Мое второе убийство

И всё оказалось не так сложно, как предполагалось вначале. Да, волнение перед самим действом описать просто невозможно. Но кроме этого, ты становишься сверхчеловеком, к тебе приходит опыт всех твоих архаичных предков, которые охотились на своих соплеменников, в своих дегенеративных играх. Ты становишься, как бы проводником энергии своих праотцев. Ты всё чувствуешь, всё осязаешь, всё предполагаешь. В то самое роковое утро, как сейчас вспоминаю, я начал замечать в людях то, на что никогда раньше внимания не обращал. Шагая улицей, ты выделяешь детали, которые, казалось, не стоят того, чтобы обращать на них внимание, но потом ты понимаешь, что эти-то мелочи, стоят твоего скрупулезного наблюдения и обдумывания.
Трамвай задерживается в дороге, колею ремонтируют работники ТТУ – у них разная форма одежды, у одних – желтая роба, у других – оранжевая. Казалось бы – пустяк, но дальше ты вглядываешься в цветовые гаммы лиц прохожих, и можешь угадать у кого, что на уме, у кого, что на душе.
Да, руки дрожат, да, часто оглядываешься по сторонам. Но если ты совладал с первым порывом страха и сомнения, дальше тебе уже всё нипочем. Ты прислушиваешься – ты улавливаешь новые звуки, которые блуждают в пространстве, те, которые ты раньше не замечал, даже не так – не различал. Ты чуток, ты отзывчив. Природа сама способствовала – эволюционному пути развития человека, а значит, она способствовала – тому, что выживает сильнейший. Это она – природа выдумала смерть. И она подсказала человеку – как сотворить смерть. Убийство.
Убийство – вроде буквы, которые все знают, которыми все пользуются, но данное их сочетание вызывает ужас и страх. А убийство пахнет, как сирени сломанная ветка. Не сорвав цветка, ты не почувствуешь всю полноту и чарующую прелесть его аромата, так и с убийством. Ты никогда не сможешь ощутить власть обладания чужой жизнью, чужой любовью, чужой страстью, как не забрав её. Некие сторонники морали, сразу же скажут , мол - это уж слишком. Но они слабы и знают, что никогда не пойдут на такой шаг. Они это стадо закомплексованных уродов, не понимающих, истинную сущность человека. Не его предназначение, насажденное воздвигнутой полоумной цивилизацией, а его Сущность. Это у нас в крови, но мы все это так далеко задвинули вглубь своего «Я», что даже пронырливые психологи и психоаналитики, начав нащупывать правдоподобные мотивы поведения, отбросили эти опыты, желая оставаться в иллюзорности своего благополучия и врожденных неврозов.
Я бы, наверное, никогда и не решился, но обстоятельства подтолкнули. Вернее, они показали, что нужно искать выхода из той ситуации, которая сложилась, и выход был - это  ее убийство.
Я обдумывал, я терзался, но постепенно – всё понял. Больная любовь – никуда не исчезнет, покуда будет жив объект твоего восхищения, твоего поклонения. Ее никем другим не заменишь, а она на тебя никогда не посмотрит, как на того единственного. Я пытался любить кого-то другого, забыть, сфокусироваться на чем-то абстрактном, но это не помогало – мысли всё равно возвращались к ней. Я ей не верил, она постоянно врала и водила меня за нос, выхваляясь этим перед своими убогими подругами, тем самым выставляя меня посмешищем. Но я старался, и когда уверился в своем решении, поднатужился в обхождении и притворстве, и стал вхож к ней в дом.
Я, конечно, не такой умный, как Достоевский, но могу с уверенность сказать, что его Раскольников, персонаж не живой, высосанный из пальца, а все его угрызения совести, лихорадки, мучения – все это мыльный пузырь. Нет никаких угрызений, есть только боязнь, что ты попадешься, что кто-то заметил, что кто-то подслушал – это превращается в навязчивую идею, в паранойю, но со временем и это проходит. Мне не снится ее лицо, (хотя вру – снится, но при других обстоятельствах), я не чувствую вины за содеянное, это было нужно сделать, иначе жизни не было ни мне, ни ей. Если бы  я узнал, что она делит свое сердце, свое ложе, свои мысли, с кем то другим, тогда бы жертв стало на одного человека больше. Я же не допустил этого, значит, я сделал всё правильно.     Конечно, Родион хотел свершить одно действие – рубануть старуху – процентщицу, и забрать все ее сбережения, но обстоятельства сложились так, что нужно было убить ни в чем неповинную девушку Лизу, вот на это и акцентирует внимание наш великий классик, а значит - если была бы убита только старуха, то и романа «Преступление и наказание» не было. Сколько таких случае, но никто не валяется на улице в припадке и не кается в преступлении, каждому встречному. Зачем писать о том, что не интересно. А вот невинная девушка – это совсем другое дело, а потом еще бы порезвится над еще неостывшим телом. Жаль, что этот отрывок был извлечен из печати. Но как он – великий моралист современности, великий религиозный мыслитель, такое мог написать. Эх, Родион Романыч, мучайся ты, грызи себя изнутри ты, хорошо замаскируй свои переживания.
Но это всё к делу не относится. Я сделал так, как должен был. Мне просто надо было найт, какую – то причину, чтобы заглянуть к ней в такое позднее время.  Я ей, намедни, за кресло закинул свой бумажник. Позвонил, спросил - не видела ли она возле кресла мой бумажник, она поискала, сказала – нашла, я ответил – забегу забрать, она ответила – хорошо. Ничего удивительного, все логично, всё правдоподобно.
Я её любил. А она не хотела меня даже поцеловать. Я притворялся кротким и стыдливым, она убегала в кухню и с кем-то игриво разговаривала по телефону. Потом возвращалась с недовольным лицом и говорила, что пора прощаться, ей нужно было помыть голову, посуду и еще чего-то. Я знал – она обманывала. Она думала, что мы просто друзья, а я хотел обнимать ее, целовать, повалить на постель. Я уходил злой, и дорогой пинал алкашей, бессвязной походкой плетущихся домой.
Потом я начал задумываться, о том, сколько нервов и денег я на неё потратил, а в ответ ничего только ехидная улыбка. Но это, ни в коем случае не было местью за причиненные обиды, это было спасение, возвращение к нормальной жизни.
Теперь я могу с уверенностью сказать, что ничего подобного я не потерплю, я знаю как с этим бороться, и никакая совесть во мне не заговорит. Так же, как она - совесть не проснулась в ней, она не могла вникнуть в мою ситуацию, хотя несколько раз я и намекал на наши нездоровые взаимоотношения, но она же опять, не обращая на меня никакого внимания, убегала в другую комнату со звенящим телефоном. Я был обижен, я был зол. Но она возвращалась и говорила, что мне пора уходить. Я не хотел ее делить ни с кем иным.
Когда ты идешь на всё уже решившись, ты хочешь - растворится. Я тоже хотел проникнуть к ней в квартиру каким-то сквозняком. Я не знал нужно ли что-то объяснять, о чем-то разговаривать. В это время и двор, и подъезд, были пусты. Я зашел с другой стороны дома. Было лето, но я был в балахоне, и никто меня не видел.
Она не могла изменится, она не могла меня полюбить. Я это осознавал.
Шаги в подъезде отдавали грохотом в ушах. Предательски проникали в проем этажей слишком яркие в тот вечер огни фонарей. Это сейчас я так пишу, вспоминая всё отрывками, непосредственно перед и после убийства, я был, как ватный -  и тело, и мозг, и память. Это сейчас эти воспоминания проникают в меня словно стрелы, какими-то сюрреалистическими картинами.  Я помню, что я чувствовал в тот момент – это и страх, опасность попасться, и азарт довести дело до конца. Когда она уже ни с кем больше не заговорит по телефону. 
Возможно мои записки, кому-то покажутся странными, и они решат, что я не вполне нормален. Но я не буду оправдываться, так как эти люди, которые не удосужили себя настоящим мужским поступком, в которых не кипит кровь наших варварских предков, не достойны моего внимания.
Они ничего не заподозрили. Мы вдвоем на балконе курили, начался дождь, который еще больше заглушил звук от падения, я даже не волновался. Она не вскрикнула, она не ожидала, она была пьяна. Я подмешал в шампанское снотворное. Они вскрытия не делали. Они узнали, что у неё была большая кредитная задолженность перед банками, а также перед физическими лицами, которые ей иногда угрожали, что подтвердила ее мать. Это, по мнению следователя, а именно задолженность, угрозы, неустроенная личная жизнь, послужило суициду, алкоголь только усугубил ситуацию.
Стакан я свой помыл и поставил в сервант. Ключ вынул из замочной скважины и закрыл двери снаружи. Ключ так и не нашли, кто-то пытался акцентировать на этом внимание, но никому не хотелось и задумываться, и так было всё ясно.
Я ту ночь не спал, я был перевозбужден. Я ждал, что сейчас придут за мной и поведут в участок. Для того, чтобы успокоится я выпил полбутылки водки. Под утро я уснул. Следующий день был тоже нервный, я чего-то ждал. После того, как стало известно, что следствие закончилось, вердиктом было не убийство, а суицид, я успокоился.
Но мне этот опыт нужно было пережить. Сейчас я могу это делать более рассудительно и хладнокровно.
Она ничего не подозревала, и мне нравилось за ней наблюдать – за этой беспечностью, уверенностью и самовлюбленностью. У нее были красивые волосы, она за ними тщательно ухаживала. Делала маски и еще какую-то чепуху. Мне в тот раз очень повезло - ей захотелось выпить. Я незаметно подсыпал в бокал снотворного. Она шаталась, а от сигареты, я видел, что ей становится плохо. Она не могла надышатся, высунулась из окна, вот тогда моя рука подхватила ее под колено. Не стоило многих усилий, не было шума, борьбы. Я это и предполагал. Когда мы вышли на балкон я был уверен, что все получится, ведь пустился дождь. Он мне помогал. И еще помню, когда я опасливо вышел из подъезда, он освежил мое разгоряченное лицо. Она лежала на лужайке, в нескольких метрах. Мне нужно было удостоверится, что она мертва, я струсил. Потом долго думал, и решил, что она мертва, ведь иначе рассказала, кто это сделал, и они бы тогда пришли за мной. Я и дождь. Теперь я люблю дождь. Он единственный знает мою тайну.
Я знаю – я теперь одинокий человек. Но и она, ни с кем больше не заговорит.
Убийство – это средство обрести покой. 


Рецензии
Ужасно. После "своего рокового утра" не стал более читать. Не знаю, почему? Почему вы все такие идиоты? Напиши еще тысячу оборотов, используя при этом нужные запятые. Один хрен - балбес. Как-то стемно. Пойми, что не может быть своего или твоего рокового утра. Это достаточно глупо выглядит. Ты не знал до этого, что это будет именно твое роковое утро. Как должен понимать читатель далее, если уже было ранее представлено вышесказанное?
Даже написать "В это роковое утро" и то, я бы не решился.
И еще. Писать "не удосужили" - это вообще верх анахронизма.

Сергей Сидоркович   23.08.2018 01:56     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 23 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.