Высший пилотаж

                                      Жизнь – процесс, в котором может быть и боль,
                                      и расставание. Я бы не хотела прожить без
                                      потерь и поражений.
                                                                                               И.Дапкунайте


                                                    Пролог 


    Бывший лётчик Алексей Павлович Шевелёв сидел в инвалидном кресле под тентом в своём яблоневом саду и наблюдал за жизнью природы. Он никогда раньше не думал, что это может быть таким увлекательным занятием. Его блаженное состояние было прервано лёгким прикосновением к плечу жены Алёны Дмитриевны.
    Это была очень красивая для их возраста пара. Алексею было 50 лет, Алёне 37.
    - Алексей, так мы поедем с Татьяной к профессору? Надо бы снимки отвезти. – Татьяна была патронажной медсестрой, приставленной к Шевелёву главврачом местной поликлиники. Сама Алёна работала врачом-терапевтом там же.
    - Ты же знаешь, как я хочу вернуться в строй. Если все так хвалят этого Гаврилова, значит, он того стоит. Надо ехать.
    - Ты не скучай тут, Алёша. Я думаю, что за часика два обернёмся.
    - Хорошо, не буду. Да мне и не привыкать.
    Калитка за Алёной захлопнулась, а Алексей Павлович погрузился в воспоминания…







                                        1. Их было трое


    Как-то так получилось, что они сдружились, не будучи однокурсниками в Харьковском лётном училище. И было их трое: уже представленный читателю Алексей Шевелёв, тридцатилетний молодой человек родом из Подмосковья, Владимир Савенко, 29-летний курсант из Витебска и 28-летний Сергей Добычин из Смоленска. Все они не сразу выбрали профессию лётчика и разными дорогами, о которых мы не будем сейчас рассказывать, попали туда, но когда выбрали, то чётко поняли, что летать им просто необходимо: в воздухе им было легко и вольготно.    
   На последних показательных выступлениях перед выпуском они показали такой мастер-класс, что даже у старых преподавателей захватывало дух. Всем троим прочили блестящую карьеру в гражданской авиации с перспективой переквалифицироваться в пилоты крупных аэробусов, но они не стремились к карьере и большим заработкам любой ценой. У них были горячие сердца, живо реагирующие на происходящее в мире и в родной России, которую и белорус Володя считал своей второй родиной, не разделяя братские народы на своих и чужих.
    В мире как в то время, как всегда, не было спокойно, а «горячих точек» и в России в 90-е годы поприбавилось. Пройдя переквалификацию ещё в училище, все трое получили, помимо основных дипломов, ещё и сертификаты пилотов-вертолётчиков. Так получилось, что всю троицу по разнарядке пригласили поработать на Северном Кавказе, где с каждым месяцем и днём становилось тогда всё неспокойнее. Три друга в качестве вольнонаёмных были направлены в одну из вспомогательных частей российской армии, которая занималась переброской грузов для действующих в Чечне войск.
    К концу века Алексей Шевелёв налетал многие тысячи километров, был дважды обстрелян в воздухе боевиками, ранен пулей в ногу в 95-м, а при жёсткой посадке в горах в 99-м получил серьёзную травму ноги. 
   Тогда его с трудом вытащили из покорёженной машины Добычин, второй пилот, и экспедитор Петя, сопровождавший груз, а их МИ-8 так и остался догорать на склоне горы где-то южнее Гудермеса, подбитый боевиками Масхадова. Несколько километров его на плащ-палатке тянули вниз по склону, но эти усилия оказались напрасными: они наскочили на какой-то отряд какого-то полевого командира и оказались в подвале полуразрушенного дома в горном ауле. Их должны были казнить на следующее утро, но ночью аул был обстрелян неизвестно кем, и их палачи, оставленные выполнять свою миссию, оказались под обломками сакли, а вертолётчикам удалось выбраться из подвала, ставшего для них бомбоубежищем.
    Долго пробирались на восток, в сторону Дагестана. Отсиживались в горных расселинах или в стогах сена. Питались ягодами, грибами, перепелиными яйцами. Однажды подстрелили из «макарова», вытащенного из кармана раненого чеченца, невесть откуда взявшегося горного барана. Ночью поджарили жёсткое мясо в какой-то пещере, наелись без соли и хлеба и, сытые, «отрубились» на целый день. Потом опять двинулись в путь. В единственном рюкзаке, который также удалось добыть среди развалин обстрелянной хижины, лежали по куску недожаренного мяса для каждого и фляжка с водой из родника.
    Они знали: их наверняка ищут и свои, и чужие. Но когда прошло трое суток, успокоились: ушли достаточно далеко, бдительность, однако, не теряли. Увидев в лесу горный ручей, обрадовались. Петляя, он вился по склону, уходя на восток. Сверху его видно не было из-за густых зарослей. Они решили придерживаться ручья и даже идти по неглубокому руслу, зная, что рано или поздно выйдут на какое-нибудь дагестанское селение. По их расчётам, они уже были примерно на границе двух республик – мятежной и пока ещё мирной. 
    И на пятые сутки они дошли до такого селения.
    - По-моему, мы точно в Дагестане, - сказал Пётр, -  чеченцы так не строят. Я бывал в Дагестане в восьмидесятые, знаю.
     - Ну, ты же наверняка в Махачкале был или в Дербенте. А здесь горное село. У них окраины городские на село похожи.
    На всякий случай они решили переночевать в заброшенной баньке, оставшейся от сгоревшей усадебки. Сергей дошёл до ближайшего огорода, набрал немного картошки и огурцов. Потом запекли эту картошку в золе и впились зубами в свежие зелёные овощи.


                       2. И предались они воспоминаньям…


    Расслабились. И так как что-то никак не спалось - напряжение всё-таки чувствовалось - уселись поудобнее на полках и предались воспоминаниям – о мирной тихой жизни, о любимых и дорогих сердцу людях.
 
    Рассказ Сергея:
    «Я родился на Днепре, в городе-герое Смоленске. Вырос тоже там и школу закончил. Вы сами знаете, какой у нас город, сколько
ему пришлось пережить в семнадцатом, в девятнадцатом и, особенно, в двадцатом веках. Я любил и люблю свой город, людей, живущих в нём. Ради их спокойствия я тоже, как и предки, мог бы совершить любой подвиг.
    Когда мне исполнилось 17 лет, я влюбился в свою одноклассницу Леночку. Она тоже полюбила меня. Мы дружили целый год: ходили купаться на Днепр, слушали по ночам пение соловьёв, катались на качелях, любили друг друга под крутыми обрывами речных берегов при звёздах.
    Через год на катке я простудился и слёг с воспалением лёгких в больницу. Когда поправился, позвонил Лене. На звонок никто не ответил. Через пару дней я увидел Лену в центральном парке города, она шла под руку с каким-то офицером. Я отошёл, поняв, что ошибался в ней.
    Потом я начал работать на заводе и лишь лет пять спустя стал задумываться о настоящей профессии – чтоб на всю жизнь. Я хотел летать. И я оказался в Харькове».

    Алексею особенно нечего было рассказывать. Он тоже не успел жениться к тридцати годам, когда приехал в училище. Сначала он жил в Красной Поляне под Москвой, работал заправщиком топлива в Шереметьеве. Там и появилась мечта летать самому. И тогда он отправился в Харьков: только там не было возрастных ограничений на учёбу.  В училище и встретился он с Володей и Сергеем, с ними двумя он был неразлучен до вылета на последнее задание. Володя тоже служил вольноопределяющимся в Ханкале, в том же подразделении, что и его друзья, но летал на другом борте, хотя изредка заменял Сергея или Алексея за штурвалом разбившейся в горах «вертушки».
    Никто из «трёх мушкетёров» не стремился к войне, просто так сложилась их лётная жизнь: после училища не было вакансий нигде, кроме Северного Кавказа, поэтому друзья и решили податься сначала в Ставрополь, а оттуда, после того, как мятежников выдавили из Грозного, и в Ханкалу. Зато все они стремились к любви, особенно старший из троих, Алексей, у которого даже и девушки постоянной не было. «Ничего, - говорили ему друзья, - закончим контракт, вернёмся в Россию, подберём тебе подружку – хоть в Смоленске, хоть в Витебске – как скажешь!»

    Но «подбирать» не пришлось: в госпитале в Ставрополе, куда Алексей попал после благополучного возвращения из этого рейса, обернувшегося катастрофой, пленом и побегом, а вдобавок и вторым ранением, он познакомился с Алёной, студенткой местного мединститута, которая по ночам подрабатывала медсестрой в госпитале для раненых в Чечне. Она оказалась именно тем совершенством, о каком мечтал Алексей: стройна, легка на подъём. У неё были большие карие глаза и русые волосы. По характеру девушка была тихой, спокойной, рассудительной. Друзья одобрили выбор Алексея, чьи чувства к Алёне были взаимны и крепли с каждым днём.
    Чем ближе к расставанию, к выписке из госпиталя, тем всё более нервным становился Алексей. Алёна тоже тревожилась, только самой себе она пока созналась, что любит Алексея. Вечером, придя на дежурство, она, обойдя все палаты, постучала к Алексею.
    - Я ждал тебя, Алёнушка. – Он крепко прижал девушку к себе. – Выйдешь за меня?
    - Да, Алёша, - чуть слышно ответила Алёна.   

    Третий «мушкетёр», которого они оставили в Ханкале перед вылетом, был русским парнем по отцу и белорусом по матери, дочери партизана из знаменитого заслоновского отряда, имевшего боевые награды. Владимир не понаслышке знал о жизни белорусских партизан в непроходимых лесах, об их подвигах, о рельсовой войне, которую они устроили фашистам.
    После школы Володя поступил учиться в лесной техникум. Пока учился, влюбился в дочку преподавателя, Ванду. Она была старше на два года. Он рассказывал, как однажды уединился с ней в старом парке после танцев. Было тепло, стоял жаркий июль. Сели на пригорок у двух берёз. И вдруг Ванда сказала: «Возьми меня, я так хочу». Володя растерялся: «Как, прямо здесь?» - «А где же ещё будет так романтично, как не здесь, под звон сверчков и шёпот трав?». Тогда Владимир осмелел и исполнил то, о чём попросила девушка и о чём сам давно мечтал.
    Ванда не была девушкой, о чём неопытный Володя догадался, но не сразу. Она только стонала, не получая от незадачливого паренька того, чего ждала. «Когда же ты успела?» - спросил он Ванду, когда всё успокоилось. – «Глупый, ещё после выпуска в восьмом классе». – «И все эти годы была с тем парнем?» - «Два года, а потом не было никого, пока тебя не встретила». Володя встал и произнёс: «Знаешь, а ступай-ка ты к этому Косте!»
    Чтобы не видеть её больше, он бросил учёбу в техникуме, пошёл работать на химкомбинат и вскоре встретил Олесю, экскурсовода из Полоцка. Полгода спустя они поженились, родилась двойня. В Харьков он приехал, чтобы пройти ускоренные курсы штурманов: не мог надолго оторваться от семьи. Жена всё равно очень хочет, чтобы Володя бросил лётное дело и вернулся в Белоруссию. «Но для постройки дома нужны деньги, - говорил Володя, -  жить с родителями Олеси не хочется, поэтому надо завершить контракт и получить все премии – где ещё так заработаешь?»
    Алексей и Сергей ещё долго рассказывали Пете о своём друге и его горячей любви к жене, но тут Пётр, ещё до рокового рейса успевший познакомиться со всеми тремя друзьями, вспомнил, что Алексей Шевелёв тоже женат, и попросил его подробнее рассказать свою историю, и тогда тот начал свой рассказ.


                                         3. Горькая свадьба 


    Свадьбу Алексей с Алёной решили сыграть здесь же, в Ставрополе, где жили её родители, а потом уже вместе посетить ближнее Подмосковье. Время позволяло, потому что у Алексея был в запасе целый месяц, отведённый на лечение после ранения.
    У родителей Алёны был просторный дом, где легко нашлась свободная комната для жениха и его друзей. Мама Алёны, Дарья Прохоровна, подсуетилась, и регистрацию назначили через две недели после выписки из госпиталя. Володю и Сергея это вполне устраивало, так как здесь было куда уютнее, чем в офицерском общежитии.
     Командование части держало под контролем здоровье одного из лучших своих вертолётчиков. Володя и Сергей частенько ходили на речку половить рыбу и дружно помогали хозяевам в саду.
    Алёна и Алексей, поняв, что уже никакая сила их не разлучит, пребывали в состоянии сладостной опьянённости. Они не могли дождаться того дня, когда соединят свои судьбы. Однажды вечером Дарья Прохоровна стала нечаянным свидетелем их разговора.
    - Алёнка, - говорил взволнованный Алексей, - до свадьбы осталось три дня. Не могу больше ждать, извёлся весь.
   - Ничего, потерпи, больше терпели. Грех ведь!
   - Да какой грех! - напустилась на дочь Дарья Прохоровна, выйдя из-за кустов, - жениху чай не двадцать лет. Будь смелей, Алексей, а я сегодня в горнице лягу. Ишь ты, парня совсем извела.
    В эту ночь они впервые познали друг друга. Алексей любил Алёну страстно. Она трепыхала в его руках, словно раненая голубка. А через три дня, когда оба ещё находились в любовном угаре, стараясь не отрываться друг от друга даже на несколько минут, сыграли свадьбу.
    Столы накрыли в саду, под яблонями. Гостей было очень много. Приехали родственники из Лобни и Москвы, сослуживцы из Ставрополя и Моздока, друзья.
    - Не каждый день такого орла женим! – говорили об Алексее.
    Столы ломились от яств. Но до всего ли этого было молодожёнам, которые видели в глазах друг друга отсветы огромного чувства, всепоглощающей любви.
   - Как же раньше мы могли жить друг без друга? – вопрошал счастливый жених.
   - Не знаю, миленький, - отвечала Алёна, -  Я бы сейчас точно не смогла.
    - Горько!.. Сладко!.. – раздавались выкрики с разных концов стола. Молодые дежурно поднимались, соблюдая обычай, быстренько целовались и снова садились за стол, чтобы продолжить свой разговор.
    Объявили танцы под «живую» музыку. Первыми должны были провальсировать молодые. Оба с блеском выполнили этот ритуал, для чего Алексей дал несколько уроков своей любимой накануне. Потом к ним присоединились и другие пары. Под звуки танго Алексей медленно вёл Алёну с площадки к одной из яблонь. Музыка стихла, но тут же объявили белый танец.
    - К чему это? На свадьбе так не делают, - крикнул жених, но его мало кто услышал: свадьба была в самом разгаре, и уже мало кто помнил, где находится.
    - Разрешите вашу даму? – рядом с молодыми неожиданно возник черноволосый мужчина лет 36-37 на вид. Он чуть ли не вырвал Алёну из рук Алексея. Вёл он свою партнёршу безупречно, не обращая на неё, казалось, никакого внимания.
    Алексея тоже пригласила одна из женщин в соответствии с понятием о белом танце, чего нельзя было сказать о жгучем брюнете. Резкий поворот – и Алексей боковым зрением успел разглядеть глаза кавалера Алёны. Они были злые, какие-то хищные.
    Где, где он видел такие глаза? Какой болван! Ну, конечно же, в Чечне! «SOS! – хотел он крикнуть друзьям. Но где же они, его мушкетёры? «Наверно, пьют наливочку или уже спать отправились – ведь завтра у них вылет с грузом.
    Между тем, он заметил, что забеспокоилась и Алёна: танец закончился, а настырный партнёр всё вёл и вёл её.
    - Нэ доргайса, дура! Сейчас тэбья пахишать будэм, эта абичай такой на свадбэ!
    Зная о таком обычае, она заставила себя успокоиться. Мужчина подвёл её к внедорожнику. Невесть откуда взялся и второй, подтолкнув невесту к задней дверце, которая была гостеприимно открыта.  Всё это увидел Алексей. Расталкивая гостей и переворачивая на бегу стулья, он бросился к жене, которую похищали явно не по обычаю, а всерьёз. Он был в каких-то десяти метрах, когда «нива» резко рванула с места. Алёну увозили от него неизвестно куда, а он был бессилен помочь ей.
    Он негодует, он вне себя, свадьба испорчена. А что можно доказать милиции, если это свадьба?!
    Гости стали постепенно расходиться.
    - Значит, счастья не будет, - толковали бабы постарше.
    Алексей понуро побрёл к дому, чтобы вызвать наряд милиции по телефону. «Мушкетёры» выходят ему навстречу, но что они могут сделать? Друзья утешают: «Может, ещё вернут к ночи». Алексей молчит, в его душе растёт тревога: ему не дают покоя хищные глаза.
    - Нет, это настоящее похищение, вот увидите.
    И он оказался прав. Алёну не вернули ни к ночи, ни утром. Оставшись наедине, Алексей размышляет: вряд ли им нужна сама Алёна. Через неё враги подобрались к нему и его друзьям. А это означает, что их выследили. Возможно, от них что-то потребуют. И он готов встретиться с врагами лицом к лицу. Он-то готов, но они молчат. Значит, стиснуть зубы, набраться терпения – и ждать!


                                           4. Перед выбором


    И они дали знать о себе. Через день, прогуливаясь с друзьями (вразбивку, с беззаботным видом, чтобы не привлекать внимания) после их очередного возвращения из Чечни, заигрывая с попадающимися навстречу женщинами, Алексей затылком учуял, что за ним идут или его ведут, что, в общем, одно и то же. Не оборачиваясь, он подошёл к фруктовым лоткам и стал прицениваться к винограду. И тогда услышал справа от себя:
    - Кончай комедь разыгрывать. Вижу: учуял. А раз учуял – пошли.
    - Кто вы и что надо? – Алексей изобразил негодование на лице, когда они отошли в сторонку.
    - Мы те, кто тебе нужен, дурень. – ответил человек славянского облика и без акцента. - А ты тот, кто нужен нам, усёк?
    - Вроде, да. Алёна у вас?
    - У нас, у нас. Давай поторапливайся, а то ребята у меня горячие, а баба твоя строптивая. Не ровён час…
    - Ну, ты! Только посмейте! – Алексей взял «славянина» за грудки. Тут же рядом нарисовались ещё трое, на этот раз уже кавказцы. Под широкими кожаными  куртками у них могло быть что угодно.
    - А вы вон туда смотрите, - обратился к ним «славянин».
    Посмотрев направо, трое головорезов увидели Сергея и Володю, почти бежавших на выручку к Алексею. Кавказцы двинулись им навстречу.
    - Ну, а мы с тобой айда до места. Если спокоен будешь, получишь свою женщину и договорчик заключим взаимовыгодный. Если нет – сам понимаешь…
    Они свернули в какую-то подворотню.
    «Эх, если бы не Алёна! Уложил бы я тебя, гада, тут же, лбом на асфальт. Но нет, нельзя пока».
    Подошли к неказистому домику, и бандит постучал в окошко. Задвигались засовы – и они очутились в тёмном помещении, похожем на чулан, а потом перешли через незаметную дверь за ковриком в комнату без окон. Комната была небольшой, квадратов двенадцать, но народу в ней было не меньше десяти человек. Особенно выделялся один – явно старше других, лет за пятьдесят. Остальным от двадцати до сорока.
    Ему подвинули стул. Старшой, которого все называли Анваром,
начал издалека, что-то про любовь к родине говорить.
    Вижу, заговаривает зубы старик, а Алексею с Алёной побыстрее увидеться охота.
    - Не тяни резину, - говорит он Анвару, - чего вам надо сейчас от меня? Говори, какой договор, как мне жену у вас забрать.
    - Надо. Слушай сюда. Жена твоя останется жива и невредима, если ты достанешь и передашь моему человеку список военных вертолётчиков, летающих на «чёрных акулах», и не просто список, а с адресами проживания их семей. Как вариант, можешь достать детали плана атаки на Ведено: когда, сколько бойцов спецназа, какие борта задействованы.
    Шевелёв понял, что чеченцы прослышали о готовящейся операции в предгорьях, слух о которой дошёл и до него. Выходит, какая-то продажная штабная крыса уже просветила их.
    Он сразу отказался от первого варианта, так как он был явно не по зубам простому пилоту, и согласился на второй – куда деваться-то!
    - Короче, - продолжил Анвар, - нам нужны дата, номера бортов, кто пилоты, номера частей и фамилии их командиров, какое вооружение, какова поддержка с воздуха. Чем больше накопаешь – тем легче вернёшь жену.
    - Можно подумать? - спросил для того, чтобы сосредоточиться.
    - Валяй! Ребята, отведите его в комнату отдыха, через двадцать минут сюда.
    - А Алёна?
    Все захохотали.
    - Эк, хватил. Горяч ты, однако. Получишь свою бабу, как задание выполнишь. Ещё и пять косарей впридачу.
    - А это зачем?
    - Чтоб щедрость мою помнил».
    Оставшись наедине, Алексей понял: перед ним серьёзный выбор. Он должен согласиться на условия Анвара, иначе потеряет жену. Обхватил он голову руками, глубоко задумался. А вместо нужных мыслей, как выкручиваться из ситуации, видит он Алёну, впервые познавшую мужчину:
    - Ты довольна, любимая?
    - Да, Алёша. А что же с нами всё-таки было? Какое-то ощущение полёта, оно и сейчас меня не покидает.
    - Ещё бы, любовь моя! Это был высший пилотаж. Ты достойна, чтобы тебя приняли в наш экипаж.
     Алексей поймал себя на том, что улыбается. И вдруг он вскочил, словно ужаленный пчелой: «Господи, как же я раньше не догадался!» Он постучал в дверь. Вошёл сонный чеченец. 
    - Веди меня к своему пахану. Есть что сказать.
    - Где Анвар? – спросил у кого-то конвоир.
    - Прилёг у себя, наверно. Где же ему быть?
    Конвоир распахнул какую-то дверь. Анвар на широкой кровати развлекался с пышнотелой женщиной.
    - Закрой дверь! – рявкнул он.
    За дверью послышалась возня, женские стоны.
    - Родишь сына – озолочу, Розочка, - послышался голос Анвара. - Жена моя бесплодна. А у меня же нефть. Давай, лапочка, зачинай!
    - Силён ты ещё, Анварушка, молодого за пояс заткнёшь.
    - Ты поспи, а я с этим русским разберусь.


                                        5. Ложный десант


    Анвар вышел, застёгиваясь на ходу.
    - Ну, что, мил человек? - («Ишь, как обрусели, нашим говорком шпарят, - подумал Алексей, - но в независимость при этом рвутся, из России-матушки!»). – Придумал, как план добыть, чтобы мы сорвали операцию федералов?
   - Есть идея, - ответил Алексей.
    - Ну, молодец ты тогда! Давай, выкладывай. Погоди, водички попью. Баба что-то больно страстная сегодня была. Устал. Сына я хочу от неё, понимаешь?
    - Как не понять? Я сам за любимую на риск иду.
    - Ну, давай, не томи.
    - Я решил… - начал Алексей, - сорвать план командования.
    Анвар в бешенстве вскочил  с места.
    - Щенок! Что, ты меня за дурака держишь? Это же невозможно!
    - Вы правы, Анвар, в принципе не возможно, но в частности – попробуем. Из Ичкерии должен прозвучать звонок, нужный номер я дам. Позвонивший должен сказать, что в Чечне знают о намечающейся операции и месте её проведения. И всё: ваш человек вешает трубку.
    Анвар загорелся: - А что дальше?
    - А дальше нас всех соберут и будут говорить о провокации, о том, что  у вас там наш информатор. Прозвучит задание: обезвредить информатора здесь, в Грозном, и не провалить операцию. Вот тут-то встану я и скажу, что мы втроём – он назвал своих друзей без фамилий – полетим вместо десанта и выполним задание командования – проведём разведку, обезвредим банду, а заодно я, как сторона лично заинтересованная, освобожу свою жену, которая там же.
    - Ну, что ж, складно говоришь. Но доверят ли вам такое дело?
    - Не беспокойтесь, доверят. Кому-кому, а «трём мушкетёрам», как нас называют, доверят! А сейчас, Анвар, я бы хотел забрать свою Алёну.
    - Свою жену ты получишь, когда пользу нам принесёшь, и не здесь, а там, под Ведено. Её на следующий день туда переправили, а я сам узнал об этом не сразу.
    «Ну, ты, собака, мне за это ответишь!» - подумал Алексей. Он опустил голову и ничего не сказал.
   В комнату вошла подруга Анвара. Это была не чеченка, а просто женщина с южными чертами лица, возможно, наполовину русская. На ней был широкий блестящий халат с большим вырезом, обнажавшим великолепную грудь. Она была красива: темноволосая, стройная, в меру полная. У неё были изящно очерченные брови и необыкновенные глаза какого-то изумрудного оттенка. Длинные волосы были небрежно заколоты, пряди выбивались. Ступала она легко, покачивая широкими бёдрами. На вид её было лет тридцать.
    «Интересно, во сколько эта живая роскошь обходится ему?»
    - А это моя женщина, - с гордостью заявил Анвар, - что, хороша?
    Роза скосила глаза в сторону Алексея, ожидая привычный комплимент, но его не последовало. Между тем, Анвар продолжал:
     - Преданная, любимая. Мы ждём с ней мальчика, правда? А ты что встала, прелесть моя? Я уже иду. Мы закончили беседу.
    - Я пить захотела. Всё время жажда мучит.
    Анвар налил ей стакан «нарзана», и Роза с жадностью выпила. Потом развернулась и поплыла к выходу. Анвар, посмотрев ей вслед горящими глазам, тоже выпил, только не воды, а «беленькой». Потом засуетился:
    - Буду рад, если у тебя всё получится. А насчёт жены твоей я распоряжусь.
    Алексей тоже поднялся: предстояла большая работа. Проходя мимо спальни, он услышал радостный смех Розы и тяжёлое дыхание Анвара: там вакханалия пошла по второму кругу.
    - Странно, - подумал Алексей, - и любят они, как люди, и чувства имеют, а там, в Чечне, звери зверьми.
    Он вспомнил об ужасах, виденных на войне, о раненых солдатах, которых вывозил из-под Грозного, и особенно, о тех, кто чудом вырывался из плена мятежников. Как же не хотелось ему снова лезть в эту бойню!
    Через полчаса его отпустили. Он нашёл телефон-автомат и стал звонить друзьям в часть. Встретились, поговорили. Володя и Сергей поддержали его решение, всё обсудили.

    И вот они уже втроём в Ханкале, стоят перед человеком, готовящим операцию. Им доверяют выполнить разведывательную миссию, которая хорошо вписалась штабистами в общий план. Для чеченцев подготовили искажённую информацию, которую даже и «дезой» не назовёшь: враги должны будут встречать  якобы десант на часа полтора позже, чем будет указано в шифровке. За это время они должны будут сесть, замаскировать вертолёт и приготовиться к возможному бою. Если же силы будут слишком неравными, от боя уклоняться и думать, как спасти Алёну своими силами.
     Полёт прошёл благополучно, и вот они уже садятся в сумерках на ичкерийской территории. Их никто не встречал, потому что ждали позже и с десантом. Друзья управились вовремя, вертолёт замаскирован, приготовлены на всякий случай стрелковые позиции для каждого. Стали ждать. Все были в бронежилетах.
    Вот во тьме мелькнула первая тень, за ней вторая, третья…
    - Двое останутся в кустах, двое за горкой, - скомандовал кто-то по-русски с кавказским акцентом.
    - Отлично, - шепнул своим Алексей, - значит, их не больше восьми. Они ведь знают от меня, что парашютистов будет человек пять. И среди них не все чеченцы.   
    - Скоро подлетят, - громко пролаял тот же голос в ночи.
    - Приготовиться к бою. Одного или двух берём в плен, остальных – в расход.


                              6. Один за всех, все – за одного!


    - Тревога! – завопил спокойный до этого чеченский командир. – Прошло уже лишних двадцать минут. Нас обманули. Быстро приготовиться к бою! Они явно где-то здесь.
    - А если их много? – раздался голос  с сильным украинским акцентом.
    - Нет, вертолёт должен был быть один, в нём не больше отделения. А одна «вертушка», мне говорили, вроде, пролетала часа два назад.
   
    - Бери на прицел командира, постарайся не промазать! – приказал Алексей Володе, считавшемуся лучшим среди них стрелком. – Я же стреляю вон в ту тень, что движется прямо на нас.
    Тут же раздались два одиночных выстрела. Тень упала и не поднялась. В ответ началась беспорядочная пальба. «На одного меньше, это уже хорошо, - подумал Алексей. – А над командиром склонились двое, похоже, ранил его Володька. Тоже здорово!»

    Двое мятежников стали короткими перебежками, прячась за валунами,  приближаться к тому месту, откуда стрелял Владимир, немного правее позиции Шевелёва. Эти двое остановились совсем неподалёку от Алексея, за берёзой, и он стал ждать, когда они окажутся в поле видимости.
    - Жить будет? – спросил «украинец».
    - Ранение тяжёлое, врачи решат, но до них далеко.
    - Анвар передавал, что у них была договорённость. Значит, провели и вашего Анвара, и нас.
    - Если поймаем, никому уйти не дадим. А бабу тоже порвём, но сначала на хор поставим. 

    - Осторожно, братки, - раздался сдавленный голос Сергея. – У них особые ножи. Прощайте.
    Алексей понял, что Сергея выследили, и кто-то очень хитрый и коварный сумел отвлечь его внимание и пырнул ножом, потому что он даже не выстрелил ни разу. И тогда ярость закипела в нём, и он бросился на первого из тех, кто вышел из-за берёзы. Он пустил ему пулю в живот на ходу. Второй, думая, что Алексей не один, дал стрекача. «Так, боеспособных врагов осталось не более пяти, скорее всего, четверо, но и нас всего двое. Хорошо, что чеченцы об этом не знают».

    Бандиты отступили к видневшимся неподалёку постройкам, неся на руках раненого командира, уже стало светать, а Алексей подполз к Владимиру.
    - Сергей… - только и сказал он. – Я ползал к нему. Он мёртв. Я накрыл его брезентом, сверху лапами замаскировал.
    - Я понял, Алёша, потом заберём, а теперь надо уложить ещё трёх. Четвёртого оставить живым – он приведёт нас к твоей жене.
    - С раненым посмотрим, что делать. Фактически мы ликвидировали банду Анвара, ему теперь никто никогда не поверит. Его людишки в Ставрополе и в Грозном теперь разбегутся и будут прятаться, или их передавят поодиночке, чтобы никто не выдал стукача, сидящего где-то в нашем штабе.
    - Да, видно, чистоганом хапал, сука, и немало, если на такое пошёл.
    - А мне кажется, что женщина Анвара, роскошная баба, имеет какое-то отношение к нашему штабисту. У Анвара нефть, и тот её подсунул, чуя запах ещё бОльших денег. Я сразу подумал, что такая красавица при старике-уроде явно неспроста.
    - Да, но говорят, что кавказцы умеют обращаться с женщинами. Они напористы, сильны и нежны в постели.
    - Может, и так. Но я-то видел её: она подневольная штучка, играет роль – по всему было видно. – И тут Алексей приложил палец к губам:
    - Тише, - прошептал он, - кажется, зашевелились.
    И только он это сказал, как метрах в ста левее от них разорвалась граната.
    - Давай вон в тот ельник!

    Пока рассеивался дым, они успели добежать до густого перелеска. Они заползли под почти стелящиеся по земле лапы елей, присели, опершись о мощный ствол. Сквозь ветви они видели, как туда, где они только что были, выскочили двое с автоматами наперевес.
    - Вах, нету! Теперь ясно, что их двое или трое. Теперь им не уйти. Вперёд!
    Алексей и Владимир, переведя затворы на стрельбу очередями, выстрелили не сговариваясь. Били наверняка, оба чеченца рухнули, не успев сделать и шага. Лётчики выскочили из укрытия и затащили бандитов под ель.
   - Осталось двое и раненый, который не опасен. Одного надо брать живым.

     Думая, что русские бежали или убиты, на поляну вышли ещё два боевика и остановились рядом с воронкой от гранаты.
    - Куда же подевались Петро и Аслан?
    - Мобыть, у погоню за москалями кинулыся, - ответил второй украинец, явно с Карпат.
    - Погоди, - ответил ему чеченец, - перетяну портянку, идти больно.
    Он сел на большой пень рядом  ельником, и тогда Владимир всадил пулю прямо в лоб бандеровца, стоявшего лицом к нему. Тот завалился без звука. Не дав другому обуться, друзья ринулись на него и затащили под свою ель. Тот не сопротивлялся, мгновенно оценив ситуацию.
    Начался допрос без протокола. Пленник доложил: их было восемь. Командир безнадёжен, а тот, кто с ним остался, пошёл в ближайший аул искать доктора и какой-нибудь транспорт. Вернётся не скоро, аул далеко.
    - Кто убил нашего товарища – вон там, ножом?
    - Хохол.
    - Который? Их тут, вроде, двое было.
    - Этот, у пня который, Олекса. Из Дрогобыча он. Вас, русских, ненавидит больше, чем мы.
    - А не ты, случайно?
    - Клянусь аллахом! Мамой клянусь!
    - Ладно, раз аллахом клянёшься, поверим. А ты знаешь, где прячут русскую девушку?
    - Да, знаю, она в доме командира. У него две жены, и обе постарели. Он хотел русскую сделать третьей, но пришёл приказ Анвара не трогать её, а потом сигнал о высадке десанта, и всё неправда, нас обманули.
    - А где живёт твой командир?
    - Если пройти лес и свернуть по просёлку направо, дойти можно за час, не больше. Пойдёмте, я покажу. В Черен-Юрте есть ещё один отряд, но наш командир с ним не дружит – другой тейп.
    - Ясно. А ваш пацан тоже туда пошёл за доктором?
   - Да, но они с остатком отряда уже наверняка в пути по большаку, а мы пойдём лесом.
    - Веди! – сказал Алексей.

    Они пошли сначала по лесной тропке, потом вышли на просёлок – всё, как говорил пленный. Просёлок вывел к околице Черен-Юрта, а дом, где томилась Алёна, по словам проводника, находился метрах в трёхстах от большака.
    Подошли к высокому забору. Лёгкая разведка показала, что мужиков в доме нет, и тогда они без стука, не реагируя на лай беснующихся собак, вошли в большой кирпичный дом. Женщины зашмыгали перед глазами и, закрывая лица, разбежались по комнатам, быстро, как тараканы. Чеченца привязали ремнями к кровати и, заперев дверь, двинулись по остальным комнатам дома. Алёна сидела одна в маленькой каморке на втором этаже. Увидев заросшего и грязного мужа с автоматом, она бросилась ему на шею.
     Не мешкая, трое двинулись в обратный путь. 


                              7. «Ты – мой Высший Пилотаж!»


    Через минут сорок дошли до места, где стоял замаскированный вертолёт. Его, поднатужившись, немного выкатили из кустарника и развернули. На носилках принесли тело Сергея и погрузили в машину. Алёна тоже уселась в пассажирском отсеке.
    Для Алёны, испуганной и обессиленной, уже приговорившей себя к самому страшному женщине, всё было, как во сне. Лица мужа и Владимира мелькали как в дымке тумана – то высвечивались ярко и зримо, то исчезали. Что происходит, она понимала с трудом. Понимала, что муж пытается вывезти её из горной Чечни, но не понимала, как он сюда попал, как нашёл её. Это пока было загадкой.
    Видя её изумлённый взгляд, Алексей ещё на ходу, в леске, прижал её к себе и сказал:
    - Всё, Алёнушка, потом расскажу, всё потом.
    Лестницу затянули внутрь пассажирского отсека.
    - Садись за штурвал, Алёша, - крикнул Владимир, а сам двинулся к люку, чтобы захлопнуть его.
    Вдруг, словно гром среди ясного неба, прогремела автоматная очередь. Откуда? Алексей опешил, потом вскочил с командирского сиденья. Он увидел оседающего на пол Владимира у распахнутого люка и всё понял. Последним усилием тот держался за ручку люка и как бы повис на ней. Это дало Алексею возможность затащить тело друга поглубже в салон, и таким образом люк захлопнулся сам. Быстро заперев его на задвижку, Алексей взглянул в иллюминатор и увидел стоявшего на коленях полевого командира с опущенным стволом автомата в левой руке.
    Алексей понял, что новой опасности не будет, но полумёртвый полевой командир всё же успел отомстить за свой разгромленный отряд. Он подошёл к телу Владимира, рядом с которым уже рыдала жена, и понял, что теперь второй друг заплатил самую страшную цену за спасение его Алёнушки. Скрипнув зубами, он пошёл к штурвалу. 
     События последних дней, а особенно, часов, отняли у Алёны последние силы, и она, осев на палубу рядом с телом Володи, потеряла сознание.

    Алексей не сомневался, что Алёну после всего пережитого придётся хорошо и долго лечить: нервное истощение было налицо. Но самое страшное, что ещё предстояло пережить ему, – это посмотреть в глаза жены Владимира и родителей Сергея. Несколько дней после возвращения из трагического полёта он с тяжестью на сердце готовился к первому моменту горькой встречи – ведь это он оторвал друзей от обыденной службы, втянул их в спасение своей жены, в ложный десант, к которому готовились совсем другие люди . Конечно, и он на их месте поступил бы так же. Но от осознания этого ему легче не становилось. Какая боль, какая утрата!

    И вот он идёт на встречу с Савенко и Добычиными – они прилетели в Ставрополь – чтобы всё рассказать и покаяться.
    - Простите меня! – и Алексей Шевелёв падает перед ними на колени.
    - Встаньте, Алексей, нам не за что вас прощать. И вы бы поступили, как они.
    Он поворачивается и хочет идти к жене, которая неустойчивой былинкой стоит поодаль, опершись о берёзу.
    - Но всё-таки живи и помни, Алексей, - слышит он вслед, -  живи и помни!
    Он останавливается и кивает головой.
    А когда на следующий день провожает родных, увозящих тела Сергея и Владимира на родину, говорит:
    - Если в чём-то нужна будет моя помощь, зовите. Немедленно приеду.
    - Будь счастлив с молодой женой, Алёша. Ей сейчас очень нужна твоя поддержка. Из такого ада вырвалась!
    Они уезжают. Алексей выходит в поле, примыкающее к военному аэродрому. Все вместе они совершили высший пилотаж в своей жизни: мятежники разгромлены в своём же логове, его Алёна свободна. Да, для друзей этот полёт оказался роковым. Но он-то, Алексей, жив! И он будет продолжать делать то, что раньше они делали втроём…
    А навстречу ему, широко раскинув руки, бежит Алёна. Она словно летит по воздуху – прекрасная, воздушная, желанная. Для него она воплощение самой Жизни. Она уже забыла о том, что совсем недавно побывала там, откуда могла не вернуться, или вернуться изуродованной физически и морально. Что значит молодость! Алексей же чувствует, что постарел за эти дни лет на десять.
    «Ничего, где наша не пропадала! Будем восстанавливать форму!»
    - Алёнка, милая моя! – он задохнулся от счастья и распахнул ей свои объятья.
    - Как же я люблю тебя, Алёша! Ты – мой Высший Пилотаж!

    Через какое-то время Алексей впервые почувствовал сильные боли в спине. «Неужели после того злосчастного полёта под Гудермесом я повредил позвоночник? Похоже на то, хорошо хоть Петя с Володей живым успели вытащить меня из готовой взорваться машины!»
    Сейчас он уже не мог по крупицам восстановить события того времени, только боль давала о себе знать. Вначале она была преходящей, но к пятидесяти годам стала приходить всё чаще.
    - А что вы хотите? У вас же поражён нерв, - прокомментировал результаты обследования невролог поликлиники. Алексей же  хотел лишь одного – остаться в строю, не быть обузой для других.
    В спортивном зале соседней школы он тренировался ежедневно. Но пару недель назад ноги после тренировки отказали. Это не на шутку испугало его.  Надо было всерьёз браться за лечение.


                                     8.  Гримасы судьбы


    Алексей при активном участии Алёны продумывал, как быстрее ему восстановить здоровье. Жена тоже не сидела сложа руки. Она бегала по всем медицинским инстанциям Подмосковья и Москвы, ездила на консультации к столичным светилам, возила к ним и Алексея.
    Профессор Гаврилов, невролог-вертебролог, долго изучал привезённые снимки и, наконец, изрёк:
    - Поможет только операция. И немедленная.
    Приехав домой, Алёна нашла мужа там же, где и оставила. Ползая на коленях, он окучивал помидоры и подвязывал их.
    - Алёша, ты должен настроиться на операцию. Профессор сказал, что это единственный путь, чтобы окончательно не стать инвалидом. Если ты согласен, я немедленно звоню ему, а потом бегу на почту: нужно дослать ещё несколько обследований, которые я не догадалась захватить.
    Алёна зашла в дом и, пробыв там не более пяти минут, вышла с папкой под мышкой.
    - Постой, я провожу тебя, - Алексей уже сидел в кресле и крутил руками колёса.
    - Не нужно. Я быстро сбегаю.
    И она напрямик через дорогу побежала к почте. Боковым зрением (старая привычка) Алесей заметил, как из-за поворота на бешеной скорости вылетела иномарка чёрного цвета. Алёна была ещё на тротуаре со стороны дома.
    - Назад, Алёна! – что есть силы, закричал Алексей.
    Но рёв машины заглушил его голос. С ужасом он увидел, как машина – позже выяснилось, что водитель был пьян -  подпрыгнула на лежащем теле и промчалась дальше, врезавшись в дерево.
     Как подкошенный, Алексей рухнул с кресла на траву. Подняться он не мог, да и не хотел. Он ползком преодолел калитку, в кровь раздирая кожу на локтях, протащился по асфальту, с трудом перевернул лежащую вниз лицом Алёну. Она смотрела на него, как ему почудилось, с укором:
    «Ну, как же так, Алёша, кто же теперь позаботится о тебе?»
    Он закрыл ей глаза, взвалил поперёк себя и по-пластунски, работая окровавленными локтями и животом, пополз назад, к дому. Положив Алёну у крыльца, он заполз в дом, стянул за шнур телефон на пол и вызвал скорую.

    От своей госпитализации он отказался: «Если я уеду, кто же всё сделает?»
    Вечером он массировал ноги, делал натирания. К утру немного полегчало. И тогда этот мужественный человек навзрыд заплакал. Вместе с друзьями, с Алёной теперь ушла и главная часть его жизни – жизни, полной борьбы, дружбы, любви.
    Ах, если бы ему удалось задержать её, хотя бы на миг! Как же поздно приходит к нам осмысление того, что нужно осмысливать моментально!
    Алексей отказался от операции, перестал ходить на процедуры. Разъезжая в инвалидной коляске по двору и саду, он ухаживал за деревьями и цветами, насколько это помогало делать  его состояние. Продукты ему привозили. Жизнь потекла равномерно, без всяких событий, но и без смысла.   
    Раз в неделю Алексей посещал могилу жены, всегда утопавшую в цветах. Вот в эту субботу его привёз сюда на своём «жигулёнке» сосед Дмитрий Иванович. Он не впервые подвозил сюда Шевелёва. Вот и сейчас сосед стоял поодаль и курил, наблюдая, как Алексей беседует с Алёной:
    - Как несправедливо, как несправедливо! Я, убогий, остался на этом свете, а ты… Помнишь, мы уже думали о ребёночке, но тут у меня ноги начали отказывать и решили мы повременить. А ведь зря! Был бы я сейчас не один, смысл жить бы имелся. А так – для кого живу-то? Прости, Алёнушка. Спасая тебя тогда в Чечне, я думал: ну, вот теперь заживём! Но не тужи, родненькая: встреча наша не за горами.
   
    Вечером было тепло, темнело поздно, и Алексей, по обыкновению, сидел в саду под яблоней в своём кресле на колёсах. Неподалёку, на скамейке за забором, расположилась молодёжная компания: Павел, 18-летний сын Дмитрия Ивановича, его подружка Зинка-продавщица, на пару лет постарше его, и Сашка, приятель Павла, уже отслуживший срочную. Все они безбожно дымили, Сашка бренчал на шести расстроенных струнах, а под скамейкой стояла литровая бутылка дешёвого итальянского вермута, принесённая Зинкой для полноты счастья.
    - Ты посмотри, дядя Алексей, на эту шалаву, в которую угораздило меня влюбиться: курит, к рюмке тянется. Посмотри, посмотри, - и он подошёл поближе к забору, за которым сидел Шевелёв, - она уже на коленях у Сашки сидит. Нет, ..ись-провались, любовь такая! Пересилю себя!
    - И правильно сделаешь, Паша, не надо навязываться к тому, кому не нужен: ничего путного не выйдет. – И он рассказал парню о своей любви к Алёне. Павел слушал затаив дыхание, потом тихо отошёл, разглядев слёзы, текущие по лицу Алексея.
    Ему на смену подошёл Сашка:
    - Послушайте, Алексей Павлович! Дом у вас большой, может, пустите нас с Зинулей переночевать? Я заплачу. Замёрзла девка, а живёт она за речкой.
    - Проходите, места хватит.
    Саша с Зиной помогли Шевелёву подняться на крыльцо. Алексей показал на дверь комнаты, дал сыра и хлеба. «Ишь, как складывается!» - подумал.
    Не успел он лечь - а комнаты смежные были – и приснуть, как кровать за стенкой заскрипела во всю ивановскую. Позже всё затихло, но сон уже не шёл. Опираясь на костыль, выполз Шевелёв в коридор, а там Сашка стоит, курит.
   - Что же мне теперь, Алексей Павлович, делать? Вот говорили «шалава», а она просто нрава весёлого человек. Понимаешь, девушкой оказалась! «Потому что люблю тебя», - говорит.   
    - А ты её?
    - Да и я, вроде, прикипел. А её еле от себя оторвал, только сейчас заснула. Алексей Павлович, а вы комнату не сдадите нам? Мы работаем оба, платить будем.
    - Отчего же не сдать? Сдам! А ребёночек будет – помогу, чем смогу.

    Ребёнок действительно появился – ровнёхонько через девять месяцев. Так и зажили они потом дружной семьёй: трое взрослых и крошка Катя.
    «Вот и мой дом солнышко озарило!», - думал Алексей. – Ребятки-то хорошими оказались». Так Алексей Павлович Шевелёв всё-таки вновь обрёл смысл жизни.


                                                                               07.02.2014 

    
   
   


Рецензии
Проникновенно.
И главное - герой обретает смысл жизни,
несмотря на тяжелые обстоятельства...
С праздниками!

Владимир Митюк   01.05.2015 20:32     Заявить о нарушении
Рада тому, что доставила Вам удовольствие, а ещё больше тому, что Вы снова у меня в гостях после долгого отсутствия. Спасибо за поздравление - Вас тоже с Первомаем, а 8-го в Стихах.ру я всех поздравлю с главным праздником года, что, впрочем, делаю ежегодно. С уважением, Валентина

Белый Налив   01.05.2015 22:12   Заявить о нарушении
Долгое отсутствие - увы, время лимитировано.
Но постепенно прочту все.

Владимир Митюк   02.05.2015 12:08   Заявить о нарушении