Стратагемы главки из Трубящего ангела

Трубящий ангелhttp://www.proza.ru/2015/11/06/1507

И как пишут в плохих романах и хороших исторических хрониках, бились славные русские воины с погаными  не на жизнь, а на смерть.

Надо сказать, что в те стародавние времена княжеской распри как на нашей стороне воевали нехристи, так и со стороны степняков бились с нами православные, перешедшие на басурманскую службу русские князья. Такова была тактика выживания многочисленных русских общин и монгольских племен, бившихся не только за веру и национальную идею, но и за обильную пашню, тучные луга, обильные живностью леса и реки, за сисястых девок, то есть за продолжение рода.

Вас, дорогой читатель, должно быть, интересует картина побоища. Действительно, это было еще то зрелище.

Первыми на поле боя выступили легкие воины
 - лучники. По команде помощника воеводы Буяна Кобылки они изо всех сил натянули тугие воловьи тетивы и выпустили острые стрелы по вражескому тумену, темневшему на фоне елового леса. Подобно косому дождю стрелы накрыли  передовые отряды татарской конницы, сделав невозможным ее стремительный прорыв на переднем фланге.

Косоглазые нехристи, точно ржаные снопы, валились сотнями. Вороны обгладывали их сладкие кости и каркали на низкие, прижатые к пашне облака.
С утра противники бились как-то лениво, словно нехотя. Но вот появились первые павшие и победные призывы зазвучали более чаще и устрашающе. Русский князь по имени Грива Золотая, сдерживаемый  сокольничим Головней Брюхатым, но разжигаемый медовухой и молодостью, самолично  рвался в смертный бой. Его все труднее и труднее становилось сдерживать. «Князь, там воевода Протоген Костолом, чай управится». Светлый князь не возражал и пуще для вида пытался вырваться из рук Головни.
Ближе к полудню уже нельзя было различить: где свои воины, а где чужие. Из колото-резаных ран свекольной бурдою, пузырясь, текла кровь, залепляла бурыми пятнами одежду и доспехи воинов. Даже кони озверели от запаха живой крови и вырывали клочья парного мяса из боков неосторожно подставившихся гнедых и вороных кляч вражеской конницы. По запаху их отличали от своих лошадок или еще как – Кирилл не мог понять.
Молодой ратник, насколько ему хватало сил, пытался огородить преподобного Кирилла от свирепых татарских конников. Даже старался оттеснить святого отца в глубокий овраг. Кирилл, разгадав его замысел, погрозился десницей:
 - Не гневи Господа, молодец.
 - Так я…
 - Знаю. Пришли вместе и уйдем вместе. Лучше помоги мне этого нечестивца удержать.  – Конь монаха на полном скаку несся к обрыву поросшего кислым терновником оврага.
 - У-у-у! Сатана! – Ратник только и успел подхватить узду Кириллова коня и так дернул, что обе лошади едва удержались на ногах,  вздыбившись у самого края бездны.
Пара стрел, выпущенных им вслед, одна за другой воткнулись в бок ратникова коня. Раненный конь повернул соколиную шею и с укором посмотрел на скачущих следом татар. Крупная слеза, выкатившаяся из его огромного карего глаза, - было последнее, что увидел Кирилл, ибо третья стрела сразила его самого.
Преподобный пришел в себя, когда кругом уже стояла непроглядная ночь. Первый снег торжественным саваном покрыл ближайшие поля и перелески. Конь стоял у копны прелого сена, едва припорошенной снегом, и смачно жевал, шумно выдыхая клубочки пара. Его бока ходили упругими мехами: быстрый бег утомил животину. Спасло Кирилла только то, что конь не сбросил полумертвого седока, а долго скакал с ним по дикой чаще, пробираясь сквозь густые ельники. Тело Кирилла чудом не сползло с коня. Позже этому будет найдено объяснение. Выяснится, что стрела, пробив зипун и легкое Кирилла, застряла в луке седла, пригвоздив всадника к снаряжению и не дав ему свалиться с коня. Как знать: чудо это или знак Божий.
Кирилл, плохо соображая, понял, что истекает кровью и силы его на исходе. Он обратился к Господу и попросил легкой смерти.
 - Рано, сын мой! – раздалось с небес.
 - Господи, но я ведь почти мертв. На что мне надеяться в глухом лесу, если не Твоя помощь?
 - Я помогу тебе.
 - Господи, дай знак. Я теряю силы. Пришли подмогу.
 - Она уже с тобой.
При этих словах Господа на левое плечо Кирилла тенью спустилась дикая голубка и зацокала бронзовыми коготочками по окровавленным доспехам.
 - Ты кто? – прошептал удивленный Кирилл.
 - Ангел твой, хранитель.
 - Ангел?
 - Почему это тебя удивляет?
 - Ты скорее на ангелицу похожа.
Голубка больше для порядка, нежели сердясь, легонько клюнула Кирилла в плечо.
Кирилл снова потерял сознание, как вознесся на небеса.
Вторично очнулся Кирилл в каморке, отдаленно похожей на отшельничий скит или поморскую избу. Горло и грудь резала духота. Воздух был настолько сперт, что казалось, будто его совсем нет. Сильно пахло скипидарным маслом и ладаном. В скиту было темно и только маленькие языки пламени из печи, топившейся по – черному, отбрасывали пляшущие зайчики  на переложенные мхом кряжистые бревна. Через небольшое отверстие в потолке была видна Полярная звезда.  «Это знак Господен. Слава тебе, Господи!»
Маленькая, должно быть детская рука, гладила его пылающий лоб, и сидящая рядом что-то быстро-быстро говорила на знакомом, но трудно улавливаемом наречии.
 - Где я?
Никто ему не ответил, только хихикнули и легко погладили по плечу: «Мол, не беспокойся: ты у друзей».
Вот загадали татары русским загадку: где только не спрячешься в своих  лесах, как только тихо не будешь себя вести, а мы тебя везде достанем и ясак будем брать и храмы крестокупольные жечь и иконы  святые осквернять.
Кириллу бы о своей судьбе подумать, а он, озабоченный судьбами русской земли, вспомнил одну интересную встречу, которая у него произошла с одним татарским толмачом. Татарин этот давно прибился к Симонову монастырю и даже крестился по - православному. Имя ему дали Григорий, но за глаза так и звали Братом- татарином. А был тот татарин не совсем из татар. Он рассказывал монахам про империи Джунгаров и Цин, которые много, как татары и русские, воевали между собой,  потом империя Цин победила, хотя джунгары были храбрые и сильные воины.
 - Почему же твои предки проиграли?
 - У Цин был стратегический план, которого у нас не было.
 - Что за план?
 - Стратагема.
 - Стратагема?
 - Ну да.
 - Что это такое?
 - Стратагема – это чжимоу или цилюэ – стратегический план, в котором для противника заключена ловушка.
 - Что такое чжимоу? Как можно на наш язык перевести?
 - Понимаешь, брат Кирилл, чжимоу, как бы тебе сказать, - это изобретательность, ловкость ума, что ли.
 - Коварство, одним словом?
 - И это тоже.
 - Расскажи, брат Григорий. Подробнее про это.
 - Не могу, брат Кирилл.
 - Почему?
 - Я давал клятву.
 - Кому?
 - Императору Цин.
 - Императору? Но ведь ты сейчас православный и служишь Господу нашему, а он покровительствует крещеной Руси, а не басурманскому царю.
 - Так-то оно так, да как-то не по-людски получается, брат.
 - Зато по-христиански, ведь ты, раскрывая тайны нехристей, укрепляешь церковь православную.
 - Брат, вот разумом с тобой согласен, а сердцем – нет.
Забыл уже Кирилл об этой беседе. Но вот пропал у них брат Григорий. Ушел в Москву и не вернулся. Братия забеспокоилась. Стали выспрашивать настоятеля Феодора, но старец – молчок. Не знаю, мол. Пропал и пропал, где искать Бог ведает. Но через какое-то время признался Феодор своему любимцу Кириллу о Брате-татарине. Узнали князевы соглядатаи о тайнах Брата-татарина и донесли князю.
Князь изволил лично допросить брата Григория. Сначала молчал татарин. Не знаю, мол, говорит, никаких тайн и не ведаю, про что такое баете. Но знали князевы ябедщики свое ябедницкое дело. На дыбу загнали брата и он все доподлинно поведал.
 - А потом? –загорелись глаза у Кирилла.
 - Потом поведал в присутствии князя. – признался игумен.
 - А вас, отче, тоже в Москву звали, не по этому ли поводу?
 - Ишь, Кирилл, смотрю я: прыткий ты отрок.
 - Отче, так все братья про то знают.
 - Знают, а молчат пусть.
 - Отче, я буду нем, как колосник печки в монастырской поварне.
 - Ой, ли!
 - Вот крест! Что с татарином было?
 - Поведал тайну, а потом и помре с богом. – Настоятель трижды перекрестился.
 - Помре? Так что же это за тайны?
 - Побожись, что никому не раскроешь.
 - Ей богу, отче, никому!
 - Поцелуешь крест?
 - Поцелую.
Кирилл целует крест. Преподобный продолжает:
 - У них есть такие заповеди басурманские, коль соблюсти, то можно любого врага побороть.
 - И врага веры?
 - И врага веры. Воистину. Так.
 - Какие ж, отче?
 - Вот тебе первая: обмануть князя, чтобы он преодолел болото.
 - А сам князь, если узнает?
 - Сам не осилит: слаб князь.
 - Как же он преодолеет болото, если слаб?
 - Он слаб, но мы обманем князя и он уверует в свою силу.
 - Свят!  Свят!  Свят!
 - Вот вторая: осадить Дербент, чтобы спасти Царьград.
 - Или Рязань, что бы спасти Москву?
 - И так можно.
 - А третья?
 - Вот третья: убить чужим ножом.
 - Это зачем?
 - Зачем? Татарина тоже спрашивали.
 - И что он ответил?
 - Брат Григорий сказал, что надо вложить нож в руки врага, чтобы он погубил своего врага, который был и твоим врагом.
 - Мудрено, хоть и толково, но не по-христиански.
 - Четвертая мудрость: скрывать за улыбкой кинжал.
 - Хорошая мудрость. Сие русакам знакомо.
 - Пятая: в покое ожидать утомленного врага.
 - Отче, ведь это тоже Христово: не гневайся на врага своего.
 - Брат Кирилл, в теософские диспуты мы за недостатком времени вступать не будем.
 - Хорошо, отче.
 - Шестая мудрость: на востоке поднимать шум, а на западе – нападать.
 - Каков басурманин, хоть и крещеный брат!
 - Седьмая: извлечь нечто из ничего.
 - Тоска всякого иконописца.
- Восьмая: для вида чинить деревянные мосты, втайне выступать в Киев.
 - В Киев?
 - Можно в Козельск.
 - А на литовцев?
 - Можно и на литовцев, лишь бы прок был.
 - Дальше, отче.
 - Девятая мудрость: сливовое дерево засыхает вместо персикового.
 - Отче, а ведь все мудрости об одном и том же.
 - О чем, сын мой?
 - О коварстве, отче.
 - Сын мой, это и есть тайное оружие всякого басурманина и инородца.
 - Что же он еще поведал?
 - Десятая заповедь: бросить камень, чтобы получить яшму.
 - Это как наше: брось семя, получишь урожай.
 - Почти.
 - А дале?
 - Одиннадцатая заповедь: грабить во время пожара.
 - Так и сказал?
 - Чему ты удивляешься, ведь и мы не теряемся при случае.
 - Да ведь это и о нас, отче.
 - Двенадцатую он обозначил, как наблюдать за огнем с противоположного берега.
 - И это по - нашему, по - православному!
 - Вот еще: чтобы обезвредить разбойничью шайку, надо сначала поймать главаря. Бить по траве, чтобы вспугнуть змею. Непобедимость заключена в самом себе, возможность победы заключена в противнике. Бегство – лучший выход из безнадежной ситуации.
 - Господи, так они - это же мы! А мы – это они! Свят! Свят! Свят!
 - Сын мой, это и есть самый главный ответ на басурманские мудрости.
Кирилл, перебирая в памяти разговор с настоятелем, улыбнулся: найти бы ответ на русские премудрости и, повернувшись на бок, застонал от боли.
- Лежи, лежи, - кто-то заботливо, по - ангельски подоткнул под ним одеяло.


Рецензии