Глава семнадцатая Крещение

1.

     Степан не верил своим ушам. Зоя, которая была ярая противница Церкви, женщина, умудрившаяся на Таинство Венчания явиться в критические дни, эта самая  женщина, вдруг сама и предложила окрестить их дочь.
     Что это было? Прозрение? Степан понимал, что вряд ли. Но, он всё еще надеялся, что  их жизнь еще может наладиться, что всё устроится само собой.
     Так человек, дошедший до края, всё еще думает о том, что, дойдя до этого края, он еще сможет каким то чудом выкарабкаться. 
     Иначе, зачем роют себе могилу приговоренные к смерти, зная, что, вырыв, их и закопают там.

2.

     Как и предполагал Степан, Отец Александр воспринял решение о крещении с радостью и лишь пожурил, что поздновато.
      День крещения назначили в ближайшее воскресенье.  К этому времени необходимо было выбрать крёстных2.
       Степан понимал, что для Насти нужно было найти таких людей, которые, не дай Бог, что с ним или Зоей, смогли бы позаботиться о дочке.
        После недолгих размышлений, крёстным отцом решено было попросить стать Кирея, а вот на счёт крёстной матери вопрос завис в воздухе.
        Как выяснилось, у Зои была единственная подруга, еще со школьных времен, но она оказалась закоренелой атеисткой, таким образом, одноклассница, к сожалению, отпадала.
        Стать крёстной матерью вызвалась тёща. Это не было против правил, но ограничивало круг людей, который мог бы заботиться о Настёне.
         Но делать было нечего, и Степан вынужден был согласиться.
 
3.

     День Крещения выдался ненастным. Моросил дождь, и у всех окружающих наступило сонливое настроение. Даже сучка, живущая при Храме, часто зевала, тянулась и казалась очень вялой.
      Само Таинство Крещения должно было состояться в нижнем приделе Храма, где для этого была выделена  целая зала.
      Серебренная столитровая купель была уже наполовину заполнена, и зашедший Степан стал с интересом наблюдать редкое зрелище, как два послушника носят вёдрами воду, один холодную, другой горячую.
 Кроме Кораблева в зале находилось уже человек пятнадцать.    
Степан внимательно обвёл взглядом всех присутствующих, и выхватил ту самую девочку, которая на их с Зоей Венчании хотела подарить и не подарила белые цветы сирени. Рядом с Аннушкой стоял долговязый парень. Степан узнал и его, очевидно дети до сих пор дружили.
      Кораблёв постарался пробиться к ним. Девочка за эти два года вытянулась, но эти глаза, одухотворённые, они так притягивали, что забыть их просто было невозможно. На вид ей было лет десять, одиннадцать.
      - Здравствуй! Ты меня помнишь?
     Помнила ли она? Помнила ли она как проплакала потом весь вечер и ночь? Как злилась на  себя за это и ничего не могла поделать!
      - Здравствуйте! – Аннушка выжидающе посмотрела в глаза Степана. Она поняла, что перед ней человек добрый, но справедливый, и еще, что ему нужна помощь, её помощь. Чем она могла помочь, Аннушка не знала, но ей очень хотелось сделать это.
      Боже мой! Сколько раз она потом, после венчания представляла, что это она невеста! Она, а не эта расфуфыренная Барби! 
     Сколько раз думала об этом, представляла, как там у этой пары дальше сложилась жизнь!
     И теперь она совершенно случайно попала на крещение, и этот самый мужчина подходит к ней и здоровается!
      - Я хочу еще раз попросить прощения, за то, что  так нехорошо получилось в прошлый раз!
      Аннушка молчала, и лишь пристально смотрела в глаза Степана. Этот взгляд был настолько пронзителен, настолько ранил глубоко в сердце, что осознание ощущения невероятной боли и того, что эту его боль понимают, тронуло Степана и заставило измениться в лице.
     - Можно узнать, как тебя зовут?
     - Анна.
     - Анна. Я хочу тебя попросить об одном очень важном для меня деле.
    Аннушка понимающе и участливо стала вслушиваться в то, что говорил ей этот необычный, выделяющийся из толпы мужчина, который в памяти её до сих пор оставался женихом.
    -  Анна, понимаешь, среди моего окружения я так и не нашел для своей дочери крёстной матери. Вызвалась тёща, но это же не правильно…
     - Да, это неправильно, - вступил в разговор Аннушкин друг, ему тоже на вид было лет десять.
     - Подожди, Никита! Дай человеку слово сказать!
     Степан немного замялся, как бы не решаясь выдать свои мысли:
     - Я бы хотел попросить тебя быть Крёстной Матерью моей Настеньки.
    - Но, так же нельзя! – Аннушка оказалась явно растерянна! – Я даже не знаю вашу дочку!
    - Ну и что? Ей всего лишь чуть больше полгода!
    - Но так нельзя. Я слишком мала для этого. Случись, что  с вами, я же не смогу потом помочь ей!
    - Не переживай, у Насти очень серьёзный Крёстный Отец.
   - Нет. Я должна попросить благословения у Отца Александра.
   - Хорошо, а если он даст его?
   - Я должна попросить  благословения!
     И в это самое мгновение в нижнем приделе появился батюшка. Сегодня он выглядел на редкость жизнерадостным и, не смотря на моросящий дождь и на то, что обычно в такую погоду у него обострялась  подагра.
      Батюшка по-хозяйски поднялся на ступени к почти полной купели и, задрав рукав рясы, пощупал воду локтём.
      - Холодновато будет! А ну-ка Илья, давай-ка еще кипячёной воды добавь ведра два-три!
      Только затем Отец Александр повернулся и подошел к пастве. Все обступили  его и, чуть приседая с вытянутыми руками, сложенными в ладошки, стали просить благословения.
     Дошла очередь и до Аннушки. Степан наблюдал за всем со стороны.
    Девочка что-то скороговоркой стала объяснять Отцу Александру, а тот, внимательно слушая, стал искать глазами в толпе. Их взгляды встретились, и батюшка подозвал  Степана к себе.
   - Степан, а кто у вас должна была быть крёстная мать?
   - Моя тёща.
   - А вы хотите взять Аннушку?
   - Да, батюшка…
   - Аннушка кандидатура очень хорошая, но мала еще, хотя, когда твоей дочери будет десять, то девочке уже двадцать один, а тёще наверно лет шестьдесят, значимо, пусть будет крёстной Анюта! Благословляю тебя! – Отец Александр перекрестил счастливую и не чувствующую под собой ног девочку.
   
 
4.

     Зоя еще не заходила в Храм и сидела в машине вместе со спящей Настей, тёщей и Киреем.
     Степан открыл дверь и сел в салон. Ощущение было такое, как будто эти трое приехали на заправку и ждут, когда их обслужат шустрые мальчики, нальют в бак бензина, протрут стёкла, вот тогда-то,  они и смогут поехать дальше.
     Степан начал с ходу:
    - Эльвира Васильевна! Я нашёл Насте крёстную!
    - Как это, а я? – в её голосе была обида и раздражение.
    - А вы уже и так бабушка!
    - Ну и что, буду еще и крестной!
    - Как Вы не можете понять, что чем более у рёбенка людей, которые о нём заботятся, тем лучше!
    - Степан! Зачем мы сюда мать притащили? – у Зои в голосе снова проснулась та самая нотка, которую Степан ненавидел. Этой самой ноткой она могла сказать, как послать его на три весёлых буквы, и от этого он мог взорваться в любую секунду, но не сейчас…
   - Эльвира Васильевна будет помогать. Пошли, нас уже ждут!
   - Да, Степан! Знала бы я тогда, какой лотерейный билет достаю!
   - О чём ты? – Кирей и Эльвира уже вышли из салона автомобиля, и Степан остался один на один с Зоей, если, конечно не считать спящую дочку.
   - Да я, о своём, о женском. Любовь это лотерея и никогда не знаешь, какой билет ты вытащишь.
   - Нет, Зоя! – Степана повело, и он, развернулся так, чтобы она могла лучше разглядеть его свежий шрам, - Нет! Знаешь, чем отличается любовь от Лотереи? Лотерея – это случайность выбора, а любовь – это выбор случайности. – Я тебя выбрал. И теперь сам не рад этому!
   - Степан, ты меня любишь?
   - Нет. Скорее всего, нет. Мои отношения к тебе больше походят на поведение.
    - В смысле?
    - В том самом смысле, что секс – это поведение, а любовь, это состояние! Так вот, состояния у меня  с тобой никогда не было, и, наверно уже никогда не будет. Запомни, Зоя, что я с тобой только ради Настёны. Не было бы её, не было бы и тебя! Понимаешь, я по жизни всегда был волком. Серым волком. У меня нет жира, но зато есть наглость и цепкость. Я умею и могу переступить через любого! В том числе и через тебя, потому, что мне нужна лишь моя волчица, моё логово! А ты, лишь борзая сука, которая мне родила моего волчонка!  Мы  с Настей иные, Кирей иной! Мой серый Волк! Моя стая! А ты со своими родителями  псы, ждущие хозяйскую кость. Это трудно понять, хотя я тебе и пытаюсь это объяснить! Мы с тобой разные! Пойми это! И никогда нам уже не жить в мире!
   Зоя, сдерживая слёзы, лишь выжала из себя:
    - Что ж ты в Храм-то приехал, Волк? Выл бы на свою луну!
    - Я православный волк. На мне крест православия. Православие – это моё состояние!
    - Больной ты, Степан! Лечиться тебе надо! Вышла замуж за урода!

5.

     В Храме уже все было готово для крещения. Но Отец Александр медлил. Он обвёл присутствующих добрым, снисходительным взглядом и начал свою проповедь.
     Речь его была плавна, завораживала своей рассудительностью и простотой. Батюшка то и дело посматривал на Степана, и ему стало казаться, что говорит всё это священник именно для него, чтобы он еще раз понял и осознал простые вещи, которые были и есть столпы Православия:
     -... И в заключение, в этот знаменательный для нашей церкви день, когда еще одна юная душа обращается в её лоно, я бы хотел донести Заповедь, которая во многом очистила и укрепила и мою душу, Заповедь, завещанную нам Преподобным Серафимом Саровским Чудотворцем: «Надо всеми мерами стараться, чтобы сохранить душевный мир и не возмущаться оскорблениями от других, для чего нужно всячески удерживаться от гнева и по средствам внимания оберегать ум и сердце от непристойных колебаний. Оскорбления от других должно переносить равнодушно и приобучаться к этому расположению, как бы они не до нас касались. Такое упражнение может доставить нашему сердцу тишину и соделать его обительно Самого Бога…»3

6.

     Наконец наступил собственно Обряд Крещения.
     Присутствующие расположились таким образом, что в центре, спиной к серебряной купели находился Отец Александр. Слева от него и немного в глубине за кафедрой с раскрытой церковной книгой – Дьякон. Перед священником же стояли Аннушка с принятой на её руки уже обнаженной Настей (Настя только что проснулась, и очень плакала, протягивая ручонки к матери, пытаясь высвободиться из незнакомых рук)  Крестнице помогал, и удерживать и одновременно поддерживать её крёстный отец.
     За спинами Кирея и Аннушки на подхвате с полотенцем и белой льняной рубахой издергались мать и бабка. 
     Все остальные образовали  полукруг вокруг основных действующих лиц этого Таинства.
     Кирей отнёсся к своим обязанностям очень ответственно. Как ему  объяснил Степан, он ничего с утра не ел и заранее причастился. Теперь же он, в черном строгом костюме и белой рубашке без галстука, с вороными завитками коротких кудрей, стоял так чинно, что в этом новоявленном миряЗое4 трудно было заподозрить  человека, занимающегося серым, граничащим с криминалом, бизнесом.
     Дьякон произнёс Оглашение5.
     Далее, в начале уже чина Крещения его сменил Отец Александр и начал читать молитву за молитвой, известные из них, такие как «Отче наш», «Верую» все повторяли хором, и лишь заключительные  из них обращенные к отречению от сатаны, последние слова которой: «Дуну и плюну на него…» только лишь Кирей и Аннушка, вслед за священником усердно троекратно повторяли слова, дуя и плюя, при этом сама крестимая не умолкала в своем плаче ни на секунду, под конец уже не в силах плакать, и лишь издавая что-то отдаленно похожее на икоту.
    Далее крестный отец и мать, вместо  малолетней крестницы стали обещаться Христу.
    Отец Александр прочитал Символ веры и произнёс великую ектению, и, повернувшись к купели, освятил воду. После чего к Батюшке подошел дьякон, протягивая сосуд с елеем6.
    - Сейчас Отец Александр помазует воду и крещаемую елеем, лишь бы Анюта удержала вашу…! – Раздалось над самым ухом Степана. От неожиданности Кораблёв обернулся. Около него, не забывая размеренно креститься, волновалась за внучку Аннушкина бабушка.
     Юная Крёстная справилась.
     Отец Александр перехватил из её рук ребёнка и поднёс дочку к купели.
    Он совершил троекратное погружение в воду с произнесением крещальной молитвы:
    - Крещается раба  божья Анастасия во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святого Духа, аминь!
   Настя показалась на короткий миг и, кажется, чуть не захлебнулась.
    - Крещается раба  божья Анастасия во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святого Духа, аминь! – Невозмутимо продолжил священник. Во второй раз Настя уже молчала.
    - Крещается раба  божья Анастасия во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святого Духа, аминь! – Настя окончательно смолкла, и лишь ошарашено смотрела на всех своими большими голубыми глазёнками, казавшимися в тот миг еще больше.
    Дьякон начал чтение псалма7, и под это чтение Настеньку наконец-то облачили в белую рубаху, и надели маленький золотой крестик на суровой нитке.
     Отец  Александр совершил над крещаемой миропомазание8, через помазание миром лба, глаз, ноздрей, рта, ушей, груди, ладоней и ступней с произнесением слов: "Печать дара Духа Святого. Аминь", и затем,  опять приняв ребёнка к себе на руки, троекратно обошел купель с чтением Апостола9 и Евангелие10.
     В заключение чина Батюшка с помощью Аннушки омыл и отёр миро, совершил постриг волос крещенной и произнёс сугубую ектению и отпуст11.


7.


     В трапезной при Храме, разместившейся в подвальных помещениях, там, как раз где при Советах находился зал касс аэрофлота для членов ЦК ВЛКСМ и их семей, во всю шло празднование по случаю приобщения еще одной невинной души в лоно Христово.
     Непомерно большой дубовый стол, очень широкий и длинный, был полностью уставлен различными скоромными яствами и разносолами. Тут и жаренные, и соленные, и под маслом, и под сметаной грибочки от маслят до груздей, и картошечка запеченная, и отварная, и жаренная, и пюре, и рыбка уже очищенная, и любовно разложенная тонкими дольками по тарелочкам, тарелкам и подносам от окуня до лосося, и икра красная, и чёрная, и розовая, и щучья, и в розетках, и в чашах, и размазанная на хлеб с маслом, и соки, и наливки, и красное вино в изумрудных с вытянутым горлышком бутылках, запечатанных в красный заварной сургуч….  И свежие, и замаринованные, и засахаренные, короче приготовленные различными всевозможными способами и овощи, и фрукты, и ягоды. Стол вместил всё. По всем его сторонам сидели гости, человек тридцать. Все свои. Им прислуживали ни кто-нибудь, а монашки в чёрном. И лишь белые платочки тонкой ленточкой виднелись из-под их одеяний.
      Степан вдруг явно ощутил себя перенесенным лет на триста, в московскую старину в Златоглавую Москву и ему стало не по себе. Ощущение нереальности охватило его. И, как бывает в таких случаях, всё вокруг него казалось ему более ярким, значительным, окрашенном внутренним восприятием человека, несомненно, талантливого.
       - Ну что, отрок, наливай! Обратился к послушнику сидящий по его правую руку стороны стола батюшка. Юноша взял бутылку  и попытался вскрыть сургуч. Но нож предательски соскочил и чуть не поранил ему пальцы.
      - Э! Молодёжь! А ну, давай-ка  мне!
      Отец Александр снисходительно забрал церковную бутылку. Любовно посмотрел на неё. Зубами, как отсёк, сорвал сургуч, ровно так, по горлышку, и неожиданно сильно ударил  тыльной стороной ладони по  бутылочному дну. Деревянная пробка с невероятной скоростью и хлопком вылетела и упала где-то далеко позади его.
      Все неловко заулыбались.
      - Вот как надобно! Учись! – и, помедлив, добавил, - Давайте, за здоровье нашей крестницы!
      Все встали.
      Осталась сидеть только Зоя, на её плече уснула Настенька, она всё еще была в льняной рубахе, в накинутой поверх нее вязаной кофточке.
       Рядом с женой хоть и встала, но всё еще продолжала смотреть на дочь Крёстная мать. Аннушка вся так и святилась изнутри! Она аккуратно поправила чуть сползшую кофточку и что-то спросила у Зои на ухо. Та оживленно закивала.
       «Неужели налаживается? – мелькнуло у Степана, и он перевел взгляд на послушника, который до сих пор от смущения был залит краской и не поднимал головы.


      


8.

      - О чём задумался, Степан? – Батюшка был на подъёме, и искрометное веселье, как брызгами разлеталось от него во все стороны, и это чувствовалось во всём, и в том, как присутствующие кушали, и в том, с каким неподдельным вниманием они наблюдали за этим крепким, восьмидесяти семилетним старцем.
      Степан поднял глаза. Посмотрел на Отца Александра. На его лучащиеся нескончаемым внутренним светом голубые глаза, на окладистую, седую бороду, на розовый румянец во все щеки, как у новогоднего деда Мороза.
      Степан спросил просто, наивно, как могла бы спросить лишь Аннушка.
      - Батюшка, что значит Вера?
      Всё стихло: Столовые приборы. Тихий перешёпот. Даже шарканье монашечьих ног. Всё.
      - Вера? – переспросил и ухмыльнулся священник. – Вера, она и есть, Вера! Другое дело как надо верить и во что!
       - Ну, во что верить я знаю Батюшка, а как?
       - Как? – И Отец Александр на миг задумался, - Как…. – Надо, Стёпа, верить с Силой, Добротой и Доброй Усмешкой!
      Сказал, как выдохнул, и всё вокруг опять зазвенело, заперешептывалось, зашаркало. Жизнь, она и есть Жизнь. Где бы она не была. Как бы она не сосуществовала.


Рецензии