Выпало!

(Начало истории  здесь  http://www.proza.ru/2015/07/08/1903)

Выпала,  выпала...
Выпала удача тому, кто даже не достоин.
Вот, смотрите-ка: сидел  один  дурак в  своей  клетке, сидел, пригодный  лишь для того, чтоб  его как чучело зевакам  показывать.
А тут одна зевака задержалась - посмотрела  взглядом человеческим. И пожалела.

У  Федора была  эйфория.

Дружана погостила и исчезла.
Она  вернулась в свою нормальную жизнь: к институту, дипломам, кафешкам и турполездкам.
Она явно взялась за ум, решив больше не пугать свою  бедную  маму.
Стала  той  самой хорошей  девочкой, какой  была до встречи с Федором.

Только Федор знал, что она тут вытворяла, эта  "хорошая  девочка".
И, между прочим, оставила  следы  пребывания! 
Цветные  резинки для волос, несколько  крупинок бисера на компьютерном столе, тюбик крема неясного  назначения, упавший за  батарею.
Там, где  камера прицеплена на  монитор – маленькое круглое  зеркальце из пудреницы. В  ванной на сушилке – деталь …мгм, женского туалета.

А  еще остались  фотографии.
Но демонстрировать оные  Федору  было некому, поэтому  они все были в компе.

Федор был повернут к  миру  спиной.
И  часами он  так  сидел, горбясь  силуэтом на фоне монитора, сверкающего улыбками  Дружаны...
Зрелище  еще то!
Да, это он  целовал эти улыбки, эти закрытые глаза, эти мелкие  косички, падающие на  лицо.
И другое  тоже  целовал. И это все  ему не приснилось.

Радостный  шок не проходил долгое  время, даже  горечь расставания перекрывал этот  шок. Да,  сегодня  она не  будет  бросать в него бутербродами, именно в тот момент, когда  он подкрадывается  сзади.
 
И завтра  не  будет. И послезавтра...

Но  присутствие  Дружаны  не стиралось  временем. И  давно  уже она вернулась из Прибалтики, и  не одна,  и давно  защитила  диплом и  поехала жить с  мужем в приморский  город.
А Федор все еще радовался встрече...
Он был   такой  впечатлительный.

Потом ему  отец по электронке  написал: "Такое дело, я  задержусь в командировке. Не сердись, дружок, что в  моей  комнате поживет  Такой-то. Очень просился. Он не будет  тебе  мешать".

Отец владел огромной комнатой – второй в их квартире. Она была  переделана из двух предыдущих комнат.
Федор туда  редко заглядывал. Ему  хватало  своей  комнаты. Ну и что, что уезжал. Зато приезжал внезапно.
А тут  еще  месяц-два отсутствия.
Отец  монтировал информационный  центр где-то в степях Забайкалья, где  "золото  роют в  горах". Но судьбу не проклинал, скорее - напротив.
И всегда говорил: "Как только я тебе буду  нужен, свисти в  два  пальца".
И показывал, как  свиснуть. Дааа.

Такой-то появился  через пару  дней, принес продукты в холодильник, пылесос  сам  нашел в  отцовой  комнате, пошипел пылесосом. Вежливо поздоровался и спросил, не надо ли еще  где  прибраться.
Но,  увидав  Федину дружелюбную улыбку, покивал на отказ и затих у  себя.
Видимо отец  ему дал  инструкции, где  что лежит.
Такой-то имел неприятное имя. При появлении  Феди на  кухне он говорил: «Стой. Кто  идет?».
Именно Стой, полностью Стоян. Федор кивал и говорил: "Да  я понял. Не надо объяснять". 
Жилец пояснял  своё имя  жестами. Ну, такой  вот он. И  ещё  была  у  Стояна  черта – он  раз в  неделю "собирался  компанией".
Они вели себя  тихо,  ну, выпивали там,  смеялись, но тихо в основном.
Федору  через коридор и двойные двери было нормально.

Вот однажды  Федор сидел и писал письмо  Дружане. 
Почему-то  ему хотелось  вышучивать  ее,  высмеивать, издеваться.
Если он начал бы ей нести всякую романтическую  чушь, жалобиться, то ей нечего было бы  отвечать, так он думал. На  издевки  ей  приходилось  изредка, но отвечать. И она  либо  оправдывалась, либо тоже отшучивалась.
Ни один  из них не мог раскрыться, как их тянуло  друг  к другу.
«Привет, бисерная  швея! Я еще не  издох, как мне полагалось бы.  Не приписывай  себе  эти  чудеса. А если  ты  думаешь, что я  пришлю тебе  кальки новых  вышивок, то ты ошибаешься. Хочу  заметить, что слюнявость твоей дождливой  серии просто перешла  все границы . Снимать  капли через стекло - избито. Еще  скажи,  что это аналог слез. Тьфу! В задницу эти  штампы! Лучше бы  смотрелись кадры с  высокой точки обзора. Но поскольку ты  боишься пожарных лестниц, придумай  другое. Например, как твои дорогие туфли плывут в луже... Они стоят как опоры  моста. А вообще от выбора натуры много  зависит. Ты  слишком  любишь красивенькое».

В  это время   дверь приоткрылась, и его...  кто-то обнял сзади.
Провались!
Это не Дружана совсем!
Это сделали  не рывком, как она, а крадучись.

Он резко оглянулся и включил  настольную лампу. Ему улыбалась девушка в шортиках и  без футболки, совсем молодая и порядком выпившая.

-Что ты один  тут,  - сказала  она и осеклась, увидев  уродство Федора  при  свете  лампы. Дрогнула, но не  убежала.
- Брысь отсюда! – сказал Федор. – Тебя  не учили стучать к чужим?
- С-сстоян  сказал, что ты  тут один, вот я и подумала, что жалко тебя.
- А мне тебя, - отпарировал  Федор.
- Нно…п..ппочему?
- Потому. В пупырышках, как цыпленок. Иди давай!
- Нет. Хочу  любить тебя... Вот такого, как ты.
- Остренького  захотела? Брысь.
 
Ощущение  голой  груди впечаталось в спину.
Она  села на корточки, стала вздыхать.
- И не  вздыхай тут. Думаешь, я  урод, так и любить меня некому?
- Некому… Кто же на тебя  глянет.
- Я пишу  письмо  своей  женщине, ясно? Исчезни!
- Ну, на  минутку. Только разик…- Она  уже  откровенно  плакала.

И хотя Федя  понимал, что это пьяные слезы, дешевые, но девочка в  шортиках  вывела  его  из себя. Он грубо  схватил ее за руку и потащил  из комнаты.
Вытолкав ее, он не решился тронуть дверь отцовой комнаты, ожидая  увидать там  какой-нибудь  беспредел. Просто захлопнул  свою дверь и  заперся.

Она скреблась.  В окне колыхалась ночная  мгла с тающими в ней огнями.
Он вдруг захохотал.
Вот  дурак, отбивается от халявы... И тут же одернул себя.
- Жизнь состоит  не только их этого! - крикнул он в  запертую  дверь, а на  самом  деле  себе... - Вообще не из  этого.
- Врешь, -  всхлипнула девушка в шортиках. И затихла.

Он, конечно, врал.
Желание  билось  в нем, становясь невыносимым. Но ему нужна была другая.

Разговаривать со Стояном Федя не захотел. 
Утром на  кухне вид у соседа был такой  довольный, что стало  мерзко.
Набивался на беседу. Но Федя взял вскипевший  чайник и пошел.
А шел-то коряво, слегка  плеснув кипятка на ноги. Тот  взвился.

- Ты  что? Не понравилась девочка?
- Держите своих телок  при  себе! - грубо бросил  Федя, ковыляя к себе.
- А-а. Ты,  видно, не Стоян.
И посмотрел как сальный  кот.
Курчавые седоватые  волосы были мокрые после душа, а лицо все красное, блестящее. Сосиска  вареная, облитая  дезодорантом.

Федор отвернулся, ничего не говоря.
От радужного халата соседа пошел дым, пламя было прозрачно при свете дня.
В руке его тлела папироска, он не сразу  заметил.
Он позже заметил и стал топать, тушить. Видимо, открыл в ванной кран на полную.

Но Федя заметил  сразу: дым ведь потянулся от плеча, куда смотрел Федор.
И он скорее заковылял прочь, его затрясло.
Он поставил чайник, не то разлил бы его напрочь.

Упав  лицом  в кресло, он разрыдался. Ему  стало легко.
"Папа, папа! - повторял он. Наслаждение от вида загоревшегося халата  было удовольствием, как освобождение от чего-то.
Минуту  назад  ему казалось, он  лопнет от злости, а тут вдруг так  хорошо.
 
"Ужас! Что я делаю? - подумал Федор и настрочил письмо отцу.
Что сосед развел бордель в квартире.
Глянул на отправку. Письмо  Дружане  ушло ночью оборванным. Вот что она подумает? Сможет  ли представить, что именно его отвлекло?
Нет, надо  так  и написать – пришла  девка голая, отвлекла.
Будет над чем  поязвить.

А  ведь эдак  можно и квартиру  сжечь…
И он, Федька  будет гореть в  огне, который  сам зажег! 
И корчиться как  василиск.
Стало  страшно...

Федор был  еще  ребенок, несмотря на  грубость и резкость.
Отец  ему  ответил, что ничего  страшного, что  сосед дал огромный  аванс и скоро  съедет.
«Ты невыдержан, Федя. Ты привык к одиночеству, а  чужой  человек  всегда враждебен. А ты  слегка  одичал. Но ты немного потерпи. ведь есть и  хорошее. Ты  сам говоришь, что он  забивает холодильник  едой. Он  может врача  вызвать, в  аптеку сходить. Тебе нужен живой  человек  рядом. Надо  как-то владеть собой, понимаешь? Это  взрослый мужик, и у него есть свои  недостатки». Ага, недостатки. Которые он сам  считает  достоинством

Да не социализируй ты  меня  папа! Мне  уже  восемнадцать.
И он  собрал  в  кулак  свои  восемнадцать,  свои волевые качества  и стал  убеждать  себя не  беситься.
Отец  без  матери  столько жил, и никогда не демонстрировал своих мужских талантов. Потому что был деликатным. Особенно в  таких вопросах.
А этот не успел прийти и встал.
Да  что говорить, есть такие. Но не все такие.

Он был  дома один, когда  в дверь его комнаты постучали. Хамский сосед этим не занимался.
 - Кто? - Сердце предательски  заныло.
 - Можно к  тебе?

Спиной и зеркальцем на мониторе он  увидел  давешнюю девочку в шортах.
Только она  была уже не в шортах, а в тёмном  узком платье с кружевным воротником и растрепанные  волосы  туго собраны у пучок с бархатной  резинкой.
Так, началось. Прописываться  будет?
 - Чего опять?
 - Не  бойся, я тебе  суп принесла. Ты никогда такого не ел.
 - Да нужен мне твой  суп  вместе с тобой!

Но она вышла и невозмутимо вернулась.
Открыв дверь нараспашку,  внесла кастрюльку в облаке ароматов.

Федор напрягся, одернул бесформенную толстовку в кляксах.
Он редко ел горячее, не видел смысла. Ему было все равно что есть.
Вредно, не вредно – все  относительно.

- Попробуй!
Он посмотрел и не увидел ложки. Но эта догадалась - сходила.
Суп оказался неожиданно густой, как  крем.
Вроде на вкус грибной, но грибы не плавали в нём.
- Неплохо, - пробормотал он, съев все до конца. – Молодец!

О, как гордо она вышла! Не вышла, а выплыла.
- Меня  зовут Бемоль, Молли.
- А  меня  Диез, - парировал он.

Да неужели Стоян  подослал? Возможно и сама.
- Вернись-ка!
- Что такое?
- Зачем ты  это  делаешь, Молли? Тебе он велел?

- Нет, мне никто ничего не велел.
- А почему  тогда?
- Потому что ты  очень сексапильный. И  еще потому, что не  хочу  сгореть  заживо.
- Что-оо?

Значит, он  сказал ей.
Напрасно.
Она теперь  будет  бояться.
Но Феде  нужно не это. Нужно,  чтоб другой  боялся.

На улице  зарядил  дождь.
Не страшно, еда  сейчас неактуальна.
На мониторе  замигал в  углу конвертик – сообщение в  почте.

«Федору Фарину. Здравствуйте Федор. По заявлению  вашего  отца  Фарина Иона Степановича вы раз в  неделю подкючаете камеру и для  беседы выходите в скайп. Я,  как  ваш  лечащий  врач, обеспокоена  тем, что вы уже месяц не выходите в скайп. Проверьте вашу  камеру. Если  есть необходимость в  реальном  визите – напишите. Марина Савельева, поликлиника №37».
Да  забыл! Проверил  камеру и увидел, что не работает. Вызвал человека из  компютерного обслуживания. Ну да, он  отключал  скайп, потому  что не хотел чтобы  Дружана…  И так  далее... 

Но не разбивал же ее.

Мастер из компьютер-сервиса  приехал часа через два.

За  окном черный  сплошной  дождь.

Мастер  снял дождевик,  поставил в уголок, осмотрел  больного. Ничего особо не нашел, потому что пользователь за  машиной  следил. Но  камеру  снял, проворчав «прошлый век» и поставил другую, и в скайп вышел на свою фирму.

Мастер походил на хищную птицу и после каждой операции ставил точку большим клювом.
Оставил  визитку – если позвоните  и  дадите  входной  пароль, я подключусь
дистанционно и  помогу без  визита.
И быстро улетел опять в дождь, шурша  дождевиком.

А  Федор  вылез на балкон и  стал  смотреть в  ночные  мокрые  огни, и как через  пару  кварталов  посвечивает вывеска  «Улица  гобеленов», перевернутая  зеркально. Острый  мокрый  воздух обновил его. И  ему  вдруг показалось, что все не так ужасно. Наоборот.

Он отписал  докторице, потом и еще кое-кому, навел порядок с  врачами, поискал работу.

Федор не  умирал с голоду, но  ему  хотелось  самоутвердиться.
Взял пока  расшифровку аудио,  может, получится.
И теперь он  часами  сидел за компом не просто так, лазая по фотосайтам,  а  нацепив наушники, тюкал буковки.

Ну а те, в  свою очередь, капали на  банковскую карту.

Узнала  о том и докторица Савельева и прислала ему на расшифровку материалы совещания. Тоже на карту – кап, кап. Но всё равно, врачи просто зачастили. То по месяцу никого, а тут  каждый  день: то  аллерголог, то невропатолог, то  хирург.
Это нервировало его..  Физиотерапевт никогда не был – тут явился, стал приставать с гимнастикой. «Вот же  у вас  поручни специальные», - тараторил он, выдвигая блестящие  штуки из кровати Федора.

Будешь тут нервничать.

И  вот, когда он выполнял отжимы на поручнях, притащилась эта  Бемоль Турабекова, то есть  Молли со  своей кастрюлькой. Постучалась – какой  прогресс! – и стоит. Прошлось сползать с тренажера и распахивать дверь. Чуть не умер. В национальной  одежде стояла  Молли, в атласном халате, держите меня  семеро.

- Что  за  черт?  Маскарад?
- Это не черт, а блюдо  лагман, - обиженно потянула  она. – На! Поешь! Ты  такого никогда не  ел.
- А ты?
- А я тоже нет.
- Значит, не твой обед?
- Нет, конечно.

И  пока  он  ел, она призналась, что учится на  повара и лагман принсла с конкурса. Пришлось поделиться…
- А ты  нормальная, Молли, - сказал  тихо Федор. - Особенно когда одета.
Из  тебя вышел великий  повар. Зачем ты  дружишь с этим Ст..Стой  Яном.
- Он меня везде устраивал. Я приехала из стойбища, дикая. Теперь учусь вот. За это он взял меня…
- Взял?
- Ну да, прямо в машине. Вон она, цвет металлик, внизу.

Сонное состояние Феди сразу улетело.
Дорогой  автомобиль внизу во дворе стал надуваться как резиновый, будто сквозь  слезы  таращился на него Федор.

-Эй,  ты чего? – позвала  Моли.- Не надо! Нет!
Но  было поздно -  машина  уже  загорелась, и пятнадцати минут не прошло.
Федор ушел, упал ничком. Это  уже уголовщина. Но радостное  чувство  свободы брало верх. Мстительная, злая  радость, от нее  чуть потряхивало, но он уже  будто не сердился на Стояна, а ведь только что убить хотел.

Лег на  спину. Длинные, будто паучьи руки Федора лежали на поручнях, ноги в  спортивках раскинуты. Большой рот полуоткрыт в улыбке.
«Какой же я  гад», - подумалось издалека, слабо, неотчетливо.

Молли  исчезла, не  желая  видеть разборок.

Федя  стал  ждать сигналов, звонков.
Приезжали  на полицейской машине, посмотрели-зафиксировали.
Что  дальше? Стоян пришел поздно, но живой и очень бухой.
Он гремел  бутылями, хлопал  холодильником, что-то ронял, сыпалось стекло. Пошел в  душ, там все перевернул.

"Сейчас  побреет  все  места и придет.
Зачем он  так  долго бреется, обливается  водой  туалетной, брови и виски красит?  Куда собирается? Кто он? Метросексуал?"

Было уже два ночи, когда в дверь постучали.
Федя напрягся.
-Ну что, Федор  Ионович? Будем говорить как  люди, или сразу  пожарных  вызывать?

Федор  Ионович не ответил.
- За папенькой твоим таких фокусов не  числилось. Очень хочется позвонить в полицию. И тогда  тебя  запрут где надо, а папенька налетит на большую некрасивую сумму.

Опять молчание.
- Но  мы  сделаем  иначе. – Он сидел  важный,  глянцевый, воняя  своей  водой «Коза ностра». – Ты мне попалишь еще пару  машин, и мы разойдемся. А?

- Не  выйдет.
- Да тебе  выпала  такая  штука – грех не попользоваться. Ты  что, не понимаешь  своей  силы?

- Понимаю. Но для этого надо очень ненавидеть человека.
- Да  я тебе такое расскажу  по дороге, ты  сам  задымишься. Завтра и проверим.
- Не  могу, у  меня  завтра  два доктора.

- Ты кстати  обратил внимание, как они  забегали? Это отец  приказал. А  знаешь почему?
- Почему?  Я вижу, вы и в поликлинику уже  сходили.
- Да потому что тебе сроку  давали до шестнадцати-семнадцати,  по прогнозам. А  тебе  уже больше. Ты  пошел на  сверхсрочку? Эскулапы в панике. Да  еще  вытворяешь такое. Тут пора не врача, а  священника  пора вызывать, больной…


И он  беззвучно выплыл из комнаты.

Надежды на  сон не было никакой. Щелкнула  кнопка, полилась нежная музыка  для  релаксации, прерываемая  шумом прибоя. Главное не смотреть на него. Вот сейчас  же ничего? Обошлось.

Начало истории зесь http://www.proza.ru/2015/07/08/1903


Рецензии
Дружанна - это кто? "Он рывком оглянулся и включил настольную лампу". - Не могу, у меня завтра два доктора....А два писателя в одном флаконе? Шик!

Сергей Донец   22.09.2015 16:21     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.