Одинокие люди. Главы 3-4

Глава 3. Учителя.

В дальнейшем нашем повествовании определенную роль (возможно, и довольно значительную) сыграют Юлькины учителя. Так остановимся на них подробнее, тем более что учительский коллектив в любой школе (спасибо, кэп!) – маленький социум, а значит, интереснейший материал для исследования.
Директор «лучшей школы» был мужчина еще не старый, но крайне болезненный и на работе появлялся редко. Всю школу сжимала в костлявом кулаке, защипнув острыми ногтями, завуч - Живоглотова Ирина Семеновна, а в просторечии Живоглотиха.
О Живоглотихе ходили легенды. Её боялись заранее. Стоило послышаться где-то её скрипучему карканью, коридор мгновенно пустел. На зазевавшуюся жертву Живоглотиха обрушивала неистовые проклятия и угрозы. Да что там! Самый облик Ирины Семеновны, напоминавший одновременно хищную птицу и сумасшедшую с городского кладбища, наводил трепет.
Родители и коллеги относились к Живоглотихе уважительно, видя в ней образец советского педагога и живой пример «сильной руки», о которой так любят вздыхать россияне. Слыла Ирина Семеновна лучшим историком в городе. А для своей школы долгое время была историком единственным, пока не настал проклятый 1991 год, когда ей на голову обрушилась молоденькая выпускница местного пединститута Ксенька.
Ксения Петровна Ромашова во всем пришлась не ко двору. Во-первых, недопустимо была хороша собой: миниатюрная, стройная, с миловидным личиком, радужными голубыми глазами, с копной белокурых кудрей, едва поддававшейся шпилькам и заколкам. Во-вторых, в школу приходила в глухой, закрытой одежде, но сильно напудренная, с размалеванными губами, с густым слоем теней на веках. Ну, тут общие знакомые Живоглотиху просветили быстро: у новой исторички дико ревнивый муж. Сильный, как бычара, а работает в милиции, нервы и психика ни к черту… Словом, вы понимаете. Живоглотиха, пожалуй, и пожалела бы новенькую по-бабьи, и перестала бы к ней придираться после такого известия – но педагогический талант девчонки не давал покоя. На открытых уроках, да и просто подслушивая под дверью, Ирина Семеновна убедилась, что новенькая может подать материал, как иные опытные педагоги не подадут при всем желании, и дисциплину держит без криков и оскорблений. И зависть к зеленой пустышке, которой от природы дано то, чего Ирина Семеновна, почти дожив до пенсии, достичь не смогла, - зависть заставляла подъедать новенькую на каждом шагу.
Ксению Петровну, конечно, поведение завуча огорчало. Но не за тем же она пришла в школу, чтобы вечно выяснять отношения. Грязи и дрязг Ксении вполне хватало дома, а на работе нужно вести себя по-особенному, там же дети. Детей молодая женщина любила; общаться ей было с ними легко и интересно, а особенно можно было собой гордиться, если удавалось уловить в маленьком человеке искру мысли и таланта. В первой параллели, где довелось вести – в пятых классах – Ксения Петровна выделила для себя одну девочку, в которой рассудительности и вдумчивости было даже не по возрасту – Юлю Зарницыну.
Юля обладала идеальной памятью, умела анализировать и очень серьезно смотрела на мир. Только больно дика оказалась, нелюдима, неразговорчива – но Ксения Петровна надеялась расшевелить девочку. Носила ей книжки по истории, обсуждала прочитанное, расспрашивала о других занятиях, о семье. И очень быстро молодая учительница и одинокая девочка привязались друг к другу.
Тогда же Ксения Петровна стала замечать, что в классе у Юли неладно. По мелочам: вот девочка решилась войти в класс лишь после звонка, вот поспешила улизнуть на перемену. Вот вышла к доске, и ребята дружно расхохотались…Когда однажды утром Ксения Петровна услышала, подходя к кабинету, как Юлины одноклассники высмеивают пришитый подол платья девочки, поняла, что нужно действовать.
Сперва попробовала расспросить саму Юльку – та отмалчивалась. Чем, в самом деле, может помочь женщина, которая и себя защитить не в состоянии? Юлька ведь видела уже однажды, как из-под осыпавшейся пудры на щеке у учительницы проступил синяк.
Ксения Петровна попыталась еще обратить внимание Юлькиной классной, молодой математички Маргариты Аркадьевны, что в 5б происходит травля. Та отмахнулась: «У меня нет времени на ваши глупости. Травят – значит, сама виновата». А присутствовавшая при разговоре учительница русского Любовь Васильевна, педагог опытный и воробей стреляный, едва Маргарита ушла, бросилась вразумлять юную коллегу: «Вы что? Врага себе наживаете? Никогда не связывайтесь с Маргаритой Аркадьевной! Она вам сделает гадость, а вы ответить не сможете». – «Но девочку-то жалко…» - «Это в вас говорит отсутствие опыта. В детские конфликты взрослые вмешиваться не должны, иначе ребенок вырастет неподготовленным к жизни. Характер его должен закаляться. А вы Зарницыной сейчас оказываете медвежью услугу». Ксения Петровна тряхнула кудрями: «Нет, не верю. Унижения никому не приносят пользы. Я поговорю с её родителями». – «Не вздумайте! Что они сделают? Отец – размазня, мать замотана. Они её даже в другую школу не переведут, нет у них денег лишних за проезд платить».
Историчке пришлось смириться и только следить, чтобы хоть на её занятиях Юльку не трогали. Знала бы Ксения, что не в одних ребятах дело! Но Юлька сама не стала бы рассказывать, что с пятого класса травлю подогревала Маргарита Аркадьевна – та самая математичка-классная, жена «большой шишки», наводившая в школе не меньший ужас, чем Живоглотиха.
Поговаривали, что прошлое у «Маргариты на метле» (так прозвал математичку один диссидентствующий старшеклассник) было бурное: якобы весь Верхневолжский пединститут до сих пор её помнит. Однако же по возвращении на историческую родину Ритуля удачно вышла замуж за человека много старше себя, из омутовских партийных начальников. Затем её муж благополучно пережил перестройку и зацепился в новой администрации города. Детей Марго ему родить не удосужилась,  да он и не настаивал, но из каких-то политических соображений уговорил жену остаться в школе. Право же, зря.
Обязанности учительницы тяготили Маргариту, как тяготил её немолодой жирноватый муж, как тяготил полусонный, захудалый Омутовск. Подобно булгаковской своей тезке, эта женщина не была счастлива ни одной минуты. Мастера она себе быстренько нашла в лице смуглого мускулистого физрука, но и тем не утешилась. Марго стала развлечения ради подкалывать наиболее беззащитных из своих коллег, подводить их под неприятности с начальством. А чтобы не скучать на уроках, донимала учеников-изгоев: ей нравилось наблюдать, как лицо жертвы покрывается красными пятнами, как заливается слабачок слезами, как одноклассники его звереют, улюлюкая… «Я понимаю Дарвина. Естественный отбор – увлекательнейшая штука».
Вот и с Юлькой было так же. А ведь девочка почувствовала опасность сразу, едва в их класс впервые вошла эта высокая, пышная, холеная блондинка лет 30, с лицом красавицы-ведьмы, вздернутыми к вискам бровями и брезгливым взглядом, одетая очень хорошо, но для учительницы вызывающе. И точно: вскоре за какую-то ошибку у доски Маргарита обозвала Юльку олигофреном и велела остальным ученикам обращаться к девочке только так. А те и рады стараться. Любую выходку против Юльки Маргарита одобряла, и теперь уроки математики и классные часы стали для девчонки даже большим кошмаром, чем перемены.
Юлька постепенно привыкла: иначе все равно не будет. Видимо, люди так устроены, что не могут не обижать слабых. Вот, допустим, Ксения Петровна – всем хороша, но слаба, и потому ей плохо живется. Может быть, так оно и справедливо, чтобы сильные были наверху, а слабые подчинялись и страдали?
Однажды, классе уже в седьмом, Юлька поделилась своей догадкой с Ксенией Петровной.
- Что ты! – воскликнула учительница. – Никогда так не думай. Не должен никто быть наверху или внизу, люди все равны. Тем более человек не должен страдать, если не сделал ничего плохого. А слабый – еще не значит плохой.
- А вот если человек что-то плохое сделал? – Юльке вдруг захотелось говорить о другом. – Если обидит кого-нибудь? Ведь он должен страдать, правильно?
- Как тебе сказать… - Ксения Петровна растерялась.- Если раскаялся, то его следует простить и наказывать не нужно.
- Как это – раскаялся? Извинился то есть? А что от этого изменится?
Ксения Петровна принялась объяснять ученице, что такое раскаяние и почему нужно прощать, но Юлька почему-то помнила свое и учительнице совсем не верила.

Глава 4. Встреча.

В восьмом классе к ним пришел новенький, Костя Воронцов: высокий, худенький, бледный мальчик с негустыми прямыми русыми волосами, с замечательными глазами кофейного цвета, с длинными девчоночьими ресницами. Узнала об этом и увидела Костю впервые Юлька первого сентября, но, разумеется, близко не подошла и знакомиться не стала. Новенького окружили одноклассники, разглядывали, как диковинку, а Люська Карпенко, мелкая, сухощавая, суетливая брюнеточка, вертела головой и тараторила: «Костян – мой двоюродный. Он из Питера прикатил. У него папка – военный, новый военком городской». – «Строгий, наверное?» - играла локонами, влажно улыбаясь новенькому, Зойка Хирушина, первая красавица класса (глаза её говорили уже слишком многое). – «Он справедливый»,- Костя приосанился, спокойно встретил неприязненные взгляды  молчавших парней. «Новенький, а с кем же ты сядешь?», - томно тянула Хирушина. – «Со мной, конечно», - моментально отреагировала Люська. Но Костю, похоже, такая перспектива не радовала.
Тем не менее на следующий день он просидел с двоюродной сестрой до третьего урока – до алгебры. А на алгебре заспорил с Маргаритой, и его в наказанье пересадили к Юльке.
- Привет, - шепотом поздоровался он, подсаживаясь. – Ты кусаешься?
- Нет, - Юлька отвернулась, морщась. Опять начинается… Как же она устала.
- Тогда почему к тебе сажают в наказание?
Юлька молчала. Костя полминуты любовался её тоненьким профилем, длиннейшими ресницами, тяжелыми косами бронзового отлива, гибкой шейкой.
- Извини, - продолжил мальчик. –Я просто удивился: такая красивая, и вдруг…
- Я не красивая, - Юлька невольно покривилась.
- Кто тебе сказал? Ты только зря заплетаешь две косы, тебе не идет. А так… Ты ведь похожа на Елену Тальберг.
- А кто это? – Юлька наконец обернулась к нему; огромные серые глаза распахнулись, потом настороженно прищурились.
- Ты не читала Булгакова? Нет? Я принесу тебе?
- Воронцов, Зарницына, - вздохнула Маргарита. – Встаньте оба. Нашел к кому клеиться.
Взрыв хохота. «Тебя ж к дебилке посадили! – крикнул гроза класса, Селедка. – К олигофренке!» Костя махом подскочил к нему и врезал. Селедка взвыл, кинулся на новенького, но отлетел к стене.
Прозрачные глаза Маргариты замерцали, как зеркало при луне. «Воронцов, дневник мне на стол и вон из класса. И Зарницына тоже».
Юлька не верила, что это происходит с ней. За нее впервые заступились по-настоящему, она снискала покровительство сильного человека! Значит, он пожалел её? Или – она ему симпатична?
Залившись румянцем, гордо подняв голову, Юлька собрала вещи и подошла к ожидавшему её Косте. Взявшись за руки, они покинули класс. Спустились вниз, вышли на улицу. Костя попросил Юльку подождать, вернулся с двумя стаканчиками мороженого.
- У нас почти целый урок впереди. Пойдем гулять? Слушай, у вас очень красивый бульвар, пошли туда?
Бульвар в Омутовске в самом деле был хорош. Пусть решетка его развалилась, асфальт растрескался – но величавый покой белоснежных соборов, кудрявые кроны вековых лип, загадочное молчание старинных домов и лубочно-красивый разворот Волги не только завораживали, а вгоняли в тоску и беспокойство, от которых на сердце было сладостно. Юлька, впрочем, на бульваре бывала редко: родители боялись, что ребенка продует.
…Сидя в беседке над обрывом, Костя полюбовался еще Юлькиным профилем, потом широкой сизой лентой Волги с левым берегом, заросшим хвойным лесом, вдохнул прохладного воздуха ранней осени и потянул: «Супер… Знаешь, Нева – тоже очень красивая река, но вся в граните. А здесь – такая дикая красота». – «Да какая же дикая, - отозвалась Юлька. – Одни водохранилища». – «Ну да… Река в водохранилищах – что человек в тюрьме или в рабстве. Но знаешь, даже в тюрьме можно оставаться свободным, а можно на свободе быть рабом».
 «Почему ты заступился за меня?» - Юлька не смотрела на Волгу, не глядела и на собеседника – удивительный взгляд вглубь себя наблюдали у нее потом нередко. – «Как, - не понял мальчик.- Потому что мужчина обязан заступаться за женщину, да и вообще за слабого». – «А ты не боялся?» - «Кого? Отца? Но он меня поймет». – «А Маргариту? Живоглотиху?» - «То есть классную и завуча? А что они мне сделают? Повесят или расстреляют?»
Мальчик и девочка посмотрели друга на друга, и Костя засмеялся, и тихонько захихикала Юлька, встряхивая косами.

 
      


Рецензии
Очень понравилось! Я всегда завидую (с теплом) как люди могут подмечать такие подробности. Я же не умею:( Очень захватывает как вы пишите,увлекает:) Как появляется рабоводная минутка захожу к вам-Молодцы!:)

Елена Плешакова   01.10.2012 10:23     Заявить о нарушении
Спасибо! Елена, была у Вас, написала отзыв.

Елена Соловьева 3   01.10.2012 10:31   Заявить о нарушении
Да,я видела:) Большое спасибо:) Если будут еще буду очень благодарна за ваш критический взгляд:) Вас продолжу читать с удовольствием:)

Елена Плешакова   01.10.2012 10:55   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.