Река Урал

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        
    Тема эта, о которой пойдёт речь, для многих , живущих на берегах реки Урал, больная тема. Это, по-моему, точное определение услышал от главного редактора оренбургского альманаха «Гостиный двор», когда принёс статью в которой как смог и как понимал  написал о горестном состоянии реки. Материал, спасибо редакции, прошёл в 35-м номере журнала.  Потом  похожее прошло в газете «Оренбуржье», в региональной вкладке «АиФ», в газете «Южный Урал», а в радиоальманахе «Слово», спасибо его редактору, прошли  два выпуска по моему материалу.                         

 Потом совершенно случайно удалось познакомиться с проектом профильного Екатеринбургского института под названием СКИОВО (система комплексного использования и охраны водных объектов), в котором оценивается состояние бассейна реки Урал и планируемые меры по выходу из водного кризиса.  И вот, тысячекратно извиняясь перед высокими званиями проектантов, позволил себе усомниться в некоторых пунктах проекта.  И, как оказалось, не просто сомневаются, а  выступают против,  причём, грамотно аргументируя,  дипломированные специалисты. И, уж такая головокружительная  карьера, 
 был приглашён на совещание по этой теме у Оренбургского губернатора, на котором чувствовал себя как  школяр, пытающийся оспаривать учёных.                                                                                                                                                                         

И вот  обо всём этом, но во многом по-другому, как говориться, при вновь открывшихся обстоятельствах,  обсудить  бы оговоренный проект, обсудить заранее, что бы,   не сетовать потом. Подумать о надвигающемся, и не только на наш регион, маловодье. А  почему  нарушает тишь и гладь наших вод  дилетант; почему не делают это те, кому положено  по образованию и должностям – лично для меня непонятно, а может, и скорее  всего, просто не знаю. Доводы, приводимые здесь, конечно, не научны, это просто размышления, основанные на моём понимании реки, судьбой которой на любительском уровне занимаюсь многие годы,   на доступной моему уровню специальной литературе и общению с настоящими специалистами.  Но если бы эти мои, пусть домыслы, были бы безосновательны, вряд бы на них обратили внимание занятые и ответственные люди.                                                                                                                                                                              

А моя основная рабочая судьба это авиатехник на лётно-испытательной станции авиаремонтного завода, ставшего ненужным, как и многое другое в 1996-ом. (336-ой АРЗ, или в.ч. 13814), на стоянках которого, в пригороде Оренбурга, Пугачах, «оттопал» почти сорок  непростых лет и зим. Да где и у кого они были простые и гладкие?  Но здесь не об этом.  Посмотрите, пожалуйста, может быть, для чего-то и пригодятся мысли и тревоги  «молодого» автора, разменявшего восьмой десяток. Кроме того, уверен, много похожего на нашу ситуацию найдут жители не только приуралья.

   С уважением. Слюньков Валерий Иванович.

                                       
                                 


                                                   Р Е К А  У Р А Л -- Ж Д А Т Ь   И   Н А Д Е Я Т С Я.

В тот день по дороге на дачу  пришлось остановиться на полпути. Подвёл, в общем-то, неприхотливый и надёжный, хотя и совсем не «молодой» мой автомобиль. Устранив, обжигаясь и, потихоньку ворча, (а иногда и громко, благо в поле), тёчь тосола, с пустой полторашкой в руках пошёл к ближнему коттеджу, недавно выросшего здесь посёлка; за неимением  нужного добыть, хотя бы воды, ехать –то надо.                                                                                                 
На звонок вышел хозяин, пожилой мужчина, и увидев у меня в руках бутылку, развёл руками: «Нет у нас воды питьевой, только, так сказать, техническая. Вот скоро приедут с работы молодёжь и привезут. Не жалко, только что последнюю истратили». Поняв, что  сойдёт и «техническая», налил мою ёмкость, а я не удержался и спросил, а почему у вас нет скважины? Ведь в этом районе хорошая вода. Знаю потому, что много лет отработал на расположенном рядом аэродроме, и нас был качёк недалеко от самолётной стоянки, и в жару наслаждались холодной и чистой  водой. «Да  была и здесь хорошая, но только первые годы. Есть у нас скважина, как и у всех в округе. Наверное, не очень  много её, хорошей-то, оказалось. Специалисты говорят, что с активным разбором  подтянуло откуда-то подсоленную и с известью. У всех сейчас такая. Огород  поливаем, высохнет и белеет земля, и с каждым годом всё хуже».                        
Картина, в общем, знакомая. Первые, уже далёкие, годы  дачной жизни мы возили домой  не сдобренную хлором, воду, а сейчас только в начале лета  нет привкуса соли, и с июля  возим  для чая и варки воду  из города. Хуже того – падает  уровень её, и многим приходиться добивать глубже трубы   качков. И это на берегу Урала!
Проблема с водой  во всё  большем числе наших поселений, Да что там о деревнях, когда Уральский водозабор Оренбурга, по заявлению главы «Водоканала» летом 2012 года, работал на пределе возможного; упавший уровень реки тому причина, и благо, что 13-ый год к концу лета оказался дождливым и отодвинул проблему на какое-то время.
     А может, стоить  и начать именно с уровня нашей главной реки? Не в этом ли причина повсеместно наваливающегося маловодья? На глазах одного поколения Урал превратился в мелкую, маловодную реку, хотя, честно говоря, в число великих рек никогда не входил и зачастую показывал такие резкие колебания водности, что диву даёшься.                                                                                                                                                                                    К примеру, ничем не запомнившийся нам по состоянию реки 1992 год, был по водности её, трудно поверить, в двадцать раз большим, чем в далёком 1933 году. (По материалам СКИОВО. Здесь и далее ссылки на данные из проекта профильного Екатеринбургского института).  А как же тогда  ностальгические воспоминания  о пароходах, некогда бороздивших уральские воды?  Не выдумки же это? И так, и не так, вернее, не всё, правда.                                             

Есть документальные  данные о  пароходном судоходстве на нашей реке. Ещё в  !880 году, сделав ровно четыре трудных рейса между Оренбургом и  Уральском, «лопнула» образованная, было,  пароходная компания… (Словарь Брокгауза и Эфрона. «р.Урал». Кстати, там же приводятся данные и о глубинах реки, делающими невозможным пароходное движение.). В 1923 году на реку были доставлены три парохода и организовано сообщение по маршруту Гурьев- Уральск-Оренбург. Сделав по высокой весенней воде несколько рейсов, маршрут «укоротился» до Уральска, и больше попыток регулярного пароходного движения на Оренбург не было. (По материалам СКИОВО). Причина одна, маловодье.                                                                                                                                       

Были потом в разные годы «заплывы» на Оренбург из Уральска. Как, к примеру, в 1935году, попавший в записи наших архивистов, рейс парохода с грозным названием «15 лет ВЧК-ОГПУ», наверное, связанный с традиционными в те годы, агитационными целями. Но надо обратить внимание на дату начала его выполнения—22 апреля,   пик  половодья на Урале и его притоках и, когда, даже, в небольшие по уровню паводки, мели у Оренбурга «тонут» на шесть-семь метров. А  в иные годы, к  примеру, в 1942 – 46 – 57 годах и на все двенадцать- тринадцать метров. Пожалуй, хватило бы глубин и для морских судов, с условием их недолгого пребывания здесь, и скорейшего отбытия назад, вслед за  убывающей рекой.                                                                                                 

Ходили, потом, с большими трудами, со скрежетом днищ на перекатах, до конца пятидесятых небольшие  суда, но это, конечно, не пароходы. Кстати, даже для них, на самом «нехорошем» перекате ниже ж. д. моста, плетнём из талы перегораживали три четверти русла, что бы на сантиметры поднять уровень фарватера. И знаменитый, постоянно упоминаемый  теплоход «Валентина Гризодубова» при своих кажущихся солидных размерах, был сверхлёгким судном с осадкой в полметра. Имея водомётный движитель (не путать с двигателем), мог, попав на мель, промывать себе проход. Вот, практически, и вся наша оренбургская пароходная история. Так что, стоит ли её, раз за разом вытаскивать в укор нынешним временам. И без этого видно удручающее состояние нашей реки, с каждым годом всё более ухудшающееся.                                                                                                                                            \   
     Так что же изменилось и продолжает, ускоряясь, меняться, уже реально угрожая самой возможности жизни во многих поселениях. Наука утверждает, что весь годовой сток реки Урал  и его притоков, формирует, практически полностью , весеннее снеготаяние, и только до трёх процентов , и то не всегда, добавляют летние дожди. К сожалению, большая часть стока  уходит с бурным и непродолжительным паводком, и лишь малая  успевает попасть в грунтовые воды, призванные весь год питать реки. И отсюда следует, что стало меньше выпадать снегов на наших просторах? Но вопрос это, или утверждение?                                                                                                  Даже не зная метеостатистики, обратимся к отчёту в нашем  областном экологическом вестнике экспедиции московского охотоведческого института, кажется, за 2003 год, работавших на востоке области, на озёрах, интересующих их, как охотоведов. Эти водоёмы не имеют  связи с  реками, и учёные, обладая соответствующими возможностями, смогли проследить изменения их уровней аж с 1700 года. Нет. Не стало меньше выпадать у нас снега, о чём и поведали эти уровни, также зависящие от него. И статистика говорит о неизменности средних показателей величин осадков.                                                                                                                                                       

Всё – тупик. Где же вода? В грунтах её мало, в реках убывает, а её главный источник—снег, выпадает в среднем в тех же величинах, что и много лет назад, когда и реки были полнее, и родники  питали ручьи и малые реки, а в колодцах в достатке была вода. 
    Сейчас мало кто сомневается в том, что, в числе прочего, самую весомую лепту в наступающее маловодье внесло Ириклинское водохранилище, построенное в конце пятидесятых, и полностью заполненное в 1966 году. Площадь его в засушливых  просторах, летом продуваемых горячими суховеями, значительна, и отсюда много нашей водицы, испаряясь, улетает, в основном, в другие пределы. 

Официальная наука утверждает, что потери на испарение невелики – всего три процента, но цифра-то, извините, от лукавого. Ведь если брать весь годовой сток—три , но уберём их этого объёма его восемьдесят процентов  пролетающего мимо нас за три недели паводка, и на оставшийся наложим эти проценты, вот и получим четверть потерянной воды. А это, для сложившегося веками равновесия в нашей природе, оказалось слишком много. Уровень водохранилища, по многим причинам, должен находиться  в определённых пределах, а потому  может быть выдержан только за счёт уменьшения воды, уходящей за плотину.

 Постоянная, многолетняя потеря постепенно уменьшает среднегодовые уровни  в Урале, а с ним, в его притоках. А что такое уровень рек? Это ведь ещё и уровень грунтовых вод, особенно его первого слоя, верховодки.  Преодолевая давление грунтов, «продираясь» в плывунах по капиллярам в песке и  гравии, постепенно движется вода по понижениям водоразделов  к  реке или озеру. Если водоёмы полноводны и таков же уровень грунтовых вод вблизи её, то это ещё одна величина сопротивления для быстрого выхода воды в русло. Жидкость не сжимаема, процессы в плывунах инертны, и вот тогда, даже вдали от рек,  начинает подниматься вода в пластах, и только тогда и появляются в низинах и оврагах родники, дающие жизнь ручьям и малым речкам, в том числе, и воду в колодцах.

Показательны годы 93 и 94-ые, когда после двух подряд сравнительно высоких и продолжительных паводков возродились родники и ручьи  в оврагах и старицах, давно не видевших воды. Совсем не виноваты нехорошие люди, не затоптали и не засорили они пропавшие родники.  Знаю ни про одну попытку возродить  их с помощью лопат и даже экскаваторов. На дне глубоких и широких ям лишь влажный песок. Воды нет, вернее, она есть, но слишком глубоко опустилась, что бы выходить в родники.

 А ведь грунтовые воды – не  только родники;  при изменениях атмосферного давления выходящий из глубин холодный воздух конденсирует свою влагу в прогретом слое почвы, в слое корнеобитания, сглаживая почвенную засуху. Чем выше грунтовая вода, тем больше получат влаги растения, в том числе наши посевы.                                                                                              Запущенная  «программа»   сама собой не остановиться, и будет только убыстряться, так как всё меньшее количество воды участвует в процессе.                                                                                                                        

 Как же быть?  Наши областные власти  серьёзно озабочены проблемой. В апреле 2013 г. состоялось совещание, собранное губернатором Ю.А. Бергом, где в основном, прошло обсуждение проекта, выполненного профильным институтом из Екатеринбурга, в котором оценивается  положение, сложившееся во всем бассейне Урала, и предлагаются меры, необходимые, по их мнению, для выхода из водного кризиса.  Проект под названием СКИОВО (Система комплексного использования и охраны не получил  одобрения некоторых наших  специалистов, несмотря на то, что в нём  заложено много нужного и полезного. Но есть и такое, что по мнению специалистов, просто не приемлемо.
К примеру, углубление, названное  очисткой  русла. Непонятно, зачем? Там что, на глубине, и  правда, много воды, только и ждущей «свободы», чтобы наполнить реку? Увы, это только расхожее мнение, гуляющее в народе вместе с мифом о неких американцах, якобы предлагавших вычистить Урал, но всё, что они при этом найдут, станет их добычей. (Что ж там есть такое, кроме коряг и мусора. Поездив в своё время  по стране, слышал похожее  и о других речках, даже о Волге, только «хитрые и алчные» страны были разные. И, конечно,  наши  рачительные вожди сказали им гордое, нет!).

 Вернёмся к воде - специалисты знают, что  там, в глубине её, «желающей» выйти в русло, кроме той, которая и питает реку, увы, просто нет. Есть немалые запасы  на различных и порой значительных глубинах, но это, в основном, солёные воды, реликты бывшего здесь древнего Каспия.  А может, углубление русла нужно затем,  что бы убрать мели? Так ведь не мели поднялись вдруг из глубины, а воды стало мало и бывшее дно стало мелями, и «опустив» его, обязательно опустим и воду, а с ней ещё больше верховодку, еще более усугубив ситуацию.

И что такое  для реки мели и перекаты? Это  преграды, не дающие разогнаться течению, ступенями  повышающие, особенно в межень, уровень  на плёсах. Если представить в графике «профиль» реки, и провести по этим ступеням результирующую прямую, получим пусть на десяток сантиметров,  средний уровень выше, чем, если бы не было этих ступенек. Умножим эти сантиметры на площадь бассейна, участвующего  в процессе накопления грунтовых вод, и мы получим громадную цифру, на которую при очистке потеряем бесценный в наших местах, божий дар, воду. Да, грунтовую, да не видимую, и оттого, казалось бы, нам безразличную, но именно она питает наши реки и оставшиеся родники, даёт воду в колодцах.                                                                                        
 
На упомянутом апрельском совещании было заявлено, что проект не принят и находится в стадии согласования.                                                                                                                       Но  вот в печати сообщение о межгосударственном собрании в Астане по данной теме, прошедшее летом 2013г.  На этом круглом столе прозвучало заявление  наших делегатов  о планируемом…углублении и расчистке Урала  на протяжении от села Благословенка и до устья Сакмары, то есть о принятии самого спорного для Оренбурга пункта в проекте.       Обоснование – защита населения от подтоплений в паводки.
То есть, речь не об угрожающем, усиливающемся маловодье, а о высоких паводках, о которых оренбуржцы уже как-то и подзабыли. Конечно, эта угроза реальна; обязательно будут годы, когда сойдутся известные факторы и река покажет свой норов.  Автору этого обращения довелось видеть сильнейший паводок  в далёком 1957-ом, когда ревущий поток в узости железнодорожного моста в черте города Оренбурга, неся массу подмытых деревьев, обломки каких-то строений, едва не достал до рельс.

 Как и чем, в этом случае, помогут  расчищенные 28 километров русла? Да никак!  Нет, и, похоже, долго ещё не будет защиты от такого, и никакая плотина нам не поможет, потому что слишком велика площадь водосбора и слишком далека Ирикла.  На много ближе Оренбурга к плотине находиться Орск, но и здесь от неё не всегда есть помощь, потому что порой «топят» его Большой Кумак и Орь.  Кстати именно эти реки в 2005-ом подтопили и часть Оренбурга. (По материалам СКИОВО). Поэтому выход прост: не надо бы застраивать пойму.

 Тогда зачем чистить-то? На апрельском совещании  губернатор решительно отверг подозрение многих, в том, что расчистка, только предлог для узаконенной добычи драгоценной ныне песчано-гравийной смеси.  Но ведь получается только это и есть реальная и понятная результирующая задумки. Ни в коей мере не могу и не хочу поверить в неискренности уважаемого губернатора, но полно ли, правдиво ли  информирован он по этой теме представителями «хозяйствующих субъектов». И, простите, не начхать ли «задумщикам» на эту вашу реку со всеми её притоками, с высокой  и золотой горы из песка и гравия?  Пройдут годы, придёт время оценивать результаты, а они наверняка будут ожидаемыми,  инициаторы «борьбы с паводками» будут на заслуженном отдыхе или уйдут на повышение.

 А река? Что ж! После таких работ: углубленная, спрямлённая  ( есть в проекте пункты об исключении из действующих русел излучин) и лишённая перекатов, имея то же количество воды, помчит она  мимо нас в глубокой канаве быстрым, по- прежнему «хилым» потоком, вытягивая  остатки грунтовых вод.  Кроме всего прочего, калеча берега и  выбрасывая на них песок и гравий, земснаряды пустят вниз по реке  поднятую ими массу ила  на многие километры , уничтожая придонную  живность, основу корма ещё имеющейся рыбы, создавая идеальные условия для ещё большего зарастания  русла водными растениями, ещё более заиливая сохранившиеся  глубокие  плёсы.


 На несколько лет эти 28 километров, практически в городской черте, будут безжизненным каналом, лишённым всякой рыбьей и прочей живности, идеальным местом выплода  комарья, количество которого значительно уменьшает рыбья молодь.  Стоит ли гробить оговоренные шестьсот миллионов рублей на столь сомнительное мероприятие, в результатах которого, как можно понять, нет полной уверенности, потому, что  заявлено, что этот опыт (заметьте, опыт) будет использоваться впоследствии другими регионами?  А если опыт окажется  неудачен? Будем снова засыпать?

Не вериться, что мировая наука за долгие годы не накопила такого опыта и не знает о результатах подобных работ.

Как пример. Речники на Оке, озаботившиеся падением уровня воды в фарватерах реки в навигацию 2014, изучили климатические показатели, и не найдя в них причин для маловодья, обратились к учёным гидрологам за разъяснением ситуации. И причина оказалась в хищнической (иначе не назовёшь) разработке, с целью добычи инертных, перекатов и мелей. "Капитаны" земснарядов гордо заявляли: "Неделя, и переката нет".

Результат: на два метра упал уровень воды, и судам хода нет.
В наших условиях, мы знаем, потеря уровня реки, это потеря уровня грунтовых вод, со всем вытекающим отсюда перечнем печальных событий.

В период освоения Канады, когда промысловики-охотники почти уничтожили популяцию бобров, не сразу, но заметили люди, что стали бурны и скоротечны
весенние паводки, часты засухи и пыльные бури, редки летние дожди. И причина оказалась...в тех самых бобрах. Своими плотинами перегораживали они многочисленные ручьи и малые реки, не давая быстро скатиться воде, поднимали уровень грунтовых вод, создавая условия для образования местного "климата". И решительные действия правительства помогли восстановить и популяцию бобров, и погодные условия.
 
 Жаль, что наша территория, наши люди и их среда обитания в очередной раз стали объектом сомнительного эксперимента. Кстати, лет тридцать назад, двухкилометровый участок русла ниже ж. д. моста у Оренбурга был расширен примерно втрое и углублён на десять- двенадцать метров. Значит, можно чистить на два километра меньше? Сэкономить сорок миллионов? Увы, через несколько лет от этих работ  остались лишь воспоминания. Река восстановила  всё по- прежнему,  и сейчас здесь, как и везде, мелко.

 Разве это не опыт?  Прибавьте сюда  выбранные  галечные пляжи у Дедуровки,  Рычковки,  и др. мест, понадобившиеся в своё время для обустройства   газового промысла, от бывших глубин которых также не осталось и следа. Есть опыт, нет только желания его видеть, и  имея его учёные, наверное, смогут посчитать, за сколько лет затянет, теперь уже не песком и гравием, имевшими живую связь с водоносными горизонтами, а всё губящим илом, эти оговоренные километры, оставив нам в остатке потерянные миллионы и, наверное, чьи-то миллионные заработки от реализации ПГС. 

Но как- же без очистки и углубления убрать иловые и песчаные наносы? Да всё тем же способом, каким многие века до нас река поддерживала своё состояние, промывая русло достаточным количеством воды, особенно в паводки. Мощный поток, обусловленный многоводьем и естественным перепадом высот, образовывал в местах со слабыми грунтами глубокие омуты и «отливал» новые пляжи и перекаты, и в нужный момент, спрямляя русло, оставлял в стороне излучины, создавая пойменные озёра.  Вместо земснарядов и экскаваторов – воды  бы в прежнем объёме.                                                                                                 
     И  помимо нашей воли, читая об очистке, спрямлении русел, разрушении плотин и запруд, (есть и такой пункт) создаётся впечатление, что у проекта основная цель, как быстрее «прогнать» мимо нас эту «напасть»  воду, как увеличить её количество в реке Урал… на сопредельной территории. Но ведь мы знаем, что на входе на территорию Казахстана водность эта и так, примерно раза в три, больше, чем у Оренбурга, при несравненно меньшем количестве населения, зависящего от  реки.

 Поверьте, было и смешно и больно смотреть в июльском (2013г.) телерепортаже с поливного поля  в Илекском районе, где строгая чиновница, прижимая к груди стопу бумаг, грозила карандашикам растерянным работникам запретить им  на три месяца(!) пользоваться небольшим поливочным насосом, который неправильно оформлен. Оглянуться бы ей на быстро текущую за спиной реку, рядом граница, а там вряд ли так же принципиальны и грозны по отношению к людям нелёгкого сельского труда, да и к самой воде. Конечно, нужен порядок, но не до такого же.  Что у нас мало заброшенных полей? Или в магазинах, в разгар сезона наша, а не израильская редиска?                                                                                                               

Можно приводить факты проявления в  нашей природе усиливающегося маловодья и опустынивания. Исчезли, к примеру, скворцы, ещё совсем недавно к концу лета, собиравшиеся в огромные стаи. Пчеловоды жалуются на уменьшение пчёл в пчелосемьях, да и самих семей всё меньше. Наверное, всё меньше условий для
 растений, на которых пчёлы берут "взяток", и могли обитать и кормиться насекомые, становящиеся в свою очередь кормом для птенцов, ради которых и прилетали скворцы. Не оно ли, маловодье, и в причинах  навалившихся на регион многолетних засух. Но давайте и о другом,  как жить людям в деревнях и сёлах, лишившихся нормальной воды? Ведь это не единичные случаи, которые мы видим в телерепортажах и читаем в газетах. Беда принимает  всероссийский масштаб. Рухнувший колхозный строй худо-бедно содержал в рабочем состоянии водоводы, напорные башни, плотины и колодцы. Брошенные на произвол судьбы деревни, их земли, фермы уже, в основном, принадлежат не их жителям.

 И не могут  они понять, бывшие кормильцы страны, ( да и сейчас не нахлебники, потому что хлеб у нас пока ещё свой) почему  никого не заботит, чем крестьянину полить грядку, напоить скотину, а зачастую, чем напоить своих детей. В нашем оренбуржье, по официальным данным, больше половины сельского населения и четверть горожан испытывают острую нехватку воды. То, что нам показывают в телерепортажах, то, что с трудом набирается в вёдра в невезучих поселениях, трудно назвать водой, тем более питьевой, но – куда деваться, другой нет. Не могут они сами  решить проблему, потому что оскорбительно бедны в небедной стране. Где вы, сердитая чиновница, грозящая карандашиком зашуганным работникам?   Где вы, наши сладкоголосые, перед выборами, депутаты всех мастей и партий?
   
 Понятно, что нужна не областная, нужна федеральная программа, призванная дать, по известному слогану «народу—чистую воду», и на это нужны немалые деньги.   Конечно, никто не оспорит большие расходы на оборону, вокруг нас всё не просто. Опять, в очередной раз, предающая нас Украина. Прибавьте небывалую, и пока, почему-то, мало  подсудную коррупцию. А тут ещё никак не кончающийся мировой  экономический кризис.

Но…поговаривают, что мы, к уже назначенным  чемпионатам, зимней универсиаде собираемся подавать заявку на  будущие олимпийские игры, и наверняка победим, потому, что другие страны не могут позволить такую роскошь, обедняющую их народы.                                                                              

  Да простите меня, посягающего на, чуть ли  не становящуюся национальной                                                                                                                                          идеей, «оспортивизацию» всей страны, но может, есть и другой путь, другое применение этим человеческим усилиям и огромным деньгам, уходящим на рекорды без пользы, в никуда.  Нам говорят, что это здоровье, а вот статистика и медики утверждают, что спорт высоких достижений, требующий  огромных финансовых затрат, запредельных человеческих усилий, разрушает его. Здоровье приносит занятие массовым, доступным всем спортом, играми и пр., что называется, в своё удовольствие. А это может получить только человек хорошо поработавший, отдохнувший, имеющий нормальные условия жизни. И для этого нам, в любом уголке страны, нужно, необходимо начинать много работать, возрождать свои поруганные сёла, разваленные производства.

И не надо быть провидцем, что  вот эта идея или станет действительно национальной, или не будет самой нации, не пожелавшей её принять. Оглянемся вокруг, сколько дел  ждут наших знаний и усилий, и новые экономические условия должны, наконец, не разваливать, в угоду  и выгодам узкого круга  ловчил, а начинать обустраивать свою страну для пользы всего её населения. Работать надо, и в ней, работе, в созерцании результатов её, доставшихся нелегко и не просто, радости не меньше, чем от прыжка в длину или ещё «в куда». Нам ставят в пример цифры занимающихся спортом у нас и у "них". И потому будем...А может стоит сначала сравнить и поднять до "их" уровень жизни, и тогда спорт сам возьмёт своё?

 Конечно, если результаты  труда не будут, как во многом сейчас, присваиваться кучкой «умельцев», приловчившихся «честно» сколачивать состояния на труде других. Хватит кормиться с «трубы», эта «халява» не вечна.  Нам есть чем заняться, что бы кормить  народ  нормальной едой, учиться делать хорошие машины , а многое мы и сейчас умеем  лучше других.  За период «расслабухи» мы видим, не смотря на прославление спорта, как мельчают, растут слабаками наши дети и внуки, не в пример плохо кормленым и плохо одетым предыдущим поколениям, которые вольно или нет, трудились, помогая взрослым  в трудные времена, конечно, не дай бог новым поколениям  тех времён.  И надо дать  молодым, доступ к знаниям, получив которые, можно получить и соответствующее рабочее место.

И вот тогда можно выходить в свободное время на стадионы и площадки, дорожки и лыжни, заниматься в удовольствие, для здоровья. И на это, массово доступное вовлечение в спорт и должны идти основные средства, а не плодить миллионеров от спорта и привлекать за миллионы легионеров, умеющих в своей жизни и квалификации лихо пиннуть по мячу и …всё. А как «полезен» спорт высоких достижений мы видим на соревнованиях, когда, к примеру, на финише профессиональному лыжнику, порой, нужен  врач  реаниматор. Какое уж тут здоровье.

Искусственно насаждаемое восхищение спортивными победами, бессмысленное и не дешёвое мотание по стране с олимпийскими факелами,  размах околоспортивного строительства, вызывает в наших людях, знающим цену труду и деньгам, обратное; всё более, пока ещё молчаливое, угрюмое  неприятие. Выдаваемая прессой всенародная радость и ликование по спортивным победам и связанных с ним мероприятий, мягко говоря, преувеличена. Порой преступна практика  создание видимости "участия масс" в  весенних, осенних кроссах и забегах, "Лыжня России",и пр. когда, порой насильно, участниками становятся люди, которым и потихоньку ходить непросто. Кому это нужно?

 Мы очень истосковались по правде, нам её обещали, и многое действительно стало доступно и понято, так давайте и в этом околоспортивном  шабаше, бессмысленно обедняющем страну, наведем порядок. Наверное,  не к месту и не по делу этот  пассаж, но в то время, когда в стране…, а вот тут много можно чего сказать, в том числе и про воду.                                                                                                                                          

Тем временем, наши южные соседи, правильно поняв на государственном уровне, что  полумерами людей не напоишь, поворачивают в нужную сторону воды Иртыша; то ли начали, то ли скоро начнут строить водовод от Тобольска  в свои республики.
 Давайте и мы хотя бы помечтаем, о том, что и мы могли бы сделать для действительного спасения Урала. Водовод (нет, не канал) с несколькими станциями подъёма и перекачки из поймы той же Оби, в месте, желательно, как можно ниже по её течению, и с выходом как  можно выше для Урала, был бы незаметен для Оби и крайне полезен для Урала. Если бы он имел выход, где ни будь, в районе Магнитогорского водохранилища, то вместе с Верхнеуральским и Ириклинским водохранилищами, имея подпитку обской водой, хотя бы в пределах объёмов, умыкаемым испарением,  смог бы разом решить многие проблемы; дал возможность рационального и надёжного срабатывания водохранилищ, восстановив былой среднегодовой уровень Урала , а с ними и грунтовых вод, и притоков,а так же обеспечил бы нужный уровень и продолжительность весенних паводков для промывки и восстановления русла. 

Это могло бы помочь и значительной части региона Урала в преодолении водного дефицита.  Работать  такой водовод мог бы только в безморозный период, что удешевило бы строительство и эксплуатацию.  И не пришлось бы калечить русло и берега, нанося только вред природе, никогда до селе не ведавшей в своей многовековой истории о земснарядах и экскаваторах на  реках, и были те реки и чище и многоводнее. Дорог ли такой водовод? Наверное, недёшев. Но если наши южные соседи в состоянии подобное строить, почему мы-то не можем  распорядиться с умом  своей  же водой, тем более, что на   проект СКИОВО, наряду с действительно необходимыми пунктами в плане, и, несомненно, есть много спорного, заложены  вообще какие-то фантастические суммы.                                                                                                                                                                                              

И ещё, более простое и решаемое, что предлагает, к примеру, известный в нашей области  гидролог Ю. М. Нестеренко.  Поднять  уровень речных перекатов укладкой  стенок из бетонных блоков. Через пару паводков, прикрытое принесённым ими песком,  всё это будет выглядеть как естественное . За счёт этого, на плёсах, поднимется уровень, (помните о графике со ступенями) и пусть на не много начнёт повышаться уровень и первого слоя грунтовых вод. А мы знаем, что это для нас.  Спорна только высота таких подпорных стенок, Ю. М. Нестеренко  предлагает около двух метров.  Считаю, нельзя более полуметра выше меженного уровня. Будут годы, обязательно будут, когда сойдясь в определённых величинах и сроках режимы таяния снега, образуются  критические уровни паводка, и с высокими стенками можно наделать много бед.                            
   
И давайте вспомним не столь уж давнее становление российских городов и сёл. Исторически они строились на берегах рек. Но росло население и не стало хватать всем места на берегах. И пошли поселения в степи, но обязательно в места, где рядом есть низины и овраги. На них строились простейшие плотины, образовывающие пруды, у которых и располагалась деревня, имея воду на все случаи сельской жизни.  Не было возможности строить прочные  запруды, и сельчане, чуть ли,  не каждый год восстанавливали смытые паводком свои сооружения, затрачивая много тяжёлого ручного труда.   Вешняя вода, накопленная в них, круглый год подпитывала  грунтовые воды, а с ними  колодцы и родники,  создавала хорошие условия для жизни людей, и наверное, повышала урожаи.

 Пару лет назад один из каналов ТВ показал сюжет о неком Австралийском фермере, который на  небольшой речке, протекающей на его территории, устроил простейшие плотины, подняв её уровень, а с ней и уровень грунтовых вод, что немедленно сказалось положительно на урожайности полей. Правительство этим очень заинтересовалось и направило на ферму учёных, что бы выработать рекомендации, как они выразились, причём для всего мира.  По моему, россияне давно этот опыт имели; в дореволюционной стране не было степного поселения, не имевшего пруда.                           

 На упомянутом апрельском совещании  Ю. М.  Нестеренко приводил цифры оттока населения из районов с неблагополучным водоснабжением, и ростом его в местах, где есть нормальная вода. Ну, кто скажет плохо, что из восьмидесяти процентов воды, уходящей мимо нас в паводок, малые проценты останутся в возрождённых прудах, построенных капитально, с регулируемым водосбросом, которые не сорвёт паводок? 

 Недавно, в заповеднике «Оренбургская степь» построена такая плотина, и все радуются благотворным изменениям в округе с образованием водоёма. Кому, какой вред она принесла?  Но в предлагаемом проекте заложен  снос большого количества плотин и запруд, счёт на тысячи. Вода, задержанная в них, в проекте называется утраченной, потерянной для бассейна. а ведь эта очень малая часть, оставленная на территории из вешнего потока, проходящего через неё, оставленного  на всё наше засушливое лето.       
 Тем более, что в паводок наша река выносит а Каспий огромное количество воды. Трудно поверить, но по данным одного из сайтов о р. Урал, в иные годы эти объёмы превышают показатели таких великих рек, как Волга и Енисей. Но, увы, очень кратковременно, скоротечно это многоводье, обусловленное огромными прилегающими просторами бассейна реки.

Но, по данным регионального управления водного хозяйства в нашем крае из 2600 таких сооружений осталась едва ли четвёртая часть, и те находятся в плачевном состоянии. Принцип один: нет плотин—нет проблем, потому что за ними надо следить,  и проще разрушить и забыть.

   Даже только реализация  предлагаемого Ю.М. Нестеренко, а так же использование многовекового опыта нашего народа выживания в непростых условиях, плотины у поселений, могли бы не только приостановить, но и повернуть вспять процесс опустынивания региона.                                                                     

 И ещё, мы, почему-то, уже традиционно, стесняемся что ли, отстаивать права своего народа, и, похоже, этим умело пользуются даже наши ближайшие соседи. На Сакмаре нет водохранилищ типа Ириклы, тем не менее, она, ещё больше чем Урал, наводит на грустные мысли. Наши башкирские соседи спокойно и уверенно, отбирают нужное им количество воды, а им много нужно, сумевшим, не в пример нам, сохранить своё хозяйство, имея несколько другие финансовые отношения с центральной властью, нисколько не заботясь о состоянии реки на оренбургской стороне. Наведение порядка в водопользовании на Сакмаре благотворно сказалось бы и на её притоках и на состоянии Урала.
 Но будет ли реагирование «водных» федералов,  которых губернатор  просил  на апрельском (2013г) совещании обговорить этот вопрос с соседями, прислушаются ли к нему в Башкирии, время покажет.                                                                                                                                        

 И конечно, в первую очередь, нужно озаботиться снабжением нормальной водой людей,  попавших в, ни много ни мало,  трагическую ситуацию, и о чём в  проекте не говорится.  Наверное, жители в таких поселениях с горьким удивлением смотрят репортажи, как наши МЧС-ники  возят самолётами воду в неблагополучные места по всему миру, и не понимают, а они-то что?   Им не самолётами, им хотя бы в чистой бочке и в достатке. Конечно, придётся забыть об огородах и домашней скотине, только, как и чем  тогда жить крестьянину на своей земле, непонятно.
 
    И ещё об одном, ни много ни мало, грозящем нам бедствии, и о чём не сказано в проекте. Весна 2011 года, с её несколько повышенным паводком, наглядно предсказала нам о возможности такого бедствия. Полые воды захватили тогда с берегов реки и стариц, становящихся в паводок действующим руслом, валежник, подмытые деревья и накопившийся бурелом, и часть этой массы наглухо закрепилась на опорах автомобильного моста в начале ул. Донгузской. Невооружённым глазом виден был перепад уровня реки до и после затора. Но паводок тот был всё таки небольшим, и затор благополучно осел в русое и на берега и был разобран. Что, если паводок будет (а ведь он когда –то обязательно будет) на уровне упомянутого 57-го, или того хуже 42-го годов? (Кстати, в 57-ом этого моста ещё не было).
 Куда пойдёт масса воды   в обход забитого створа? А что он будет обязательно забит и о чём нас «предупредил» 2011-й год, нет сомненья. Технических средств для ликвидации такого затора, как понимаю, нет,  и только степень воображения каждого, кого не затруднит возможность постоять и осмотреться на этом мосту, поможет представить дальнейшую картину развития событий, но точно, они будут безрадостны, и хуже того и не дай бог, трагичными; постараться представить, как в паводок 1942-го в створе реки у Оренбурга  проносилось более 12000 кубических метров воды…в секунду!

Поэтому, планируя очистку русел рек от топляка, надо бы определиться и с состоянием пойменных лесов, сейчас находящихся в заброшенном состоянии, с массой  перестоявших деревьев, рухнувших от времени и ветров больших и малых стволов. Необходимо, как в былые времена, когда была острая необходимость в дровах, в нужный момент зачищать берега от деревьев, которые могут в паводок быть смытыми  в русло, очищать  пойменные леса. Вот так большое благо—газовое отопление, обернулось захламлением наших лесов, грозящем, к тому же, пожарами.
 Не может быть, что бы такая масса древесины не пригодилась бы для полезного использования.  Страшная катастрофа в Крымске, приведшая к гибели людей, следствие именно такого развития событий, когда потоки воды закупорили мосты и узости  водостоков принесённым валежником и стволами деревьев. И если хотя бы один этот пунктик из всего моего обращения дойдёт до власти, будет ей рассмотрен, посчитаю свой «труд» не напрасным.
 
      Перечитал, и подумалось: а не смешно ли и наивно всё это?  Прожекты и пожелания, выводы, не подкреплённые ни образованием, ни профессиональным опытом. Что на это сказать? Искренне и честно – отношусь  с огромным уважением к специалистам, к тому гигантскому труду, проделанному ими в обосновании проекта, понимая, что мнение моё им, конечно, не интересно.
Ведь кроме ссылок на нажитое возрастом, в том числе и какое-то, может спорное, понимание реки, нечастое общение с профессионалами, автору этого «труда» предъявить, извините, нечего. Но будут ли приняты во внимание обоснованные сомнения и настоящих  учёных, утверждающих, что реализация спорных пунктов плана, а таковые несомненно есть, горше всех отразится на Оренбуржье, ставя им в противовес высокие звания и научные степени проектантов.
Но есть горькие примеры , когда наши  былые героические стройки, спроектированные  в своё время,  и выполненные  большими авторитетами,  стали головной болью новых поколений.                                                                                                                                         Что ж, мы долго ждали каких-то решений; похоже, дождёмся и действий, и оговариваемый проект, как важный общегосударственный, начнёт претворяться в жизнь.  Но есть ли уверенность, что  все выделяемые страной огромные деньги пойдут впрок? Что изменится к лучшему жизнь наших людей на берегах своих рек? Что в числе прочего, в каждом городе и деревне будет чистая вода, что бы и напиться и хозяйствовать? Хорошо, если бы благие расчёты оправдались! Только невольно идёт на ум некрасовское: «Жаль, только жить в эту пору прекрасную…». Дальше вы знаете. И  всё-таки, пусть это будет не  про нас. А мы будем, привычно, ждать и надеяться.
Февраль 2014г.
С уважением,  В. Слюньков.                                                                  
                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        


Рецензии
Валерий, прочитал весь материал, хотя длительное чтение мне противопоказано. Если честно, то сейчас, когда из года в год рассказывается о борьбе с наводнениями читать о нехватке воды в Оренбуржье удивительно. Конечно, вспоминается наш некогда засушливый Ставропольский край. Но еще до войны начали рытье каналов, а после войны народ как на рытье окопов в годы войны мобилизовывался на рытье каналов. Сейчас в крае самая разветвленная в России сеть ирригационных каналов проведенных из рек Кубань, Терек Кума. Все они берут начало в горах, а затем после короткого пробега по краю Кубань сворачивает в краснодарский край, Терек и Кума сворачивают в Дагестан к Каспийскому морю, но успевают через каналы напоить мелкие степные реки Калаус и Егорлык, а через них посредство мелких каналов и арыков окружающие земли. Сейчас край засушливым не назовешь. А у вас прямо беда. В связи с этим предложение Нестеренко использовать для поднятия уровня перекатов бетонные блоки выглядит спорным - сколько же блоков для этого понадобится? А выполняются они из той же ПГС. А где ее черпать, на тех же перекатах?
Но вам там, конечно, видней.



Иван Наумов   25.04.2018 16:17     Заявить о нарушении
Спасибо, Иван! Видел Кубань. Наш Урал похож только пару недель после паводка. Не откуда нам взять воду. Беречь бы что есть, а мимо пролетает по весне масса воды. Оставить бы часть... Ладно, а то по нову. Здоровья и благополучия, Иван!

Валерий Слюньков   25.04.2018 16:06   Заявить о нарушении
Я не дописал до конца, дочери срочно понадобился комп, а пока я заканчивал, вы дописали ответ. Прочитайте окончание.

Иван Наумов   25.04.2018 16:21   Заявить о нарушении
Нет, Иван, перекаты не так часты. Обычно с одного берега к обрывам, а Урал не широк. Ведь важно задержать в межень. Ладно, всё равно никто ничего делать не собирается. Пока не клюет, дождёмся, когда клюнет.

Валерий Слюньков   25.04.2018 19:42   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 24 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.