна не любила, когда о ней судили только как о поэте исключительно камерном, по ее первым поэтическим сборникам, когда «замуровывали в 10-х гг.». «Сам факт опубликования «Реквиема» в 1887 г. - весомое опровержение таких измышлений. Изданием этого «вершинного произведения» поэта исправлена давняя несправедливость. Признана вина.» - пишет автор.
 К анализу журнальных выступлений мы еще вернемся в нашей работе. Материалы центральной печати (газетные) зачастую не отличались глубиной анализа и объективностью. По верному замечанию одного из авторов - многие критики и сами порой, не замечают, как скатываются до уровня ждановских постановлений, только с обратным знаком. Так, «Красная звезда» не замедлила откликнуться на юбилей материалом «Судьба, трагическая, победоносная». Судя по названию, нетрудно угадать, о чем пойдет речь. Автор - корр. Двойнишникова рассказывает о закономерном возвращении поэта в ряд классиков литературы, о ее трагической судьбе: «В полную силу он (голос Ахматовой - А.Ш.) прозвучал дважды: в начале 20-х, когда молодая Ахматова явилась в русской литературе циклом стихов «Вечер» и еще раз в годы войны... Между 20-ми и 40-ми гг. и от 46 до 60-х гг. - годы безмолвствия, обернувшиеся для советской поэзии невозвратимыми потерями». Трудно согласиться с подобными суждениями: сама Анна Андреевна не раз доказывала то, что даже в самые тяжелые для нее годы - она не переставала писать стихи, что в них ее связь со временем. Очевидно, автор не учел, что первый сборник стихов под названием вечер с предисловием М. Кузмина вышел еще 1912 г. в Санкт-Петербурге, а не в начале 20-х годов. Автор работы сосредотачивает свое внимание на поэте страдальце и мученике жестокого времени. Автор признается, что он из числа тех, кому Ахматова по-настоящему открылась недавно. «Мы читали про «Перчатку» и «Сероглазого короля», думали, что она писала про любовь. Кто она на самом деле мы не знали» - пишет автор. А дальше брань ждановского постановления изобличается строками «Мужества»:

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова, -
Но мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
 Навеки!
 (февраль 1942 г.)

Выходит, по представлениям автора, писала Ахматова вовсе не про любовь и «перчатку», а о войне и мужестве. Но нужны ли такие сопоставления сейчас? Ведь ее стихи не нуждаются в защите.
«На вечере присутствовали, член Политбюро секретарь ЦК КПСС Б. А. Медведев, Председатель Совмина РСФСР А. Б. Власов». А это уже строки из сообщения ТАСС, которое в дни юбилея поместили на своих первых полосах почти все центральные газеты. «Творческий и жизненный путь замечательного мастера слова охарактеризовал»... Вот только возможно ли с такой простотой характеризовать творчество Ахматовой? Не повторяется ли история? И далее: «... Он подчеркнул, что у Анны Андреевны могло учиться мужеству, любви и поэзии - великим основополагающим качествам человеческой души». Здесь же цитируется четверостишие «Нет, и не под чуждым небосводом». «Эти слова, - говорится в сообщении, - полные горькой открытости, можно брать современным юношам «обдумывающим житье», как преемственную клятву верности своей Родине, своему народу». В связи с этим хочется напомнить, что Ахматова с легкого слова Н. С. Гумилева называла такие поучения - «пасти народы» и точно никогда бы не додумалась, как ею в качестве «застывшей легенды», станут поучать юношей. Да и по форме эти выражения совпадают с теми, что произносились в 46-м году с противоположным знаком: «Что поучительного могут дать произведения Ахматовой нашей молодежи? Ничего, кроме вреда.» Сообщение о празднике поэзии, где речь идет о поэзии, больше похоже на отчет с партсобрания. Рассказывается о том, как поэт, преодолев ложь и клевету постановления 46-го года, вновь возвратилась к своему народу. Только приведенное в сообщении ахматовское четверостишие показывает, что она всегда была с нами, и что не она возвратилась к нам, а мы вернулись к ней, доросли до нее. Уместнее было бы отметить: имя Ахматовой возвращено народу, а не «Ахматова вернулась». Она все свои 77 лет прожила среди этого народа, испытывая унижения и постоянный страх. И все же только ли «Мужество» и клятвы поэта заслуживают поминания и достойны восхищения?
 Газета «Советский патриот» поместила материал «Я была тогда с моим народом». В нем рассказывается об усадьбе Гумилевых в селе Слепнево (сейчас г. Бежецк, Тверской области) там жила после замужества Ахматова до отъезда мужа в Африку. Рассказывается о переписке двух поэтов, о первых ахматовских стихах, что были написаны на «малой родине» Ахматовой. «И может быть проникнуться прелестью среднерусской природы, близко к сердцу принять крестьянскую Русь, - пишет автор, - помогла ей любовь большого русского поэта Н. Гумилева, трагической погибшего в годы гражданской войны». Трудно поверить, что готовя материал для печати, автор не знал, что Н. С. Гумилев ложно обвинен в антибольшевистском заговоре и расстрелян в Петербурге в марте 1921 года. Неточность автора? Ошибка? Доверие читателя, так необходимое любому автору, утрачивается моментально. «Мы судим о сынах России по тому, за какие духовные ценности они боролись, думали ли они о Родине, о счастье народа. У Николая Гумилева этого не отнимешь». - Продолжает автор. Но вправе ли мы, судить поэта - индивидуалиста, поэта любовной лирики, основателя акмеизма в русской поэзии начала века - с все той же привычной позиции полезности народу, постоянной борьбы (неважно с кем), где нет места простой жизни, простому чувству. Думал ли поэт о счастье народа, создавая своего героя - бесстрашного путешественника, одинокого любовника, чаще индивидуалиста? Далее автор пишет: «Когда же Ахматова научилась быть с народом, брать за основу его нравственные критерии? - Наверное тогда, на тверской Земле». Обнаруживается тот же подход - оценка, о которой мы упомянули выше. Училась ли когда-нибудь Анна Андреевна «занимать» критерии у народа? Потому трудно писать об Ахматовой (ибо пишут о ней не только как о поэте, о человеке, но и как о явлении)» не вспомнив о гражданственности, общезначимости и народности ее поэзии. Трудно размышлять о ее «Реквиеме», не упомянув ни разу печально известное постановление 1946 г. Трудно писать о ней и не впасть в крайность. Отсюда преувеличения, что места, связанные с пребыванием поэта, становятся «национальной святыней», к которой издалека приходят причаститься, а если автор говорит о судьбе поэтессы, то непременно это судьба - легендарная. /Если бы автор знал, как сама Ахматова недолюбливала слово «поэтесса», то наверняка бы, никогда, не стал его использовать./ К сожалению, однобокостью взглядов, множеством фактических ошибок, исследовательской некомпетентностью страдают многие материалы посвященные юбилею. Об этом же рассуждает З. Ерошок в материале «Разлучение наше мнимо». В нем рассказывается о музеях, открывшихся в городе на Неве в год юбилея: о народном, возникшем на инициативных началах еще несколько лет назад, и о музее Ахматовой, что располагается сейчас в доме, где кила поэт - на Фонтанке. Собеседником Ерошок стала, директор музея на Фонтанке - Бела Нуриевна Рыбалко. «Тоталитарный режим, рассчитанный на хама, и Она, за которой несколько вековая (орфография автора) русская культура, Библия, Данте... Могло ли тут быть мирное сосуществование? - рассказывает Б. Н. Рыбалко. - И если великое множество людей сегодня имеют весьма смутное представление о совести, человеколюбии, сострадании, чувстве греха, то не потому ли, что поэт Анна Ахматова и личности, подобные ей, были у нас долго «изъяты из обращения»? На, наш взгляд, Б. Н. Рыбалко, говоря о сложностях творческого пути поэта, очень тонко сумела предупредить будущих исследователей от «выпрямления» и упрощения Ахматовой в угоду идеологическим, политическим и каким бы то ни было другим требованиям: - «Мы сначала все разрушаем, а потом начинаем создавать нечто умозрительное в припадке восхищения, или в припадке преклонения, но стыка с нормальной жизнью не получается. А надо, чтобы подучалось. Но для того, чтобы сохранить ахматовскую жизнь и продлить ее на Земле, нам надо самим быть очень свободными людьми. Мы не должны стать рабами даже своей любви к Ахматовой, как она не была рабой никогда и ни в чем».
 Поэт Лев Озеров выступил со статьей «С неукротимой совестью своей». Работа начинается словами: «Было множество причин, заставлявших предполагать, что имя и слава Ахматовой останутся в 10-х - 20-х гг. нашего века». Однако автор дальше не уточняет, каковы были эти причины, а говорит о том, что в ее поэзии происходит философское осмысление судьбы Родины через собственную судьбу, осмысление общего через личное. Он пишет: «Можно брать грандиозные исторические темы и оставаться «узким», «камерным» певцом, а можно о цветке написать в широчайшем плане…» Нельзя противопоставлять «комнату» Ахматовой - площади В. Маяковского. Нельзя ставить вопрос избирательно: или-или. Человеку нужно и то, и другое». Можно согласиться с автором в том, что подобные сопоставления нежелательны и ни к чему не ведут, хотя они и возникают. Возвеличивание одного за счет низвержения другого – способ далеко не из лучших. Но думается, неизбежно то, что каждый, наконец, займет свое достойное место в системе наших меняющихся ценностей. Затем автор продолжает: «Долго существовало мнение о камерности поэзии, о ее интимности, об ограниченности ее мира, который назван «комнатным». По правде говоря, сама Анна Ахматова давала повод для такого рода суждений:

«А я росла в узорной тишине,
В прохладной детской молодого века,
И не был мил мне голос человека,
А голос ветра был понятен мне».

Это начальные строки стихотворения «Ива» (1940). Любя серебряную иву, которая «бессонницу овеивала снами», Ахматова полемически отделяла, от себя «голос человека». И тем самым, - продолжает автор, - возводила на себя напраслину. Зря! С годами «голос человека» и человечества звучал в ее поэзии все более внятно, все более убедительно». Доказывает ли это лиричное четверостишие «ограниченность мира поэта?» На наш взгляд, автор тем самим, стремится принизить ценность лиричной «Ивы» и ее ранней лирики в сравнении с ее философскими стихами. Но воображать ее философским поэтом - это так же не убеждает, как и представление о ней как о поэте исключительно любовного чувства. К тому же, разве стихи, подобные «Иве», менее значимы, чем ее поэзия последних лет. Неужели, высокие, чистые чувства дружбы, первой любви, о которых писала юная Ахматова в 10-х - 20-х гг., ничем не трогают нас, или не понятны нам сегодня?
 Иначе отнесся к той же самой «Иве» 40-х годов Михаил Дудин в работе «Неповторимость прекрасных слов». Он пишет: «Характер, талант, судьба человека лепятся в юности. Юность Ахматовой была солнечной...» (Приводит в пример «Иву»). Как считает автор, истоки позднего творчества Ахматовой, истоки ее гражданственности нужно искать как раз в ее ранних сборниках. По его мнению, Ахматова взросла; на «Четках», «Подорожнике». «Ахматова очень рано начала понимать, - пишет он, - что писать надо только те стихи, которые если не напишешь, то умрешь. Без этой кандальной обязательности нет и не может быть поэзии». Выше приведенные суждения о поэзии ставят эту работу в ранг литературоведения. Однако литературный анализ переплетается с личными воспоминаниями о встречах с поэтом, с публицистическими обобщениями сегодняшнего восприятия жизни. Материал М. Дудина в газете «Советская культура» заканчивается словами: «Для многих она (Ахматова - А.Ш.) стала необходимостью. Для многих ей еще предстоит необходимостью стать. Такая у нее участь. Ведь истинный поэт живет очень долго и после смерти своей».
 «Литературная газета» подготовила к юбилею поэта целую газетную полосу, среди материалов которой мы рассмотрим работу поэта Александра Кушнера «Поэтическое восприятие мира» так как полностью разделяем его взгляды. Что двигало поэтами во все времена? - Любовь. Можно ли без нее, этого все определяющего чувства, представить себе русскую (или любую другую) поэзию? Любовь - основа поэтического мировосприятия, это источник ахматовской поэзии. Так вводит читателя в круг своих размышлений - А. Кушнер. /Автор свободно использует слово любовь, без опасений, хотя в наше время, «и на этом сквозняке» - А.А., далее это слово успело приобрести пошлый налет современности/.
 «Кузмин, Пастернак, Цветаева, Анненский, и, конечно же, Ахматова вынуть эти имена из нашей литературы «исключить «тот главный лирический мотив - все равно, что лишить поэзию души». В нашей нынешней оценке поэзии Ахматовой, - пишет автор, - к сожалению, появился явный перекос в сторону гражданских тем, заслонивших для многих ее замечательную любовную лирику, без которой не было бы и Ахматовой. «Реквием» и мученическая биография - вот то, на чем сосредоточено сегодня внимание критики и читателей, и это такая же односторонность, как и противоположное мнение о ней, как об авторе исключительно любовной лирики. «Великий поэт», «Большой поэт» - позволив себе, наконец, эти эпитеты по отношению к ней, мы спешим оправдаться ссылкой на гражданские мотивы, без которых, как будто столь высокая оценка была бы уже неправомерной!»
 Это заблуждение, пренебрежительное отношение к лирике, которая объявлялась камерной и салонной, - следствие литературной политики, спускаемой сверху многими десятилетиями. «Между тем, как поэзия - это и есть свобода, одно из самых неопровержимых се проявлений, и о чем бы ни говорилось в стихах, в них, прежде всего, речь идет о свободе». А для Ахматовой ее творчество, ее стихотворения были подтверждением свободы творчества, свободы художника. И настоящая поэзия выражается только в любви. «Скажу больше, - продолжает автор, - отсутствие подлинной любовной лирики в современной поэзии, неспособность поэтов на нее, выдает их общую поэтическую несостоятельность, ставит под сомнение самые высокие гражданские темы… И, пожалуйста, не говорите, что XX век предложил нам другие темы, отбил у нас чувства, как чутье у собаки. Да, наша любовь к жизни, доверие к ней прошли большие испытания, но именно наш век научил нас ценить жизнь самых простых ее проявлениях: домашнее тепло, стакан чаю на столе, тополь за окном, близость любимого человека... Поэзия и состоит из пустяков, она и есть «Дивный, божий пустяк!», а вовсе не то, что привыкли понимать под ней наши неулыбчивые блюстители «масштабности» и крупно лубочных тем». Вспомним саму Ахматову, это будет лучшим доказательством выше сказанного Александром Кушнером:

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Или еще:

«Не повторяй - душа твоя богата -
Того, что было сказано когда-то,
Но, может быть, поэзия сама –
Одна великолепная цитата.
 (19 сентября 1956)

 Автор работы (Александр Кушнер) один из немногих, кто вспомнил о большом национальном поэте как об авторе тихой, лиричной «Ивушки», как об авторе незабываемой «перчатки». Он рассказывает о стихах раннего и зрелого периодов творчества Ахматовой и говорит, что они очень похожи. Но автор не проходит и мимо проблемы «злободневности» в искусстве: «что касается воспитательного значения, - пишет он, то в утешение поборникам нравственности повторю свое давнее убеждение: поэзия нравственна по самой своей природе».
Думаю, уместно привести слова великого английского парадоксалиста Оскара Уайльда: «Нет произведений нравственных или безнравственных, есть плохо или хорошо написанные вещи». А. Кушнер считает, что поэзия не становится в позу прорицателя и учителя жизни. И поэтому просит убедительно - не заслонять раннюю Ахматову - поздней, не противопоставлять «гражданскую позицию» и «Мужество» ее таинственному песенному дару. Думается, поэзия - аполитична по своей сути, потому что стоит над временем, над человеком. Поэзия - это не сиюминутность, это всегда нечто вечное, озарение свыше. А. Кушнер - один из немногих, кому удалось не повторить излюбленных журналистами и литературоведами ахматовских строк: «Чтоб быть современнику ясным // Весь настежь распахнут поэт». «Я была тогда с моим народом //Там, где мой народ, к несчастью, был».Потому нам понятна озабоченность ахматоведов, тех, кому не безразлично будущее ахматоведения и для кого поэт не стал открытием только сейчас. Так, «Литературная газета» опубликовала информацию А. Наймана «Об ахматовских конференциях». В ней рассказывается о международных конференциях в Америке, Франции, Италии, Великобритании, куда, он был приглашен как известный ахматовед, ученик Анны Ахматовой. А. Найман долгое время был одним из ближайших друзей; поэта и составил замечательную книгу воспоминаний о ней, публикацией которой в журнале «Новый мир» открылся год Ахматовой в печати. По мнению А. Наймана, в современной ахматовистике наметилось несколько направлений:

1. Политизация, или огражданствление поэта. Ее изображали чем-то вроде борца с тиранией и утеса, о который разбивались волны террора, сопоставляли с академиком Сахарова и благодарили за низвержение Жданова, а в пришедшей в Париж «литературке» мы прочли, что живи она сейчас, ее нельзя было бы оторвать от телевизора, показывавшего Съезд народных депутатов. Это как гражданин, как политическая фигура.
2. Окультуривание. «А как фигура мировой культуры,
она изображается всеведущей, учитывающей и связывающей своим творчеством бесконечное множество магистральных и окольных линий литературы, истории, музыки, философии и т.д., знавшей и помнившей все, что знал и помнил каждый из выступавших с докладом».

 А.Найман высказывает мысль о невозможности говорить о творчестве Ахматовой с уверенностью вообще: «Поэзия Ахматовой» задумана и осуществлена с установкой на принципиально безграничную вместимость смыслов... Такая установка поэта имеет целью создание вселенной, в которой так же много смыслов и правд, и красот, как в Мироздании... И если мы испытываем радость, а порой и восторг от того, что она 100 лет назад родилась, то причина этой радости все-таки не в выполненной ею культурной пли политическом миссии и даже не в притягательности человеческой фигуры, а в стихах вроде:

Это просто, это ясно,
Это всякому понятно,
Ты меня совсем не любишь
Не полюбишь никогда.
 
С подобными соображениями А. Найман выступил в "Советской России" Размышляя над переменами в образе Ахматовой, что произошли в связи с ее 100-лстием, автор говорит том, что не нужно стремиться превратить Ахматову в Горького наоборот - это упрощение, такое же, как и желание представить ее неким Брюсовым середины века... От этого растягивается в разные стороны, исчезает уникальное явление, которое мы все называем Ахматовой. т.е. автором пленительных, не простых, но действующих на нас именно простотой - стихов, равных которым не было написано в нашем веке. Каждое стихотворение Ахматовой не означает принципиально чего-то одного, его нельзя пересказать". В заключение своего выступления: автор пишет о том, что каждый посмертный исследователь, читатель се стихов будет вычитывать в ней то, что ему хочется, то, что ему нравится. И в подтверждение этой мысли он приводит в пример «Мужество», написанное в феврале 1942 г. и анализирует его. На это стихотворение опираются многие исследователи и публицисты, когда хотят похвалить Ахматову, противопоставить многочисленным ее винам - патриотизм. Для многих оно - символ сопротивления войне и фашизму. Но ведь это стихотворение можно понимать как в широком, так и в узком смысле. «При всей катастрофичности тогдашнего положения, при угрозе возможного порабощения врагом, разговор о запрещении; уничтожении русского языка не шел, русская речь была вне конкретной опасности, - пишет Найман, - стихотворение говорит о мужестве, которое требовалось от поэта, чтобы противопоставить унижению великой русской культуры новым - и до, и после войны, - временам. Чтобы сохранить свободным и чистым русское слово Гумилева, легшего под пулями, повесившейся Цветаевой, сгинувшего за колючей проволокой Мандельштама, и десятков других, продолжающих поминальный список. Ахматовой такого мужества хватило".
В год столетия Ахматовой в материалах печати, посвящен ее поэзии, известной нам до сих пор, в произведениях, которые увидели свет, в последнее время наметилось две тенденции рассмотрении ее наследия:

I) Ахматова - гражданский поэт. Дань ли это времени
субъективный взгляд исследователя? 'Примеры, приводимые в нашей работе, доказывают первое. Это с одной стороны. И с другой
2) целостное восприятие творчества Ахматовой. Меняются наши
духовные ценности – поэтому меняется и само восприятие поэзии.

Скажем прямо - почти все публикации газет грешили однобокостью: ухватившись за гражданскую поэзию, показывали читателю,
зачастую все, что угодно, только не самого поэта: восприняли
Ахматову как публициста, которым она меньше всего была, и чего
всегда остерегалась. Во всем этом видно желание превратить ее в некую идеологическую ценность, в то время как для таких людей, как она, идеология была не только делом второстепенным, но, быть может, и чуждым. Убедительным нам представляется тезис, прозвучавший не раз в выступлениях А. Наймана, что поэзия Ахматовой не терпит упрощения, что ахматовское слово рождено для множественности смыслов и правд, и красот. «Потому-то корабль «Анна Ахматова», как и некоторые другие, можно нагружать неожиданным и даже невероятным содержанием и он будет продолжать плыть, не снизив хода, разве что покачнувшись».


 Мемуарная ахматовиана

 Как мы уже отмечали в первой главе, в печати ахматовский год открылся публикацией в «Новом мире» "Рассказов об Анне Ахматовой" Анатолия Наймана. Отдельной книгой "Рассказы" вышли в том же 1989 г. в издательстве "Художественная литература. Существует известное поверье, что при знакомстве с человеком, или при расставании с ним мы как бы дарим, теряем частицу своего личного счастья, частичку души. О таком счастье духовного общения с поэтом, которое выпало Анатолию Генриховичу Найману, рассказывает он в воспоминаниях. В этих воспоминаниях и первое ощущение от ее стихов, когда ему десятилетнему мальчишке попалась на глаза газета с печально-известным постановлением, и первая встреча с Ахматовой, когда он принес ей свои стихи, и последнее свидание у гроба поэта в марте 1966 г. Нам же сегодня ценны его воспоминания тем, что рассказывают о ней как о человеке, женщине и как о поэте – вместе. Эти рассказы - не ежедневная летопись ее жизни. Тем не менее, мы узнаем, какой она была в быту, в общении с близкими друзьями, узнаем о ее современниках поэтах, о том, чем жила, о дорогих ее сердцу именах: Шекспире, Пушкине, Данте, Библии, об ее отношении к событиям, что коснулись ее судьбы.
 "Неблагополучие - необходимая компонента судьбы поэта, во всяком случае поэта нового времени. Ахматова считала, что настоящему артисту, да и вообще стоящему человеку, не годиться жить в роскоши»,- пишет автор. Такой она и сама казалась автору: "Смиренная, одетая убого, но видом величавая жена". Для автора этих воспоминаний и для многих молодых людей, что тянулись к ней в то время, она являла собой живую связь времен: "Ахматова встретила революцию совершенно сложившимся человеком с устоями ж критериями, которых впоследствии не меняла... Ее воспитала петербургская, двухсотлетняя, и шире - русская, несколько вековая, культура... Она рассказала - про свою приятельницу: через несколько лет после революции та стирала, в тазу белье на коммунальной кухне уплотненной квартиры. Прибежала дочка из школы и, проходя мимо, легко, хотя и не без вызова, произнесла: "Мам, а Бога нет". Мать, не прекращая стирать, устало ответила: «Куда же Он девался?" Ахматова не соглашалась сбрасывать с "корабля современности" объявленный ненужным культурный балласт, не отказывалась от проверенного старого ради рекламируемого нового". А. Найман рассказывает о переориентации поэзии после резолюции от личного "Я" к общественному "Мы", о новой установке: говорить "от имени народа", призванной обмануть читателя, внушить ему законность измены тому, отказа от того, что делает стихи поэзией. Но для Ахматовой в поэзии каждое слово должно быть пропущено через сердце. Потому, по воспоминаниям автора, она была невысокого мнения об эстрадной поэзии 50-х - начала 60-х годов: "Неприемлемым был в первою очередь душевный строй авторов, моральные принципы, соотносимые лишь с сиюминутной реальностью, испорченный вкус. Или о входившем тогда в моду поэте, которого условно назову Альбертом Богоявленским: "Как гложет называть себя поэтом человек, выступающий под таким именем? Не слышащий, что русская поповская фамилия несовместима с заморским опереточным именем?" И когда я попытался защитить его, мол, спрос с родителей, последовало: "На то ты и поэт, чтобы придумать пристойный псевдоним". В рассказах А. Наймана - стихи самой Ахматовой, множество писем к автору книги - образчик живой ахматовской речи. Найман пишет об ее умении обобщать в краткой словесной формуле, о законченности ее словесного выражения, об ее особом трепетном отношении к языку. "Бич воспоминаний - прямая речь. На самом деле, мы помним очень мало реплик собеседника точно так, как они были произнесены. А ведь только они дают такое живое впечатление от человека, которое ничем нельзя заменить". А. Найман дает очень тонкие наблюдения над ее речью, в которой, как известно, ни одного слова" не бросалось на ветер": "Иногда она намеренно сгущала краски, описывая какое-то событие, - ей предлагали тот или иной выход, она говорила: "Не утешайте меня - я безутешна". Ей советовали что-то, что было неприемлемо, она произносила иронически: "Я благожелательно -рассмотрю ваше предложение". Ольшевская жаловалась на нее, что вот; столько дней безвыходно просидела дома, не дышала свежим воздухом, она добродушно защищалась: "Грязная клевета на чистую меня".
 Постоянное скитальчество, неустроенный быт, все "социальное" никогда не проникало в ее поэзию. Она никогда не позволяла злиться в стихах, или тем более смеяться над кем-нибудь, хотя, как правило, в жизни любила ерничать по отношению к знакомым, или пошутить. Это важное качество ее души отмечает автор". В ее стихах юмор редкость, а в разговоре, особенно с близкими, она часто шутила, и вообще шутливый тон всегда бел наготове: "И как правильно указывает товарищ из буйного отделения..."; "Сначала уроки, выпить потом..." Она шутила щедро, вызывая улыбку ели смех неожиданностью, контрастностью, парадоксальностью, но еще больше - точностью своих замечаний, и никогда - абсурдностью, в те годы входившей в моду. Она шутила, если требовалось, - изыскано, иногда и ззотерично (орфография автора), если требовалось грубо, вульгарно, бывали шутки возвышенные чаще - на уровне партнера». Вообще же нужно сказать, что юмор сопровождал всю ее жизнь. Нелепые комические ситуации, разные несуразности, накладки, суета, которые всегда сопровождали ее - она называла их "ахматовками". "У меня только так и бывает", - излюбленное ее выражение. И юмор и трагедия стояли совсем рядом в этих ситуациях. Так, в поселке Комарово недалеко от ее будки (так Ахматова называла свою дачу) стояла дача критика, который в конце 40-х г.г. сделал карьеру на травле Ахматовой. И проходя мимо этой 2-х этажной виллы однажды сказала: "На моих костях построена". "Мы медленно шли по дороге на озеро, когда появился шагавший нам навстречу хозяин дачи со своей молоденькой дочерью. Сняв берет, он почтительно поздоровался с Ахматовой. Она не ответила, потому, может быть, что действительно не заметила, или могла, не заметить. тогда он обогнал нас лесом, зашел вперед и еще раз так же ее приветствовал. Она поклонилась. Через несколько минут я спросил, зачем это она сделала, если узнала его. Она ответила: "Когда вам будет семьдесят пять и такое же дырявое, как у меня сердце, вы поймете, что легче поздороваться, чем не поздороваться». Про двух ленинградских писательниц говорила: "Пишут большие романы и строят большие дачи". В воспоминаниях А. Наймана - поэт открывается неожиданными сторонами своего характера, жизни - от того читатель найдет в книге много интересного не только как о знатоке литературы, но больше как о человеке, который жил с нами, просто как о женщине.
 "Мемуарная литература, посвященная жизни и творчеству Анны Андреевны Ахматовой по своему объему принадлежит, вероятно, к самым обширным в мемуаристике XX века. Это одно из свидетельств творческого масштаба, духовного влияния и неиссякающей притягательной силы, которой обладала для современников разных поколений личность, поэта Анны Ахматовой". "В ста зеркалах" - так Анна Андреевна называла «полосатую тетрадь" со стихами, посвященными ей: «В сто первом зеркале называется книге Виталия Яковлевиче Виленкина. Автор обнаруживает тесную связь ахматовских стихов с ее личной жизнью. Он сделал попытку проникнуть в ее творческую лабораторию через личный опыт общения с ней. Виленкин В. Я., как и большинство мемуаристов, рассказывает о втором "зрелом" этапе ее творчества и ее жизни: "Поражала и не могла не поражать, - пишет он, - в этой старой, уже малоподвижной физически, больной и усталой женщине какая-то все возраставшая напряженность духовной жизни, какое-то непрерывное торжество духа творчества над бездомностью и мало ли еще над какими невзгодами. Ведь за последние годы она ни разу не приезжала в Москву без стихов, и каких стихов! ... Каждое новое ее стихотворение являло собой новую Ахматову, казалось неожиданно и в то же время и было продолжением ее творческого пути, который так до конца и остался путем восхождения….

Вот она, плодоносная осень!
Поздновато ее привели.
А пятнадцать блаженнейших весен
Я подняться не смела с земли.
Я так близко ее разглядела,
К ней припала, ее обняла,
А она в обреченное тело
Силу тайную тайно лила.


 Мемуары Анне Ахматовой имеют характерную отличительную особенность: они не только отражают своеобразие ее язык, обозначают отдельные черти ее личности, но и собирают вокруг нее тех людей, которые составляют круг ее общения: Борис пастернак, Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Михаил Кузмин. Глубокой и живой назвал Анатолий Кайман книгу английской исследовательницы Аманды Хейт. На русском языке книга вышла в издательстве "Радуга" в 1991 г. Он пишет следующее: "... изданная в Оксфорде в 1976 году, как двухтомная диссертация, уникальна не только потому, что и сейчас, через двадцать с лишним лет после смерти Ахматовой, остается единственной цельной ее биографией, но и потому что она то тем, то другим словом передает ее голос, и всем своим содержанием - направление ее мысли, «предсмертную волю». Книга Аманды Хейт «Ахматова. Поэтическое странствие». (Akhmatova. Poetic pelegrimage) по жанру – научно-художественная биография поэта. И в своем роде книга эта уникальна потому, что юному ахматоведу - А. Хейт, писавшей в начале 51-х "докторскую" помогала сама Ахматова. Эта книга ценна и тем, что в ней исправлены, причем с благословения самого поэта, ошибки, допущенные зарубежными исследователями, зачастую - русского происхождения. А. Хейт со свойственной женщине чуткостью сумела деликатно проникнуть в интимный мир Ахматовой, ничего не преувеличивая и ничего не приуменьшая в ее стихах. В книге содержится один из первых анализов ахматовского «Реквиема». За рубежом книга А. Хейт вышла в 1976 году.
«Реквием» - это своего рода путеводитель по преисподней, указующий тропу к свету, - пишет автор, и составлен он с точностью дорожного расписания. Позиция поэта - составителя этого путеводителя, дающего названия всему, окружающему, - представляется наиболее важной, а его ответственность за слово абсолютна. Только говоря правду, может это слово нести исцеление. Неточно найденное слово, ложь, полу правда,
умолчание – преступление против тех, чьим единственным творчеством была сама жизнь и которые доверили художнику, наделенному даром преодолевать барьеры времени, осветить их жизнь лучами правды, чтобы передать иным поколениям их горький опыт. Поступать иначе, безмолствоватъ - преступление против человечества». Заканчивает А. Хейт книгу символичным, коротким, но глубоким рассказом о том, как на сороковой день после смерти Анны Андреевны близкие друзья и родственники поехали в Комарово на ее могилу для того, чтобы положить цветы. Стояла капризная весенняя погода и дорога на кладбище была занесена недавно выпавшим снегом. На снегу они увидели чьи-то следы: значит кто-то уже опередил. Когда подошли к могиле, то увидели одиноко стоявшую женщину в платке и телогрейке, которую никто не знал. Она быстро повернулась и ушла. Это была одна из тех безымянных русских женщин..., которых так много в России». Думаем, не будет преувеличением назвать имя той женщины, имя ей – Россия. Как была неповторима личность Ахматовой, тек и мемуары не повторяют друг друга. Одно из лучших произведений среди ахматовской мемуаристики принадлежит Лидии Корнеевне Чуковской. У нас, в России ее « Записки об Анне Ахматовой" у видели свет только в 1989 г. В издательстве "Книга" вышел первый том "записок" (1938-1941). За рубежом мемуары " Л. К. Чуковской вышли в Париже, в издательстве «ИМКА-ПРЕСС» в 1973 г. Ее мемуары - это реже воспоминания, это почти стенографические записи "по горячим следам" после встреч и бесед с Ахматовой. Наряду с ее жизненными ситуациями, Л. Чуковская дает читателю сведения об Ахматовой-критике, литературоведе: ее суждения о Шекспире и Данте, которых читала в подлинниках, о Толстом и Достоевском, Джойсе и Прусте, ее отношении к ним. Сама Анна Андреевна зачастую предупреждала собеседника: "Прямая речь в воспоминаниях - всегда вранье". Однако форма дневниковой ежедневной записи «стихов, выражений, которая использовалась Чуковской в течение нескольких лет, как это было возможно, - полностью опровергает мнение Анны Андреевны. По словам Д. Самойлова: "Передать речь Ахматовой может только один человек - Лидия Корнеевна Чуковская. Ее дневник – самое важное, что написано об Ахматовой. Именно их этих дневников Лидии Корнеевны, собираемых по кусочкам и меченных «эзоповым
языком», мы узнаем, как сохранились и таились на обрывках газетной бумаги ахматовские стихи «от из всевидящего глаза, от их всеслышащих ушей». Из них узнаем, как сочинялись главы будущего «Реквиема» : «Когда она долго молчит, - я уже научилась понимать, - она готовится. И в самом деле: черный обряд. Замок и дверь. Записала, дала мне запомнить и сожгла стихотворение:

И вот, наперекор тому,
Что смерть глядит в глаза, -
Опять по слову твоему
Я голосую за:
То, чтоб дверью стала дверь,
Замок опять замком,
Чтоб сердцем стал угрюмый зверь
В груди….
А дело в том,
Что суждено нам всем узнать,
Что значит третий день не спать,
Что значит утром узнавать,
О тех, кто в ночь погиб.
 
 Сб. «Памяти Анны Ахматовой»
 (21 мая 1940 г.)

Приведем лишь один пример. Мы уже рассказали в начале главы, что юмор, "смех сквозь слезы" сопровождали Ахматову неотступно. Эта тема уже заслуживает отдельного исследования. «Продолжая разговор о пьяных, Анна Андреевна рассказывала, когда у нее однажды на улице подвернулся каблук и она топнула ногой, чтобы он стал на место, один прохожий сказал: «Ты мне еще топни, топни, посмей только!»
 Вот как отозвался в своей книге А. Г. Найман о «Записках» Чуковской: «Лидия Корнеевна Чуковская с исчерпывающей полнотой передала содержание и подробности своих многолетних отношений с Ахматовой… ее имя отныне навсегда связано с ахматовским. Они были люди разного времени, разного склада, разных вкусов и идей – теперь, когда история делает их чуть ли не ровесницами, это следует подчеркнуть. Ахматова, как мне казалось, в полной мере оценила не только общепризнанные ее достоинства: честность, бесстрашие, прямодушие – а еще и более редкие: наивность и даже прямолинейность… Отношения между ними начались в кошмаре 30-х годов…К тому же Ахматова подозревала, что за ней записывают, правда среди предполагаемых ее эккерманов имени Чуковской я не слышал – и иногда она говорила на запись, на память, на потомков, превращаясь из Анны Андреевны в эреперенниус - пирамидальциус. Ахматова была с Чуковской совсем не та, что например, с Раневской, - не лучше - хуже, не выше - ниже, просто не та.» Трехтомные мемуары Лидии Корнеевны – это публицистика в чистом виде: само содержание этих записок, сохранивших для исследователей и читателей тонкие, ценные наблюдения над будничной жизнью поэта – выдает их публицистичность. Но публицистика эта скрытая – она не подразумевает каких-либо выводов самой Чуковской или обобщений. Сама стилистика ее мемуаров предполагает публицистическую заостренность. Жизненные ситуации, в разрезе которых показана ее героиня, сами наталкивают читателя на глубокие размышления. Потому эти «Записки», в таком виде как они есть останутся ценным материалом для истории… «Опасная вещь искусство. В молодости этого не осознаешь. Какие страшные судьбы, с капканами, с волчьими ямами. Я теперь понимаю родителей, которые пытаются уберечь своих детей от поэзии, от театра… Подумайте только, какие страшные судьбы… В молодости этого не видишь, а если и видишь «наплевать»… «Записки» Лидии Чуковской цены сегодня тем, что она донесла до нас Ахматову 30-х 40-х гг., обладая достаточной долей мужества, так как писать о ней в то время было отнюдь небезопасно.
Конечно, мы не ставим перед собой цель рассказать обо всех воспоминаниях об Анне Ахматовой, потому, что даже простое перечисление их займет много места в нашей работе. Поэтому, мы отразим все появившиеся произведения этого жанра в нашей библиографии. Большинство мемуаров, вышедших в печати и изданных отдельными книгами строятся как бы по «накатанной схеме»:
1.Дается ее портрет (внешность, манеры и характерные
особенности поведения, речи).
2.Ее мнения о современниках, об "ушедшем поколении":
(Маяковском, Блоке, Кузмине, Цветаевой, Рейснер, Гумилеве,
Пастернаке, Мандельштаме и др.).
3.Ахматова как критик. (Ее оценка литературы XIX века:
Достоевского, Толстого, Пруста, Джойса, Кафки).
4.Раскрывается ее литературоведческое дарование (Ахматова о Пушкине, Шекспире, Данте).
5. Ее отношение к эмиграции 10-х - 20-х гг.
6. Ее поэтическое кредо, оценка эстрадной поэзии (Евтушенко, Вознесенский, Рождественский) и поэзии Бродского, Самойлова.
Свою классификацию, отличительную от нашей предлагает зарубежный исследователь Кейс Верхейлъ. По мнению голландского исследователя ахматоведа Кейса Верхейля, применение по отношению к Ахматовой термина «героини»; теперь уже недостаточно. Он предлагает более точное определение: Persona. Persona – это как бы целостный образ, в котором соединяется и героиня рассказов, и Ахматова – просто человек, и Ахматова – поэт, лирический герой, т.е. «что-то среднее между личностью и театральной маской». Величие Ахматовой авто усматривает в том, что она из своей персоны – и литературной и биографической создала символ целого поколения и народа в несчастный период своей истории. На основании этого он предлагает следующую классификацию рассказов об Анне Ахматовой: рассказы о персоне, т.е. рассказы, подтверждающие и укрепляющие тот художественный образ, который Ахматова сама создавала; рассказы об актрисе, т.е. рассказы о том лице, которое создавало свою персону и которое к этому своему занятию относилась с поразительной иронией. Наконец, рассказы о человеке Ахматовой, т.е. о лице, которое всем упомянутым занималось, а также часто совсем не занималось, с иронией и без". Мы находим классификацию зарубежного исследователя вполне убедительной. На основании этой классификации можно считать, что большинство мемуаров принадлежит к первому или второму типам. Мемуары Анатолия Наймана, Лидии Чуковской, Аманды Хейт, - относятся к третьему типу – к рассказам о человеке Ахматовой. Этот раздел мемуаров ахматовианы сочетает в себе и литературоведческий анализ, верные краткие наблюдения над ее речью (Чуковская, Найман), над поэтикой (Виленкин), рассказ о ней как о поэте, как о женщине (Хейт), матери (Чуковская), т.е. публицистические моменты. Таким образом, эти произведения создают целостный образ Анны Ахматовой. Наши выводы хочется дополнить рассказом Кейса Верхейля, Работу которого мы рассматриваем выше. В конце 60-х годов он на квартире надежды Яковлевны Мандельштам, днем, закрыв окна гардинами, записывал с ее слов маленькую антологию запретных ахматовских стихов. И когда потом, он собрался из Ленинграда домой, то выучил стихи наизусть, а рукопись уничтожил, как учил его друг И. Бродский, не выходя из гостиницы. «И вот, совершенно недавно, - пишет автор, - я вошел в магазин русских книг в Амстердаме и там купил последнее советское издание Ахматовой, которое вышло в «Книжной палате». Когда я увидел, что в этой книге напечатаны все эти стихи, которые я в свое время тайно привез в голове, я был растроган. Я тогда понял, что действительно что-то существенное переменилось в вашей, или вернее, - если дозволите это сказать иностранному любителю русской культуры, - в нашей стране».
 III
 «АННА АХМАТОВА В ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИИ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ»

 Интерес литературоведов к поэзии. А. Ахматовой проявился уже после изделия первых ее сборников. В Санкт-Петербурге в 12-м году вышел тираном в 300 экземпляров первый сборник стихов под названием "Вечер" с предисловием Михаила Кузмина, общепризнанного уже тогда мэтра российской поэзии. Свое обращение к читателю он закончил следующими словами: "Мы пишем не критику, и наша роль сводится к очень скромной: только назвать имя и как бы представить вновь прибывшую... Итак, сударыни и судари, к нам идет новый, молодой, но имеющий все данные стать настоящим поэт. А зовут его - Анна Ахматова". А уже после появления "Четок" была написана статья Виктора Владимировича Виноградова "О поэзии Анны Ахматовой (стилистические заметки)", которая до сих пор является одним из важных "руководств" для исследователей поэтики Ахматовой. В 1315-м году в журнале "Русская мысль" появилась статья молодого литературоведа Николая Недоброво "Анна Ахматова". Недоброво увидел в лирических миниатюрах молодой Ахматовой зарождение большого поэта. Сама Анна Андреевна ценила эту статью и считала ее пророческой. "Одержимые ею /ахматовской поэзией - А.Ш./ мы и более ценной и более великой видим и свою, и общую жизнь... прочитав стихи Ахматовой, мы наполняемся новой гордостью за жизнь и за человека... Стоит благодарить Ахматову, восстановляющую теперь достоинство человека... После выхода "Четок" Анну Ахматову, «ввиду несомненного таланта поэтессы", будут призывать к расширению "узкого круга ее личных тем". Я не присоединяюсь к этому зову - дверь, по-моему, всегда должна быть меньше храмины, в которую ведет: только в этом смысле круг Ахматовой можно назвать узким. И вообще, ее призвание не в растечении вширь, но в рассечении пластов, ибо ее орудия - не орудия землемера, обмеряющего землю и составляющего опись ее богатым угодьям, но орудия рудокопа, врезающегося в глубь земли к жилам драгоценных руд». Для современных литературоведов главным событием в год юбилея стала конференция, проведенная ИРЛИ (Пушкинский дом) совместно с ленинградской писательской организацией с 26 по 28 июня 1988 г. Было прочитано 40 докладов, 10 из которых сделали зарубежные исследователи. Открывая конференцию, А. А. Нинов (Ленинград) упомянул, что современное "ахматоведение берет начало в Петербурге в трудах З. Недоброво, Б. Эйхенбаума, В. Жирмунского".
 В Бежецке (Терская область) прошли юбилейные ахматовские чтения, где с докладами выступили ученые из многих городов России, подтвердив тем самым, обширную географию любви к поэту (В бежецке, на второй родине Ахматовой, раз в пять лет решено проводить научные конференции).
 Доклад "На путях к народу и народности» ученого тверского университета Б. Огнева был прочитан на конференции в Бежецке. Автор А. В. Огнев пишет, что для понимания места и значения поэзии Ахматовой важно определить насколько глубоко она отразила характер и настроения своего народа, ее отношение к Октябрьской революции и Отечественной войне – к этим самым важным событиям веке? Из этого заявления следует – что для оценки поэзии Ахматовой важно знать ее отношение к революции, войне и вождям? Все тот же привычный стереотипный утилитарный подход к поэзии, как к служанке идеологии, укоренившийся в сознании не одного поколения русских людей – очевиден. Подходя к значению ее поэзии с этих привычных позиций, не упускаем ли мы из внимания главное: внутренний мир поэта, его индивидуальность. (Интересно было б узнать какие формулировками оперируют литературоведы сейчас в начале нового тысячелетия на ахматовских конференциях? Порой, кажется, в такой непредсказуемой стране, как Россия, история ничему не учит… - Прим. Авт.)
Ведь ценность поэта в его неповторимости, неповторимости его стиля, стихов, непохожести на других. Поэзия и идеология – вещи, на мой взгляд, вообще не совместимые. Там где начинается идеология – заканчивается искусство. В подтверждение процитируем размышления А. Неймана: «Частное мнение, особый взгляд, словом, личное отношение поэта ко всему на свете одно гарантирует подлинность каждой его строчки. Когда поэт всечеловечен, как Пушкин, его личные стихи получают права представительствовать "за всех", говорить "от имени всех" - точнее каждого". Публицистический тон доклада Огнева А. Е. выдает стремление автора показать эволюцию поэта от «камерного» до «народного», будто "интимный", "камерный" поэт не может выразить народной души./Упомянутый выше А. Найман, термин "камерная" поэзия не без иронии именовал: "поэзия тюремных камер»./ Отсюда и подобная констатация, например: "Ранняя лирика Ахматовой обходила острые общественные проблемы, жгучие реальности простонародной жизни". Несостоятельной представляется сама постановка темы, к которой дальше обращается автор "Ахматова и крестьяне"! Автор пишет: "Ахматова сознавала, что между нею и крестьянами лежит многое, разделяющее их, мешающее их глубокому взаимопониманию". "Училась ли она когда-нибудь "занимать критерии" у народа? Поэзия ее изначально - народна: ведь начиная ее первыми поэтическими опытами - исследователи отмечают в основе их - обороты, пословицы народной разговорной речи, мотивы причитания русского фольклора XIX века, заклинания. Нельзя согласиться с автором и во мнении о том, что Ахматова не приняла Октябрьскую революцию, т.к. не поняла, ради чего она совершилась. К тому же в докладе нет достаточного обоснования этом утверждению. Мы же знаем, что революцию 17-го года она встретила человеком со сложившимися взглядами, убеждениями и в последствии их не меняла (А. Найман). О времени первой русской эмиграции автор пишет, что Ахматова написала; стихотворение "Не с теми я, кто бросил землю" (1922), "обличающее тех, кто в трудные революционные годы покинул родину". Однако исследования других ученых опровергают такое предположение. Так, например, Дмитрий Бобышев в работе "А. Ахматова и эмиграция" Утверждает, что стихотворение "Не с теми я, кто оросил землю" написано значительно раньше. И следовательно, под врагами, по его мнению Ахматова могла подразумевать - немцев. Поэтому те, кто бросил землю - это новые властители, заключившие позорнейший Брестский мир с Германией. По мнению Д. Бобышева «грубая лесть", которой не вняла Ахматова, исходила вовсе не от эмигрантов, а от новой власти. Мы же считаем, что обе исследовательские версии ахматовского стихотворения имеют право на существование.
 Неэтичным представляется и отзыв Огнева А. В. об эмиграции. Он пишет: "Как метко бьет это стихотворение ("Не с темп я, кто бросил землю") в тех, кто очень легко расставался с родиной в последние десятилетия, кто находился в несравненно более благоприятных условиях, нежели были А. Блок и А. Ахматова в годы граждане кой войны". Могли ли люди легко расставаться с родиной? С Родиной, которая была смыслом их существования. Любовь к ней была источником их творчества. "Темные аллеи" Ивана Бунина - это ностальгия по родине, по русскому языку, а его "Окаянные дни" - это боль за то, что свершается дома. А Бальмонт, Гиппиус, Мережковский, Ходасевич, Бердяев, Цветаева, Струве, Соловьев, оказавшись выброшенными за границу, эти люди жили чаяниями и тревогами за свою Россию. Продолжая разговор о стойкости Ахматовой, автор пишет: "Все она вынесла: и не поступилась своим достоинством, истиной, не унизилась до мелочных счетов с жизнью, с теми, кто не понимал, не чувствовал, в чем заключалась тайная сила: ее обворожительной поэзии". С этим вполне можно согласиться. Но что имел в виду автор под словами "мелочные счеты с жизнью?" Смерть Марины Цветаевой? На мой взгляд, это отнюдь не проявление слабости, а лишь итог жизни человека, смысл существования которого заключен в любви ...
 Подходя к темам эмиграции и Великой Отечественной войны, автор пишет о том, что ее поэзия "наполнена страстным патриотическим пафосом". Конечно, стихотворения "Не с теми я, кто бросил землю"(1922), "Мужество" (1942) стихи в самом деле, патриотические. Но нам представляется интересным привести здесь мнение Протопресвитера Александра Шмемана из его Слова на собрании памяти Анны Ахматовой в Св. Серафимовском фонде в Нью-Йорке 13 марта 1966 г.: "Вся суть ахматовского отношения к России - стихи эти совершенно свободные от какой бы то ни было "идеологии". У Ахматовой совсем нет стихотворений "патриотических". Даже в страшные годы войны, осады Ленинграда родина является ей всегда в образе матери, и притом всегда страдающей... Родина, Россия - это реальные люди, и реально в них прежде всего их страдание... связь Ахматовой с Россией ее «идеологическая», это не вера в ее миссию, не вдохновление ее славой, это всегда - простое биение сердца, жизнь вместе, самоочевидность нерасторжимого единства". К сожалению, не только в патриотической печати, но и в докладах литературоведов на анализируемых нами примерах, Ахматову "пристегивают" к определенному мировоззрению или делают ее - союзницей своих взглядов.
 Л. Н. Малькова в докладе "О некоторых особенностях философской лирики", прослеживает накопление "философского потенциала» в поэзии Ахматовой. Исследователь выделяет три "сюжетные линии", каждая из которых - является основным пластом ее мироощущения в тот или иной период. Так эпиграфом к раннему творчеству, - по мнению автора, - можно поставить эпиграф: "Должен на этой земле испытать каждый любовную муку". Для времени 30-х - 10-х гг.: «И время прочь, И пространство прочь, Я все разглядела сквозь белую ночь". И в позднем периоде творчества: "Но кто нас защитит от ужаса, который был Бегом времени когда-то наречен". Тем самым перед нами открывается Ахматова и как поэт философский. Автор пишет, что для нее /Ахматовой - А.Ш./ - время и память - понятия философские. Память - важное качество философской лирики поэта. Память - это бессмертие, суд человеческой совести и суд истории.
 Среди работ литературоведов множились сопоставления: "Ахматова и Твардовский", "Ахматова и Блок", "Ахматова и Цветаева", "Ахматова и Волошин", "Ахматова и Чехов" и др. Были и сугубо литературоведческие исследования - такие как "Лингвистический анализ стихотворения", "Система поэтических зеркал в художественном мире Ахматовой". Не обошли вниманием литературоведы и самое тайное из всех ахматовских произведений, ее 'Поэму без героя". В литературе нашего времени ее уже окрестили поэмой века. Многими исследователями были предложены разные версии к разгадке тайн этой поэмы. Г. Кружков считает ключом к поэме – метерлинковский образ из его "Синей птицы". И это одно из самых свежих предположений в литературоведении. Инна Лиснянская в работе «Тайна музыки «Поэмы без героя» утверждает, что источником для создания поэмы Ахматовой и поэмы М.А. Кузмина «Форель разбивает лед» послужило стихотворение Марины Цветаевой «Кавалер де Грие». Исследователь предполагает, что и Анна Ахматова и Михаил Кузмин заимствовали у Цветаевой ее музыкальный облик строфы. Некоторые исследователи считают героем поэма Ахматовой Петербург (Пбг) - сокращенное название «Поэмы без героя». Жорж Нив в докладе на международной ахматовской конференции охарактеризовал поэму нехристианской вещью, поэмой с барочной душой. Начиная с первых читателей и кончая литературоведами, которые сегодня пишут о ней, - всем она представляется по-разному: поэма совести (Виктор Шкловский), танец (Берковский), музыка (почти все), исполненная мечте символистов (Жирмунский), историческая картина, летопись эпохи (Чуковский), "Одна из фигур русской пляски (Пастернак).
 Интерес к поэзии Ахматовой со стороны литературоведов ненасытен. Ежегодно появляется по нескольку статей, посвященных ее творчеству. И остается надеяться, что ахматовские чтения в Бежецке приблизят нас к пониманию «тайн ремесла» поэта.

 В заключении…

 Возвращаются в литературу вычеркнутые из нее имена.
Печатается ненапечатанное. Вернулась к нам наша историческая
память. И эта возвращенная литература дала новый уровень общественному сознанию. И не только общественному сознанию.
Она повлияла на самосознание каждого из нас. Подтверждение
тому – прошедший в 89 г. юбилей Анны Ахматовой. Нынешняя ахматовиана многотемна: она воссоздает образ поэта, ее жизнь в самых разных ситуациях и в отношениях с самыми разными людьми.
Ахматовиана многожанрова: газетная статья и журнальная публикация, книга воспоминаний, эссе и литературоведческое исследование, а порой и простое впечатление от ее стихов. Ахматовиана многостилева: стихотворение и стихотворный цикл, картины, рисунки, скульптуры, романсы. Только сейчас существует около 25 музыкальных версии ее "Реквиема".
 Интерпретация творчества А. А. Ахматовой, как художественного явления, балансирует на трех уровнях: публицистика, мемуаристика, литературоведение. Каждый из них имеет свою сложную специфику, свойственные методы анализа. В орбите сегодняшней ахматовианы - сотни журналистов, писателей, поэтов, ученых, художников, композиторов. В результате изучения этих трех уровней мы приходим к следующим выводам:
В материалах газетной публицистики возникли две тенденции в интерпретации творческого наследия поэта:

I."Огражданствление" Ахматовой, как дань времени. Восприятие ее гражданской позиции, представление о ней как о публицисте, в первую очередь. Стремление превратить ее в некую идеологическую ценность.

 На наш взгляд, для Ахматовой было важно защитить свою поэзию от наплыва «социального». В разрушающейся вокруг жизни своим творчеством она пыталась сохранить остатки человечности. Об этом мало кто вспомнил из многочисленных авторов газетных материалов)
2) Целостное восприятие творчества поэта. (Работы А. Наймана, А. Кушнера.) - реабилитация любовной лирики.

П. Мемуарная ахматовиана, которая значительно пополнилась в год юбилея поэта и позже, соединяет в себе и наблюдения над поэтикой Ахматовой и публицистическую направленность. Главное же ее достоинство - она показывает Ахматову и как поэта и как женщину, мать вместе). Аманда Хейт, Анатолий Найман, Виталий Виленкин, Лидия Чуковская, Наталья Ильина, Надежда Мандельштам и многие другие – все эти люди посчитали своим человеческим долгом засвидетельствовать память об этом замечательном человеке, который жил рядом с ними.

Ш. Наряду с сугубо научным исследованием в литературоведческой ахматовиане присутствуют и публицистические обобщения, свойственные журналистской специфике, это факт взаимовлияния литературоведческой мысли и публицистической друг на друга.
И потому так как периодическая печать, а именно газета, взяла на себя роль посредника между прошлым и настоящим, между поэтом и читателем, то это взаимодействие двух пластов современной ахматовианы непосредственно влияет на развитие читательского вкуса, на его формирование.
Всякое обращение к творчеству возвращаемых ныне имен, на наш взгляд, требует не только настоящего таланта и искренней любви, но прежде - ответственности за то, каким будет донесено слово поэте до читателя. Ведь для поэта - читатель это не отвлеченное понятие, не просто - народ, а:

А каждый читатель как тайна,
Как в землю закопанный клад,
Пусть самый последний, случайный,
Всю жизнь промолчавший подряд...
Наш век на земле быстротечен
И тесен назначенный круг»
А он неизменен и вечен –
Поэта неведомый друг.

 Имя Анны Ахматовой не было забыто, читатель знает ее давно. Но было забыто, потому что не была напечатана большая часть ее стихов. С появлением их к читателю вернулся совершенно иной, обновленный поэт. Анна Ахматова не дожила до того, как ее слово "как феникс из пепла в эфире восстало голубом", но возьмем на себя смелость сказать, что в наши дни состоялось настоящее открытие, ее настоящее возвращение. И для ученых и для художников есть "еще много дела": ее стихи до сих пор не все увидели свет, а дневниковая и мемуарная проза не издана и наполовину. Но хотелось бы, что бы поэт Анна Ахматова, отражаясь в своих бесчисленных зеркалах, осталась для нас человеком, а не легендой, осталась в нашей памяти просто автором вечного четверостишия:

И тогда из грядущего века
Незнакомого человека
Пусть посмотрят дерзко глаза,
И он мне, отлетевшей тени,
Даст охапку мокрой сирени
В час как эта минет гроза.


 Андрей ШЕСТАКОВ
 1993 г.


Рецензии
С удовольствием прочёл Вашу статью. Огромная работа! В последние годы у нас, в Коломне, зарождается настоящий культ Поэзии. Во множестве выходят стихотворные сборники и публикации, грандиозные поэтические марафоны каждый год заполняют кремль и Старый город волнами созвучий. И не удивительно, что лейтмотивом в этом многоголосном хоре звучит ахматовская нота.
Ахматова провела под Коломной три летних сезона: в 1936, 1952 и 1956 годах. В городе побывала лишь единожды, 16 июля 1936-го, но этот день глубоко запечатлелся в её памяти. Итогом тех лет стал изумительный цикл стихов, связанный с коломенским краем и коломенцами.
Мы много думали: как же отблагодарить великого поэта за драгоценный дар? И вот в городе возник проект "Ахматовской тропы": пешеходного маршрута по литературной Коломне, которым Анна Андреевна прошла в тот памятный жаркий день, от железнодорожной станции "Коломна" через Посад и кремль - до Маринкиной башни. Дело не ограничивается только романтической прогулкой. Ахматовские строфы покидают страницы книг, они выходят на улицы и одушевляют фасады зданий.
Знаменательный юбилей - 125 лет со дня рождения Ахматовой, который мы будем праздновать в следующем году, отмечен не только мемориальными текстами, публикацией книг и выпуском множества памятных подарков. Уже сейчас объявлен конкурс, на котором молодые литераторы, художники, исследователи воплотят поэтические образы, по-новому взглянут на биографию поэта.
Закономерно, что наш проект "Ахматовская тропа" получил высокую оценку и специальный грант Московской области.
Но главное, конечно же, не только в материальных приметах. Гораздо более значимо духовное присутствие гения в жизни нашего города. И свидетельство нашей памяти - заупокойная лития по рабе Божией Анне, которая вот уже второй год совершается в Коломенском кремле.
Столетие с четвертью минует скоро со дня рождения Ахматовой. Но душа её, бессмертное её слово по-прежнему остаются с нами!

Виктор Мельников 2   13.12.2013 20:47     Заявить о нарушении