Когда моя американская сватья начинает утром на кухне кормить завтраком наших общих внуков, я ухожу подальше в другую комнату, чтобы глаза мои этого не видели.Ну что это, в самом деле! Сыпанёт им, как цыплятам, корм из пачки в мисочки: сухих хлебных колечек, пластинок или горошин и хорошо, если ещё молока плеснёт.Внуки на мисочки набрасываются, руками лезут, разноцветные горошины по столу катаются, на пол падают, высоко подпрыгивают, под ногами хрустят...
Однако плохо ли, хорошо ли, сваты мои троих детей вырастили, дочерей замуж отдали, одна уже и развестись успела. Осталось младшего сына Дэна женить. Невеста уже, вроде, была, хотя про неё, как про покойника, никто не говорил. Было известно только, что барышня разведена и сынка двухлетнего имеет.
Свадьбу решили справлять в Мичигане, во время традиционного сбора на ферме, которую основали лет двести назад ирландские предки моих нынешних родственников.Невидимые серебряные трубы созывают многочисленный семейный клан на ферму раз в четыре года, а в этот июнь семья собиралась впервые без старика Ральфа.Два года назад девяностосемилетний патриарх рода отошёл в мир иной, и теперь на ферме заправлял всем его младший сын Том.
Наутро после приезда в штат Мичиган и ночёвки в местной гостинице мы с моей американской снохой уже сидели на высоком деревянном крыльце старого фермерского дома, щурились под тёплым солнышком и наслаждались ясным летним днём и редко выдававшимся бездельем. Дети наши играли перед домом на коротко подстриженном травяном газоне: залезли на оставленный кем-то мини-трактор с прицепом и дёргали за его недвижные рычаги, принимая трактор за большую игрушку.
Справа от крыльца буйный куст цветущего жасмина обдавал нас волнами тёплого аромата. После смерти старика Ральфа дом, как и прежде, не выглядел запущенным, несмотря на то, что жили в нём сплошь холостяки: Том и его тридцатипятилетний сын, похожий внешне на молодого Фиделя Кастро.Крыша на доме и водостоки были аккуратно подновлены и выкрашены серебристой краской, трава вокруг подстрижена, дорожки подметены.
- Хорошо, что Дэн будет ночевать на ферме со своей невестой уже после венчания, - сказала моя американская сноха. - Старая ферма не любит греха. Мы с сестрой несколько раз приезжали сюда со своими бойфрендами и очень быстро после этого расставались. Да и с бывшим мужем своим сестра здесь до свадьбы бывала.
Прямо перед нами и справа, насколько мог видеть глаз, до самого горизонта, простиралась земля, принадлежащая ферме, засеянная тёмно-зелёной травой с круглыми листочками на тонких стебельках.Слева, в пятистах метрах от дома, усадьбу ограничивали две сельские асфальтированные дороги, пересекающиеся под прямым углом, с редкими автомобилями.
Америке очень идёт весна и раннее лето - всё в природе новенькое, хорошего качества, только что сделанное: свежая травка, листья сердечками на толстых липах, белоснежные лепестки цветущего жасмина.
На огромной ровной поляне перед домом шли приготовления к общему сбору и свадьбе.
Несколько молодых мужчин, и среди них мой сын, натягивали яркие жёлтые матерчатые шатры над уже расставленными на траве, грубо сколоченными деревянными столами и скамьями.
Я видела, как нравится сыну, сугубо городскому жителю, офисному служащему, заниматься физической работой в весёлой молодой тусовке, как здорово ему, выросшему без отца и с вечно занятой матерью, ощущать себя частью мужского родственного братства, и радовалась за него.
Вспомнилось, как в первый наш приезд сюда мужчины во главе с Ральфом устроили сыну посвящение в фермеры: вырядили в грубую рабочую куртку, резиновые, выше колен, сапоги и повели за собой в старый коровник - грузить в тракторный прицеп слежавшийся навоз. После работы с шумом хлопали по плечам и спине, поздравляли со вступлением в славную когорту фермеров, а сын стоял в новых джинсах, заляпанных навозом, с вилами в руках и счастливо улыбался.
Том проехал несколько раз мимо крыльца на большом тракторе, с недовольным видом, показывая, как ему претит работать при наличии вокруг такого количества бездельников.
Чтобы поддержать его морально, мы со снохой взяли детей за руки и повели к загородке метрах в двухстах от дома, где Том кормил телят.
Несколько домиков для телят, выстроенных из пенопласта, с крышей и дверями, стояли в низине рядом с маленьким прудом, поросшим камышом. Из-за низких дверей выглядывали мордахи совсем ещё малых животных. Том позволил каждому из нас подержать бутылку с молоком и огромной соской и покормить сосунков.
Неизвестно откуда вынырнул сват и подошёл к нам с таинственным видом.
- Сегодня ночью, перед вашим приездом, отец забрал свою машину к себе, - сказал он.
- То есть как забрал? - спросила я. - Он же умер.
- Вот, смотрите,- сват протянул нам пачку фотографий. - Ровно в полночь машина загорелась.
Оказывается, когда ночью унюхали дым и прибежали в гараж, находящийся здесь же, под одной крышей с домом, из-под капота машины Ральфа - старого " Олдсмобила",
отделанного деревянными панелями, - шла тонкая струйка дыма. Том с риском для жизни завёл машину и отъехал на ней подальше от дома, его сын вызвал пожарную команду,
а мой сват сбегал за фотоаппаратом и заснял всю эту чертовщину на плёнку.На фотографиях было видно, как маленький белый дымок разрастается, темнеет и охватывает всю переднюю часть машины. На других снимках пожарные суетились вокруг
обгоревшего остова автомобиля.
- Я знаю, - сказал сват, - это он из зависти. Ему завидно, что мы здесь собрались и празднуем. Вот отец и напомнил о себе. Полгода уже машиной никто не пользовался. Она стояла себе и стояла.
Сноха улыбалась и молчала. Сын, закончив работу с тентами, подошёл и тоже подивился, перебирая фотографии.
- Пойдём, я вам что-то покажу, - позвал он нас со снохой и подвёл к старому, охрой крашенному сарайчику. На его двери красовалась новенькая нержавеющая
табличка " Охраняется государством". Из текста таблички следовало, что в связи с исполнившейся 150-летней датой со дня основания фермы государство считает её историческим памятником и берёт под свою охрану.
- Здорово! - сказала я. - Том в памятнике живёт.
- А дают деньги под это дело? - поинтересовался сын.
- Сейчас нет, а потом, когда государство формально ферму купит, дадут много денег, - сказала сноха. - Чтобы здесь ничего не строить и в то же время сохранять в хорошем состоянии. Памятник есть памятник.
Подошёл сват и позвал желающих в огромный амбар посмотреть на сеновал. Сын и мальчишки ушли с ним.
Между тем народ стал прибывать. Никто не чувствовал себя гостем, все взрослые провели в детстве здесь достаточно времени, чтобы быть своими.Люди были разные, никто ни на кого не походил. Коротышки и высокие, худые и в теле, блондины и черноволосые, молодые и старые, много детей в колясочках, молодёжи. Незаметно подходили, приветствовали друг друга, вновь знакомились, включались в общий разговор и разбивались на группки.Женщины стелили на столы бумажные скатерти, расставляли одноразовые обеденные приборы. Мужчины уже пили пиво и хохотали. В дальнем углу площадки включили музыку, молодёжь тусовалась там. Приехал заказанный в ресторане обед, два официанта расставляли снедь в буфете.
Рядом с нами на скамейку присели две красавицы-испанки: мать и дочь. Иссиня-чёрные волосы, выразительные глаза, хрупкие талии. Стали выяснять степень родства, очень быстро разобрались и сноха повела их к своей матери - здороваться.
Я отправилась искать сына.Собственно, в понятие "ферма" входит, кроме земли, целый комплекс построек вокруг жилого домика. Но главным украшением и символом здешней жизни служит, без сомнения, огромный амбар для хранения сена: высотой с пятиэтажный панельный дом и такой же длины. Дощатый огромный сарай, выкрашенный в густо-охряный цвет, возвышается среди поля действительно как исторический памятник. Сколько их, одних - полуразрушенных, бурых от дождей, других – любовно сохраняемых, - по всей Америке!
Сына я застала за разбирательством с младшим внуком-первоклассником: он сурово выговаривал шестилетнему крепышу за то, что тот, в приступе восторга от красот сельской жизни, стукнул кулаком старшего брата по спине, да так, что хрупкий и субтильный старший пополам согнулся.
- Вот, полюбуйся,- сказал мне сын. - Мало мне было жёлтых карточек из школы, теперь брата бить начал!
Письменные жалобы на поведение, отпечатанные на плотной жёлтой бумаге,- "желтые карточки" – младший стал приносить с первых дней в школе: шестилетнему сорванцу, полному необузданной энергии, тяжело было выполнять школьные правила.Коронный номер, что он отколол, поразил меня в самое сердце: на спор с приятелем он вышел во время урока к учительскому столу, снял штаны и показал всему классу голую задницу.Учителя тут же изолировали его в отдельной комнате, потребовали по телефону от родителей немедленно его забрать, а в пятницу прислали домой "жёлтую карточку"
с подробным описанием всех прегрешений за неделю, среди которых, кстати, было похлопывание одноклассницы по мягкому месту.
И вот теперь новое дело - драться начал!
- Дай мне последний шанс! - выл шестилетний малый, размазывая по щекам слёзы и сопли.
-Откуда это у него? - искренне недоумевал мой сын, отличавшийся всегда предсказуемостью и мягким характером. Он обращался ко мне и вышедшему из ворот амбара свату, начавшему заинтересованно приглядываться к внуку.
- Он у вас средний, - сказал сват. - Поэтому очень любит быть в центре внимания. Не старший-первенец, собравший все сливки родительской любви, и не младший - всеобщий баловень. Среднему - труднее всего. Я сам средний, поэтому понимаю его лучше всех.
- Это я виновата,- сказала я, вспоминая своего бывшего мужа. - Он пошёл в деда, а деда ему выбрала я. Тот тоже любил всё, что ниже пояса. И руками помахать при случае был не прочь.
- Ладно, - примирительно сказал сын. - Никто не виноват. Пошли, посмотрим амбар.
И мы вчетвером зашли в широкие амбарные ворота, в которые свободно бы въехал грузовик.
Правая половина высоченного пятиэтажного сарая была полностью забита тюками с сеном, разложенными аккуратными рядами, как кубики в коробке. Даже подходить к ним было страшно - такая масса сушёной травы почти до крыши!Слева тюков было меньше, а на площадке, почти свободной от сена, скакали под предводительством старшего внука несколько мальчишек-ровесников, используя тюки как спортивные снаряды.
- Зачем Тому столько сена? - спросила я. - У него всего-то десяток телят.
- Телят всего восемь, - ответил сват, - но он же контракт заключил с фермой, на которой арабских скакунов разводят. Здесь недалеко. Помнишь, утром девушка на "Джипе" приезжала. Это владелица фермы. Том ей два вагона сена продал и ещё продаст.
Я вспомнила, как нынешним утром заходила в большую центральную комнату фермерского домика на первом этаже и действительно видела Тома, сидящего за компьютером рядом с молодой женщиной. Комната давно уже стала не только местом для приёма гостей, но и рабочим кабинетом. Большую часть её занимал огромный круглый стол, за которым раньше обедали, а теперь на столе стоял компьютер и в несколько слоёв лежало множество деловых бумаг, документов и бланков.
Сквозь щели в стенах амбара свободно проникали солнечные лучи, играли в травяной пыли, взбиваемой ребятнёй. Сват с улыбкой смотрел на кувыркающихся мальчишек.
- Я в детстве здесь прыгал, потом мои дети прыгали, теперь вот - они, - сказал он, указывая на внуков.
Я с опаской подняла глаза к потолку:
- Амбару уже сто пятьдесят лет. Не боитесь, что может обрушиться?
- Ну, мы же следим за ним, подновляем, ремонтируем, - сказал сват. - Нет, он ещё столько же простоит.
Заглянули в широкие двери новые гости с детворой, и мы, прихватив внуков, ушли.
Сват посмотрел на часы:
- Пора уже и молодым приехать. Скоро в церковь на венчание пойдём, - и отправился искать главного координатора и организатора - свою жену.
Мы вернулись к дому. Сноха, сидя на скамейке, разговаривала с каким-то молодым парнем, внучка рядом дремала в колясочке.
- Видишь того молодого мужика? - спросил сын, указывая на парня. - Он в совершенстве знает китайский язык. Говорит, что миссионер.
- Знаем мы этих миссионеров, - сказала я. - Наверное, тайный агент ЦРУ.
Но поглядела на парня с уважением: как же, китайский выучил!
Гостей собралось человек сто. За то время, что мы провели в амбаре, рабочие привезли и установили на траве для детей надувной резиновый батут с сетчатым ограждением, огромный, как спортплощадка. Ребятня забралась внутрь за сетку и практически взрослым не мешала.
Толпа возле дома сгустилась: Дэн с невестой вот-вот должны были подъехать. Сват с женой, нарядные и возбуждённые, были в центре внимания.
Красная открытая спортивная машина Дэна подкатила, он выбрался наружу, огромный, как трёхстворчатый шкаф, и кинулся матери на грудь:
- Мама, она меня бросила!
Оказалось, что барышня отказала ему перед самой свадьбой, взяла сынка и отбыла к бывшему мужу, с которым всё это время поддерживала отношения.
Обед немного скрасил драму. Еды было много, и вкусной. Почти каждый член семьи считал своим долгом подойти к столику, за которым сидел Дэн с родителями, выразить своё сочувствие и подбодрить бедного парня.Он уже немного успокоился, несчастным не выглядел и охотно принимал утешения. Родители его тоже не были убиты горем, а может быть, втайне даже и рады: кому же понравится невестка с уже готовым внуком?
Совместный обед явно способствовал укреплению родственных уз: беседы стали сердечнее, взгляды мягче, речи жарче. Подводя предварительные итоги, можно было
сказать: семейный сбор удался!
Звук бьющихся машин не спутаешь ни с чем.
Я обернулась на этот стук и увидела в пятистах метрах пустой перекрёсток сельских дорог и два легковых автомобиля на его противоположных сторонах: черного и стального цвета. Из стальной машины, стоящей косо на обочине, вывалился из дверцы водителя человек и сполз на землю. Он сел, высоко подняв колени, и, обхватив голову руками, застыл в неудобной позе.
Вторая машина завалилась на правый бок, водитель не появился, а из-под капота у неё показался белый сигаретный дымок, похожий на тот, что я видела утром на фотографии у свата.
Но уже побежали к перекрёстку мои родственники, и кроме испуганного вдоха женщин, уже были слышны несколько мужских твёрдых голосов, вызывавших по телефону скорую помощь, пожарников и полицию.
Впереди всех нёсся Дэн, перемахивая своими длинными ногами через колдобины, заросшие травой, и пригорки, через канаву, отделяющую фермерское поле от
придорожного полотна. За ним мчалась моя сноха, отставая от брата совсем ненамного, а сразу после неё - их сестра. Дети моих сватов рванули к месту происшествия первыми.За ними бежали молодые парни, девушки, мужчины постарше.
Сын мой никуда не побежал. Он собрал всех своих троих детей, обхватил руками, сжал кисти в замок и смотрел, как их мать и его жена несётся по полю навстречу опасности.
Дэн добежал до перевёрнутой машины, рванул её на себя, поставил на колеса и распахнул дверцу.
- Хорошо, что двери не были заблокированы и их не заклинило, - потом вспоминал он. - А то пришлось бы стекло разбивать.
Водителем оказалась молодая девчонка, лет семнадцати, потерявшая сознание от удара. Дэн на руках перенёс её через дорогу, положил на траву и отогнал всех от машины, из которой шёл уже густой чёрный дым.Через две-три минуты машина взорвалась и весело загорелась. Я впервые видела, как горит автомобиль, та часть, где у него мотор, и удивилась, чему же там гореть, железу, что ли.
Тут с громкими гудками подъехали две кареты скорой помощи, две или три красные пожарные машины и три полицейские. Девчонку и водителя стальной машины увезли в больницу, чёрную потушили и эвакуировали.
Через час на месте происшествия осталось только чёрное горелое пятно на обочине дороги.
Возвращались победителями. Дэн ходил героем, скромно отнекивался, с удовольствием слушал похвалы, рассказывал подробности про девчонку без сознания, про горящую машину. Все улыбались ему, в один голос хвалили. Родители его чувствовали себя именинниками, про неудачную женитьбу уже никто не вспоминал.
Мой сын и его жена сидели на скамейке, взявшись за руки, посадив рядом всех своих детей, и молча переживали случившееся.
Потом всей гурьбой пошли фотографироваться на фоне амбара. Вручили свои фотоаппараты какому-то молодцу, пока он их щёлкал, все устали стоять.
Часть гостей, у которых были билеты на обратный самолёт, засобирались восвояси. Среди них – старший сын Ральфа с женой, двумя сыновьями, невестками, внуками, живущие в Калифорнии.
Неожиданно прибыли опоздавшие - двоюродная племянница моей снохи с женихом, полгода назад вернувшимся из Ирака. Сват повёл их за стол, сидел рядом, пока они
подкреплялись.
- Интересно было бы послушать их разговор, - сказала я. - Всё-таки участники двух войн.
- Может быть, солдаты Ирака и Вьетнама и не поймут друг друга, - сказала сноха. - Отец рассказывал, что ветераны Второй мировой ругали ветеранов Вьетнама. Отец говорил: "Мы стояли на высоте двое суток, а потом её отдали. Командир приказал - отступать! Ветераны Второй мировой нас не понимали: "Как можно отдавать то, что взяли? Вот если мы что-то завоевали, ни за что не отдадим!"
Племянница с женихом закончили есть, сват помахал нам рукой, приглашая подойти. Желающие нашлись и кроме нас.
- Сержант американской армии, резервист, - с удовольствием сказал сват, представляя парня. Было видно, что он свату нравится.
Пожали сухую ладонь резервиста, познакомились. Парксу лет тридцать, подбородок сильно выдаётся вперёд. Фигура одновременно мощная и тонкокостная. Оказывается, бывает и так.
- Уже полгода как демобилизовался, - сказал Паркс, - а будто всего месяц прошёл.
В Ираке занимался средствами связи: налаживал компьютеры, радиостанции. Иногда контактировал с местными жителями, когда они приходили на базу, сопровождал их.
- Ты видел, как наши машины с солдатами взрываются? - спросил кто-то.
- Нет, рядом был, но не видел, - ответил Паркс.
- А знаком с британскими солдатами? – поинтересовалась старенькая тётя Патти.
- Они как-то ночевали у нас на базе, - сказал Паркс. - Ещё японских, испанских встречал. Поболтали пять минут.
- По телевизору только плохие новости из Ирака, - вздохнула сватья.
- Плохие новости создают рейтинг для каналов, - сказал Паркс. - Хорошие новости - не предмет для разговора. Деньги всё решают. А в жизни не только плохое, но и хорошее есть.
- Что ж там хорошего? - влезла я.
- Хорошее есть, - повторил Паркс. - Школ много открылось, дети в школы ходят, даже школьные автобусы появились. Эти вот боевики в основном приезжие, не местные: сирийцы, афганцы, пакистанцы. Местных жителей уже тошнит от боевиков. Мы туда зашли, диктатора сняли, но чтобы наладить жизнь, нужно время.
Сват поддержал Паркса:
- Американцы в Ираке только в нескольких провинциях остались, в остальных - местное самоуправление, сами поддерживают порядок.
- Если не так всё плохо, то почти две тысячи убитых - это как? - спросил мужик с какой-то желтоватой сединой, как платина.
Сват опять вмешался:
- Мы во Вьетнаме теряли по пятьсот человек в неделю. А с шестьдесят пятого по семидесятый год - пятьдесят две тысячи. Есть разница?
Паркс ответил:
- По сравнению с Вьетнамом - это немного, но когда там находишься, это ощущается.
- Твоих знакомых никого не ранило, не убило? - поинтересовался кто-то.
- Не хочу сейчас об этом говорить, - нахмурился Паркс.
Невеста ластилась к нему, показывала всем, что хватит его уже допрашивать. Но народ не отходил.
- Наша база находилась между аэропортом и тюрьмой. Первое время нас обстреливали из миномётов чуть ли не каждый день. А сейчас атак практически нет. Ситуация всё равно улучшается. Я не особенно счастлив от того, что там был, но хорошо, что был и помог.
Мне вчера бесплатный билет на футбол дали, - улыбнулся Паркс.
- Значит, есть надежда, что выиграем? - опять спросил мужик с платиновой сединой.
- Это займёт долгое время и не случится в течение года, - сказал Паркс. - Но через пятнадцать лет никто уже не будет вспоминать, какой рейтинг был у президента сегодня. Его назовут гением - за то, что пошёл на эту войну.
- Ну, это уже слишком, - пробормотала я в сторону сына.
Сват был в ударе. Он уже перехватил инициативу и излагал свою теорию:
- Вьетнам был во время холодной войны, и закрепляться надо было надолго. Поэтому воевали на всей территории и потеряли больше людей. А в Ираке – локальное противостояние, и жертв поэтому меньше.
- Ладно,- сказал Паркс. - Нам пора. Мы ведь только Дэна заехали поздравить. А у вас тут такое.
Он имел в виду все наши сегодняшние приключения, о которых ему сват рассказал.
- В Лас-Вегас летим, - сказала его невеста. – Скоро увидимся, в одном ведь городке живём.
Вечером на кухне у Тома сватья дала перекусить перед сном нашим общим внукам: опять сухие разноцветные колечки и хлебные горошины в молоке.Я сидела спокойно и улыбалась: иногда от этих горошин вырастают сильные мужчины и смелые женщины.
26.12.2005
