# Рыцарь Изиды
## Часть первая. Чудеса вне квоты
### Содержание
- [Глава первая. Рыцарский турнир](#глава-первая-рыцарский-турнир)
- [1. Лишний рыцарь](#1-лишний-рыцарь)
- [2. Знак на шлеме](#2-знак-на-шлеме)
- [3. Ночлег и слухи](#3-ночлег-и-слухи)
- [4. Чужая святыня](#4-чужая-святыня)
- [5. Ставка на себя](#5-ставка-на-себя)
- [6. Правила честного боя](#6-правила-честного-боя)
- [Глава вторая. Цена победы](#глава-вторая-цена-победы)
- [7. Подагра сэра Кея](#7-подагра-сэра-кея)
- [8. Поздравление огнём](#8-поздравление-огнём)
- [9. Второй удар](#9-второй-удар)
- [10. Пепел и серебро](#10-пепел-и-серебро)
- [11. Отчёт перед иконой](#11-отчёт-перед-иконой)
- [12. Один к ста](#12-один-к-ста)
- [Глава третья. Побочные эффекты](#глава-третья-побочные-эффекты)
- [13. Религия добрых намерений](#13-религия-добрых-намерений)
- [14. Второй доклад](#14-второй-доклад)
- [15. Джед Изиды](#15-джед-изиды)
- [16. Чудо по предварительной записи](#16-чудо-по-предварительной-записи)
- [17. Рыцарь, который не хотел умирать](#17-рыцарь-который-не-хотел-умирать)
- [18. Гость без нимба](#18-гость-без-нимба)
- [Глава четвёртая. Исцеление за счёт ведомства](#глава-четвёртая-исцеление-за-счёт-ведомства)
- [19. Пациент другой категории](#19-пациент-другой-категории)
- [20. Магистр на фрилансе](#20-магистр-на-фрилансе)
- [21. Возвращение Агравейна](#21-возвращение-агравейна)
- [22. Неприятный разговор о приятных вещах](#22-неприятный-разговор-о-приятных-вещах)
- [23. Цена одного слова](#23-цена-одного-слова)
- [24. Печать богини](#24-печать-богини)
---
## Глава первая. Рыцарский турнир
### 1. Лишний рыцарь
Впоследствии глашатай не раз утверждал, что сделал всё возможное, чтобы не допустить сэра Рэтлиффа Абидосского к участию в турнире.
Это было не совсем правдой.
Но кое-что в его оправдание сказать всё-таки можно: когда чёрный рыцарь появился во дворе таверны, молоток уже был занесён над гонгом, а запись участников считалась практически законченной.
Глашатаю оставалось всего лишь ударить.
Он не успел.
В распахнутые ворота на полном скаку влетел огромный вороной конь. Стоявший на дороге торговец яблоками едва успел отскочить в сторону. Корзина вылетела у него из рук, яблоки рассыпались по двору, а всадник, резко натянув поводья, остановил коня в нескольких вершках от регистрационного стола.
Торговец разразился бранью. Двое конюхов, только что ссорившихся из-за охапки сена, немедленно прекратили спор, чтобы насладиться чужим.
Всадник тем временем спокойно поправил поводья и осмотрелся.
Судя по всему, въезд удался.
С ног до головы незнакомец был облачён в чёрные доспехи. Чёрный плащ спускался до самых стремян, чёрный шлем украшал странный знак, а конская попона была настолько же чёрной, насколько позволяли дорожная пыль и осенняя грязь.
Даже шпоры оказались тёмными, хотя по отделке было видно, что изготовлены они из дорогого металла.
Глашатай невольно поморщился.
За годы службы ему приходилось видеть множество рыцарей, чрезвычайно довольных собственной внешностью. Некоторые тратили на украшение доспехов гораздо больше денег, чем на обучение владению мечом. Впрочем, этот незнакомец держался в седле уверенно, да и остановить разгорячённого коня столь ловко сумел бы далеко не каждый.
Между тем во дворе продолжалась обычная предтурнирная суматоха.
Под навесом пировали рыцари, уже прошедшие регистрацию. Слуги таскали бочки с вином, конюхи ругались, оруженосцы разыскивали потерянные вещи и обвиняли друг друга в их пропаже.
Двое особенно одарённых оруженосцев пытались пронести через дверь длинное копьё, упорно держа его поперёк прохода. Каждый обвинял другого в том, что тот недостаточно сильно толкает. Повернуть копьё остриём вперёд ни одному пока не пришло в голову.
У регистрационного стола висела большая доска с именами участников.
Свободных строчек на ней больше не осталось.
Глашатай считал это обстоятельство самым приятным событием нынешнего дня. С раннего утра ему пришлось выслушать жалобы пяти баронов, двух графских родственников и человека, объявившего себя законным наследником королевского престола. Последний, правда, затруднился назвать короля, от которого намеревался наследовать.
Теперь все эти разговоры должны были наконец закончиться.
Если бы не проклятый всадник!
— Придержите коня, сэр! — крикнул глашатай. — У нас здесь регистрация, а не поле боя!
— Уже придержал, любезный, — весело ответил незнакомец. — Не подскажешь, где можно записаться на турнир?
Глашатай оглянулся на гонг.
Ещё мгновение назад он находился в одном ударе от заслуженного отдыха.
— Здесь, сэр. Но, к сожалению, запись уже закончена.
— Вот как? А я, значит, опоздал?
— Именно так.
— Неприятное дело. И что теперь будем делать?
Глашатай с удивлением обнаружил, что опоздавший рыцарь уже успел назначить его ответственным за собственное опоздание.
— Боюсь, сэр, ничего. Я как раз собирался объявить окончание регистрации.
— Прекрасно! Значит, ещё не объявил. Тогда записывай.
— Но ведь...
— Любезный, ты только что сам сказал, что собирался объявить. Следовательно, ещё не объявил. Или у вас тут принято заканчивать запись до того, как объявят о её окончании?
Глашатай открыл рот, чтобы возразить, но подходящего возражения не нашёл.
В юридические тонкости регистрации он прежде никогда особенно не вникал.
— Видите ли, сэр, у нас определённое количество участников...
— А теперь будет на одного больше. С математикой у меня всё в порядке.
Несколько оруженосцев поблизости прыснули со смеху.
Глашатай бросил на них недовольный взгляд.
— Подобное решение вправе принять только лорд Миддл, устроитель турнира. Мне придётся обратиться к нему за разрешением. Могу ли я прежде узнать ваше имя?
— Сэр Рэтлифф.
— Сэр Рэтлифф... — повторил глашатай, припоминая знакомые дворянские роды. — Простите, не припомню такого имени.
— Вот потому я и приехал! — обрадовался незнакомец. — Чтобы прославить это имя! После завтрашнего турнира никто уже не сможет сказать, что не слышал такого имени!
Произнёс он это с такой убеждённостью, что присутствующие вновь засмеялись.
Глашатай смеяться не стал.
Он встречал подобных людей довольно часто.
На турнир они являлись весёлыми, громогласными и уверенными, что слава ждёт их буквально за ближайшим поворотом. На следующий день некоторые действительно становились знамениты. Правда, обычно среди лекарей, которым приходилось извлекать из них обломки копий.
Глашатай ещё раз внимательно осмотрел приезжего.
Доспехи добротные, оружие хорошее. И держится уверенно.
Возможно, перед ним действительно опытный воин.
Но опытные воины, как правило, знали цену рыцарям Круглого стола и не слишком стремились испытать их мастерство на собственной шкуре.
— А в каком именно состязании вы намерены участвовать? — осторожно осведомился он. — У нас предусмотрено несколько категорий. Для молодых рыцарей, например, есть особый турнир...
— Молодых? — переспросил Рэтлифф. — А что, у вас тут ещё и по возрасту дерутся?
— Нет, сэр, дело не в возрасте. В главном турнире принимают участие исключительно прославленные воины. Среди них даже двое рыцарей Круглого стола!
Глашатай сделал небольшую паузу, давая незнакомцу возможность осознать значение последних слов.
Рэтлифф заинтересовался.
— В самом деле? Кто же?
— Сэр Агравейн и сэр Кей!
— О! — воскликнул Рэтлифф. — Вот это уже любопытно!
Глашатай с облегчением отметил, что предупреждение наконец возымело действие.
— Да, сэр. Самые настоящие рыцари Круглого стола. Оба известны своими подвигами далеко за пределами королевства. И я совершенно серьёзно советую вам подумать, прежде чем...
— А остальные кто?
— Простите?
— Остальные участники. Тоже люди серьёзные или так, для количества?
Глашатай растерялся.
— Там множество достойнейших рыцарей! Победители знаменитых турниров, прославленные полководцы...
— Отлично! Значит, будет с кем размяться.
— Сэр! — Глашатай почувствовал, что начинает раздражаться. — Вы вообще представляете себе, с кем собираетесь сражаться?
— Пока нет. Но надеюсь, завтра представлю.
— Тогда позвольте объяснить. Сэр Агравейн однажды в одиночку одолел шестерых противников!
— Шестерых? — оживился Рэтлифф. — За один раз?
— За один!
— И все шестеро были вооружены?
— Разумеется!
— А сам-то он был на коне?
— Не знаю, сэр. В балладе об этом ничего не сказано.
— Жаль. Впрочем, завтра уточню.
Глашатай нахмурился.
— Кроме того, сэр Кей неоднократно побеждал самых грозных противников королевства!
— Вот как? И что же с ними стало?
— С кем?
— С противниками. Сколько их теперь осталось?
Глашатай окончательно потерял нить разговора.
— Понятия не имею!
— Ну, ничего. У него самого и спрошу.
Рэтлифф говорил совершенно непринуждённо. Казалось, рассказы о знаменитых рыцарях не только не пугали его, но и доставляли ему истинное удовольствие.
Глашатаю такое отношение показалось возмутительным.
Он не особенно любил рыцарей Круглого стола. Во время прошлогоднего приезда сэр Кей позволил нескольким местным дворянам угостить себя обедом и даже не потребовал платы за оказанную честь, что впоследствии долго обсуждалось как проявление исключительного великодушия.
Но всё-таки это были люди, с которыми лучше не ссориться.
Особенно если завтра собираешься встретиться с ними на ристалище.
— Доблестный сэр Рэтлифф, — произнёс глашатай уже почти умоляюще, — я ни в коем случае не ставлю под сомнение вашу храбрость. Но поймите, что при неудачном стечении обстоятельств завтрашний турнир может оказаться для вас последним. Может быть, вам сначала стоит попробовать силы в состязаниях рангом пониже? А через год или два, приобретя необходимый опыт...
Рэтлифф расхохотался.
— Знаешь что, милейший! При неудачном стечении обстоятельств у вас за Круглым столом освободится пара мест. Только ты не рассчитывай, что я тут же поспешу занять одно из них. У меня много дел на юге!
Он наклонился к глашатаю и совершенно дружелюбно добавил:
— Так что прекращай пустую болтовню и ступай доложи своему хозяину, что доблестный сэр Рэтлифф Абидосский прибыл на турнир, чтобы выбить из седла пару разожравшихся задниц, напрасно просиживающих штаны за Круглым столом!
Присутствующие притихли и оторопело уставились на незнакомца. Теперь уж никому было не до смеха.
Вот так запросто, походя, оскорбить сразу двух рыцарей Круглого стола здесь ещё никто не осмеливался.
Два оруженосца с несчастным копьём даже замерли и перестали ругаться. Возле стола стало удивительно тихо.
Первым опомнился торговец яблоками.
Он поднял с земли последнее яблоко, посмотрел на Рэтлиффа и решил, что дальнейшее обсуждение вопроса о возмещении убытков лучше отложить до окончания турнира.
Или вовсе отказаться от этой затеи.
— Доложить... дословно? — переспросил глашатай.
— Как сумеешь. Только смысл не перевирай. Это было бы нечестно.
Глашатай сглотнул.
Он уже представил, как предстанет перед лордом Миддлом и сообщит, что какой-то неизвестный рыцарь намерен выбить из седла разожравшиеся задницы двух почтеннейших участников Круглого стола.
Нет, должность его была, конечно, почётной, но жалованье таких опасностей определённо не оправдывало.
Он решил ограничиться сообщением, что сэр Рэтлифф Абидосский просит разрешения участвовать в главном турнире.
Если лорд Миддл сочтёт нужным узнать остальные подробности, можно будет притвориться, что он их не расслышал.
Тем временем Рэтлифф спешился, снял с седла дорожную сумку и осмотрел подпругу.
Коня он погладил по шее, бережно проверил, не натёрла ли сбруя его кожу, и лишь после этого передал поводья подбежавшему конюху.
За всё время он никуда особенно не торопился.
После недавних угроз двум рыцарям Круглого стола такая деликатность казалась почти неприличной. Возможно, коню просто повезло с хозяином больше, чем завтрашним противникам.
Конь, впрочем, явно привык к подобному поведению хозяина и ничему не удивлялся.
Рэтлифф подошёл к регистрационному столу и стал рассматривать расписание состязаний.
Помимо главного турнира организаторы предусмотрели награды за самое роскошное вооружение, самую красивую конскую сбрую, верность рыцарским идеалам и способность произвести впечатление на дам.
Последнее обстоятельство особенно позабавило Рэтлиффа.
По его опыту, для того, чтобы произвести впечатление на дам, рыцарям требовалось совсем иное снаряжение.
Он, однако, благоразумно оставил эту мысль при себе.
### 2. Знак на шлеме
Глашатай тем временем торопливо перебирал регистрационные пергаменты, пытаясь придумать законный повод отправить незнакомца восвояси.
Именно тогда он заметил необычное украшение на его шлеме.
— Сэр, простите ещё один вопрос.
— Валяй.
— А что это у вас такое?
— Где?
— На шлеме.
Рэтлифф посмотрел на шлем, который держал под мышкой.
— Ах, это! Джед. Символ Изиды, Богини, которой я служу.
— Никогда о таком не слышал.
— Бывает.
— А где поклоняются этой вашей Изиде?
— Много где, любезный. Только отсюда далеко.
Глашатай прищурился.
Знак действительно был необычным.
На первый взгляд он напоминал небольшой столбик с несколькими поперечными перекладинами. Впрочем, чем дольше глашатай его разглядывал, тем меньше понимал, как именно эти перекладины соединены между собой.
Одна из них находилась явно впереди остальных.
Но стоило перевести взгляд немного в сторону, как она уже оказывалась позади.
Глашатай поморгал.
После бессонной ночи и слишком обильного завтрака зрение иногда подводило его, однако сейчас дело, похоже, было не в этом.
— Он... магический? — спросил он наконец.
— Ты издеваешься?! — возмутился Рэтлифф. — Стану я таскать на голове пустую побрякушку! Конечно, магический!
Глашатай побледнел.
Наконец-то нашлась веская причина отказать незнакомцу.
— Сэр! Но это же совершенно запрещено!
— Что именно?
— Магия!
— Во всём королевстве?
— Нет, разумеется! На турнире!
— А-а. Ну, так бы сразу и сказал.
— По правилам нашего турнира запрещено любое магическое воздействие! — торжественно объявил глашатай. — И мы относимся к этому чрезвычайно серьёзно!
Рэтлифф с интересом оглядел двор.
— Неужели?
— Более чем! Во время состязаний за соблюдением правил будут следить целых три Мастера Магии!
— Три?
Улыбка исчезла с лица рыцаря.
Изменение было столь неожиданным, что глашатай едва не обрадовался.
Вот оно!
Наконец нашлось нечто, способное заставить наглеца задуматься.
— Именно так, сэр! Мастер Огня, Мастер Духа и Мастер Воздуха, специализирующийся на молниях! Причём последний достиг уже третьего класса!
Глашатай с гордостью выпрямился.
Он лично не представлял, насколько опасен Мастер Воздуха третьего класса, поскольку никогда не сталкивался даже с Мастером первого. Но само звание производило весьма внушительное впечатление.
— И предупреждаю вас, сэр, — продолжал он, — малейшая попытка использовать магию на ристалище приведёт к немедленному вмешательству наших Мастеров! Они испепелят нарушителя прежде, чем тот успеет произнести заклинание!
— Все трое? — поинтересовался Рэтлифф.
— Разумеется!
— И Мастер Духа тоже будет испепелять?
Глашатай замялся.
— Ну... в пределах своей специализации.
— Понятно.
Рэтлифф снова взглянул на расписание.
Теперь его занимало нечто совсем другое.
Три Мастера Магии.
Для обычного рыцарского турнира это было чересчур.
Один вполне мог обнаружить грубое колдовство. Двое уже представляли собой серьёзную защиту от жульничества, особенно если каждый присматривал за другим.
Но трое...
И не какие-нибудь придворные чародеи, способные разве что нагреть кубок вина или предсказать дождь на завтрашний день.
Трое настоящих Мастеров.
Да ещё один третьего класса.
Рэтлифф прекрасно понимал, что такие люди не любят тратить время на провинциальные состязания.
У них находились занятия поинтереснее.
Глашатай, однако, истолковал его молчание по-своему.
— Вот видите, сэр! Магические уловки здесь не помогут. Наши судьи не допустят никаких нарушений!
— Прекрасно, — сказал Рэтлифф. — Я люблю честные состязания.
— Тогда, надеюсь, вы понимаете, что должны снять снаряжение, обладающее магическими свойствами?
— Разумеется.
— В том числе этот... как вы его назвали?
— Джед.
— Да, вот его.
— Сниму.
Глашатай не поверил своим ушам.
— Вы согласны?
— А почему нет?
— Но ведь это символ вашей Богини!
— Ну и что? Разве Она перестанет быть моей Богиней, если я сниму с головы Её символ?
На этот вопрос глашатай отвечать не стал.
Религиозных споров ему сегодня ещё не хватало.
— Тогда, сэр, я должен удостовериться, что вы не будете пользоваться магией во время поединков.
— Любезный, — терпеливо ответил Рэтлифф, — я приехал состязаться в рыцарском искусстве. Меч, копьё, щит, конь. Всё, что положено. Джед сниму перед боем. Никаких заклинаний. Договорились?
— Договорились!
Глашатай поспешно подобрал бумаги.
Он решил, что теперь совершенно незачем продолжать разговор.
Если этот чёрный нахал действительно сумеет добиться участия в главном турнире, то уже завтра станет проблемой Агравейна или Кея. Хотя, скорее всего, особо сложной проблемой для лекарей.
Регистрационные обязанности на том заканчивались.
— Сейчас доложу лорду Миддлу о вашем прибытии, сэр!
— Ступай, милейший. Только поторопись, а то ещё турнир без меня начнётся.
Глашатай скрылся в доме.
По дороге он едва не столкнулся с подвыпившим рыцарем, который настойчиво интересовался, нельзя ли перенести завтрашние состязания хотя бы на один день.
Причина, по словам рыцаря, была чрезвычайно уважительная.
Он собирался провести нынешний вечер в обществе одной дамы и не мог поручиться, что к утру сумеет подняться с постели.
Глашатай посоветовал ему постараться.
Рэтлифф проводил обоих взглядом и усмехнулся.
Похоже, здесь действительно можно было неплохо развлечься.
Он любил турниры.
Не столько из-за призов, сколько из-за возможности встретиться с хорошим противником. А если противник к тому же обладал знатным происхождением, непомерным самомнением и красивыми доспехами, удовольствие становилось почти полным.
Особенно когда после поединка приходилось помогать ему подняться с земли.
С этой точки зрения предстоящие состязания обещали быть весьма удачными.
Сэр Агравейн, сэр Кей...
Наконец-то достойные противники.
Но странная история с магами продолжала его беспокоить.
Он подошёл к коню, ещё раз проверил седельные ремни и задумчиво посмотрел на дом лорда Миддла.
Зачем, спрашивается, три Мастера?
Рэтлифф знал, во что обходятся услуги подобных людей. За присутствие одного Мастера третьего класса можно было снарядить небольшой военный отряд. И никакой лорд, даже очень богатый, не станет разбрасываться такими деньгами лишь ради того, чтобы не позволить паре рыцарей незаметно подправить исход поединка каким-нибудь заклинанием.
Значит, здесь было что-то ещё.
Может, организаторы опасались определённого участника?
Или заранее знали, что на турнире произойдёт нечто необычное?
В любом случае это переставало походить на обыкновенную рыцарскую забаву.
Рэтлифф усмехнулся.
Что ж, тем лучше.
Он уже собирался отвести коня к конюшням, когда обратил внимание на небольшую деталь.
На доске участников, возле двух имён, стояли странные пометки.
Возле имени сэра Агравейна была нарисована маленькая звезда.
Возле имени сэра Кея — такая же.
Остальные имена ничем подобным не отмечались.
Рэтлифф подошёл поближе.
Звёзды оказались аккуратно выведены золотой краской.
— Это что ещё за художества? — спросил он у оруженосца, который принимал ставки.
Тот поднял глаза.
— А, это? Особые участники, сэр.
— Чем же они особые?
— Ну как же! Рыцари Круглого стола!
— И за это полагается золотая звезда?
— Так распорядился лорд Миддл.
— Интересный обычай.
Рэтлифф внимательно посмотрел на доску.
— А что, если кто-нибудь из них проиграет?
Оруженосец засмеялся.
— Сэр, вы, должно быть, шутите!
— Отчего же?
— Да потому, что сэр Агравейн и сэр Кей ещё никогда не проигрывали на наших турнирах!
— Совсем никогда?
— Ни разу!
— Вот как...
Рэтлифф на мгновение задумался.
Потом широко улыбнулся.
— Ну, тогда вам завтра придётся нарисовать что-нибудь новенькое.
Оруженосец покачал головой и вернулся к своим записям.
Он уже решил, что чёрный рыцарь не в своём уме.
Рэтлифф же направился к конюшням.
Три Мастера Магии. Двое непобедимых рыцарей. И устроитель турнира, который, судя по всему, не жалел денег на то, чтобы всё прошло именно так, как ему хотелось.
Любопытное сочетание.
Очень любопытное.
Он уже собирался подозвать конюха, когда джед на его шлеме тихонько щёлкнул.
Рэтлифф остановился.
Щелчок был едва слышен, но он прекрасно знал этот звук.
Знак на мгновение нагрелся, и по его перекладинам пробежало слабое голубоватое свечение.
— Вот тебе раз... — пробормотал рыцарь.
Он поднял шлем и внимательно осмотрел джед.
С виду всё было в порядке.
Однако кое-что изменилось.
На противоположной стороне двора оруженосец, принимавший ставки, вдруг испуганно вскрикнул.
— Эй! Кто это сделал?!
Рэтлифф обернулся.
Оруженосец стоял возле доски участников и растерянно разглядывал её.
Рядом с золотыми звёздами Агравейна и Кея появилась третья.
Под ней вместо рыцарского имени проступила странная надпись. Мелкие, совершенно ровные знаки складывались в одну строку:
`commit 7a3f9c2@master By: alexey_korenev@world.engine v3.0 beta`
Рэтлифф застыл. На доске стояло его настоящее имя — в строке, которую в этом мире никто не должен был уметь написать.
Оруженосец протёр глаза.
— Да что за чертовщина?!
Он потянулся к надписи пальцем, но прежде, чем успел её коснуться, золотые буквы исчезли.
Вслед за ними пропала и звезда.
На доске остались лишь два прежних имени.
Оруженосец посмотрел на свои руки, затем на баночку с золотой краской, стоявшую под столом.
Потом решительно отодвинул от себя кружку с вином.
— Ну его к дьяволу, — пробормотал он. — До турнира больше ни капли.
Рэтлифф не засмеялся.
Он снова посмотрел на джед.
Тот уже остыл.
Никаких следов магического воздействия не осталось.
Сам Рэтлифф не произносил заклинаний, не совершал никаких действий и вообще не собирался пользоваться магией.
Но это было ещё полбеды.
Хуже всего, что происходившее он узнал.
Именно такую ошибку он однажды уже видел.
Более того, он прекрасно помнил, почему она возникала, и даже помнил, как её исправил.
Собственноручно.
Ещё до начала испытаний.
Рэтлифф медленно опустил шлем.
Ему вдруг стало не до рыцарей Круглого стола.
Если исправленная ошибка снова проявилась, это означало, что дело обстоит значительно хуже, чем он предполагал.
Он взглянул на дом лорда Миддла, за дверями которого скрылся глашатай.
Три Мастера Магии...
Пожалуй, теперь их присутствие уже не казалось такой нелепостью.
— Ну что, приятель, — обратился он к коню, — похоже, здесь кто-то основательно напортачил.
Конь фыркнул.
— Вот именно, — согласился Рэтлифф. — И что особенно обидно, исправлять, похоже, опять придётся мне.
### 3. Ночлег и слухи
Пока глашатай ходил к лорду Миддлу, Рэтлифф занялся делом, которое считал ничуть не менее важным, чем участие в турнире: поисками ночлега. Победы победами, но спать-то где-нибудь нужно.
Постоялый двор находился тут же, за таверной, и принадлежал тому же хозяину. Тот стоял у стойки, пересчитывал кружки и с мрачным видом осматривал трещину на одной из них.
— Комната найдётся, любезный?
Хозяин поднял глаза на чёрные доспехи, на шлем с непонятным знаком, потом выглянул во двор, где всё ещё обсуждали появление незнакомца.
— Для одного рыцаря найдётся. А вы, сэр, без оруженосцев?
— Как видишь.
— Тогда найдётся даже хорошая. Оруженосцы хуже всего. Рыцарь сломает стол — хоть знает, за что. А оруженосец сломает, потому что хотел показать товарищу, как его рыцарь ломает столы.
Рэтлифф рассмеялся.
— И часто у тебя ломают мебель?
— В обычные дни почти никогда. Зато перед турниром мне приходится выбирать: либо селить рыцарей, либо сохранять обстановку. Пока я почему-то продолжаю выбирать первое.
Хозяина звали Гуго. Это был крепкий седоватый человек с широкими ладонями, привыкший больше работать, чем разговаривать. Впрочем, разговаривал он тоже охотно, особенно когда речь заходила о постояльцах и причинённом ими ущербе.
— Двор ещё мой отец держал, — объяснил он, снимая со стены ключ. — Я после него крышу переложил, конюшню расширил, комнаты пристроил. Только с залом каждый год одна беда: как съедутся доблестные рыцари, непременно кому-нибудь захочется продемонстрировать доблесть на моей мебели.
— Постараюсь обойтись без демонстраций, — пообещал Рэтлифф.
— В доме — прошу особенно. За его стенами спорьте сколько угодно, только, ради всех святых, не начинайте возле окон.
— За себя ручаюсь, — сказал Рэтлифф. — За остальных — не возьмусь.
Гуго вздохнул, но ключ протянул.
Комната находилась на втором этаже. Небольшая, зато чистая: широкая кровать, стол, сундук и окно во двор. Рэтлифф проверил засов на двери, положил дорожные сумки возле кровати и остался доволен. Для ночлега перед турниром требовалось не так уж много удобств.
Внизу он расплатился сразу за две ночи и попросил горячей воды к вечеру.
— А коню что полагается? — спросил Гуго.
— Хороший овёс, вода и отдых. Он сегодня поработал больше меня.
— Это я уже заметил, сэр. Въезд ваш обсуждают во всём дворе. Овёс будет хороший, не тревожьтесь. Сам проверю.
Он действительно вышел к конюшне, убедился, что коню дали воды, и велел мальчишке-конюху принести свежего сена. Рэтлиффу это понравилось. Человек, который так относится к чужой лошади, заслуживал по крайней мере уважения.
— Благодарю, мастер Гуго, — сказал он. — Надеюсь, завтра у тебя будет меньше хлопот.
— Я тоже, сэр. Только перед большим турниром лучше ни на что не надеяться.
Разобравшись с ночлегом, Рэтлифф решил прогуляться по городу.
После странной истории с джедом сидеть в таверне ему не хотелось. Да и любопытно было посмотреть, что ещё найдётся в месте, где рыцарей Круглого стола охраняют тремя Мастерами Магии, а исправленные ошибки вдруг начинают проявляться снова.
Город располагался в четверти часа ходьбы от турнирного двора. С виду он ничем особенно не выделялся: крепостные стены, тесные улочки, лавки, грязь под ногами и неизбежная торговка, уверенная, что её яблоки лучше всех остальных на белом свете.
Последняя, к счастью, не имела никакого отношения к пострадавшему у ворот торговцу.
Рэтлифф предпочитал не сталкиваться с одними и теми же яблоками дважды.
По улице тащили телегу с капустой. Мальчишка продавал копчёную рыбу, старуха предлагала свечи, а мастер по изготовлению деревянных святых заверял покупателей, что его изделия помогают от дурного глаза. Насколько именно помогают, выяснить не удалось: на просьбу показать доказательства мастер потребовал сперва внести пожертвование.
Возле колодца спорили две хозяйки. Одна утверждала, что другая заняла очередь. Другая настаивала, что никакой очереди никогда не существовало. Подошедший стражник предложил решить вопрос у городского писаря, взимавшего за разбирательство установленную пошлину.
Хозяйки немедленно помирились.
Рэтлифф одобрительно хмыкнул. Есть вещи, против которых бессильны и война, и магия, зато прекрасно помогает счёт за услуги чиновника.
У пекаря он купил две горячие лепёшки. Пекарь клялся, что тесто освящено и потому не черствеет целых три дня. Рэтлифф съел одну сразу, а вторую убрал в сумку: проверять столь смелые заявления на собственном желудке было необязательно.
У городской стены сидели нищие и оживлённо обсуждали последние городские новости.
— А я тебе говорю, прямо перед самым закрытием записи! — горячился одноглазый старик с перевязанной ногой. — На огромном чёрном коне! Весь в чёрных латах, даже морду спрятал!
— Чью морду? — поинтересовался его сосед.
— Свою, дурень! Конь-то тут при чём?
— А яблоки?
— Какие ещё яблоки?
— Так ведь он чуть торговца с яблоками не затоптал! Я собственными глазами видел, как тот потом по всему двору их собирал!
— Вот-вот! — обрадовался первый. — А потом этот чёрный рыцарь заявил, что выбьет из седла самого Агравейна! И сэра Кея заодно!
— Да ну тебя! — не поверил третий, сидевший чуть поодаль. — Не мог он такого сказать!
— Ещё как мог! Мне кум рассказывал, а он там был! Говорит, обозвал обоих разожравшимися задницами, которые штаны за Круглым столом просиживают!
— Ну, тогда недолго ему осталось, — рассудительно заметил слепой старик, до сих пор молчавший. — Завтра и посмотрим, как с него эти чёрные латы снимать будут.
Рэтлифф, проходивший мимо в простой дорожной одежде, невольно остановился.
Без доспехов и шлема он ничем особенно не выделялся среди прохожих, и никому из нищих даже в голову не пришло, что предмет их оживлённой беседы стоит прямо перед ними.
— А может, он и вправду хороший воин? — с невинным видом поинтересовался Рэтлифф.
Нищие посмотрели на него с явным сожалением.
— Сразу видно, чужеземец, — покачал головой одноглазый. — Ты хоть знаешь, кто такой сэр Агравейн?
— Слыхал кое-что.
— Вот именно, слыхал! А этот дурень завтра против него выйдет! Сэр Агравейн таких на завтрак съедает!
— Неужели целиком? — заинтересовался Рэтлифф.
— Да это ж присказка, болван!
— А-а, — протянул Рэтлифф. — А то я уж подумал, что у вашего Агравейна весьма своеобразные привычки.
Слепой неожиданно рассмеялся.
Рэтлифф положил ему в ладонь серебряную монету.
— Держи, отец. И приходи завтра на турнир. Обещаю, будет весело.
— Спаси тебя Господь, добрый человек! — благодарно отозвался старик, ощупывая монету.
Когда Рэтлифф отошёл, одноглазый проводил его недовольным взглядом.
— Ишь, умник какой выискался! Небось меча в жизни не держал, а туда же — рассуждать о рыцарях Круглого стола!
— Зато серебро настоящее, — заметил слепой.
Против этого довода возражений не нашлось.
Рэтлифф тем временем уже свернул за угол и вскоре позабыл о своих новых знакомых. Узкие улочки постепенно вывели его на центральную площадь, где шумели торговые ряды, сновали горожане и толпились приезжие, прибывшие на завтрашний турнир.
### 4. Чужая святыня
Но главным украшением города, без всякого сомнения, был собор.
Огромный, неприлично богатый для такой глуши, с золотыми крестами и цветными витражами. Рядом с ним даже крепость лорда Миддла выглядела хозяйственной постройкой.
Рэтлифф остановился посреди площади и прищурился.
На камень, стекло и позолоту денег явно не жалели. Однако больше всего его занимало другое: под наружным великолепием проступали едва заметные следы правильно организованной магической сети.
Слишком правильно организованной.
А после истории с джедом Рэтлифф особенно не любил такие совпадения.
У соборных дверей стояли два монаха с длинными мечами. Оба носили рясы и тщательно выбритые макушки, но держались совсем по-разному. Первый постоянно поправлял перевязь, словно меч мешал ему исполнять духовные обязанности. Второй почти не смотрел на оружие и перебирал чётки.
Рэтлифф сделал вид, что рассматривает резьбу над входом.
В тот же миг его коснулось нечто невесомое, похожее на тонкую паутинку. Прикосновение было едва ощутимым, но Рэтлифф сразу понял, в чём дело.
Кто-то пытался проверить его магические способности.
Подобное заклинание называлось идентом. Оно позволяло узнать, владеет ли человек магией и насколько далеко продвинулся в её изучении.
«Надо же, — подумал Рэтлифф. — Уже знакомимся?»
Он незаметно покосился на монахов.
Пославший заклинание стоял совершенно неподвижно. Лицо его выражало такое смирение, что можно было подумать, будто всё его существование посвящено молитве. Между тем тонкий импульс Базовой магии уже пытался выведать тайны незнакомого путника.
Рэтлифф без труда обнаружил чужое заклинание, но не стал ему препятствовать.
Умение замечать чужую проверку полезно. Желание немедленно показать проверяющему, насколько тот глуп, обычно кончается гораздо хуже.
— Добрый день, святой отец, — сказал он.
— Господь хранит вас, сын мой, — ответил монах, не прекращая проверки.
«Вот сейчас и узнает, кого именно», — подумал Рэтлифф.
*Идент* относился к самым простым приёмам Базовой магии. Для него не требовалось ни открывать канал к одной из Стихий, ни совершать сложных действий с внешней энергией: хватало небольшого расхода собственной маны и знания последовательности.
Базовая магия существовала сама по себе. Она не делала человека ни повелителем Огня, ни служителем Духа, ни последователем какого-либо бога. Её приёмы годились всем, кто успел их освоить, хотя серьёзные возможности начинались там, где заканчивались общие упражнения.
Дальше шли девять Стихий: Огонь, Вода, Земля, Воздух, Жизнь, Дух, Смерть, Свет и Пространство. Свет был редкой свободной Стихией, и встреча с настоящим Мастером Света считалась событием даже при королевском дворе. Пространство тоже оставалось свободной Стихией и не принадлежало ни одной религии. В каждой действовала одна и та же лестница мастерства: Адепт, Мастер, Магистр. На каждой ступени было пять классов — от пятого, низшего, до первого, высшего.
И это не было простым измерением силы. Адепт мог располагать огромным запасом энергии и всё-таки проиграть Мастеру, который лучше понимал устройство заклинания. Магистр же отличался не только мощью, сколько умением видеть и менять то, чего другие даже не замечали.
Причём звание всегда относилось к определённой Стихии. Мастер Духа вовсе не обязан был уметь управлять огнём, а Магистр Воздуха — выращивать новые кости или возвращать жизнь умирающему. Молнии, например, принадлежали к сложным приёмам Воздуха и не существовали как отдельная магическая школа, сколько бы громких титулов ни выдумывали придворные глашатаи.
Рэтлифф невольно улыбнулся, вспомнив недавнего собеседника.
Что до идента, тот служил для грубой оценки магической подготовки цели. При достаточно заметной разнице в мастерстве заклинатель получал сведения о доступных ему проявлениях силы. Однако если цель лучше управляла магией, она замечала проверку и могла подставить удобный ответ. Нельзя было достоверно узнать чужие способности простым заклинанием, если тот, кого проверяешь, сам этого не желал.
Более того, опытный человек мог определить, насколько искусен проверяющий. Получалась довольно скверная сделка: идент собирал чужие секреты лишь до тех пор, пока не сталкивался с кем-нибудь, умеющим их хранить.
В приличном обществе подобное заклинание считалось почти такой же невежливостью, как попытка заглянуть незнакомцу в кошелёк.
Рэтлифф позволил монаху немного повозиться с проверкой и сообщил то, что счёл нужным:
«Непосвящённый».
В ответ заклинание выдало ему уровень самого монаха: Адепт четвёртого класса. По оттенку оставленного импульса Рэтлифф определил, что монах посвящён в Дух.
Невысокий уровень. Но для привратника вполне достаточно.
Монах удовлетворённо кивнул и пропустил посетителя.
Рэтлифф уже собирался войти, однако заметил, что чётки в руках второго стража едва заметно светятся изнутри.
Он присмотрелся.
Вот это было интереснее.
В бусинах хранился большой запас энергии Духа. Не просто благословение на удачу, а аккуратно собранный резерв, который обычно поручали готовить Мастеру. Судя по сложности переплетённых линий, изготовитель был опытен и терпелив.
А доверили его двум монахам, один из которых вообще не владел магией, а другой только что не сумел распознать обычную подмену идента.
«Богатое у вас хозяйство», — подумал Рэтлифф.
Ему очень хотелось воспользоваться джедом. Ещё перед прогулкой, как и обещал глашатаю, Рэтлифф снял его со шлема и повесил на кожаном шнурке под рубахой. Артефакт мгновенно показал бы, куда подключены чётки, откуда приходит энергия и кто имеет право ею распоряжаться. Но джед уже продемонстрировал сегодня непонятную неисправность, а светиться мощным магическим артефактом перед вооружённой храмовой охраной было бы излишне нелюбезно по отношению к будущим противникам.
В конце концов, он пришёл сюда посмотреть, а не заявлять о себе.
Рэтлифф убрал руку от спрятанного под рубахой джеда и прошёл внутрь.
Собор оказался ещё богаче, чем выглядел снаружи.
Под высокими сводами горели свечи. Витражи окрашивали каменный пол в красный и синий, в боковых приделах шептали молитвы, а возле алтаря стоял священник, принимавший пожертвования с лицом человека, уверенного, что все желающие обязательно найдут деньги на спасение души.
Но Рэтлифф почти не смотрел на убранство.
Он видел сеть.
Тонкие серебристые линии Духа шли от крестов, колоколов и статуй к центру храма, петляли между колоннами, расходились к боковым часовням и снова возвращались к алтарю. Там, где обычные прихожане видели украшения и святыни, человек с соответствующим опытом мог различить узлы передачи, накопители и распределители.
Разумеется, Рэтлифф не видел всех деталей. Для этого и понадобился бы джед. Однако общего рисунка хватало, чтобы понять: собор не просто получал энергию Духа, но и запасал её в таких количествах, которые нельзя было объяснить ежедневными молитвами прихожан.
Ему захотелось проверить, насколько хорошо защищены накопители.
Следующая мысль была уже опаснее: а не позаимствовать ли немного энергии?
Он решительно отогнал её.
За чужими каналами наверняка следили, и попытка подключиться к ним ради собственного любопытства могла закончиться весьма позорным объяснением с настоятелем. Рэтлифф терпеть не мог, когда его заставляли оправдываться перед людьми, у которых не хватало чувства юмора.
Возле чаши со святой водой стояла женщина с маленьким мальчиком. Ребёнок тяжело дышал, лицо у него покраснело от кашля. Священник коснулся его лба, произнёс несколько слов и мягким движением направил к нему тонкую нить Духа.
Мальчик перестал метаться, дыхание стало спокойнее. Мать расплакалась от облегчения.
Рэтлифф молча наблюдал за ними.
Вот это было настоящим добрым делом. Дух умел успокаивать боль, страх, отчаяние, поддерживать сознание и помогать человеку пережить тяжёлое испытание. Иной раз такое вмешательство спасало не хуже лекаря.
Но Дух не был Жизнью. Он не исправлял сломанную кость, не выращивал новую ткань и не заменял лечение болезни. Для подобных вещей требовалась совсем другая работа со Стихией — тонкая, трудная, далеко не каждому доступная.
Женщина, конечно, об этих различиях не думала. Её сыну стало легче, и этого было довольно.
Рэтлифф даже почувствовал некоторое смущение от собственных подозрений.
С другой стороны, ради одной такой молитвы не требовалось строить магическое сооружение стоимостью в небольшой флот.
Он поднял глаза к алтарю.
Часть энергии уходила к свечам, часть поддерживала храмовые благословения. Но основное течение проходило дальше — туда, куда простые посетители не могли заглянуть.
«Кому-то здесь готовят не утешение, а нечто весьма серьёзное».
Идент!
Второй за день.
На этот раз проверка была увереннее и заметно тоньше. Рэтлифф почувствовал, как чужая магия осторожно обошла наружные слои его защиты.
«Опять? — возмутился он. — У вас что, обычай такой?»
Рэтлифф не торопился отвечать. Пусть проверяющий убедится, что перед ним совершенно обычный посетитель. Слишком быстрый отклик сам по себе мог выдать наличие защиты.
Через несколько мгновений он отправил прежний ответ:
«Непосвящённый».
И узнал, что проверял его Мастер Духа четвёртого класса.
Вот это уже гораздо интереснее.
Он нашёл священника возле бокового алтаря. Полноватый человек средних лет распределял храмовую энергию между свечами и одновременно следил за двумя послушниками, которые никак не могли решить, кому достанется метла.
Похоже, хозяин храма очень хотел провести вечер без происшествий.
Рэтлифф намеревался оказать ему эту любезность — по крайней мере до тех пор, пока не выяснит, зачем здесь собрано столько силы.
Священник, получив ответ идента, утратил интерес к незнакомцу. Рэтлифф, ничем не выделявшийся среди прочих посетителей в своей обычной дорожной одежде, для вида поставил свечу и отошёл к колонне.
И тут заметил нечто ещё более странное.
Священник встал перед большой иконой Христа, опустился на колени и беззвучно зашевелил губами.
Само по себе это, конечно, не удивляло. В соборе вообще многие молились, некоторые с такой страстью, словно рассчитывали получить ответ немедленно.
Но здесь ответ последовал.
Губы изображённого на иконе Христа тоже шевельнулись.
Рэтлифф едва не присвистнул.
«Вот это уже не обычная служба».
Разговор шёл по закрытому каналу Духа. Звука не было; связь предназначалась лишь для двоих. Рэтлифф различил её наружный контур, но проникнуть внутрь, не обнаружив себя, не мог.
Да и не хотел.
По крайней мере, именно так он объяснил себе, почему не потянулся к джеду.
Секунду спустя ему снова захотелось проверить разговор — исключительно ради установления технической истины. Но он представил, как Изида будет объяснять ему разницу между разумной разведкой и попыткой подслушать чужого бога посреди его собственного храма.
У неё получалось объяснять подобные вещи очень долго.
Рэтлифф отступил за колонну.
Он не мог поручиться, что собеседником священника был лично Иисус: изображение могло служить точкой связи, а не живым присутствием того, кто на нём нарисован. Но кто бы ни отвечал с другой стороны, доступ к закрытой храмовой сети у него был.
И доступ весьма высокий.
Священник закончил разговор, поднялся с колен и тут же вступил в ожесточённый спор со старухой, пытавшейся поставить три свечи за один грош.
Рэтлифф не стал мешать.
В его голове уже сложилась довольно неприятная картина. Трое Мастеров на турнире. Богатейший городской храм с необычно большим запасом Духа. Закрытые переговоры, о которых прихожанам явно не собирались рассказывать.
И, наконец, сегодняшний сбой джеда, вернувший ошибку, которую Рэтлифф собственноручно исправлял ещё до начала испытаний.
По отдельности всё это могло оказаться случайностью.
Вместе — выглядело слишком дорогостоящей случайностью.
Он вышел из собора, стараясь не улыбаться.
Наконец-то турнир обещал нечто большее, чем несколько избитых самолюбий.
### 5. Ставка на себя
На площади Рэтлифф задержался и ещё раз оглянулся на собор. Снаружи тот выглядел вполне мирно. Витражи горели в лучах заходящего солнца, из раскрытых дверей доносилось пение, а на ступенях мальчишка торговался с продавцом свечей, пытаясь приобрести две по цене одной.
Трудно было поверить, что под этой благолепной крышей спрятано столько энергии Духа.
Ещё труднее — что кто-то распорядился собрать её именно здесь, поблизости от завтрашнего турнира.
Рэтлифф не любил преждевременных выводов. Если богатый храм стоял рядом с местом, где собралось несколько знаменитых рыцарей, это ещё не доказывало, что одно устроено ради другого. Но к храму прибавлялись три Мастера, две золотые звезды на регистрационной доске и странный сбой джеда.
Особенно сбой.
Он прекрасно помнил, что исправление внесли ещё до испытаний. Но здесь прежний сбой вновь давал о себе знать. Почему исправление не сработало — или почему здесь осталась старая версия — пока было неизвестно.
Он поймал себя на желании немедленно вернуться в собор, достать джед и проверить каждую энергетическую линию.
Нет. Пожалуй, это был бы самый короткий способ выяснить, насколько хорошо охраняется чужая святыня. И самый длинный — объяснить потом Изиде, зачем ему понадобилось выяснять это именно таким способом.
Он пошёл к таверне.
На площади уже сворачивали торговые навесы. Ветер гонял по мостовой пыль и капустные листья. За городской стеной трубач настойчиво пытался взять ноту, которой, судя по результату, не существовало в природе. Рэтлифф купил у мальчишки горсть орехов и некоторое время развлекался тем, что пытался угадать, кто сдастся первым — трубач или его инструмент.
Победил инструмент. Трубач, впрочем, продолжил.
К турнирному двору Рэтлифф вернулся в сумерках. Доспехи он оставил в снятой комнате, так что вошёл через ворота без всякой торжественности, в обычной дорожной одежде. Несколько человек, ещё днём поражённых въездом чёрного рыцаря, посмотрели на него и не узнали.
Зато глашатай узнал немедленно.
Тот стоял у регистрационного стола, прижимая к груди пергамент, и выглядел так, словно получил в руки важнейший документ королевства.
— Сэр Рэтлифф! — воскликнул он. — Я вас разыскиваю!
— Надеюсь, не для того, чтобы ещё раз отказать мне в регистрации?
— Сэр Рэтлифф! — торжественно объявил глашатай. — Я доложил лорду Миддлу о вашем намерении сразиться с рыцарями Круглого стола. Известие стало для его милости настоящим ударом!
— И выдержал?
— Что выдержал, сэр?
— Удар, разумеется! Не хотелось бы остаться без устроителя турнира ещё до его начала.
Глашатай решил, что не расслышал.
— Вам дозволено участвовать в главном турнире! И более того, оказана исключительная честь: завтра вы откроете состязания поединком с самим сэром Агравейном!
Он протянул пергамент, скреплённый крупной печатью. Под печатью стояли ещё две подписи. Рэтлифф предположил, что ими подтверждалось существование печати, а не, например, её намерение самовольно оттиснуться на другом документе.
— Чудесно, — сказал он, прочитав разрешение. — Передай лорду мою благодарность.
Глашатай замялся.
— Собственно, я хотел спросить вас ещё об одном обстоятельстве.
— Ты сегодня на редкость любознателен, милейший.
— Вы составили завещание?
— Нет. А что?
— У нас неподалёку служит превосходный нотариус. Многие рыцари обращались к нему перед поединком с сэром Агравейном. Человек очень добросовестный, тарифы умеренные.
— И никто из клиентов не жаловался?
— Ни один, сэр! — с гордостью подтвердил глашатай.
— Тогда непременно передай его адрес Агравейну. Ему завтра услуги нотариуса могут оказаться особенно кстати.
Глашатай посмотрел на разрешение, будто надеялся обнаружить там пункт, позволяющий отозвать его обратно.
— Как пожелаете, сэр. Хотя должен предупредить: ставки на вас сейчас один к ста.
Рэтлифф перестал разглядывать печать.
— Один к ста?
— Именно. Почти все деньги поставлены на сэра Агравейна. За вас никто не поручится даже в том случае, если вы выйдете на поле с двумя копьями.
— Два копья — лишняя тяжесть. Но за сведения благодарю.
— Впрочем, ставки — дело добровольное, — добавил глашатай. — И, полагаю, в вашем положении разумнее поберечь деньги.
— Вот теперь я окончательно убедился, что ты заботишься обо мне, — сказал Рэтлифф и направился к воротам.
Глашатай остался с пергаментами. На этот раз он даже не попытался задержать гостя.
У самых ворот Рэтлифф чуть не столкнулся с молодым парнем, который нёс седло на плече, а в другой руке держал целую охапку сбруи. Парень ловко отступил в сторону, поймал соскользнувшее стремя и только тогда извинился.
— Это твоё седло? — спросил Рэтлифф.
— Чужое, сэр. Потому и стараюсь не уронить.
Рэтлифф рассмеялся.
— Здравое соображение. А зовут тебя как?
— Пьер. Я у мастера Гуго в конюшне помогаю, пока идёт турнир. Вашему вороному сегодня овёс носил.
— Значит, ты знаешь моего коня.
— Его трудно с кем-нибудь перепутать. И вас тоже, сэр. Я видел, как вы сюда въехали.
— Надеюсь, яблоки уже собрали?
— Собрали. Торговец теперь рассказывает, что вы нарочно целились именно в него.
— А конь, выходит, ни при чём?
— Коня он, кажется, боится больше, чем вас.
— Очень разумный торговец.
Пьер улыбнулся и поправил седло. Рэтлифф заметил, что парень не суетится и держит груз удобно, хотя тот был почти с него ростом.
— Скажи, Пьер, ты случайно не знаешь, где здесь принимают ставки?
— У ворот конторы, за углом. Только на вас, сэр, ставить никто не хочет.
— Мне уже сообщили. Один к ста.
— Да. Правда, я бы сперва уточнил, что именно считается выигрышем. Победить Агравейна — одно дело, стать победителем всего турнира — другое. У букмекера всё должно быть записано.
Рэтлифф посмотрел на него с новым интересом.
— Ты умеешь читать?
— И считать. И с лошадьми обращаться, если это тоже важно.
— Весьма важно. Но сейчас мне особенно понравилась мысль про запись. Если условия пари не определены, спор о его исходе можно продолжать до следующего турнира.
Он достал золотую монету.
— Поставь на мою победу в главном турнире. Именно так, без всяких дополнительных условий. Если выиграем, половина чистого выигрыша твоя.
Пьер посмотрел на монету, но брать не спешил.
— Сэр, мы ведь только что познакомились.
— Совершенно верно.
— И вы мне доверяете целый золотой?
— Пока нет. Доверять начну, когда ты вернёшься с распиской. А до тех пор у нас есть лишь договор и твоя возможность сбежать с моими деньгами.
— Я не сбегу, — серьёзно сказал Пьер.
— Вот и проверим. Только седло сначала отнеси куда собирался. Мне не хочется, чтобы ради моей ставки кто-нибудь остался без снаряжения.
Пьер быстро управился с поручением. Вернулся он ещё быстрее — с аккуратно сложенным листком, на котором стояли сумма, коэффициент и условие: «Победа сэра Рэтлиффа Абидосского в главном турнире».
Рэтлифф прочёл расписку.
— Отлично. Ни Агравейна, ни Кея здесь отдельно не упомянули. Если я выиграю турнир, букмекер должен будет заплатить независимо от того, с кем именно мне придётся драться.
— Я настоял, чтобы записали именно так, сэр.
— Молодец. Расписку сохрани. Завтра она может оказаться важнее моего меча.
— А вы и вправду рассчитываете победить? — спросил Пьер.
— Если бы не рассчитывал, поставил бы на Агравейна.
— На него уже все поставили.
— Значит, проиграют все. Кроме тебя, разумеется. Если букмекер окажется человеком слова.
— А если не окажется?
— Вот для этого ты и взял расписку. Слово легко забыть, написанное — несколько труднее.
Пьер бережно сложил пергамент и убрал за пазуху.
— Тогда до завтра, сэр. Я с утра буду у конюшни. Если понадобится помощь с конём, обращайтесь.
— Благодарю. С конём у тебя, похоже, получается лучше, чем у некоторых рыцарей с собственными копьями.
Они расстались у ворот. Рэтлифф направился к постоялому двору, задумавшись уже не только о странном сбое джеда. Ставки представлялись ему занятной подробностью: одно дело, если славу Агравейна охраняли из гордости, и другое — если на его победе были завязаны солидные деньги. Но пока это было лишь предположение, а не доказательство заговора.
Зато знакомство с Пьером показалось ему удачным. У юноши имелось качество, не слишком часто встречавшееся у здешних героев: он умел отличать то, что ему сказали, от того, что действительно было записано.
— Вернулись, сэр? — раздалось у него за спиной.
Это был хозяин постоялого двора, мастер Гуго. Он стоял на пороге с кувшином в одной руке и связкой ключей в другой.
— Вернулся, — подтвердил Рэтлифф. — Город у вас занимательный.
— Какой уж есть. Если не секрет, чего это все собираются к вам с завещаниями?
— Заботятся о будущем сэра Агравейна.
Гуго внимательно посмотрел на гостя, потом махнул рукой.
— Пойдёмте ужинать. На голодный желудок люди ещё и не такие глупости говорят.
Ужин оказался лучше, чем Рэтлифф ожидал: тушёное мясо, хлеб, кувшин вина и луковый суп, который было совершенно незачем портить магией. Гуго не стал изображать почтительного слугу. Он сам принёс еду, убедился, что гостю всё нравится, и отправился разбираться с двумя оруженосцами, спорившими о том, чей господин обязан платить за разбитый кубок.
— Мой не бил! — утверждал первый.
— А мой только бросил! — возражал второй.
— Значит, заплатят оба, — решил Гуго. — Один за удар, другой за полёт.
Рэтлифф одобрительно поднял кружку.
Позднее, когда хозяин принёс обещанную горячую воду, Рэтлифф поблагодарил его ещё раз.
— У тебя хороший двор, мастер Гуго.
— Пока стоит, — отозвался тот. — А до окончания турнира ещё целые сутки.
— Что же ты так мрачно на всё смотришь?
— Я не мрачно смотрю. Я каждый год подсчитываю убытки. В прошлом году двое благородных господ решили помериться силой прямо в общем зале. Победил тот, кто упал на лестницу. Лестница, правда, с этим решением не согласилась.
— И кто заплатил за ремонт?
— Я, конечно. Благородные господа к тому времени уехали выяснять, кому достаётся честь победителя.
Рэтлифф рассмеялся, но запомнил слова хозяина. Когда люди честно зарабатывают себе на жизнь, их имущество почему-то оказывается менее неприкосновенным, чем достоинство тех, кто приезжает это имущество ломать.
— Я постараюсь оставить твою лестницу в покое, — пообещал он.
— Был бы весьма признателен. И окна, если позволите, тоже.
В комнате Рэтлифф переоделся, проверил ремни доспехов и осмотрел меч. Рядом с кроватью лежал шлем: на нём осталась лишь крепёжная скоба, с которой он днём снял джед, как обещал глашатаю.
Сам артефакт всё ещё висел на кожаном шнурке под рубахой.
Рэтлифф осторожно вынул его.
После случившегося на регистрационном дворе знак выглядел обыкновенной дорогой вещицей. Перекладины не светились, не щёлкали, не пытались дописывать чьи-либо имена к списку участников. Впрочем, именно это спокойствие и настораживало.
Проверить его было бы несложно. Достаточно запустить обычную диагностику, посмотреть на ответ системы, сравнить несколько управляющих значений...
Он убрал джед в кожаный футляр.
Нет. Не сейчас.
Ошибка, которую он узнал, когда-то была исправлена ещё до начала испытаний. Но эта версия мира явно не следовала прежним расчётам. И обычный диагностический запрос мог оказаться не самым безобидным занятием. Особенно рядом с незнакомой храмовой сетью, в которой кто-то накопил неприличное количество Духа.
Рэтлифф положил футляр в дорожный сундук и запер крышку. Ключ оставил при себе. Завтра на ристалище джед не пойдёт, а значит, обвинить его в нарушении обещания будет трудно даже самому старательному судье.
Потушив свечу, он вытянулся на кровати и стал мысленно разбирать предстоящий поединок.
Славу Агравейна вполне можно было объяснить настоящим боевым мастерством. А вот присутствие трёх Мастеров, запасы Духа в соборе и золотые звёзды на доске участников требовали иных объяснений.
Рэтлифф решил, что для начала постарается победить честно. Если ему помешают — будет разбираться с теми, кто помешал.
Это показалось ему вполне разумным планом.
Он уснул быстро. По крайней мере, сон пока ещё подчинялся обычным правилам.
### 6. Правила честного боя
Утром Рэтлифф проснулся от стука во дворе. Кто-то пытался закатить бочку по доскам на телегу, и каждая неудачная попытка сопровождалась словами, которые мастер Гуго наверняка не разрешил бы повторять за завтраком.
Рэтлифф умылся, оделся и прежде всего проверил сундук. Джед лежал в кожаном футляре там, где он оставил его вечером. Никаких новых чудес с золотыми буквами за ночь не случилось.
— Вот и прекрасно, — сказал он артефакту. — Сегодня обойдёмся друг без друга.
Для верности он ещё раз убедился, что на шлеме осталась только пустая скоба, и прикрепил на её место несколько страусиных перьев. Перья не умели предупреждать о чужой магии, зато не привлекали внимания судей. По крайней мере, не того внимания, которого стоило опасаться.
Он размялся, поработал мечом, проделал несколько упражнений, не имевших никакого отношения к рыцарским трактатам, и осмотрел доспехи. Плечо после вчерашней дороги слегка ныло, но двигалось свободно. Конь тоже успел отдохнуть и теперь смотрел на хозяина так, словно хотел знать, зачем они опять куда-то собираются.
— Ничего особенного, приятель. Немного покатаемся.
— Покататься, — проворчал подошедший Гуго, — можно и без копья. Только коню этого никто не объясняет.
Хозяин принёс завтрак, сообщил, что коню дали лучший овёс, и предупредил: возле ристалища уже не протолкнуться.
— Сегодня половина города явится смотреть на сэра Агравейна, — сказал он. — А другая половина — на человека, который вчера обещал с ним расправиться.
— Если обе половины заплатят за вход, лорд Миддл останется доволен при любом исходе.
— Кроме одного, — заметил Гуго.
— Какого же?
— Если придётся возвращать деньги.
Рэтлифф рассмеялся и отправился к коню.
У стойла его уже ждал Пьер. Он успел вычистить вороному бока и теперь проверял подпругу, не затягивая её до тех пор, пока конь не перестанет переминаться.
— Договорились встретиться утром, сэр, — напомнил он.
— А я и не забыл. Хорошо, что ты тоже. Расписка при тебе?
Пьер похлопал себя по груди.
— За пазухой. В конюшне оставлять не стал.
— Правильно. Не то чтобы я не доверял лошадям, но читать они пока не научились.
Пьер улыбнулся и подал поводья. Рэтлифф ещё раз осмотрел снаряжение: ремни лежали ровно, пряжки были застёгнуты как следует. Для человека, которого Рэтлифф только вчера встретил у ворот, юноша работал весьма толково.
Над ристалищем уже развевались десятки знамён. Торговцы продавали жареное мясо, кислое вино и памятные ленточки. Ленты с гербом Агравейна стоили втрое дороже остальных; на чёрного неизвестного рыцаря подобной продукции никто пока не заготовил.
На почётной трибуне расположился лорд Миддл со знатью. Чуть в стороне, на отдельном помосте, сидели трое магических судей. Один носил тёмно-красную мантию, другой — серую, третий — синюю. Рэтлиффу было совершенно незачем угадывать по цвету, кто из них Мастер Огня, кто Мастер Духа, а кто — Мастер Воздуха, прославившийся молниями. Мантии не являлись документами об образовании, даже если их владельцы думали иначе.
У входа на поле проверяли оружие и доспехи. Проверка была обстоятельной, хотя и не одинаковой для всех: некоторых знатных рыцарей едва удостаивали взглядом, зато неизвестных осматривали с усердием, достойным настоящего уголовного расследования.
На Рэтлиффе задержались особенно долго.
— Магические артефакты имеются? — спросил проверяющий.
— Нет.
— Оружие заколдовано?
— Нет.
— Защита на доспехах?
— Ты ведь проверяешь, — заметил Рэтлифф. — Если мне известно о защите больше, чем тебе, какая будет польза от моего ответа? А если меньше, зачем ты спрашиваешь?
Проверяющий задумался. Отказать рыцарю в допуске за это рассуждение было затруднительно, а продолжать разговор не хотелось.
— Проходите, сэр.
На другом конце полосы ожидал Агравейн. В белоснежных латах, со щитом, на котором почти не оставалось места для самого щита из-за огромного герба, он выглядел великолепно. Держался, однако, тоже уверенно: не вся слава знаменитого рыцаря была выдумана менестрелями.
«Сейчас, конечно, объявят битву света со тьмой, — подумал Рэтлифф. — Хотя на всякий случай стоило бы спросить у тьмы, согласна ли она с назначенной ей ролью».
В этот момент кожи коснулась уже знакомая невидимая паутинка.
Идент.
«А вот и первое нарушение правил. Впрочем, возможно, у вас проверка считается не колдовством, а любезностью».
Он выждал мгновение. В ответ на чужой запрос ушло привычное «Непосвящённый». Никакого нового заклинания для этого ему не понадобилось: так работал сам идент с целью, способной управлять ответом.
Проверявший оказался Адептом первого класса. Местоположение заклинателя определить по одному короткому импульсу было трудно. Это мог быть помощник судей, один из участников или вообще зритель, которому не терпелось заглянуть в чужие секреты.
Рэтлифф не стал выяснять. Пока на ристалище сходились два рыцаря, а не две комиссии по магической безопасности.
Герольды перечислили титулы и подвиги. Агравейна приветствовали ревом; Рэтлиффу достались несколько любопытных выкриков и насмешливый свист. Сам он тем временем оценивал землю, расстояние и положение копья противника.
Солнце слева. Земля достаточно сухая. Агравейн намерен решить бой одним сокрушительным ударом. Значит, главный его недостаток сейчас не сила, а уверенность в том, что второй удар не потребуется.
Прозвучал сигнал.
Кони рванулись навстречу друг другу. Белый щит рос перед глазами; наконечник копья Агравейна шёл прямо в грудь. Рэтлифф лишь в последний миг изменил угол своего оружия и посадку, не пытаясь остановить удар силой.
Чужое копьё скользнуло мимо. Его собственное попало в панцирь под таким углом, что Агравейн вылетел из седла и тяжело рухнул в пыль.
На трибунах ахнули.
Рэтлифф спокойно остановил коня, спешился и вытащил меч. Раз уж зрители собрались на турнир, было бы невежливо закончить всё за несколько секунд.
Агравейн поднялся с трудом. Белые латы изрядно испачкались, зато ярость их владельца только прибавила блеска всему представлению.
— Ты за это заплатишь! — прорычал он.
— Главное, чтобы не по счёту лорда Миддла. Я уже заплатил за участие.
Агравейн обрушил на него двуручный меч. Рэтлифф сместился, подставил клинок под углом и увёл чужой удар в землю. Агравейн, вложивший в замах почти весь вес, едва удержался на ногах.
Рэтлифф оказался за его спиной. Он мог ударить мечом, но это показалось ему чрезмерным. Вместо того он отвесил прославленному рыцарю хороший пинок под зад.
Агравейн снова растянулся в пыли.
Сначала трибуны засмеялись. Потом ближайшие к свите Агравейна зрители вспомнили, насколько опасно смеяться над членом Круглого стола, и торопливо придали лицам достойное выражение.
Судьи принялись обсуждать допустимость пинка.
— В правилах он не упомянут, — сказал один.
— Значит, запрещён! — объявил второй.
— Напротив, разрешён! — возразил третий.
Рэтлифф расслышал последнюю фразу и повернулся к ним.
— Господа, если пинок запрещён лишь потому, что о нём не написали, тогда следует запретить и все удары, не перечисленные поимённо. Или у вас правило действует только после того, как кто-нибудь упадёт?
Судьи замолчали. Лорд Миддл вдруг чрезвычайно заинтересовался замечаниями соседнего барона об урожае.
Рэтлифф успел поклониться публике, но тут почувствовал холодное, липкое давление на спину.
Не удар оружием.
Заклинание.
Его мышцы попытались застыть. На долю секунды привычное движение стало чужим и непослушным.
Базовый Паралич.
«Прекрасно. Значит, магия у нас всё-таки запрещена только тем, кто не знаком с судьями».
Воздействие было рассчитано на обычного воина. Рэтлифф знал его границы слишком хорошо, чтобы подчиниться целиком, но и слишком осторожничал, чтобы тут же ответить заклинанием и подарить судьям повод для обвинения. Он удержал равновесие, позволил инерции начатого движения вывести себя с линии удара и через мгновение восстановил свободу движений.
В то же время по Агравейну прошли две короткие волны. Одна подстегнула реакцию — знакомое базовое Ускорение. Другая сняла часть последствий падения: самая обыкновенная «Лечилка», готовый приём первой помощи.
Обе относились к Базовой магии. Нельзя было по их действию объявить, что на поле появился неизвестный Мастер Воздуха или тайный Магистр Жизни. Подобный вывод не выдержал бы даже самого беглого разбора.
Однако оставался вопрос куда интереснее: кто применял заклинания и почему трое Мастеров, нанятых для охраны правил, этого не пресекли?
Агравейн снова бросился вперёд. Ускорение делало его движения резче, но вовсе не учило выбирать правильный момент. Он несколько раз едва не потерял равновесие, пытаясь догнать противника, который уходил на полшага раньше.
Рэтлифф отражал удары и краем глаза следил за помостом, не поворачивая головы. Одна из мантий чуть шевельнулась; больше ничего. След заклинания рассеялся раньше, чем удалось уверенно проследить его до источника.
Он ничем не выдал, что заметил вмешательство. Не взглянул на судей, не потребовал остановить бой и даже не изменился в лице. Со стороны всё выглядело как прежде: Агравейн яростно наступал, Рэтлифф уходил от ударов. Пусть так и думают.
Паралич попытался схватить Рэтлиффа ещё раз. На этот раз он заранее почувствовал его начало, позволил воздействию потратить силу на движение, которого уже не совершал, и спокойно шагнул в сторону. Для окружающих это выглядело простым уклонением.
Но Агравейн оставался опасным. Тяжёлый меч однажды задел плечо Рэтлиффа. Удар пришёлся по броне, однако рука неприятно заныла. Неосторожность могла стоить дорого, особенно если неизвестные благодетели противника не собирались останавливаться.
Рэтлифф решил закончить бой.
Он сократил дистанцию, заставил Агравейна прикрыть лицо и отвёл его меч в сторону. Оставалось провести последний удар, сбить противника с ног и предоставить судьям объявить победителя.
Но в этот момент что-то произошло.
По телу Рэтлиффа прокатилась знакомая волна холода. Воздух вокруг словно загустел, движения стали вязкими, а на мгновение перед глазами возникла едва заметная голубоватая рябь.
Снова заклинание.
Кто-то опять пытался замедлить его. Причём теперь, когда исход поединка был практически решён.
Рэтлифф почувствовал, как в нём поднимается ярость. До сих пор он терпел все эти магические фокусы, старался соблюдать правила, рассчитывал силу ударов и даже заботился о том, чтобы не причинить противнику лишнего вреда. Но всему был предел.
Он с силой рванулся вперёд. Чужая магия не выдержала, рассыпалась короткими голубыми искрами, и Рэтлифф, уже не думая ни о правилах, ни о последствиях, обрушился на Агравейна.
Первый удар пришёлся в правое плечо. Клинок скользнул по наплечнику, с чудовищной силой врезался в сочленение лат и глубоко рассёк плечо. Агравейн вскрикнул, его правая рука бессильно опустилась, меч выпал на песок.
Но Рэтлифф уже наносил следующий удар.
Теперь он бил почти наугад, не выбирая уязвимых мест и совершенно не соразмеряя собственную силу с прочностью человеческого тела. Меч с грохотом обрушился на левую сторону груди противника. Нагрудник смялся, словно сделанный из тонкой жести. Под ним отчётливо хрустнули рёбра. Агравейна развернуло боком, и он пошатнулся, тщетно пытаясь удержаться на ногах.
Третий удар оказался самым страшным.
Агравейн уже падал, когда Рэтлифф, не успев остановить движение, с размаху ударил его по голове. Сталь встретилась со сталью с таким звуком, что даже на дальних трибунах невольно пригнулись. Шлем треснул от виска до затылка, голова рыцаря резко дёрнулась в сторону.
Агравейн опустился на колени и тяжело повалился набок.
Рэтлифф замер с поднятым мечом.
Ярость исчезла так же внезапно, как появилась. Он посмотрел на неподвижного противника, на окровавленное плечо, на искорёженный нагрудник и расколотый шлем.
Три удара.
Ни одного уже нельзя было вернуть.
Он прекрасно понимал, что сделал. Более того, теперь, когда сознание прояснилось, мог с пугающей точностью представить, какие повреждения скрываются под доспехами.
Этого он совершенно не хотел.
— Остановить бой! — закричали наконец судьи.
Словно у кого-то ещё оставались сомнения в его исходе.
К Агравейну бросились оруженосцы и лекари. Один из них, едва взглянув на повреждённый шлем, побледнел и потребовал немедленно позвать магов-целителей. Другой пытался осторожно расстегнуть нагрудник, но искорёженная сталь не поддавалась.
Рэтлифф молча отступил, уступая им дорогу.
Ему вдруг стало ясно, что поединок, который он собирался закончить простой победой, обернулся чем-то гораздо более серьёзным.
— Жив? — спросил он.
— Пока жив, сэр. Дайте нам работать.
Рэтлифф кивнул и убрал меч.
У ограды его встретил Пьер с водой и запасным ремешком для повреждённой застёжки.
— Вы победили, сэр! — выдохнул он. — Только я не понял, почему он вдруг стал двигаться быстрее.
— Ты заметил?
— До падения двигался медленнее. А потом будто другим человеком стал.
— Хорошее наблюдение, — сказал Рэтлифф. — Только пока никому о нём не рассказывай. Сначала нужно понять, что именно ты видел.
Пьер кивнул и принялся за застёжку. Рэтлифф отметил про себя: парень заметил то, на что не обратили внимания даже судьи.
Победа не приносила особенной радости. Всё могло закончиться достойным боем, если бы кто-то не решил, что славу Круглого стола следует поддерживать запрещёнными средствами.
На трибуне лорда Миддла зашевелились люди с пергаментами. Одни смотрели на лазарет, другие — на стол со ставками. Кажется, здоровье Агравейна занимало их не в одиночку.
Рэтлифф оглядел магический помост.
Трое Мастеров сидели на местах. Набор применённых заклинаний оказался базовым; ими мог воспользоваться не только Мастер и вовсе не обязательно судья. Но если охрана ничего не заметила — зачем её нанимали? А если заметила и промолчала — кого именно охраняли?
Второй вариант нравился Рэтлиффу гораздо меньше.
## Глава вторая. Цена победы
### 7. Подагра сэра Кея
После поединка с Агравейном Рэтлифф ожидал, что лорд Миддл потребует пересмотреть результат. Однако устроитель турнира молчал. Он сидел на трибуне с таким видом, словно кто-то вместо ожидаемого праздника подсунул ему весьма дорогую похоронную церемонию.
Судьи долго совещались. В конце концов им пришлось признать очевидное: Агравейна унесли на носилках, Рэтлифф остался стоять на ногах, а несколько сотен зрителей видели всё своими глазами. Даже у самого находчивого толкователя правил возможности были не бесконечны.
Герольд объявил победителем сэра Рэтлиффа Абидосского. Сделал он это тоном, каким сообщают о потере королевской казны.
— А с сэром Агравейном что? — спросил Рэтлифф у проходившего лекаря.
— Жив, сэр. Но поправится нескоро.
Дальнейшие состязания пошли гораздо спокойнее.
После Агравейна против Рэтлиффа вышел рыцарь из соседнего владения, славившийся крепким щитом и осторожностью. Он честно обменялся с противником несколькими ударами, заметил, что тот почему-то всё время оказывается сбоку, и благоразумно признал поражение.
Рэтлифф пожал ему руку.
— Хороший щит. Только зачем ты за ним глаза прячешь?
— Чтобы мне их не выбили, сэр.
— Разумно. Но если не видеть удара, придётся защищаться сразу от всех возможных. Руки когда-нибудь устанут.
Рыцарь задумался и, кажется, впервые посмотрел на щит как на вещь, имеющую ещё и недостатки.
Вторым появился молодой барон в сверкающих доспехах. Он так долго выбирал красивую стойку перед дамами, что Рэтлифф успел спокойно подойти и выбить меч из его руки.
— Я ещё не был готов! — возмутился барон.
— Я заметил, — согласился Рэтлифф.
Барон потребовал повторного поединка. Судьи постановили, что готовность участника должна наступать до начала боя, а не после его окончания. На этот раз даже они оказались единодушны.
Третий противник выглядел печально, словно явился не на турнир, а на собственную свадьбу, причём о невесте ему забыли сообщить.
— Что с тобой, приятель? — спросил Рэтлифф, пока герольд перечислял титулы.
— Не хочу я здесь быть, сэр.
— Тогда зачем приехал?
— Дядя настоял. С детства мечтает, чтобы я прославил наш род.
— А сам ты о чём мечтаешь?
— Лошадей разводить.
— Прекрасное занятие. От хорошей лошади есть польза даже тогда, когда её владелец решает совершить какую-нибудь глупость.
Юноша просиял. Рэтлифф предложил ему сдаться без боя. Тот согласился с таким облегчением, что забыл изобразить положенный дворянину гнев.
С трибуны вскочил дядя и потребовал защищать честь семьи.
— Сэр! — крикнул ему Рэтлифф. — Если вам непременно нужен поединок, можете выйти сами. Только сначала объясните, почему честь вашего рода зависит от того, насколько сильно изобьют вашего племянника.
Дядя сел. Ответа у него не нашлось, зато честь рода, по всей видимости, благополучно сохранилась.
Постепенно публика начала относиться к чёрному рыцарю иначе. Сначала ему хлопали из-за того, что он выбил из седла самого Агравейна. Потом — потому, что он умел побеждать быстро, не калечил честных противников без нужды и каждый раз находил способ сказать что-нибудь такое, после чего спорить становилось трудно.
К полудню уже немало зрителей громко сожалели, что не поставили на него денег с самого начала.
Особенно громко сожалели люди, которые эти ставки принимали.
Рэтлифф между тем не забывал про магических судей. Все трое оставались на помосте. Новых попыток вмешательства он не замечал, хотя это доказывало лишь то, что вмешательство перестало быть заметным. После вчерашнего идента и сегодняшних фокусов с Параличом он не собирался принимать отсутствие следов за доказательство честности.
Впереди оставался сэр Кей. Именно он занимал вторую золотую звезду на регистрационной доске, и Рэтлиффу не терпелось проверить, насколько его слава соответствует действительности.
Однако перед самым назначенным поединком герольд огласил неожиданную новость: сэр Кей внезапно почувствовал сильнейший приступ подагры и, по настоянию лекарей, вынужден отказаться от участия.
Зрители разочарованно загудели.
Рэтлифф посмотрел на почётную ложу. Сэр Кей сидел в окружении свиты и с завидным аппетитом доедал жареную птицу. Приступ подагры, если он действительно случился, пока ничуть не мешал рыцарю пользоваться обеими руками.
— Бедняга, — сочувственно сказал Рэтлифф проходившему служителю. — Говорят, от приступа он даже ногу поднять не может?
— Не может, сэр! Ужасно страдает!
— Странно. Куриную ногу, я смотрю, уже пятую поднял. И все пять весьма успешно.
Служитель неодобрительно поджал губы и поспешил дальше. Рэтлифф проводил его взглядом, ещё раз посмотрел на сэра Кея, с аппетитом расправлявшегося с обедом, и усмехнулся.
Впрочем, чужой аппетит его не интересовал. Он приехал драться с лучшими, а не отнимать у них обед. Если Кей решил отступить, это тоже был выбор, хотя и не особенно похожий на подвиг.
Отказ прославленного рыцаря почти освобождал дорогу к главной награде. Но вместо радости на лицах устроителей появились новые складки.
Рэтлифф заметил это и задумался.
Один проигрыш знаменитого бойца можно объяснить случайностью. Второй — уже труднее. А если оба не проигрывали здесь никогда, то, возможно, для них обоих существовали некие особые условия победы. Отказ Кея не доказывал их существования, но позволял не проверять гипотезу публично.
«Ловко, — признал он. — Только почему же все остальные выглядят так, будто от этого стало ещё хуже?»
### 8. Поздравление огнём
К вечеру выяснилось, что найти для Рэтлиффа очередного соперника значительно труднее, чем накануне записать его в участники.
На один вызов никто не откликнулся. На второй — тоже. Когда герольд в третий раз провозгласил имя чёрного рыцаря, несколько знатных господ вдруг чрезвычайно заинтересовались качеством ремней на собственных сапогах.
Лорд Миддл долго совещался с судьями. Те перелистывали устав, спорили о числе обязательных поединков и даже отправили слугу за старинным сводом правил. Однако и там не удалось обнаружить положения, которое заставляло бы рыцарей добровольно выходить против человека, только что победившего всех желающих.
Пришлось признать неизбежное.
— Победителем главного турнира объявляется сэр Рэтлифф Абидосский! — провозгласил глашатай.
После короткой паузы он повторил имя ещё раз — громче и отчётливее. Возможно, вспомнил вчерашнее обещание незнакомца. Теперь вряд ли хоть один человек на трибунах мог сказать, что не слышал имени Рэтлиффа.
Особенно хорошо его запомнили те, кто поставил на Агравейна.
Победителю вручили венок и тяжёлый мешок золота. Венок был скреплён проволокой и при попытке надеть его на голову немедленно вцепился в волосы. Рэтлифф справился с наградой не без труда, но не стал выражать неудовольствия: у лорда Миддла и без того хватало огорчений.
— Поздравляю, сэр, — выговорил хозяин турнира.
— Благодарю, милорд. Отличное состязание. Особенно первый поединок.
Миддл поморщился.
— Рад, что вы остались довольны.
— Чрезвычайно. Передайте сэру Агравейну мои наилучшие пожелания. Надеюсь, в будущем году он захочет попробовать снова.
Лорд пробормотал нечто столь невнятное, что Рэтлифф счёл это согласием не продолжать беседу.
У выхода Рэтлиффа ждал Пьер. Радость у него была написана на лице, но, завидев победителя, он вдруг заметно смутился.
— Ну что, приятель, расписка при тебе? — спросил Рэтлифф.
— При мне, сэр. А вот денег пока нет.
— Как это понимать?
— Букмекер отказался платить. Сказал, что ему нужно проверить условия ставки. И вообще, никто не мог предвидеть такой исход.
— Какой именно? Что на турнире кто-нибудь победит?
— Что победите вы, сэр.
— Но он же принял ставку на мою победу. Стало быть, допускал такую возможность. Или собирался оставить монету себе при любом исходе?
Пьер невольно улыбнулся.
— Вот именно это я и хотел у него спросить. Только он меня выставил за дверь.
— Значит, завтра спросим вместе. Ты ведь сохранил расписку?
— Конечно, сэр. Там написано: «Победа сэра Рэтлиффа Абидосского в главном турнире».
— А победителем объявили кого?
— Вас, сэр.
— Прекрасно. Тогда у нас есть документ, результат и человек, который не желает признавать связь между ними. С таким человеком мне будет любопытно познакомиться.
— У него охрана и большие связи в городской управе, — предупредил Пьер.
— Ты сейчас перечислил его доводы или его знакомых?
— Знакомых, сэр.
— Вот и не будем их путать с доводами. Завтра приходи с распиской. Поговорим с ним спокойно.
Пьер кивнул. Рэтлифф поблагодарил его и попросил отвести вороного к постоялому двору Гуго, дать коню воды и проверить, не натёрла ли сбруя после состязаний.
— А вы, сэр?
— Пройдусь пешком. После целого дня в седле это даже приятно.
Рэтлифф забрал награду и занялся седельными мешками. Золото оказалось тяжелее, чем смотрелось на церемонии. Пришлось распределить его по двум сумкам. Пьер повёл вороного в обход толпы, а Рэтлифф направился к постоялому двору, перекинув сумки через плечо.
Плечо ныло, запястье саднило, а ворот панциря натёр шею. Рэтлифф с удовольствием думал о горячей воде, чистой рубахе и хорошем ужине, который обещал приготовить мастер Гуго.
Но чем ближе был постоялый двор, тем чаще мысли возвращались к другому.
На турнир позвали троих настоящих Мастеров — достаточно дорогое удовольствие, чтобы ожидать от них работы. Во время первого боя кто-то применил три простейших заклинания, и Мастера не предприняли ничего. Сэр Кей отказался выступить, и организаторы почему-то не обрадовались тому, что знаменитый гость избежал поражения. А за всем этим стояли ещё храмовая сеть Духа и странный сбой джеда.
Каждый факт имел объяснение. Несколько объяснений, если быть точным. Но одно и то же объяснение для всех фактов пока никак не находилось.
Рэтлифф не любил делать выводы по недостатку сведений. И ещё меньше любил людей, которые недостаток сведений восполняли приказом считать всё совершенно ясным.
Он свернул в переулок, ведущий к заднему двору гостиницы. Здесь было тихо. С площади доносились отголоски праздника, а впереди уже виднелась знакомая вывеска Гуго.
Рэтлифф собирался пройти последние несколько шагов, когда слева раздалось тихое шипение.
Не человеческое.
Он остановился. Справа — каменная стена, слева — закрытые ставни хозяйственного корпуса постоялого двора. Ни кузницы, ни очага, ни опрокинутой жаровни поблизости не было.
А запах нагревающегося воздуха был.
Рэтлифф упал на землю прежде, чем шипение перешло в треск.
Огненный шар размером с лошадиную голову промчался над ним и ударил в стену гостиничного крыла. Камень раскололся, деревянная рама вспыхнула; по мостовой посыпались щепки. На миг переулок стал светлее солнечного полдня. С той стороны двора кто-то вскрикнул.
Рэтлифф перекатился за пустую бочку. Её мастер Гуго поставил возле стены явно не для того, чтобы снабжать постояльцев укрытиями во время покушений.
— Надо же, — проворчал Рэтлифф. — Похоже, кто-то решил поздравить меня с победой. И даже праздничный фейерверк устроил. Жаль только, забыл дождаться темноты.
Он прислушался. За углом скользнула тень, каблук стукнул о камень. Нападавший был близко и, похоже, не особенно рассчитывал на то, что первая попытка не удастся.
Огненный шар относился к Стихии Огня, и для умелого Мастера это было вполне обычное средство быстро испортить чужой вечер. Зато привычного для турнирной Базовой магии короткого следа здесь не было: удар питался внешним огненным каналом.
Турнир Рэтлифф провёл без джеда. Как обещал глашатаю, оставил артефакт в сундуке у Гуго, а сам полагался на своё оружие и голову. Теперь джед лежал всего в нескольких десятках шагов, но пользы от этого было не больше, чем от запертого в чужом замке меча.
«Вот и соблюдай после этого правила», — подумал Рэтлифф.
Вспомнилась Изида. Богиня не раз предупреждала его, что великодушие к людям, собравшимся тебя убить, имеет разумные пределы. Впрочем, о том, что следует добровольно оставлять собственные средства защиты в чужой гостинице, она никогда не просила.
«Если узнает, будет очень долго объяснять, где я ошибся. И ведь возразить особенно нечего».
За углом опять вспыхнуло.
Рэтлифф вытащил меч. Он не хотел испытывать на себе новый удар, а ещё меньше хотел, чтобы он пришёлся в дом Гуго. В окне уже мелькнуло испуганное лицо служанки; снизу послышался голос хозяина, требовавшего принести воду.
— Эй, любезный! — крикнул Рэтлифф неизвестному. — Если у тебя ко мне дело, выходи и поговорим. А дом-то тебе за что задолжал?
Ответа не последовало.
Вместо него над краем бочки вытянулась тонкая раскалённая нить — начало второго заклинания. Она шла не прямо, а образовала странный излом, словно кто-то неверно соединил два участка управляющего контура.
Рэтлифф пристально посмотрел на неё.
Такой излом он уже видел — вчера, на турнирном дворе, незадолго до того, как джед вывел на доске участников служебную строку с его настоящим именем.
Тогда он не успел разобраться в причине сбоя. Теперь перед ним возникло нечто подозрительно похожее.
Сходство было слишком точным, чтобы его игнорировать. Но Рэтлифф хорошо знал разницу между сходными признаками и одной причиной. Вторая нить ещё не доказывала, что это та же самая ошибка системы. Она могла указывать на её следствие, на чужую неумелую настройку или на неизвестный ему способ вмешательства.
Чтобы выяснить, какой вариант верен, понадобились бы наблюдения.
И для начала неплохо было бы остаться в живых.
В окне за его спиной затрещала горящая рама. Гуго звал людей тушить огонь; кто-то волок ведро, расплёскивая воду по ступеням.
Рэтлифф сжал рукоять меча и улыбнулся совсем иначе, чем утром на ристалище.
— Ну выходи, приятель. Поговорим и о твоём заклинании, и о том, кто будет платить хозяину за стену.
Вторая раскалённая нить натянулась.
И Рэтлифф наконец понял, куда направлен следующий удар.
### 9. Второй удар
Второе заклинание предназначалось вовсе не Рэтлиффу.
Раскалённая нить, вытянувшаяся из-за угла, уходила вверх, к деревянным стропилам конюшни. Сначала Рэтлифф принял её за плохо проложенную траекторию огненного шара, но теперь видел: нить огибала стену и заканчивалась у вентиляционного отверстия под крышей. Туда нападение доберётся даже в том случае, если он не высунется из-за бочки.
Приятель за углом явно не рассчитывал, что противник умеет разбираться в устройстве заклинаний. Впрочем, большинство людей вообще не разглядывают огненный шар достаточно долго, чтобы заинтересоваться его устройством.
— Эй! — крикнул Рэтлифф во двор. — От конюшни все прочь! Гуго, открывай ворота!
Он метнулся к стене прежде, чем нить налилась светом. Мечом её было не перерубить: железо не становилось магическим только оттого, что его держал рассерженный рыцарь. Зато можно было успеть добраться до двери и открыть её раньше, чем огонь отрежет путь наружу.
За спиной хлопнуло. Не так громко, как при первом ударе. Что-то вспыхнуло под кровлей, и из-под черепицы пристройки повалил едкий дым. Рэтлифф понял выбор цели: злоумышленник хотел либо заставить его выбежать на открытое место, либо занять тушением пожара, пока сам уйдёт. В обоих случаях расчёт был неплох.
Конюшня принадлежала Гуго, стояла рядом с гостиницей и хранила достаточно сухого сена, чтобы забот у хозяина хватило до будущей весны.
Из дверей выбежал мальчишка с ведром. Он был босиком и так напуган, что едва не столкнулся с Рэтлиффом.
— Томас! — рявкнул от порога Гуго. — Коней выводи!
— Там вороной, хозяин! Он не идёт!
Рэтлифф узнал конюха. Днём тот помогал Пьеру, когда они чистили жеребца перед состязанием.
— Гуго, открой створки настежь и не подпускай людей к выходу, — приказал он. — Томас, покажи, кто остался.
Изнутри донёсся удар копыта по деревянной перегородке. Кто-то из лошадей сорвался с привязи; другая визжала и рвалась так, что трещали кольца. Дым стелился ниже человеческого роста. Рэтлифф прикрыл нос рукавом и пошёл вдоль стойл, на ощупь находя узлы.
Первую кобылу удалось вывести почти сразу. Она вылетела во двор и, увидев людей, решила, что безопаснее будет бежать дальше. Гуго едва успел отскочить. Второй конь порвал повод, опрокинул кормушку и устремился вслед за кобылой.
— Остановите их у ворот! — крикнул хозяин.
— Не запирайте проход! — поправил Рэтлифф. — Пусть выходят, ловить будете снаружи!
Возле последнего стойла стоял вороной. Огромный, покрытый потом, он упирался передними ногами и не позволял Томасу приблизиться. Дым клубился над его спиной. Обычно конь узнавал хозяина по шагам. Сейчас он не узнавал даже собственного спасения.
— Ну, приятель, — сказал Рэтлифф, — понимаю, денёк выдался тяжёлый. Но согласись, куда приятнее получить на ужин овёс, чем самому оказаться на вертеле.
Он положил ладонь жеребцу на шею. Короткий импульс Базового Успокоения ушёл почти незаметно — ровно столько, чтобы страх перестал заглушать привычные команды. Сложное управление сознанием из Стихии Духа здесь было совершенно ни к чему; хватило простейшего приёма и знакомого голоса.
Вороной выдохнул, переступил с ноги на ногу и наконец пошёл.
Рэтлифф вывел его за повод к распахнутым воротам. Томас семенил рядом, держась за край попоны. Во дворе их встретил Пьер: с мокрыми волосами, перепачканный сажей, он успел увести первых двух лошадей к колодцу и теперь тянул из рук подоспевшего соседа бадью.
— Держи моего, — сказал ему Рэтлифф. — Подальше от строений. И дай воды Томасу.
— Сэр, я могу ещё помочь…
— Поможешь, если не полезешь под горящую крышу. Два лишних человека внутри делают тушение не быстрее, а труднее.
Томас вдруг рванулся назад.
— Башмаки! Они под лавкой!
Рэтлифф поймал его за ворот.
— Неужели такие замечательные?
— Отец новые купил, сэр! В воскресенье!
— Тогда отец, вероятно, захочет увидеть и того, кому купил. Башмаки мы ещё раздобудем, а вот второго Томаса у него нет.
Мальчишка открыл рот, но в этот миг внутри треснула стропила, и спор закончился сам собой. Часть кровли осела, рассыпав по двору искры. Пьер потащил Томаса прочь.
Гуго и ещё двое мужчин носили воду к гостиничному крылу, где после первого огненного шара тлела оконная рама. Тушить саму конюшню уже было поздно; главное — не дать пожару перекинуться на жилой дом. Рэтлифф подхватил ведро и встал рядом. Он прекрасно мог управиться с водой иначе, но продемонстрировать умение владеть ещё одной Стихией всему городу было бы крайне неудачным способом сохранить инкогнито.
Через несколько минут с улицы прибежали люди с крюками. Горящие доски сбрасывали на свободную мостовую, заливали водой и тут же растаскивали в стороны. Над кровлей поднимался дым, густой и чёрный. Рэтлифф работал вместе со всеми, хотя постоянно прислушивался к переулку.
Нападавший давно ушёл. Это было очевидно. Ещё очевиднее было, что человек заранее предусмотрел побег.
— Сэр! — Гуго, весь в копоти, ухватил его за локоть. — Вы живы?
— Пока да. И все лошади тоже.
Хозяин оглядел свою полуразрушенную конюшню. На лице у него промелькнуло выражение человека, который не уверен, какое из этих известий считать главным.
— А мне кто за это заплатит?
— Хороший вопрос, мастер Гуго. — Рэтлифф посмотрел в тёмный переулок. — Я тоже намерен его задать. Только кое-кому другому.
### 10. Пепел и серебро
Когда опасность миновала, выяснилось, что постоялый двор Гуго обладает редким даром привлекать посторонних. Огонь едва успели погасить, а двор уже наполнился горожанами, пришедшими узнать, правда ли победителя турнира сожгли заживо.
Уцелевший победитель таскал последние вёдра. Пьер помогал соседям выводить коней в другое стойло. Томас сидел на ступеньке, прижимая к груди обгоревшую старую куртку. Новые башмаки, судя по его виду, продолжали занимать важное место в списке сегодняшних утрат.
Гуго распоряжался с неожиданной энергией: показал, какие доски надо убрать в первую очередь, проверил жилое крыло, велел служанке пересчитать постояльцев и дважды отказывался сообщать любопытным, сколько стоит крыша. Второй отказ прозвучал заметно громче первого.
Рэтлифф наблюдал за людьми. Среди обычной толпы были те, кто глазел на пожар, и те, кто искал знакомых. Один человек в неприметном сером плаще, стоявший на углу, не делал ни того ни другого. Он смотрел только на Рэтлиффа и, когда ловил его взгляд, изучал камни мостовой.
Свидетель? Сообщник? Просто нервный зевака? Для ответа не хватало данных. Рэтлифф запомнил сутулость незнакомца, квадратную пряжку ремня и светлые пятна на перчатках. Затем нарочно отвернулся, давая тому возможность успокоиться.
В переулке, откуда пришёл первый удар, у стены сохранился след недавнего жара: прямоугольное светлое пятно на закопчённом камне и несколько оплавленных песчинок. Заклинатель стоял здесь, за ящиками. Позицию выбрали с умом. С улицы его не видно, а выход к заднему двору просматривался прекрасно.
Под выступом стены лежала крохотная серебряная капля. Рэтлифф не стал касаться её голыми руками. Кончиком кинжала поддел металл, переложил на чистый лоскут и поднёс ближе к глазам.
Серебро было слишком чистым для обычной пряжки. К тому же на металле удерживались два разных остаточных рисунка: наружный, связанный с Огнём, и гораздо более слабый, принадлежащий Духу. Сам по себе огненный шар не требовал участия Духа. Значит, имелся артефакт со второй функцией — управлением, допуском к заряду, сокрытием владельца либо чем-то ещё. По одному обломку нельзя было выбрать между этими возможностями.
Он ещё раз вспомнил излом второй раскалённой нити. Удар, рассчитанный на поджог конюшни, был направлен не напрямую: за углом управляющая линия словно обходила невидимое препятствие. Вчера у регистрационной доски вспыхнула похожая геометрия сбоя. Сходство заставляло насторожиться, но пока ничего не доказывало. Даже хорошо знакомая ошибка могла возникнуть по двум разным причинам.
А вот цена артефакта сомнений не вызывала. Одноразовый накопитель с такой мощностью и двумя наложенными структурами стоил много. За ту же сумму можно было заказать убийство обычным способом — с большим числом исполнителей и куда меньшим риском поджечь полгорода.
— Вы что-то нашли? — спросили за спиной.
В переулок входил человек в кольчуге, с плащом городской стражи. За ним шёл писарь, который пытался одновременно держать пергамент, перо и фонарь. Не получалось; перо постоянно выскальзывало.
— Капитан Гийом, — представился стражник. — Мне доложили о нападении.
— Доложили правильно, — ответил Рэтлифф. — В меня выпустили огненный шар. Потом подожгли конюшню. Там находились люди и лошади. Если собираетесь составлять перечень пострадавших, запаситесь ещё одним листом.
Писарь благоразумно достал второй лист сразу.
— Вы видели нападавшего?
— Нет. Но он стоял здесь. По крайней мере один из двух ударов пришёл отсюда.
— Почему вы говорите «один из двух»?
— Потому что ударов было два. Первый летел в меня, второй был направлен в конюшню. Возможно, заклинатель у обоих один. Возможно, нет.
Капитан оглядел узкий проход и след на стене.
— В городе есть несколько Мастеров Огня. Не все состоят при церкви. Хотите обвинить кого-то из них?
— Нет. Я хочу, чтобы вы проверили, кто имел доступ к таким зарядам. Подобные вещи не покупают на рынке вместе с капустой.
— Вы разбираетесь в магических артефактах?
— Достаточно, чтобы отличить их от капусты.
Капитан повернулся к писарю:
— Запиши: «Пострадавший полагает, что использован дорогой магический предмет».
— И ещё, — добавил Рэтлифф, — пусть ваш человек опросит тех, кто стоял у северного выхода из переулка. Я заметил мужчину в сером плаще. Худощавый, с квадратной серебристой пряжкой и светлыми пятнами на перчатках. Он смотрел не на пожар, а на меня.
— Почему не задержали?
— Потому что человек, который смотрит на меня, ещё не совершил преступления. А человек, которого я только что не дал сжечь, пока не рассказал мне ничего нового.
Гийом задумчиво нахмурился.
— Вы хотите, чтобы я организовал наблюдение за незнакомцами, которых даже не видели с оружием?
— Я хочу, чтобы вы нашли свидетеля, капитан. Его виновность, если таковая имеется, доказывать потом. Не путайте одно с другим.
Писарь поднял глаза. Гийом молча протянул ему фонарь, освобождая руку для пергамента, и тот наконец сумел записать описание.
— А что у вас в платке? — спросил капитан.
— Обломок. Возможно, полезный. — Рэтлифф приоткрыл ткань, показывая серебро, но не его магический след. — Сохраню до утра, когда можно будет провести осмотр при хорошем свете. Если понадобится, покажу вам и мастеру, которого вы пригласите. Желательно тому, кто не был занят судейством на турнире.
— Вы подозреваете судей?
— Я пока не исключаю никого, у кого были причины радоваться моей смерти. Сегодня таких людей оказалось больше, чем желающих сражаться со мной на ристалище.
Гийом убрал руки за спину. Ему явно не нравилось последнее замечание. Рэтлиффу оно тоже не нравилось, но по другой причине.
Капитан обещал прислать патруль к постоялому двору и утром показать список зарегистрированных магов. На прощание он сухо поздравил победителя турнира. Рэтлифф поблагодарил: поздравление оказалось первым за вечер, к которому не прилагался огонь.
Вернувшись во двор, он обнаружил, что Пьер отпаивает Томаса водой и без особого успеха утешает его по поводу башмаков. Мастер Гуго, увидев серебряный обломок, хотел было спросить, когда стража найдёт виновника, но ограничился другим вопросом:
— Сэр, вы хоть ужинать будете?
— После всего этого — непременно.
— А огонь?
— Если повар не намерен швырнуть мне очаг в лицо, возражений не имею.
Гуго посмотрел на него, на сгоревшую конюшню и пошёл распоряжаться ужином. По выражению его лица Рэтлифф понял, что счёт за проживание, возможно, теперь будет составлен с особенной тщательностью.
Тем временем в соборе наступил час, которого отец Джон ждал с самого окончания турнира. Пришло время докладывать о результатах.
### 11. Отчёт перед иконой
К вечеру главный собор опустел. Последние прихожане разошлись, свечник загасил лишние огни, и только из лазарета за северной стеной доносился стук колёс: туда всё ещё свозили пострадавших на турнире. Обычно столь удачный праздник оставлял храму множество благодарственных пожертвований. Нынешний оставил ещё и троих лекарей без сна, два испорченных носилочных полотна и просьбу немедленно выдать дополнительный запас целительной магии.
Отец Джон, настоятель собора и Мастер Духа четвёртого класса, стоял на коленях перед иконой Христа. Под рясой у него ныло бедро, затёкшее ещё на судейском помосте. Он передвинулся на коврике — когда-то настойчиво выпрошенном у келаря специально для долгих бесед с высшим начальством — и с неудовольствием обнаружил, что коврик опять сполз на голый камень.
— Господи, — произнёс он негромко, — прошу Тебя выслушать мой доклад.
В алтарной части затихло слабое потрескивание. Над золотым нимбом вспыхнула тонкая светлая черта, прошла по старой краске и исчезла у нарисованных губ. Если не знать, что здесь сходятся закрытые каналы Духа, можно было бы принять это за игру свечного света.
— Ну? — спросила икона. — Как наши успехи?
— Никак, Отче наш.
— Что значит «никак»?
Джон склонил голову. Успехи следовало докладывать прежде неудач. Это правило он усвоил ещё молодым послушником, но сегодня, перебрав в памяти всё случившееся, ни одного успеха так и не нашёл.
— Сэр Агравейн тяжело ранен. Сэр Кей отказался от поединка. Турнир выиграл другой участник.
— Кто другой?
— Некий чёрный рыцарь, прибывший вчера перед самым закрытием записи.
— Ты хочешь сказать, Агравейн проиграл неизвестному человеку?
— Да, Отче наш.
— Прекрати звать меня «Отче наш»! Мы не на проповеди. У меня имя есть.
— Прости, Иисус.
В храме, где ежедневно произносили положенные молитвы, употреблять имя напрямую казалось Джону почти кощунством. Но собеседник явно предпочитал, чтобы с ним говорили по делу. Приходилось подчиняться. Всё-таки у иконы имелось некоторое преимущество перед настоятелем: она могла в любой момент прекратить разговор, тогда как настоятель ещё должен был после этого составить отчёт.
— Насколько тяжело ранен Агравейн? — спросил Иисус.
Джон опустил взгляд на каменные плиты.
— Боюсь, он умирает. У него повреждены грудная клетка, лёгкое и голова. Лекари поддерживают дыхание и работу сердца. Мы подключили к лазарету храмовые накопители, но стоит прервать подачу энергии…
Он не договорил.
Сегодня утром Агравейн выходил на ристалище в белых, начищенных до зеркального блеска доспехах. На серебряных бляхах его коня играло солнце, а сопровождавший рыцаря оруженосец заранее приготовил кубок для победного вина. Теперь тот же юный оруженосец сидел возле палатки, всё ещё держа на коленях кубок для победного вина. Он не смел спросить, понадобится ли кубок вообще.
— КАК ЭТО — УМИРАЕТ?!
Изображённые на иконе глаза сузились. Над алтарём дрогнул свет.
— Его удерживают в живых лучшие целители, — быстро добавил Джон. — Дух помогает сохранять сознание и поддерживать необходимые связи, а специалисты Жизни работают с повреждёнными тканями. Но раны слишком серьёзны. У нас нет Мастера Жизни достаточно высокого класса, чтобы восстановить всё сразу.
— А Кей?
— Цел, насколько нам известно.
— Насколько вам известно?
— После поражения Агравейна он отказался от поединка, сославшись на приступ подагры. Правда, некоторое время спустя его ещё видели в почётной ложе за обедом. А вот потом он исчез. Теперь слуги говорят, что у него то подагра, то головная боль. Один утверждает, будто Кей уехал через северные ворота, другой — что он весь день провёл в своей комнате. Оба готовы поклясться на Евангелии.
— И оба, разумеется, требуют, чтобы им поверили?
— Да.
— Прекрасная у вас служба дознания. А кто же этот победитель?
— Сэр Рэтлифф Абидосский.
Лицо на иконе едва заметно изменилось. Джон не сумел бы сказать, что именно его насторожило: незнакомое имя или название далёкого города.
— Абидосский? — переспросил Иисус.
— Так он назвался. Ездит в чёрных латах. Когда прибыл, на шлеме у него был какой-то странный амулет — джед. Утверждает, что служит Изиде. В городских книгах о нём ничего нет. Я посылал человека в архив — тот нашёл одного Рэтлиффа, торговавшего шерстью сто лет назад, и другого, завещавшего монастырю козу. Ни один не годится.
— И вы допустили неизвестного рыцаря с артефактом чужой богини к турниру, исход которого имел для нас особое значение?
— Он обещал снять джед перед боем. И снял. Законного основания не допустить его не было, а лорд Миддл уже выдал разрешение.
— Законного основания! — Иисус произнёс это так, словно настоятель сообщил ему о редкой заразной болезни. — С каких пор вас так беспокоит законность?
Джон благоразумно промолчал. За сегодняшнее утро судьи и без того нарушили столько турнирных правил, что ссылаться на оставшиеся становилось всё труднее.
— Вы хотя бы предупредили этого Рэтлиффа, против кого он выходит?
— Глашатай предупредил. Назвал Агравейна, Кея, перечислил их подвиги. Рэтлифф не испугался. Более того, выразился об обоих… крайне непочтительно.
— Насколько непочтительно?
— Я не уверен, что уместно повторять это перед Тобой.
— Джон.
— Он сказал, что приехал выбить из седла пару разожравшихся задниц, напрасно просиживающих штаны за Круглым столом.
На несколько секунд икона замолчала.
— И после этого Агравейн вышел против него?
— Разумеется. Его невозможно было остановить. Он счёл, что незнакомца следует наказать за оскорбление рыцарства. Полагаю, даже если бы мы предложили ему отменить бой, он потребовал бы ещё двух.
— Кто-то из вас вообще пробовал выяснить, откуда этот человек и чего добивается?
— Мы… не успели.
— Зато, я полагаю, успели отправить его к праотцам?
Джон замялся. Свеча справа от иконы вдруг зашипела, и он торопливо поправил фитиль, хотя тот прекрасно горел и без посторонней помощи.
— После турнира в него бросили огненный шар, — признался он.
— ЧТО?! Кто приказал?
— Приказ поступил через людей, отвечавших за безопасность нашего предприятия. Я получил донесение уже после исполнения.
— Вы его убили? Не узнав даже, кто он такой?
— Нет, Иисус. Он увернулся.
— Увернулся от файербола?
— Так написано в донесении: «Цель не поражена вследствие непредвиденного перемещения». Исполнитель не объяснил, каким именно образом это произошло.
— А вы не попросили объяснить?
— Попросил. Он ещё не ответил.
Иисус некоторое время молчал. Джон слишком хорошо знал это молчание, чтобы радоваться передышке.
— Послушай, — сказал наконец Иисус, — ты ведь понимаешь, что огненный шар не стреляет наугад? Хороший заклинатель рассчитывает движение цели. Если твой человек промахнулся, значит, либо плохо владеет Огнём, либо этот рыцарь сумел заметить удар заранее.
— Я и сам об этом подумал.
— Когда?
— После того, как прочитал донесение.
— Очень своевременно.
От стены отозвался глухой щелчок. Джон покосился на икону и отодвинул колено от золотой линии на полу. Канал связи был рассчитан на передачу голоса, а не на демонстрацию настроения божества. При таких перепадах силы соединение могло повредить старую роспись. Объяснять казначею, почему у Христа на иконе обгорела борода, Джону совсем не хотелось.
— Ладно. На турнире-то вы что делали? — спросил Иисус. — У вас там было трое Мастеров.
— Смотрели за соблюдением правил.
— Джон, я спрашиваю, что вы делали.
— Пытались помочь Агравейну.
— Чем?
— Базовой магией. Мы дважды пытались остановить Рэтлиффа Параличом. Агравейну дали Ускорение и подлечили обычной «Лечилкой». Всё незаметно, насколько возможно.
— И?
— Не помогло.
— Совсем?
— Совсем. Один раз Рэтлифф даже не изменил движения, хотя Паралич должен был схватить его за ноги в самый удобный момент. Когда мы ускоряли Агравейна, чёрный рыцарь успевал отойти в сторону прежде, чем тот заканчивал замах. И ни разу не пожаловался судьям. Будто вообще ничего не заметил.
Джон вспомнил это особенно ясно. Белый рыцарь, разъярённый падением с коня, наседал с двуручным мечом. Рэтлифф почти не отступал: шаг в сторону, короткое движение клинком, и тяжёлый удар проходил мимо. Потом последовал совершенно неприличный пинок, от которого трибуны взорвались хохотом. Судьи потратили добрую минуту на обсуждение, запрещён ли пинок правилами рыцарского искусства, и за эту минуту Джон впервые ощутил, насколько нелепо выглядит происходящее. Они разбирали допустимость удара сапогом, хотя сами собирались вмешаться заклинанием в тот же поединок.
Джон вспомнил об иденте, применённом перед началом поединка. Ответ был самым обыкновенным: «Непосвящённый». Тогда это никого не насторожило. Но после двух безуспешных попыток остановить чёрного рыцаря Параличом результат проверки выглядел уже куда менее убедительным.
— А проверяли вы его чем? — словно прочитав воспоминание, спросил Иисус.
— Идентом.
— ИДЕНТОМ?!
От громкости зазвенели серебряные лампады. Настоятель пригнулся.
— Ты Мастер Духа четвёртого класса, Джон! Тебе не приходило в голову, что тот, кто сильнее тебя, покажет иденту любой ответ, какой захочет?
— Приходило. Я даже сам учу этому послушников.
— Тем лучше! Объясни, почему это знание не пригодилось тебе на практике.
Джон решил, что ссылаться на преподавательскую программу не стоит.
— На ристалище действовал запрет на магию, — ответил он. — Идент можно замаскировать, он расходует лишь собственную ману. Для настоящего сканера нужно открывать канал к Стихии. Это сразу заметили бы другие Мастера, и возникли бы вопросы, почему судья исследует одного участника, вместо того чтобы судить обоих.
— Ну и пусть бы задавали вопросы!
— Тогда пришлось бы объяснять, за чей счёт работает сканер. Там же были и чужие маги. Не только наши.
— И что?
— И то, что храм давно превысил положенную квоту Духа. Если бы выяснилось, куда направлен поток, люди из Религиозного совета непременно заинтересовались бы и турниром, и запасами энергии, и тем, почему наш судейский помост подключён к соборным накопителям.
Это был первый довод за весь вечер, после которого Иисус не перебил его немедленно.
Собор действительно накопил чрезвычайно много Духа. Часть шла на обычные благословения, часть на помощь больным, но значительную долю держали в резерве по отдельному распоряжению. Для прихожан это выглядело свидетельством особой святости места. Для настоятеля — растущей строкой в ведомости расхода. После сегодняшнего дня стало ясно, что объяснить её обычной заботой о пастве не удастся.
— Значит, вы предпочли нарушить правила тайно, — сказал Иисус, — но побоялись нарушить их так, чтобы получить полезные сведения?
— Если выразиться совсем кратко… да.
— Удивительный у тебя талант выбирать худшее из двух решений.
Джон опустил голову. За дверью бокового придела кто-то осторожно передвинул скамью. Настоятель нахмурился и отослал дежурившему послушнику короткий импульс Духа: не входить, не шуметь. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь услышал, как Господь обсуждает способы нарушения регламента рыцарских состязаний.
— Я дал вам средства, которых хватило бы на чрезвычайно серьёзное вмешательство, — продолжал Иисус. — А вы умудрились не узнать о противнике ничего, кроме его имени и того, что он не падает от ваших заклинаний. Зачем вообще нам понадобился этот турнир, ты помнишь?
— Чтобы укрепить положение Агравейна.
— А зачем укреплять положение Агравейна?
— Для борьбы с Ланселотом.
— Вот именно!
В голосе Иисуса появилась та резкость, с какой наставник объясняет ученику задачу, решение которой уже написано на доске.
— Ланселот пользуется любовью народа, ему верят даже те, кто не верит собственным священникам. И при этом он открыто позорит рыцарство связью с королевой Гвиневерой. Пока его считают образцом доблести, нам трудно действовать. Нужен человек из самого Круглого стола, который выступит против него по убедительному, для всех понятному поводу. Агравейн годился превосходно. Честолюбив, вспыльчив, уверен в своей правоте. Если бы он стал ещё и победителем турнира, к его обвинениям прислушались бы охотнее.
— Но можно ведь было послать Гавейна, — осторожно заметил Джон. — Или самого Ланселота. С такими противниками никто не захотел бы сражаться.
— Ланселот — наша цель, болван! А Гавейн его друг. Его победа нам ничего не даст.
Джон прикусил язык. Теперь, когда замысел был изложен целиком, выбор Агравейна казался вполне понятным. Прежде он знал только, что победа белого рыцаря чрезвычайно важна. Объяснять подчинённым причины начальство не считало нужным; зато требовать понимания этих причин после неудачи умело превосходно.
— Может, тогда проще избавиться от Ланселота? — не удержался он. — Одной молнией, например. Без всяких турниров.
— Ты с ума сошёл? Это к Зевсу обращайся, он громовержец! И как ты предлагаешь мне после этого проповедовать непротивление злу насилием? Средь бела дня убить одного из самых знаменитых защитников слабых — и надеяться, что никто не заметит?
— Но если Агравейн вызовет его на поединок…
— Вот именно. Поединок между рыцарями — дело человеческое. Они сами выбирают оружие, сами бросают вызов, сами несут последствия. А чудесная молния посреди площади — уже прямое божественное вмешательство. И Совет потребует объяснений прежде, чем рассеется дым.
Это различие Джону наконец удалось уловить без труда. Когда люди сами устраивали кровопролитие, богам позволялось оплакивать его в проповедях. Когда боги помогали, требовалось доказывать, что помощь не нарушила равновесия между религиями.
— И всё-таки почему вы не остановили бой после падения Агравейна? — спросил Иисус.
— Он потребовал продолжения. По уставу имел право.
— По уставу! Джон, ты умудрился применить устав именно там, где он мешал нам, и пренебречь им там, где он защищал постороннего.
Возразить было нечего. Агравейн, разгневанный уже самим падением, едва дождался, пока ему подадут меч. Рэтлифф же выглядел почти довольным: словно всё, что случилось до этого, было лишь разминкой. На помосте крикнул лорд Миддл, трубы подали сигнал, и через несколько минут стало поздно обсуждать возможность перенести поединок.
— В пешем бою мы ещё пытались выровнять силы, — добавил Джон. — Агравейну помогали и с быстротой, и с ранами. Но тот лишь яростнее бросался вперёд. Рэтлифф, кажется, каждый раз понимал раньше него, чем закончится следующий удар. Под конец он просто выбил из него способность продолжать бой.
— А Кей всё это видел?
— С первого ряда. После чего, если верить его слугам, внезапно заболел.
— Удобная болезнь.
— Лекарь, которого мы к нему послали, так и не смог его осмотреть. Ему передали, что пациент отдыхает и не нуждается в помощи.
Иисус устало прикрыл глаза. От этого нарисованное лицо стало почти таким же, каким было до начала разговора.
— Ладно. С Агравейном придётся разбираться мне. Сколько времени он ещё продержится?
— Если не прекратится подача энергии — до утра. Возможно, дольше, но я бы не рискнул обещать.
— Готовь портал. Перенесёте его сюда, в храм. Когда я улажу формальности в Совете, исцелю лично.
Джон невольно выпрямился.
— Ты сам снизойдёшь ради Агравейна?
— А что остаётся? Нужен он нам живым. Только ты даже не представляешь, сколько бумаг придётся подписать ради одного Божественного Акта. И сколько возражений будет от соседних ведомств. Мохамед немедленно потребует такого же права вмешаться в дела своих воинов, а там пойдут жалобы, ответные чудеса, пересмотр квот…
— Но если дело столь важно…
— Важно. Иначе я бы не стал этого делать.
Джон живо представил себе формуляр Божественного Вмешательства. У прежнего настоятеля он однажды видел лишь обложку подобного дела: три печати, семь подписей и пустое место для заключения о том, можно ли было достичь того же результата обычными средствами. В нынешнем случае ответ получался до обидного простым. Можно было вовремя остановить бой. Можно было не пытаться тайком помогать Агравейну. Можно было, наконец, посоветовать ему не бросаться с двуручным мечом на человека, который только что выбил его из седла.
Ни один из этих способов никто не попробовал достаточно настойчиво. Теперь оставалось чудо.
— И ещё одно, — сказал Иисус. — Что вы собираетесь делать с этим Рэтлиффом?
Джон сглотнул. Вопрос он ждал с начала разговора.
— Прикажешь схватить его?
— Как?
— Я могу запросить воинов у лорда Миддла…
— Чтобы он победил ещё и весь его гарнизон? Нет уж, спасибо. Хватит позора на сегодня.
— Тогда… устранить?
— Да что у тебя сегодня за страсть убивать всех подряд? Мы религия добра и мира!
— Но ведь время военное, — жалобно напомнил Джон.
— Вот именно. Тем более нельзя разбрасываться хорошими бойцами. Он один одолел человека, на которого мы возлагали столько надежд, выдержал магическое вмешательство и пережил огненный шар. Попробуй выяснить, чего он хочет. Может, удастся привлечь его на нашу сторону. Если согласится выступить против Ланселота, Агравейну даже не придётся рисковать жизнью второй раз.
Настоятель задумался. Чёрный рыцарь не выглядел человеком, которого легко запугать титулами или купить обещанием должности. Зато любил состязаться и, судя по рассказам, умел смеяться над теми, кто чрезмерно дорожил своим величием. Вполне возможно, что с ним проще разговаривать без свиты и торжественных речей.
Символ Изиды на его шлеме означал, что чужеземец находится под покровительством другой богини. Предложить ему прямо в соборе сменить веру после попытки поджарить его у постоялого двора было бы не самым убедительным приглашением к сотрудничеству.
— Можно пригласить его как почётного гостя, — предложил Джон. — Поздравить с победой. Выслушать. Не затрагивать пока вопросов веры.
— Прежде выясни, что ему нужно. Не предлагай денег человеку, который пришёл за славой, и славы человеку, который хочет уехать. И ради всего святого, не начинай знакомство новым файерболом.
— Я распоряжусь.
— Не плохо, правда? — сказал Иисус, уже заметно успокоившись. — Если этот Рэтлифф настолько силён, пусть его сила послужит разумному делу.
— Гениально, — с искренним облегчением подтвердил Джон.
— Знаю. На то я и всемогущий. А теперь выполняй. Портал для Агравейна — немедленно. До моего разрешения в Совете никому не рассказывать о предстоящем исцелении. И проследи, чтобы у чёрного рыцаря с головы ни один волос не упал. Хоть это вы можете устроить?
— Сделаем всё возможное, Иисус.
— Надеюсь, на этот раз этого хватит.
Линия света на иконе погасла. Губы вновь замерли в благостной улыбке художника, который писал её много лет назад и не подозревал, сколько служебных распоряжений со временем будет отдано через его работу.
Джон осторожно поднялся. Колени отозвались болью. За дверью дожидался послушник с красными от бессонницы глазами; в руках у него была табличка с просьбой срочно прислать в лазарет ещё двух служителей. На обороте кто-то уже приписал: «И чистое бельё».
— Позови старшего целителя и хранителя порталов, — распорядился настоятель. — Подготовить боковой придел для тяжелораненого. Каналы питания проверить дважды. И никакого резкого перехода: Агравейн не перенесёт даже краткого обрыва поддержки. Пусть целители сначала согласуют свои контуры с порталом. На вопросы отвечать: по моему распоряжению.
— А если спросят, кого переносим, святой отец?
— Человека, которому опасно трястись на телеге.
— А зачем тогда портал?
— Чтобы не пришлось проверять, насколько опасно.
Послушник удовлетворённо кивнул. Ответы были простыми, и потому запоминать их не требовалось.
— И разыщи того, кто отвечал за огненное нападение у постоялого двора Гуго, — добавил Джон. — Передай: никаких новых приказов не исполнять, пока я не поговорю с ним лично.
— Он в чём-то провинился?
— Если будет продолжать в том же духе, провинимся все.
Послушник убежал.
Настоятель остался один возле потемневшей иконы. Ещё недавно ему казалось, что главная неприятность дня — проигранный турнир. Теперь выяснилось, что необходимо одновременно спасти Агравейна, отыскать Кея, объяснить Совету расход Духа, не допустить нового покушения на победителя и, желательно, после всего убедить самого победителя, что церковь добра и света желает ему исключительно добра и света...
Последнее обещало оказаться труднее всего.
Джон взял со стола пергамент, начертал вверху «О неотложных мерах» и некоторое время смотрел на чистый лист. Потом зачеркнул заголовок. У него не было ни одной меры, которую следовало бы обсуждать на бумаге до утра.
Он отложил перо и пошёл в лазарет. В отличие от остальных вопросов, там по крайней мере никто не спорил о том, кто победил. Люди просто пытались не дать человеку умереть.
### 12. Один к ста
Утром постоялый двор Гуго выглядел так, словно турнир устроили не на ристалище, а прямо в конюшне. От крыши осталась почерневшая решётка стропил, в стене гостиничного крыла зияло выбитое окно, а на воротах висело объявление, написанное рукой хозяина: «ЛОШАДИ ЖИВЫ. СПРАШИВАТЬ ОСТАЛЬНОЕ ПОСЛЕ ЗАВТРАКА».
Объявление не помогало. Каждые несколько минут во двор заходил новый любопытный и спрашивал, правда ли здесь вчера бросали огненные шары.
Рэтлифф завтракал за столом возле окна. Гуго налил ему чай, принёс хлеб и яичницу, осмотрел его с головы до ног и спросил:
— Сегодня хоть без пожара обойдёмся, сэр?
— Намерения у меня самые мирные. Собираюсь получить деньги.
— Вот это разумное занятие, — одобрил Гуго. — И желательно подальше от моих построек.
Пьер пришёл раньше условленного часа. Выглядел он невыспавшимся, зато расписку достал немедленно, словно всю ночь опасался, что бумага ускользнёт из кармана. Рэтлифф проверил печать и прочёл вслух одну-единственную строку:
— «Победа сэра Рэтлиффа Абидосского в главном турнире». Подпись есть. Сумма есть. Условия понятны. Идём.
— Вы правда думаете, что он заплатит? — спросил Пьер на улице.
— Думаю, что у него нет хорошего основания не платить. Это не совсем одно и то же.
— У него два охранника. И знакомый писарь в управе.
— Отлично. Значит, свидетелей при расчёте будет достаточно.
Пьер посмотрел на него, не вполне уверенный, что понял шутку.
Букмекерская контора располагалась за рынком, возле лавки менялы. Небольшая вывеска обещала посетителям честный расчёт и самые выгодные условия. Ниже кто-то углём дописал: «ПОКА НЕ ВЫИГРАЛ».
Внутри хозяин заведения, толстый господин с ухоженной бородкой, беседовал с двумя людьми, чьи плечи и привычка смотреть на двери выдавали профессию. Увидев Рэтлиффа, он замолчал на полуслове.
— Доброе утро, — сказал рыцарь. — Пришёл забрать выигрыш.
— Сэр Рэтлифф! Поздравляю с блистательной победой. Увы, в вашем случае возникла юридическая трудность.
— Давайте её рассмотрим.
— Согласно условиям главного турнира, в нём участвовали знаменитые рыцари Круглого стола. Однако сэр Кей так и не вышел на поле. Следовательно, состязание оказалось неполным.
— А турнир объявлен завершённым?
— Да, но…
— Победитель назван?
— Назван, сэр. Однако…
— Я и есть названный победитель. А в расписке написано, что ставка сделана на победу в главном турнире. Не на поражение Кея, не на число поединков и не на самочувствие Агравейна.
Букмекер поднял палец.
— Но есть ещё одно обстоятельство. Вас допустили к состязаниям по исключительному разрешению лорда Миддла. Такое изменение состава участников нельзя было предвидеть.
— Вы приняли ставку до или после того, как меня записали?
— После, разумеется.
— Значит, уже знали, что я участвую. И сами предложили коэффициент один к ста.
— Ваша победа считалась невероятной!
— Поэтому и давали сто к одному. Если бы считали её неизбежной, вы бы назначили один к ста в свою пользу. Я правильно понимаю ваш род занятий?
Один из охранников закашлялся. Второй очень заинтересовался трещиной в потолке.
— Вы злоупотребили преимуществом, сэр! — наконец выговорил букмекер. — Ставили на собственную победу, зная свои способности!
— Прекрасно. Пьер, запомни. Теперь, по мнению этого господина, человек вправе ставить на себя только при условии, что собирается проиграть.
— Я не это сказал!
— Тогда сформулируйте точнее. Если бы я проиграл, оставили бы вы его монету себе?
— Конечно. Таковы правила.
— А если победил, вы оставляете её себе тоже?
— Разумеется, нет! Но…
— Вот и установили, что у ставки было два возможных исхода. Один в вашу пользу, другой — в пользу Пьера. Победителя объявили при свидетелях. Платить придётся по второму.
Хозяин конторы повернулся к охранникам, будто надеялся, что у них найдётся ещё одна разновидность правил. Но те, привыкшие иметь дело с людьми, не заплатившими долги, не выглядели готовыми исправлять юридическую теорию своего работодателя.
— Сто золотых! — простонал букмекер. — Вы понимаете, что это значит для моего заведения?
— Понимаю. Вы приняли риск и проиграли. Самое время узнать, почему это называется риском.
— Сэр, прошу вас! Можно же договориться. Я выдам двадцать сейчас и ещё десять к весне.
— В расписке установлен срок выплаты?
— Сразу после объявления результата.
— Превосходно. Значит, с этой стороны никаких затруднений нет.
Рэтлифф аккуратно положил расписку перед хозяином.
— Кстати, вы, вероятно, слышали, что вчера на меня было совершено покушение?
Букмекер поднял глаза.
— Слышал, конечно. Ужасное происшествие.
— Согласен. Особенно неприятно, что злоумышленника пока не нашли. Капитан Гийом уже занимается этим делом.
— И какое отношение это имеет к моему заведению?
— Пока совершенно никакого. Я лишь пытаюсь представить, с чего капитан начнёт расследование. Полагаю, прежде всего станет выяснять, кому была выгодна моя смерть. Вы согласны?
— Ну... вероятно.
— Отлично. Теперь представим человека, который поставил против меня значительную сумму. Если бы я погиб, этот человек сохранил бы свои деньги. Но я остался жив, выиграл турнир, и теперь ему приходится платить. У него, следовательно, имелся вполне определённый материальный интерес в моей смерти. Верно?
— Вы на что намекаете?!
— Пока ни на что. Мы ведь только установили наличие возможного мотива. Сам по себе мотив ничего не доказывает. Иначе капитану пришлось бы арестовать половину зрителей вчерашнего турнира.
Букмекер несколько успокоился.
— Вот именно!
— Однако есть одна тонкость. Большинство проигравших уже рассчитались по своим ставкам. И если капитан станет расспрашивать их, выяснит лишь, что они проиграли деньги и исполнили свои обязательства. Досадно, но совершенно обыкновенно.
Рэтлифф слегка подвинул расписку к собеседнику.
— А теперь представьте, что среди этих людей обнаружится один, который должен выплатить сто золотых, но категорически отказывается. Причём всякий раз приводит новую причину, по которой моя победа якобы не считается. Не находите, что именно на этом человеке следователь задержит внимание несколько дольше?
Хозяин посмотрел на расписку.
— Вы хотите сказать, что я...
— Напротив. Я как раз стараюсь избавить вас от совершенно ненужных подозрений. Видите ли, Гийом человек обстоятельный. Если мы обратимся к нему по поводу расписки, он непременно узнает и сумму, и обстоятельства ставки, и причины вашего отказа. А поскольку расследование покушения уже ведётся, ему даже не придётся заводить новое дело, чтобы задать несколько дополнительных вопросов.
— Но я не имею никакого отношения к покушению!
— В таком случае мы с вами полностью согласны. Осталось только решить, стоит ли вам самому создавать обстоятельства, которые заставят капитана в этом усомниться.
Букмекер молчал.
— Заметьте, — любезно добавил Рэтлифф, — я не предлагаю вам ничего необычного. Только исполнить собственную расписку. Вы приняли ставку, объявлен победитель, наступил срок выплаты. Всё остальное, включая капитана Гийома, существует совершенно независимо от нашего разговора.
Хозяин снова посмотрел на крупного охранника. Тот отвёл глаза. Вмешиваться в спор с победителем турнира ему явно не хотелось, особенно теперь, когда дело неожиданно приобрело уголовный оттенок.
— Сто золотых, значит? — произнёс букмекер.
— Ровно столько, сколько вы обещали. Ни монетой больше.
Букмекер тяжело поднялся, открыл кассовый сундук и принялся отсчитывать деньги.
Рэтлифф подождал, пока на стол легла последняя монета.
— Вот видите, — сказал он. — Мы даже не успели поссориться.
Рэтлифф проверил вес нескольких золотых, убедился в правильности суммы и отдельно забрал первоначальную монету. Из ста монет выигрыша он отсчитал пятьдесят и придвинул их Пьеру.
— Твоя доля.
Мальчишка посмотрел на золото, потом на Рэтлиффа.
— Сэр… Это же половина!
— Именно. Учти, что с арифметикой я, как ты мог заметить, в хороших отношениях.
— Но я только отнёс монету!
— Ты сделал ставку, сохранил расписку, не отступил, когда тебя выставили за дверь, а вчера помогал в горящей конюшне вместо того, чтобы бежать спасать собственные вещи. Всё остальное — вопрос нашего соглашения. Половина значит половина.
Пьер быстро спрятал монеты и шепнул:
— У матери от этих денег глаза на лоб полезут.
— Надеюсь, она сумеет вернуть их обратно. Не носи весь кошель на виду. И не позволяй никому убедить тебя, будто теперь ты обязан немедленно приобрести коня, серебряные шпоры и три бесполезных меча.
Они вышли на улицу. Пьер некоторое время шёл молча, словно боялся, что сейчас кто-нибудь догонит их и потребует золото обратно. Лишь у колодца он остановился.
— Сэр, а вы знали, что выиграете? Ещё тогда, когда дали мне золотой?
— Нет. Иначе это был бы не турнир, а довольно скучная церемония раздачи призов.
— Но вы ведь поставили на себя!
— Верно. Ты слышал, что букмекер предлагал сто к одному. Для него я был почти безнадёжен. А я немного лучше знал свои возможности. Эти две оценки различались достаточно сильно, чтобы попробовать.
Пьер задумался. Потом сказал:
— Выходит, можно было проиграть на турнире и ещё потерять монету?
— Конечно. Только монета была бы наименьшей потерей. Это, кстати, полезно помнить, когда кто-нибудь предлагает тебе необыкновенно выгодный спор. Сначала выясни, что случится, если ты ошибёшься.
— А что случилось бы, если бы вы ошиблись с Агравейном?
— Пожалуй, нам сейчас не пришлось бы разговаривать. Поэтому я и не стал проверять на себе, насколько острым у него был меч.
Мальчишка покосился на кошель и крепче затянул тесёмку.
— Тогда я понесу эти деньги домой. Мать уберёт их лучше любого казначея.
— Правильное решение. И не говори на рынке, сколько там золота. Особенно тем людям, которые неожиданно вспомнят, что всегда считали тебя лучшим другом.
— Их много будет, сэр?
— Если рассказать про пятьдесят золотых, боюсь, у тебя окажется больше друзей, чем у самого короля Артура.
Пьер усмехнулся, но затем снова посерьёзнел. Непривычная тяжесть кошеля напоминала не столько о богатстве, сколько об ответственности, которой ещё вчера у него не было.
— Сэр, почему вы мне доверились? Вы ведь меня едва знаете.
— На турнир я приехал один. Мне нужен человек, который умеет обращаться с конём, хранить бумагу и соображать, когда происходит что-нибудь непредвиденное. Вчера выяснилось, что ты умеешь всё три. Скажи, ты когда-нибудь думал стать оруженосцем?
Пьер от неожиданности чуть не уронил кошель.
— Вашим?!
— А что, есть кандидаты получше?
— Нет, сэр! То есть… Я служу у мастера Гуго.
— Значит, сначала поговорим с ним. Я не привык нанимать людей, предварительно украв их у хозяина.
Пьер заулыбался так широко, что прохожий невольно оглянулся. Рэтлифф же подумал, что союз, начавшийся с одной золотой монеты и честно выполненного обещания, имеет неплохие шансы пережить куда более дорогие предприятия.
## Глава третья. Побочные эффекты
### 13. Религия добрых намерений
К обеду Гуго уже нашёл плотника и подсчитал стоимость новой крыши. Выяснилось, что за сгоревшую конюшню требуется заплатить приблизительно столько же, сколько хозяин собирался заработать за весь турнирный сезон. При этом плотник совершенно не соглашался строить дешевле из уважения к рыцарской доблести.
Рэтлифф выслушал расчёт, попросил показать самые дорогие позиции и указал на одну странность:
— Почему вы покупаете двадцать новых балок, если сгорело двенадцать?
— Остальные восемь старые, — объяснил Гуго. — Я и раньше собирался их менять.
— Тогда я заплачу за двенадцать и за работу, нужную для устранения последствий пожара. Остальные восемь — твой ремонт, мастер. Не против?
Гуго сначала нахмурился, потом поднял глаза на гостя.
— Справедливо, сэр.
— Очень рад, что мы одинаково понимаем это слово.
Рэтлифф отдал ему часть турнирной награды, распорядился приобрести Томасу новую обувь и отдельно попросил плотника не оставлять строительный лес возле горевшего крыла. Гуго деньги принял без ненужной торжественности. Зато к предложению нанять Пьера оруженосцем отнёсся с интересом.
— Хороший мальчишка, — сказал он. — Работает без напоминаний. Но конюшня у меня теперь размером с пустой двор. Если хочет служить при рыцаре, удерживать не стану. Только, сэр, не приучайте его драться по тавернам.
— Постараюсь. В крайнем случае буду начинать драки подальше от твоих окон.
— Вот этого я от вас и опасался.
Пьер получил разрешение и тут же отправился за своими немногими вещами. Рэтлифф попросил его первым делом купить крепкую дорожную сумку, хороший плащ и нормальные сапоги. Мечи, заметил он, никуда не денутся; сначала следовало научиться не терять предметы, которыми уже владеешь.
К полудню во двор явилась процессия от собора. Впереди шли два послушника с церковным знаменем, за ними — служитель с корзиной лекарственных мазей, а замыкал шествие человек в богато расшитой рясе. Рэтлифф узнал его ещё прежде, чем тот представился. Именно этот Мастер Духа проверял его идентом возле бокового алтаря.
А на вчерашнем турнире он занимал почётное место среди магических судей.
Рэтлифф невольно улыбнулся.
— Мир этому дому, — произнёс священник.
Гуго снял шапку. Плотник, которому не терпелось закончить замеры, тоже снял, но немедленно надел снова, чтобы свободной рукой придержать лестницу.
— Я отец Джон, настоятель собора. Узнав о вчерашнем несчастье, мы сочли своим долгом предложить помощь пострадавшим.
— Благодарю, — сказал Гуго. — Материальной помощи у нас пока больше всего просят доски.
Священник посмотрел на почерневшие стропила и осторожно кивнул, не давая никаких обещаний относительно пиломатериалов.
— А вы, должно быть, сэр Рэтлифф Абидосский, — обратился он к рыцарю. — Поздравляю с победой и с чудесным спасением.
— Благодарю, святой отец. Особенно приятно получить поздравления от одного из вчерашних судей.
— Вы меня помните?
— Ещё бы! Три Мастера Магии на одном турнире! Я ещё накануне подумал, что при таком составе судейской коллегии ни одно запрещённое заклинание не останется незамеченным.
— Именно для этого нас и пригласили, — с достоинством ответил Джон. — Мы добросовестно исполняли свои обязанности, сэр.
— О, в вашем усердии я нисколько не сомневаюсь!
Рэтлифф произнёс это совершенно дружелюбно. Отец Джон не нашёл повода обидеться, но и продолжать разговор о судейских обязанностях не захотел.
— Господь сохранил вас от огня, — заметил он.
— Очень предусмотрительно. Вот только кто этот огонь послал? Если это было приглашение познакомиться, то записка обошлась бы мастеру Гуго значительно дешевле.
— Городская стража, уверен, разыщет виновного.
— Будем надеяться.
Неподалёку Томас пытался поправить повязку на кисти. Рэтлифф заметил это, подошёл к мальчику и осмотрел ожог. Ничего опасного: кожа покраснела, но рана была поверхностной. После вчерашнего дыма и суеты мальчишка, однако, явно старался не двигать пальцами.
— Отец Джон, — позвал Рэтлифф, — вот кому ваша помощь действительно пригодится.
Настоятель подошёл с корзиной мазей.
— Бедный ребёнок. Мы помолимся о его выздоровлении.
— Пожалуйста. А заодно, если не трудно, воспользуйтесь обычной Лечилкой. Здесь вполне хватит Базовой магии.
Джон удивлённо посмотрел на рыцаря.
— Вы знакомы с магией, сэр?
— В самых общих чертах. Вчера, например, мне довелось наблюдать действие Лечилки прямо во время поединка. Должен признаться, весьма впечатляющее зрелище.
— Во время поединка?
— Представьте себе: рыцарь получает чувствительный удар, едва держится на ногах — и вдруг силы возвращаются, раны перестают беспокоить. Изумительная выносливость! Особенно если учесть, что применение магии на турнире было строго запрещено.
Отец Джон поправил ворот рясы.
— Сэр Агравейн всегда отличался исключительной стойкостью.
— Несомненно. Я имел возможность убедиться в этом лично.
Рэтлифф больше ничего не добавил, и священник с заметным облегчением занялся Томасом. По крайней мере здесь он точно знал, как поступить правильно.
Он мог облегчить боль Стихией Духа, но для поверхностного повреждения проще было применить короткую Базовую Лечилку: она не восстанавливала тяжёлые травмы и не заменяла работу Мастера Жизни, зато справлялась с небольшим ожогом.
На пальцах священника мелькнул слабый свет. Томас с недоверием пошевелил кистью.
— Совсем не болит!
— Благодари Господа, сын мой, — сказал Джон.
— И отца Джона тоже, — подсказал Рэтлифф. — Он ведь оказал тебе помощь совершенно бескорыстно.
Мальчик радостно поблагодарил настоятеля и побежал показывать исцелённую руку Гуго.
— Хороший мальчишка, — заметил Рэтлифф. — И очень удачно, что вы оказались здесь.
— Церковь всегда старается помогать нуждающимся, — ответил Джон.
— Прекрасное правило. Особенно когда помощь оказывается именно тому, кому она действительно нужна.
Настоятель посмотрел на него внимательнее.
— Вы хотите что-то сказать, сэр Рэтлифф?
— Да, святой отец. Есть одна вещь, которая меня со вчерашнего дня беспокоит.
Он говорил по-прежнему спокойно, но улыбаться перестал.
— Скажите, если во время поединка кто-то тайком применяет Паралич против одного участника, а другому помогает Ускорением и Лечилкой, что должны сделать судьи?
— Немедленно пресечь нарушение, — ответил Джон.
— Совершенно верно. А если не пресекли?
— Значит, не заметили.
— И такое возможно даже в присутствии трёх Мастеров?
— При достаточно искусном применении магии — возможно.
— Любопытно. Особенно если учесть, что все эти заклинания отличаются простотой, а судейский помост расположен совсем рядом с ристалищем.
Настоятель помолчал.
— Вы утверждаете, что против вас применяли запрещённую магию?
— Я утверждаю лишь то, что дважды почувствовал действие Паралича, а мой противник временами двигался с быстротой, которой прежде не обладал. Объяснять подобные явления, полагаю, лучше специалистам. Вот я и пользуюсь случаем поговорить с одним из них.
— Во время напряжённого боя ощущения бывают обманчивы.
— Бывают, — согласился Рэтлифф. — Поэтому я и не спешу с выводами.
Отец Джон уже собирался предложить закончить этот разговор, когда рыцарь продолжил:
— Но, знаете, святой отец, меня беспокоит даже не то, что кто-то пытался помешать мне победить.
— А что же?
— Сэр Агравейн.
Настоятель поднял глаза.
— Что с ним?
— Насколько мне известно, он сейчас при смерти.
— Лекари делают всё возможное.
— Надеюсь, им удастся его спасти. Мне совершенно не хотелось бы, чтобы вчерашний поединок закончился похоронами.
— Сэр Агравейн сам потребовал продолжения боя. Никто его не принуждал.
— Разумеется. Но давайте представим, что кто-то из самых добрых побуждений продолжал ему помогать. Подлечивал после ударов, прибавлял быстроты, возвращал силы. Что получилось бы?
— Он смог бы продолжать поединок, — ответил Джон.
— Вот именно. Продолжать. Не обязательно победить.
Рэтлифф посмотрел на настоятеля.
— Понимаете, святой отец, храбрый человек редко нуждается в поощрении, чтобы продолжать безнадёжный бой. Иногда ему, напротив, стоит помочь остановиться. А если всякий раз, когда силы подходят к концу, кто-нибудь любезно возвращает ему возможность снова броситься на противника, то рано или поздно дело может кончиться очень плохо.
— Вы не можете утверждать, что именно это произошло вчера.
— Конечно, не могу. Но если бы доброжелатели сэра Агравейна не проявляли такого усердия, возможно, сейчас он был бы совершенно здоров. Разумеется, за исключением уязвлённого самолюбия.
Настоятель ничего не ответил.
— А самолюбие, — добавил Рэтлифф, — лечится куда дешевле, чем проломленный череп.
Джон отвёл взгляд.
— Вы полагаете, что кто-то виновен в состоянии сэра Агравейна?
— Я полагаю, что благие намерения не освобождают от необходимости думать о последствиях. Особенно если ради этих намерений приходится нарушать собственные правила.
Рэтлифф помолчал.
— Впрочем, оставим это, святой отец. Я не собираюсь никого судить. И уж тем более не хочу выяснять, кто именно вчера что сделал. Будем надеяться, что Агравейн поправится, а остальное потеряет значение.
Отец Джон с заметным облегчением кивнул.
— Благодарю вас за понимание, сэр Рэтлифф.
— Не за что. Вы, кажется, хотели поговорить со мной о чём-то ещё?
— Да. Если позволите, я хотел бы обсудить одно предложение.
Рэтлифф жестом пригласил его отойти к колодцу, где было тише.
— Я вас слушаю.
— Видите ли, ваше вчерашнее выступление произвело большое впечатление на некоторых весьма влиятельных людей. Они хотели бы познакомиться с вами и, возможно, предложить вам интересное дело.
— Какого рода?
— Пока не могу сказать определённее. Но речь идёт о деле, имеющем значение для королевства.
— И кто же эти люди?
— Один из них пожелал лично с вами встретиться. Он предпочёл бы сам представиться и объяснить свои намерения.
Рэтлифф задумался.
— Хорошо. Я готов его выслушать. Когда и где?
— Завтра утром, после первой службы. В нашем соборе.
— В соборе? — переспросил рыцарь.
— Именно. Там мы сможем побеседовать спокойно, без посторонних.
— Вы тоже будете присутствовать?
— Да. Я организую встречу и представлю вас друг другу.
— Прекрасно. Тогда будем считать, что договорились.
Отец Джон явно не ожидал, что согласие будет получено настолько легко.
— Значит, вы придёте?
— Разумеется. Вы меня заинтересовали.
— Уверен, что разговор окажется полезным для обеих сторон.
— Возможно. Но я предпочёл бы сначала выслушать предложение, прежде чем принимать какие-либо обязательства.
— Это вполне разумно, сэр.
— Тогда завтра после первой службы.
— Буду вас ожидать.
Рэтлифф слегка поклонился.
— До завтра, отец Джон.
— Да хранит вас Господь, сэр Рэтлифф.
Настоятель вернулся к своим сопровождающим. Гуго поблагодарил его за мази, плотник попросил послушников освободить проезд, и вскоре небольшая процессия покинула двор.
Отец Джон шёл к собору в глубокой задумчивости.
Сначала он предполагал, что неизвестный рыцарь лишь подозревает о магическом вмешательстве. Теперь стало ясно, что тот заметил значительно больше, чем показывал во время боя. И всё же Рэтлифф не стал называть виновных, не потребовал расследования и даже сам прекратил неприятный разговор.
Настоятель не вполне понимал почему.
Зато предстоящая встреча приобретала всё большее значение.
— Вы ему доверяете? — спросил Пьер, когда процессия скрылась за воротами.
— Я доверяю тому, что он сказал, ровно настолько, насколько могу проверить, — ответил Рэтлифф. — Пока он предложил только разговор. Никаких иных обязательств я на себя не брал.
— А если там ловушка?
— Не исключено. Поэтому и стоит заранее подумать, что мы будем делать в таком случае.
— Значит, всё-таки пойдёте?
— Конечно. Иначе я так и не узнаю, что мне хотели предложить.
Пьер немного подумал.
— А почему вы вообще согласились? Ведь он даже не назвал человека, с которым собирается вас познакомить.
— Именно поэтому мне и любопытно. Если предложение окажется разумным, мы его обсудим. Если нет — откажемся.
— А если отказаться не позволят?
— Тогда будем решать эту задачу по мере поступления новых данных. Пока у нас их недостаточно.
Пьер кивнул. Он начинал привыкать к тому, что его новый господин не любил строить планы на основании одних только предположений.
Рэтлифф посмотрел на новый плащ оруженосца и одобрительно кивнул.
— Вот теперь ты похож на оруженосца. Осталось научиться вовремя спрашивать, куда мы едем, и никогда не соглашаться с моими решениями только потому, что я рыцарь.
— Это, сэр, труднее всего.
— Тем интереснее будет работа.
### 14. Второй доклад
Отец Джон вернулся в собор с неприятным чувством, что не вполне понимает, кто кого сегодня допрашивал.
По дороге он дважды менял в уме формулировку доклада. «Рыцарь согласился на встречу» звучало прекрасно. «Рыцарь назвал все заклинания, которыми ему мешали на турнире» — куда хуже. И ещё хуже было то, что он не ограничился собственными неприятностями: он предположил, что именно посторонняя помощь могла довести Агравейна до нынешнего состояния. После этого Рэтлифф сам прекратил неприятный разговор и спокойно принял приглашение. Джон предпочёл бы, чтобы всё происходило наоборот.
В боковом приделе готовили место для Агравейна. Ночью его перенесли через портал с помощью приглашённого специалиста Пространства, который трижды требовал подтвердить, что целители смогут удерживать поддержку жизни на всём протяжении перехода. Сам портал хранился в церковном хозяйстве, но умение провести через него умирающего не возникало у Мастера Духа только потому, что он носил рясу. Пришлось позвать независимого специалиста, выплатить ему огромный задаток и попросить не интересоваться именем раненого.
Последняя просьба оказалась бесполезной: Агравейна трудно было не узнать даже на носилках. Зато он всё ещё дышал. Иисус пока не получил разрешения Совета на Божественный Акт, поэтому всю ночь целители работали в обычном порядке. Джон постоял у дверей, послушал ровное гудение поддерживающих контуров и отправился к иконе.
— Иисус, — произнёс он, едва остался один, — есть новости о чёрном рыцаре.
Лицо на изображении ожило не сразу.
— Надеюсь, хорошие.
— Он согласился прийти завтра утром.
— Вот видишь, Джон, с людьми можно иногда разговаривать, а не только стрелять в них.
— Он согласился. Но разговор о турнире был весьма неприятным.
— Например?
— Назвал оба Паралича, Ускорение и Лечилку. Спросил, как три Мастера могли не заметить запрещённой магии. И предположил, что без этой помощи Агравейн, возможно, отделался бы поражением, а не смертельными ранами. А когда речь зашла о пожаре, спросил, кто послал огонь, и добавил: «Если это было приглашение познакомиться, то записка обошлась бы мастеру Гуго значительно дешевле».
Иисус помолчал.
— А про Агравейна он что сказал дословно?
— Что если бы его не подлечивали и не ускоряли, он, возможно, вовремя признал бы поражение. И сейчас не лежал бы при смерти.
Иисус некоторое время молчал.
— Этого мы уже не узнаем, — сказал он наконец. — Но я ведь просил вас обеспечить победу, Джон, а не дать Агравейну возможность сражаться до последнего вздоха.
— Он прямо обвинил тебя?
— Нет.
— Потребовал суда?
— Тоже нет.
— Тогда почему ты выглядишь так, словно уже приговорён?
— Потому что он ничего не потребовал. Не назвал виновных, не угрожал разбирательством. Сказал, что не хочет никого судить, и сам сменил тему. А потом без всяких препирательств согласился прийти. Не понимаю, чего он добивается.
— Возможно, он добивается того, чтобы ты наконец начал думать, прежде чем отвечать, — заметил Иисус. — После вашего разговора ты хоть не вздумал проверять его идентом снова?
— Нет. Я помнил твои указания.
— Уже радует. А теперь скажи о покушении. Ты выяснил, чем пользовались ваши умельцы?
Джон опустил глаза. Ещё после нападения он потребовал у казначея перечень вещей, выданных людям, ведавшим безопасностью турнира. В списке было немало обычных одноразовых зарядов, но один предмет выделялся настолько, что Джон сначала решил, будто писарь перепутал сундуки.
— Огненным жезлом святого Михаила, — признался он.
Изображённое лицо стало неподвижным.
— Повтори.
— Жезлом из храмовой сокровищницы. Его выдали по распоряжению старшего из группы охраны. Я узнал о нападении уже из донесения. А каким именно артефактом воспользовались, выяснил только после проверки книги выдачи.
— Этот жезл освятили триста лет назад. Ты представляешь, какую отметку он оставляет после использования?
— Видимо, заметную…
— Заметную?! У него огненный заряд заперт внутри контура Духа. Это не печная кочерга, Джон. Любой, кто умеет читать такие следы, поймёт, из какой мастерской взялся огонь. Вы решили сообщить всему миру, что церковь пытается убивать неправильных победителей турниров?
— Мы не знали, что победитель сумеет прочитать след!
— Вы вообще не знали, кто он такой. В этом и состоит ваша главная ошибка.
Иисус вздохнул.
— Господи, дай мне терпения.
— Прости Господи, а к кому Ты обращаешься? — не удержался Джон.
— К себе, Джон. К себе. Но, судя по тому, как идут дела, даже у Меня терпение скоро закончится.
— Разве такое возможно?
— Ещё вчера Я тоже так думал. Потом поговорил с вами.
Джон решил не уточнять, кого именно Иисус имел в виду под словом «вами». Опыт подсказывал, что ответ ему не понравится.
— Хуже другое, — продолжал Иисус. — Если он распознал Паралич, Ускорение и Лечилку, перед нами не просто ловкий боец. А ваш жезл оставил след, который можно довести до самого храма. Ты всё ещё готов утверждать, что рыцарь непосвящённый?
— Он сам этого не утверждал, — осторожно заметил Джон. — «Непосвящённый» был ответом идента.
— Наконец-то! Запомни эту разницу и передай остальным.
На стене дрогнул свет. Иисус, кажется, снова разглядывал какие-то сведения за пределами связи, но Джон не осмелился спрашивать.
— Кто распорядился выдать жезл? — спросил наконец бог.
— В книге указан начальник охраны. Я уже вызвал его для объяснений. До сих пор не пришёл.
— Найди. И проверь, не исчезло ли чего-нибудь ещё. Никакой самодеятельности с Рэтлиффом. Никаких новых покушений, ловушек, ядов и благочестивых засад. Нам нужен живой собеседник, а не ещё один отчёт об убытках.
— А завтра?
— Завтра я сам с ним поговорю. Только не обещай ему больше, чем вправе исполнить. Для начала узнай, как он относится к Ланселоту. И не вздумай требовать от него сменить покровительницу прежде, чем выяснишь, способен ли он вообще вести с нами дела.
— Хорошо, Иисус.
— И ещё. Если он задаст вопрос, на который ты не знаешь ответа, не выдумывай новый. Скажи, что выяснишь.
Отец Джон удивился: такого наставления на службе ему прежде не давали. Обычно от настоятеля ожидали ответов на всё.
— А если он спросит, кто хотел его убить?
— Тогда выясни наконец, кто отдал непосредственный приказ и почему выбрал жезл. Ты ведь ещё не знаешь всей цепочки. Не превращай своё незнание в ложь, которую завтра придётся защищать.
Иисус исчез с иконы. Джон остался перед ней, чувствуя, что начальство, кажется, перестало сердиться. На смену гневу пришла настороженность. Это не обязательно было лучше.
Он поднялся, позвал казначея и велел принести книгу выдачи храмовых реликвий. Кроме жезла, за последнюю неделю там числилось ещё два предмета, выданных по просьбе людей, которых Джон никогда не видел. В графе назначения стояло: «Обеспечение мероприятия».
Раньше эта формулировка показалась бы ему безупречной. Теперь он распорядился назвать ему имя каждого, кто ставил под ней подпись.
### 15. Джед Изиды
К вечеру Пьер начал привыкать к наставлениям нового хозяина. Распоряжения Рэтлиффа следовало выслушивать до конца, а если что-то казалось нелепым — не молчать из почтения к рыцарскому званию. Первую возможность воспользоваться этим правилом Пьер получил ещё до ужина.
— Значит, дверь запереть на ключ, а задвижку оставить открытой? — переспросил мальчишка.
— Именно. Ключ не вынимай: если снова начнётся пожар, я предпочитаю быстро выйти наружу. И на лестнице не будем складывать чужие сапоги.
— Это всё?
— Пока да. И прежде чем лечь спать, проверь коня. Он вчера испугался куда больше нас.
Пьер отправился к временному стойлу. Рэтлифф остался в комнате, которую Гуго после пожара отвёл ему на противоположной стороне постоялого двора. Перенос вещей занял четверть часа. Гуго справедливо заметил, что если злоумышленники снова решат стрелять в окна, лучше предоставить им вид на пустую кладовую, чем на кухню с ужином.
Из дорожного сундука Рэтлифф достал кожаный футляр. Джед лежал там, куда Рэтлифф убрал его ещё накануне турнира. За время состязаний он не пользовался артефактом ни разу, и это пока было единственное обстоятельство, которым он оставался вполне доволен.
— Ну что, — негромко произнёс он, устраиваясь за столом, — попробуем теперь работать без самодеятельности?
Джед не ответил. Хорошее начало.
Это был символ Изиды. Для Рэтлиффа — ещё и вещь, устройство которой он понимал значительно лучше, чем мог бы объяснить местным священнослужителям. Перекладины казались на первый взгляд простыми золотыми пластинами, но при изменении угла зрения в них открывались дополнительные внутренние слои. Большинство этих слоёв не имело смысла описывать языком ювелиров: они существовали не столько в металле, сколько в связанных с ним магических структурах.
Он не стал прикреплять джед к шлему. После позавчерашнего сбоя с турнирной доской это было бы равносильно попытке проверить неисправный механизм, немедленно запустив его на полную мощность. Вместо этого положил знак на чистую ткань, рядом — серебряную каплю, найденную в переулке. Утром он уже осмотрел находку при дневном свете, как и обещал капитану Гийому. Нового это не дало: следы Огня и Духа Рэтлифф различил ещё в переулке, а чтобы понять их устройство, требовался джед. Теперь он начал с самого малого: пассивного наблюдения.
При свете свечи серебро выглядело непримечательно. Но с помощью джеда остаточные следы стали отчётливее. Огненная структура была почти разрушена. Зато под ней сохранилось аккуратное переплетение Духа, не участвовавшее непосредственно в выбросе пламени.
Рэтлифф наклонился ближе.
Узел был построен так, чтобы после применения огненного заряда скрыть индивидуальный след того, кто запустил артефакт. Вполне разумная предусмотрительность для человека, который собирался уйти незамеченным. Но у защитной структуры имелась слабость: удаляя одну подпись, она оставляла собственную.
— Вот тут ты и просчитался, приятель.
В остаточном рисунке Духа проступила печать освящения. Рэтлифф уже видел похожий узор на чётках у входа в городской собор. Теперь, когда сравнивать было с чем, сходство выглядело почти полным. Знак указывал на общую традицию изготовления и освящения; сам по себе он не сообщал, кто вынул артефакт из хранилища и кто держал его в руках при нападении.
Значит, улика была весомой, но не исчерпывающей. Именно такие улики и требовали осторожности: они прекрасно объясняли половину дела и соблазняли вообразить, будто объяснена вторая.
Рэтлифф завернул серебро отдельно. После завтрашней встречи можно будет решить, показывать ли находку капитану Гийому. Пока разумнее было не сообщать никому, что человек, которому пытались проломить голову огненным шаром, умеет читать тончайшие остатки магии Духа.
Он повернул джед на несколько градусов и изучил фоновые линии, тянувшиеся через квартал. Они не были видны из гостиничного окна как светящиеся верёвки. Скорее знак позволял различать направление и соотношение нескольких потоков, как хороший слух отличает голоса за стеной, даже если не видишь говорящих.
Вдали, за городскими крышами, темнела верхушка соборной башни. Вокруг храма переплетались знакомые каналы Духа: ветви к благословениям, сигнальным узлам и накопителям. Но важнее оказалась линия, уходившая под землю и пересекавшая другие потоки под таким углом, что её трудно было заметить на общем фоне.
Рэтлифф попробовал восстановить схему.
Любая сеть, созданная для распределения энергии, выдаёт своё назначение не надписями на дверях, а направлением потоков. Если силы собирают больше, чем тратят в храме и лазарете, избыток должен либо накапливаться, либо уходить к другому потребителю. Джед позволял различить ответвления к известным накопителям. Однако подозрительная линия обходила их стороной, и поток не ослабевал. Значит, где-то действовала система, продолжавшая принимать энергию.
Линия огибала основание собора, уходила глубже и затем поворачивала к северо-востоку. Рэтлифф не знал, далеко ли она тянется. На её пути могли находиться обычные подземные хранилища, военное сооружение, чужой храм или нечто, для чего местные вообще не придумали названия. До сих пор наблюдений было недостаточно, чтобы выбирать между вариантами.
Он чуть увеличил чувствительность джеда — не мощность, а именно чувствительность, не посылая запроса в сеть. И в этот момент одна из нитей дрогнула.
Рэтлифф замер.
По каналу прошёл короткий импульс. За первым последовал второй, и оба имели направление, противоположное основному потоку Духа. Сеть сама проверяла состояние линии: Рэтлифф не посылал ей ничего и даже не пытался вмешаться. Нормальная эксплуатация допускала такие сигналы; ничего преступного в них не было. Но последовательность задержек оказалась неприятно знакомой.
Позавчера на регистрационной доске подобная несогласованность заставила джед вывести служебную строку, которой в этом мире вообще не следовало появляться.
«Интересно, — подумал Рэтлифф. — Один и тот же дефект или две ошибки, которые выглядят одинаково?»
Он прекратил наблюдение прежде, чем у него возникло искушение отправить собственный диагностический импульс. Проверять закрытую сеть прямо перед визитом к её хозяевам было бы глупо. Даже если ему удастся скрыть себя, это изменит состояние системы. А для человека, который собирается искать причину сбоя, портить исходные данные — последнее дело.
Джед он уложил обратно в футляр, серебряную каплю — в отдельный карман дорожной сумки. Ключ от сундука убрал при себе. Затем подошёл к окну и несколько минут прислушивался к городу.
С площади издалека доносились голоса; у мастера Гуго снова спорили плотники. Где-то стукнула калитка. Обычная жизнь продолжалась, не обращая внимания на то, что храмовая сеть, по всей видимости, обслуживала кого-то ещё.
Рэтлифф усмехнулся. Завтра его приглашали в собор, где отец Джон обещал познакомить его с влиятельным человеком, имени которого пока не назвал. Вряд ли этот человек сам покажет ему подземные линии. Но любой разговор — это тоже сеть. Нужно лишь понять, кто задаёт вопросы, кто отвечает и где проходит настоящая граница полномочий.
Он как раз собирался погасить свечу, когда в дверь осторожно постучали.
— Сэр? — раздался голос Пьера. — Конь в порядке. Только Гуго просил передать: если завтра придут ещё какие-нибудь священники, пусть не ставят процессии возле лесов. У них под ногами доски падают.
— Передай Гуго, что завтра постараюсь увести всё духовенство подальше от его собственности.
— А куда мы едем утром?
— В собор.
Пьер помедлил.
— Тогда я ещё раз проверю сумки. С этими людьми, по-моему, лучше ничего не забывать.
— Очень верное замечание. Иди спать.
Когда шаги стихли, Рэтлифф задул свечу.
В то же время далеко под собором, за стенами, о существовании которых не знал даже отец Джон, небольшой прибор отобразил результаты двух контрольных импульсов, посланных самой сетью. Никакого внешнего запроса прибор не зарегистрировал. Только направление, время и отметку о том, что один из контуров ответил с неправильной задержкой.
Человек, следивший за показаниями, некоторое время изучал запись. Затем велел повторить проверку и открыл журнал прежних сбоев. Позавчера на турнирном дворе уже происходило нечто похожее. Позавчерашняя запись была помечена как несущественная, но теперь он усомнился в этой оценке.
Он закрыл журнал. Что происходило наверху, ему пока было неизвестно.
На поверхности бил колокол, созывая служителей к последней молитве. На этот раз под землёй никто не стал отвечать.
### 16. Чудо по предварительной записи
Утро в городе началось с колоколов.
Впрочем, колокола звонили здесь каждое утро, так что само по себе это обстоятельство никого не удивило. Необычным было то, что сегодня звонили все сразу, включая большой соборный колокол, который берегли для коронаций, великих побед, смерти королей и прибытия налогового инспектора из столицы. Последнее событие некоторые горожане предпочли бы отмечать всеобщим трауром.
На этот раз повод оказался радостнее. Ещё до первой службы по городу разнеслась весть: сам Иисус Христос прибудет в собор, где лежит смертельно раненный сэр Агравейн, рыцарь Круглого стола.
О предстоящем исцелении узнали удивительно быстро. Отец Джон не объявлял о нём публично, а брат Августин клялся, что никому не показывал разрешительных бумаг. Впрочем, утечке сведений от людей, разносивших по храму столы, дополнительные подсвечники и три переносных накопителя, удивляться не приходилось. Весь город и без особого откровения мог догадаться, что готовится нечто серьёзнее очередного благословения торговых весов.
Торговцы немедленно подняли цены на свечи. Нищие заняли места у соборных ворот, расположившись по старшинству и тяжести увечий. Два лекаря поссорились о том, кто первым предложил перенести Агравейна в храм. Оба, кстати, предлагали оставить рыцаря в покое: один — чтобы не ухудшить его состояние, другой — чтобы не отвечать за последствия.
К восьми утра у собора собралась такая толпа, что капитану Гийому пришлось перекрыть площадь.
— Не толкайтесь! Не пытайтесь подкупать стражу!
— А если я уже заплатил? — спросил купец в зелёной шапке.
— Тогда не пытайтесь второй раз! И уберите кошель. У нас сегодня святое мероприятие!
Рядом два монаха принимали пожертвования.
— Добровольные, — пояснял старший. — Совершенно добровольные. Но желающим стоять ближе к алтарю мы рекомендуем пожертвовать не меньше трёх серебряных.
— А если у меня нет трёх серебряных?
— Господь увидит вас и из дальнего ряда, сын мой.
Отец Джон должен был бы радоваться такому успеху. Вместо этого он сидел в ризнице и смотрел на лежавшие перед ним бумаги.
Письмо из Религиозного совета пришло перед рассветом. Во втором письме уточнялась процедура удостоверения личности пациента. Третье появилось прямо в воздухе, осыпало стол золотистыми искрами и подпалило угол молитвенника, не имевшего к делу ни малейшего отношения.
Все три письма касались одного человека — сэра Агравейна — и одного Божественного Акта, который Иисус намеревался ради него совершить.
— Зачем для спасения одного человека столько пергамента? — спросил Джон.
— Потому что он ещё жив, — ответил брат Августин, заведовавший архивом и печатями. — Если бы он умер, потребовалось бы разрешение на воскрешение. Там документация сложнее.
Брат Августин за двадцать семь лет службы не совершил ни одного чуда. Зато однажды остановил религиозную войну, выяснив, что срок действия соответствующего разрешения истёк позавчера. С тех пор к его заключениям прислушивались даже те, кто его терпеть не мог.
— Разрешение Совета получено, — продолжал он. — Утверждено одно вмешательство в категории «спасение человеческой жизни». Получатель указан поимённо.
— Слава Господу! Наконец хоть что-то разрешили.
— Разумеется, уведомление имеет четыре приложения.
Настоятель прикрыл глаза.
— И сколько времени действует это разрешение?
— Пока не будет использовано или отозвано Советом. Это существенная льгота. Обычно акт должен быть исполнен немедленно после утверждения.
— Но у нас умирающий рыцарь!
— Именно поэтому Совет сделал исключение. А теперь ознакомьтесь с условиями: исцеление одного живого человека, без воскрешения, омоложения, увеличения боеспособности, восстановления оружия, доспехов и боевого коня.
— При чём здесь конь?
— После одного случая в Антиохии.
Августин приготовился рассказывать историю о полководце, которого архангел восстановил вместе с конём, умершим двумя годами ранее. Джон уже слышал её трижды и знал, что спор о том, кто должен платить пошлину за воскрешённое животное, дошёл до комиссии по морским владениям Посейдона.
— Пропустим Антиохию, — попросил он.
— Нельзя. Она указана в примечании к пункту четвёртому.
— Тогда ради всего святого, читайте быстрее.
За стеной закончилась первая служба. Люди потянулись к центральному приделу, где уже приготовили место для раненого Агравейна. Джон услышал, как заскрипели тяжёлые двери, и мысленно попросил Иисуса сделать хоть одно чудо до начала оформления следующего.
Августин перелистнул страницу.
— И последнее: перед началом вмешательства необходимо удостовериться, что исполнитель ознакомлен с условиями, а пациент действительно жив.
— Если мы будем ждать ещё долго, со вторым могут возникнуть затруднения.
— Вот именно, отец Джон. Поэтому я и советовал не откладывать подписи.
Настоятель посмотрел на него с выражением человека, впервые пожалевшего, что у церкви существует архив.
### 17. Рыцарь, который не хотел умирать
Агравейн лежал в северном приделе собора.
Его перенесли сюда ещё ночью через портал, открытый приглашённым специалистом Пространства. Переход обошёлся недёшево. Специалист потребовал отдельной платы за срочность и ещё одной — за то, что на протяжении переноса целители не должны были прерывать поддержку дыхания и сердца. Ни один из присутствовавших Мастеров Духа не смог возразить: управлять энергией Духа и безопасно переносить умирающего человека через Пространство — разные умения.
На широкой кушетке, окружённой целительными контурами, Агравейн выглядел совсем не так, как на турнире. Белые латы сняли; рассечённый шлем оставили в сундуке у стены. Одеяло едва заметно поднималось при каждом вдохе.
Возле него дежурили двое целителей Жизни и Мастер Духа. Первые поддерживали повреждённые ткани и работу органов, не позволяя ранам ухудшаться. Третий удерживал сознание на границе тяжёлого забытья и не давал боли разрушить остатки сил пациента. Стихия Духа могла помочь пережить страдание, но не срастить раздробленную кость и не восстановить разрушенное лёгкое. Для этого требовалась Жизнь, причём куда более высокого уровня, чем был доступен дежурным целителям.
У двери сидел пятнадцатилетний Одо — сын Агравейна и одновременно его оруженосец. Агравейн сам настоял, чтобы мальчик учился рыцарскому делу при нём, а не при чужом дворе. На службе Одо полагалось обращаться к отцу «господин». С вечера турнира он почти не отходил от его постели.
— Ему станет лучше? — спросил он.
— Если удастся провести обещанное исцеление, — ответил старший лекарь.
— А до того?
— До того мы стараемся, чтобы он не умер. Понимаешь разницу?
Одо покачал головой.
— Он же мой отец! — вырвалось у Одо. — Он ведь всегда поднимался. Что бы с ним ни случилось!
— Я знаю, — тихо ответил лекарь. — И мы делаем всё, чтобы он поднялся снова. Только его лёгкие не знают, что он знаменитый рыцарь. Им нужно помочь работать.
Лекарь говорил без раздражения. Он был слишком устал, чтобы злиться на мальчика, который всё ещё ждал от взрослого человека обещания, что отец непременно выживет.
Грудная клетка Агравейна была повреждена, одно лёгкое работало с трудом, а после удара по шлему оставалось опасное кровоизлияние в голове. Какая из травм возникла при падении с коня, какая — от ударов в продолжившемся бою, теперь уже не имело значения для лечения. Важнее было не допустить, чтобы следующая остановка сердца стала последней.
Одо вспомнил, как отец учил его держать копьё, как ругал за плохо вычищенный щит и однажды сам перевязал ему рассечённую ладонь, хотя мог приказать это слуге. Агравейн редко хвалил сына и почти никогда не обнимал. Он легко приходил в ярость, был заносчив и несправедлив; мальчик знал это лучше многих. Но стоило кому-нибудь назвать отца дурным человеком, как Одо готов был драться. Одо случалось бояться отцовского гнева. Но до сегодняшнего дня он даже не подозревал, как страшно может быть без него. И теперь, глядя на неподвижную руку поверх одеяла, никак не мог поверить, что человек, учивший его не бояться смерти, сам может умереть.
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Принеси воды. А потом поешь.
— Не хочу.
— Тогда из уважения ко мне. Если ты сейчас свалишься с ног, у нас появится второй больной, а лечить первого пока не закончили.
Одо пошёл за водой.
Вскоре вошёл отец Джон.
— Как он?
— Пока удерживаем, — ответил лекарь. — Но нагрузка растёт. Долго продолжать не получится.
— Господь исцелит. Совет уже дал разрешение.
— Тогда пусть придёт до того, как нам придётся оформлять другое.
Настоятель заметно помрачнел.
— Не начинайте и вы с бланков.
Он проверил распределение храмовой энергии, выслушал объяснение целителей и велел оставить северный придел свободным от любопытствующих. Впрочем, толпа снаружи уже знала, ради кого собирается. Весть о предстоящем Божественном Акте пробежала по городу быстрее, чем письмо с разрешением достигло ризницы.
Уходя, Джон встретил возвращавшегося Одо и остановил его.
— Мужайся, сын мой. Сегодня твоему отцу окажут помощь.
— А он потом сможет снова сражаться?
Отец Джон хотел ответить, что, конечно, сможет. Потом вспомнил вчерашний разговор с Рэтлиффом и воздержался от обещания.
— Для начала пусть поправится, — сказал он.
Это было первое за последние сутки распоряжение, которое никто не попытался оспорить.
### 18. Гость без нимба
Рэтлифф пришёл после первой службы, как договорился с отцом Джоном. Пьер сопровождал его до соборных ворот, неся дорожную сумку и с таким серьёзным видом поглядывая на стражу, словно уже состоял на службе у рыцаря не первый год.
На Рэтлиффе были простая тёмная одежда, лёгкая кольчуга под плащом и меч. Джед Изиды он взял с собой, но держал в дорожной сумке, тщательно закрытым защитным кожаным чехлом. После вчерашнего исследования артефакта он не собирался без нужды приближать его к чужой храмовой сети; однако оставлять единственное знакомое ему средство контроля и аварийного преобразования магии в сундуке было бы ещё менее разумно. Серебряную каплю с остатками заряда Огненного жезла святого Михаила он, напротив, оставил под замком у Гуго.
У входа стояли знакомые два монаха. Первый, Адепт Духа четвёртого класса, уже проверял его идентом при предыдущем посещении. У второго имелись дорогие чётки, полные энергии Духа, но магическими способностями он не обладал.
Рэтлифф почувствовал осторожное прикосновение заклинания.
«Опять?»
В ответ проверяющий получил привычное: «Непосвящённый».
— Цель вашего посещения, сэр? — спросил монах.
— Меня пригласил отец Джон.
— По какому вопросу?
— Надеюсь выяснить это при встрече. Он обещал познакомить меня с одним человеком.
— Ваше имя?
— Сэр Рэтлифф Абидосский.
У второго монаха дёрнулись пальцы на чётках.
— Это тот самый, который…
— Тише, — остановил его товарищ и тут же добавил: — Добро пожаловать. Настоятель распорядился проводить вас в северную галерею.
Пьер хотел последовать за хозяином, но монах объяснил, что в галерею допускаются только приглашённые. Рэтлифф оставил меч у привратника и поручил оруженосцу подождать во дворе.
— Не теряйся, — сказал он.
— Я-то не потеряюсь, сэр. Только вы постарайтесь.
— Сделаю всё возможное.
Под сводами собора пахло воском, лекарствами и непривычно сильной магией Духа. Приготовленные к церемонии накопители работали с повышенной нагрузкой. Часть энергии шла к северному приделу, где лежал Агравейн; другая, как и во время первого посещения, уходила куда-то под фундамент.
Рэтлифф сдержал желание немедленно проверить нижний контур. Джед он не взял, а собственным сканированием незнакомой сети предпочёл пока не заниматься. Ночью ему уже удалось узнать кое-что по пассивным колебаниям, но до полной картины было далеко.
У входа в северную галерею сидел мальчик, так пристально смотревший в пол, что почти не заметил приближения гостя.
— Ты с Агравейном? — спросил Рэтлифф.
Одо поднял голову и, узнав человека, ранившего его отца, вскочил.
— Вы!
— Я.
— Пришли посмотреть, как он умирает?!
— Нет. Меня пригласили.
— Лучше бы вас здесь не было! — Одо шагнул вперёд, преграждая дорогу. — Я не хочу, чтобы он видел вас, когда очнётся!
Рэтлифф помолчал.
— Возможно, ты прав.
— Он ведь мог вас убить!
— Мог. И пытался.
— А вы его за это чуть не убили! — Голос Одо сорвался. — Он мой отец. Понимаете? Не просто рыцарь, которого вы победили для забавы!
— Понимаю, — сказал Рэтлифф уже без улыбки. — Я не хотел причинить ему настолько тяжёлые повреждения. Но от этого ему сейчас не легче.
— Не смейте говорить так, будто вам его жалко! — выпалил Одо. — Я вас ненавижу!
— Ты имеешь на это право.
— Он лучший рыцарь королевства!
— Тогда я очень надеюсь, что он останется в живых и ещё сумеет это доказать.
Рэтлифф не стал отодвигать мальчика. Одо сам посторонился, сжав кулаки так сильно, что побелели пальцы.
Рэтлифф прошёл дальше. Ему не понравилось, как легко собственная победа превратилась для другого человека в ожидание смерти отца.
В этот момент колокола смолкли.
С северной стороны алтаря открылась дверь, которой ещё минуту назад словно не существовало. Через неё вышел невысокий человек в простой светлой одежде.
Никакого нимба. Никаких огненных крыльев. Никаких ослепительных лучей.
Впрочем, маг, способный различить плотность энергетического поля, увидел бы вокруг пришедшего нечто совершенно исключительное.
Рэтлифф увидел.
— Любопытно, — тихо произнёс он.
Человек услышал, повернулся к нему и улыбнулся.
— А вы, должно быть, сэр Рэтлифф.
— Собственной персоной.
— Рад познакомиться. Я Иисус.
— Взаимно. Признаюсь, отец Джон сохранил ваше имя в тайне с большим старанием.
Иисус чуть заметно посмотрел на настоятеля, уже спешившего навстречу.
— Иногда это его сильнейшая сторона.
Большинство присутствующих опустилось на колени. Рэтлифф остался стоять.
— Не преклоняете колен перед Богом? — спросил Иисус без раздражения.
— Я рыцарь Изиды. Надеюсь, вы не сочтёте исполнение долга перед моей богиней проявлением неуважения к вам.
— Нет. Мы ведь ещё не успели поссориться.
— И не хотелось бы начинать знакомство с этого.
Иисус кивнул на придел с носилками.
— Сначала мне нужно закончить одно дело. Затем поговорим.
— Разумеется. Я подожду.
Отец Джон подошёл со свитком, который держал так осторожно, будто внутри находилась не печать Совета, а пороховой заряд.
— Господи, всё готово.
— Это хорошо, Джон, — сказал Иисус. — Вопрос только в том, успел ли ты сообщить об этом Августину.
Августин, разумеется, уже ждал у алтаря.
Брат Августин был единственным человеком в соборе, которому явление Иисуса не помешало заниматься служебными обязанностями.
Пока остальные склоняли головы, он поспешил к алтарю с раскрытым свитком, двумя чернильницами и деревянной дощечкой, на которой пергамент следовало держать совершенно ровно. Дощечка предназначалась для защиты официальных документов от случайных повреждений. В прошлом месяце она сломалась во время освящения новых храмовых ворот; после этого на неё завели отдельное дело о порче имущества.
— Господи, прошу подтвердить личность и согласие на условия разрешённого Божественного Вмешательства.
— Августин, мы знакомы несколько десятков лет.
— Потому-то я и не требую дополнительных свидетелей для удостоверения вашей подписи. Но саму подпись требовать обязан.
— По-твоему, здесь может стоять другой Иисус Христос?
— Вопрос о множественных воплощениях всё ещё рассматривает комиссия. Я не вправе предрешать её выводы.
Иисус взял перо.
— Где?
— Здесь, здесь и на обороте. На обороте вы подтверждаете, что прочли то, что подписали на лицевой стороне.
— А если не прочёл?
— Тогда прошу сначала прочесть, Господи.
За спиной Августина двое послушников подхватили свиток, угрожавший развернуться до самого входа. На нём были перечислены границы допустимого чуда: полное исцеление одного живого человека, указанного по имени; без омоложения, усиления боевых качеств, восстановления оружия, доспехов и лошадей.
— Опять лошади, — заметил Иисус.
— После случая в Антиохии их исключают отдельно.
— Я помню Антиохию.
— Но не все присутствующие знакомы с прецедентом. Там архангел вместе с полководцем восстановил его коня, умершего двумя годами ранее. Представитель Посейдона оспорил территориальную принадлежность чуда, а Комиссия по смежным владениям обнаружила, что в заявлении вообще не было графы «животное».
— И что решили?
— Ничего. Спор продолжается. Теперь графа есть.
— А если я превращу эти документы в золотые монеты, понадобится разрешение?
— Финансового ведомства. С указанием происхождения металла.
— В пепел?
— Акт об уничтожении документов. Но прежде — разрешение архивариуса.
— Благодарю. Я просто выяснял пределы своей свободы.
С потолка посыпались золотистые искры. Четвёртое письмо Совета материализовалось над столом и опустилось на него с видом послания первостепенной важности. Одной искрой подпалило край молитвенника. Августин не обратил внимания на дымок: по его мнению, священная переписка имела неоспоримый приоритет перед мебелью и литературой.
Он развернул письмо.
— Срочное уточнение: после вмешательства надлежит подтвердить, что больной остался тем же лицом. Случаи образования новой личности под видом исцеления подлежат отдельному учёту.
— До вмешательства больной тоже должен быть тем же лицом? — спросил Рэтлифф, стоявший неподалёку.
Августин впервые посмотрел на него с одобрением.
— Совершенно верный вопрос, сэр. Это подтверждается третьим приложением.
— Предпочёл бы, чтобы мои вопросы не увеличивали число приложений, — ответил Рэтлифф.
У алтаря было трудно расслышать, как тяжело дышит Агравейн. Но Одо слышал каждый вдох отца. Он стоял возле носилок и смотрел не на Иисуса, а на лицо Агравейна, которое становилось всё более серым. Мальчик считал вдохи, словно мог удержать отца в живых, если ни одного не пропустит.
— Пожалуйста, — прошептал он старшему целителю. — Скоро?
— Если перестанут подписывать, то скоро, — ответил тот, не отнимая ладоней от груди больного.
Поддерживающие контуры мерцали неровно. От храмовых резервов к приделу шла энергия Духа, а целители Жизни тратили последние собственные запасы на поддержание повреждённых органов. Внизу, под фундаментом, кто-то продолжал оттягивать часть храмового питания. Рэтлифф чувствовал это без джеда, по едва заметным перепадам нагрузки. Ничего похожего на расход Божественного Акта ещё не было: распределители лишь подготавливали сеть.
— Последняя формальность, — объявил Августин. — Три свидетеля должны подтвердить, что пациент жив непосредственно перед началом.
— А если он умрёт, пока вы их ищете? — спросил Иисус.
— Тогда понадобится разрешение на воскрешение, — терпеливо пояснил Августин. — Мы ведь оформляем исцеление живого, а не возвращение умершего.
— Поэтому, может быть, начнём?
— После подписей, Господи. И после свидетельского акта. А ещё после подтверждения правильности свидетельского акта.
Один из целителей вдруг опустил голову.
— Давление падает.
Иисус повернулся к Агравейну.
— Августин, отложи бумаги.
— Но, Господи, без последнего подтверждения...
— Отложи.
В этот миг распределительный узел возле северной колонны издал сухой щелчок. Подготовительный клапан, который должен был ограничивать расход, открыл резервный контур; тот оказался подключён к нижнему отводу. Вместо того чтобы поддержать целителей, сеть на мгновение потянула энергию от них.
Старший целитель попытался удержать сердце Агравейна собственными силами. Второй бросился к изголовью. Одо отступил, чтобы не мешать, но остался рядом.
— Отец? — позвал он.
Агравейн не ответил.
Одна из серебряных нитей погасла. Целитель приложил два пальца к шее рыцаря, потом наклонился к груди. Проверил ещё раз. Лицо его изменилось.
— Сердце остановилось.
— Возобновите поддержку! — приказал Джон.
— Нечего поддерживать, отец. Мы пытаемся вернуть его, но... — Лекарь замолчал, снова проверил дыхание и посмотрел на Иисуса. — Он умер.
— Нет, — сказал Одо.
Никто не ответил.
— Нет! Вы ошиблись! — Он схватил отцовскую руку и прижал к своей щеке. — Папа, ну скажи им! Пожалуйста!
Рука оставалась тёплой. От этого неподвижность казалась ещё страшнее. Одо вцепился в край носилок, заслоняя собой отца, словно ещё мог не подпустить к нему смерть. Никто не осмелился отнять у мальчика руки.
Иисус сделал шаг вперёд. Он так и не успел совершить ни малейшего воздействия на больного.
— Господи! — Августин выставил руку с документом, как человек, вынужденный задержать пожар из-за несоблюдения строительного устава. — Разрешение касается живого пациента. С момента смерти оно неприменимо.
— Августин, я знаю, что он умер.
— Тогда необходимо подать заявление о воскрешении. Категория другая. Согласование с Советом обязательно, поскольку требуется восстановить не только тело, но и связь с душой. Я уже приготовил нужный комплект — на всякий случай.
Он достал из сумки ещё одну пачку пергамента.
Иисус посмотрел на неё. Потом на неподвижное тело Агравейна.
— Ты приготовил его заранее?
— Предусмотрительность — основа хорошего делопроизводства, Господи.
— А теперь скажи, что мне делать с разрешением, которое мы уже получили.
— Оно остаётся за вами как одно ещё не использованное Божественное Вмешательство категории глубокого исцеления. Для другого получателя потребуется дополнительное уведомление. Но применить это разрешение для воскрешения Агравейна нельзя.
— Значит, чтобы вернуть этого человека, мне нужно заново попросить разрешения у людей, которые только что заставили нас заполнить всё это?
— Не у людей, Господи. У Совета. Это существенная юридическая разница.
Иисус впервые за утро не нашёл, что ответить.
Рэтлифф, до сих пор молчавший, посмотрел на Агравейна, на Одо, на кипу документов и наконец на Августина.
— Простите, — сказал он, — а в чём, собственно, проблема? Его ведь нужно воскресить?
## Глава четвёртая. Исцеление за счёт ведомства
### 19. Пациент другой категории
— Именно, — ответил Иисус. — Но это уже не исцеление.
Брат Августин с сожалением отложил заполненный формуляр. Над оформлением разрешения на Божественное Исцеление работали почти двое суток, и теперь вся эта работа пошла прахом.
— В таком случае, Господи, нам необходимо подать новое заявление. На Божественное Воскрешение. К сожалению, это совершенно другая процедура.
— Августин, — устало произнёс Иисус, — нельзя ли хотя бы сегодня обойтись без слова «процедура»?
— Боюсь, нет, Господи. Воскрешение умершего относится к вмешательствам высшей категории. Необходимо установить личность покойного, подтвердить обстоятельства смерти, получить заключение двух независимых целителей и согласие родственников. После этого Совет рассмотрит возможность выдачи разрешения.
— Сколько времени?
— При благоприятном стечении обстоятельств — несколько дней.
Иисус посмотрел на неподвижного Агравейна.
— А если я хочу вернуть его сейчас?
— Тогда необходимо ходатайствовать об исключении из установленного порядка.
— И сколько времени занимает рассмотрение исключения?
— Обычно несколько дольше, Господи. Ведь прежде требуется установить, действительно ли обстоятельства являются исключительными.
Одо, всё это время стоявший возле носилок, вдруг не выдержал.
— Да что же вы такое говорите?! — закричал он. — Мой отец умер! Мой отец! А вы всё про какие-то бумаги!
Он смотрел на Иисуса, затем на Августина с таким отчаянием, будто взрослые нарочно говорили непонятные слова, чтобы не делать самого главного. И тут заметил Рэтлиффа.
Лицо мальчика исказилось.
— ТЫ!
Одо бросился к чёрному рыцарю, вцепился в его одежду и ударил кулаком в грудь. Удар вышел слабым; от этого Одо разозлился ещё сильнее.
— Это ты убил моего отца! — закричал он. — Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу! Если бы не ты, он сейчас был бы жив!
Отец Джон шагнул вперёд, намереваясь оттащить мальчика, но Рэтлифф остановил его жестом.
— Одо, — спокойно сказал он, — отпусти меня.
— Не смей произносить моё имя! Не смей подходить к нему! Ты его убил, а теперь стоишь и смотришь!
Рэтлифф не пытался оправдываться.
— Значит, мне его и воскрешать.
Одо замер, всё ещё сжимая его одежду.
— Что?
— Я могу вернуть твоего отца. Только дай сначала подойти к нему.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
Первым пришёл в себя отец Джон.
— Сэр Рэтлифф, вы понимаете, что говорите?!
— Полагаю, да. Впрочем, после сегодняшнего разговора о различии между исцелением и воскрешением ошибиться довольно трудно.
— Но это невозможно!
— Что именно? Воскрешение? Или то, что я могу его совершить?
Настоятель беспомощно посмотрел на Иисуса.
Всего два дня назад этот человек был совершенно никому не известным странствующим рыцарем. На турнире все ожидали, что Агравейн разделается с ним за несколько минут. Вместо этого незнакомец разгромил прославленного рыцаря Круглого стола, пережил покушение, а затем обнаружил такое знание магии, что заставил настоятеля всерьёз усомниться в надёжности собственных судей.
Но даже теперь Джон предполагал, что перед ним в лучшем случае опытный Мастер какой-нибудь Стихии.
И вот этот человек, совершенно буднично, как если бы предлагал поправить вывихнутую руку, заявлял, что собирается воскресить мёртвого.
— Сэр Рэтлифф, — произнёс Иисус, — вы действительно утверждаете, что способны вернуть Агравейна к жизни?
— Именно это я и сказал.
— Вы знаете, что для этого требуется?
— Представляю.
— Я спрашиваю совершенно серьёзно.
— И я отвечаю совершенно серьёзно.
Иисус внимательно посмотрел на него.
— Джон, напомни мне, что показал идент во время турнира.
— Непосвящённый, Господи, — тихо ответил настоятель.
— Вот как, — сказал Иисус.
Рэтлифф слегка улыбнулся.
— Святой отец, надеюсь, вы не собираетесь определять мои способности заклинанием, которое я даже не обязан замечать.
Иисус не ответил. Его куда больше занимало другое.
— Вы владеете магией Жизни?
— Несомненно.
— На каком уровне?
— Достаточном для того, чтобы вернуть вашего рыцаря.
Отец Джон побледнел.
Теперь он начинал понимать, к чему ведёт этот разговор.
Магия Жизни была одной из самых сложных Стихий. Её Адепты могли ускорять заживление, останавливать небольшие кровотечения, поддерживать ослабленный организм. Мастера справлялись с гораздо более серьёзными повреждениями. Но настоящее глубокое исцеление — восстановление разрушенных органов, тяжёлых повреждений мозга, обширных травм — было доступно лишь Магистрам.
Даже Магистр пятого класса считался выдающимся целителем. Магистры четвёртого и третьего могли восстанавливать повреждения, которые обычные лекари объявляли безнадёжными. Магистры второго класса владели почти всеми известными способами возвращения здоровья.
Но ни один из них не мог вернуть умершего.
Для этого требовалось не просто восстановить тело. Нужно было вновь соединить его с той самой душой, связь с которой оборвалась в момент смерти. Ошибка означала бы в лучшем случае неудачу. В худшем — появление живого тела, в которое вернулся совсем не тот, кого собирались воскресить.
Такое искусство было доступно исключительно Магистрам Жизни первого класса.
Их было так мало, что имена большинства знали далеко за пределами королевств, в которых они жили. Некоторые народы вообще считали подобных магов существами из легенд.
Отец Джон медленно повернулся к Рэтлиффу.
— Вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, что Агравейн ещё может вернуться к жизни. И чем меньше времени мы потратим на выяснение моих титулов, тем проще будет это сделать.
— Но Магистров Жизни первого класса...
— Очень немного, — закончил за него Рэтлифф. — Знаю. И что из этого следует?
— Вы... один из них?
Рэтлифф посмотрел на настоятеля.
— Отец Джон, если я скажу, что нет, вы мне поверите?
— Разумеется, нет!
— Вот видите. Зачем же тогда спрашивать?
Иисус неожиданно рассмеялся.
— Джон, перестань. Ты всё равно не получишь от него ответа, который тебя устроит.
Затем он обратился к рыцарю:
— Сэр Рэтлифф, простите мою настойчивость. Но воскрешение — дело совершенно исключительное. Даже среди Магистров первого класса далеко не каждый берётся за подобную работу. Вы уверены, что справитесь?
— Святой отец, — ответил Рэтлифф, — я ведь не требую, чтобы вы поверили мне на слово. Через несколько минут у нас будет возможность проверить результат.
— А если вы ошибаетесь? — тихо спросил Одо.
Рэтлифф повернулся к мальчику.
Тот уже не пытался наброситься на него. Он стоял возле носилок, глядя то на мёртвого отца, то на человека, которого минуту назад ненавидел так сильно, что едва мог говорить.
— Тогда ничего не получится, — сказал Рэтлифф. — Но если я даже не попробую, Агравейн точно останется мёртвым. Ты ведь хочешь, чтобы я попробовал?
— Нет! — неожиданно ответил Одо. — Не хочу!
Рэтлифф удивлённо поднял брови.
— Почему?
— Потому что если у вас не получится, папа погибнет окончательно! — Одо сглотнул. — А так его ещё может воскресить сам Господь!
Мальчик с надеждой посмотрел на Иисуса.
— Ведь можете же, Господи?
— Могу, — ответил Иисус. — Но для этого...
— Именно, — подхватил Рэтлифф. — Для этого потребуется разрешение Совета. И вот здесь, Одо, возникает одна небольшая неприятность.
— Какая?
— Воскресить умершего можно лишь в течение нескольких часов после смерти. Потом связь души с телом окончательно распадается. И даже божественное могущество уже не поможет вернуть именно того человека, которого ты знал.
Одо побледнел.
— Но ведь Господь может сделать это сейчас!
— Может. Только у него на руках разрешение на исцеление живого человека. А Агравейн уже умер, и разрешение на его исцеление больше не действует. Следовательно, требуется новое разрешение — на воскрешение. Брат Августин уже объяснил, что это совершенно другая процедура.
Рэтлифф посмотрел на клирика.
— Я ничего не перепутал?
— Нет, — вынужден был признать Августин. — Потребуется новое заявление, подтверждение смерти, заключения целителей и рассмотрение Советом...
— Вот видишь, Одо. Пока они составят заявление, соберут подписи, выяснят, кому полагается подписывать заключение о том, что покойник действительно покойник, и получат согласие Совета, пройдёт значительно больше времени, чем у нас осталось.
— Но можно же попросить их поторопиться!
— Конечно. Для этого, вероятно, существует отдельный формуляр.
Иисус отвернулся, скрывая улыбку.
Рэтлифф снова посмотрел на мальчика.
— Поэтому я могу попытаться вернуть твоего отца сейчас. Если будем ждать разрешения, времени, скорее всего, не останется.
Одо перевёл взгляд с Рэтлиффа на Иисуса.
Тот медленно кивнул.
— Сэр Рэтлифф прав. Времени у нас действительно очень мало.
Мальчик посмотрел на отца, осторожно поправил одеяло на его груди и отступил от носилок.
— Я всё ещё вам не верю, — прошептал он Рэтлиффу. — Но я хочу, чтобы папа вернулся. Попробуйте. Пожалуйста.
— Попробую, — серьёзно ответил Рэтлифф. — А теперь дай мне подойти.
Рэтлифф повернулся к Иисусу.
— Ну что же, святой отец? Вы позволите?
— Если вы действительно способны это сделать, я не стану вам препятствовать.
— Прекрасно. Тогда начнём.
### 20. Магистр на фрилансе
— Одну минуту! — вмешался Августин.
Все повернулись к нему.
Клирик стоял, прижимая к груди приготовленный бланк о воскрешении.
— Прошу прощения, но мы ещё не выяснили, на каком основании сэр Рэтлифф намерен совершить Божественное Вмешательство без разрешения Совета!
Рэтлифф посмотрел на него с искренним недоумением.
— На каком основании? На том, что умею.
— Но это совершенно недостаточное юридическое основание!
— Для вас — возможно. Для Агравейна, полагаю, вполне достаточное.
— Однако Совет...
— Августин, — вмешался Иисус, — сэр Рэтлифф не собирается совершать Божественное Вмешательство.
— Но Господи, речь идёт о воскрешении!
— О магическом воскрешении, — уточнил Иисус.
Рэтлифф кивнул.
— Именно. Я не собираюсь пользоваться божественным могуществом. У меня и своего мастерства пока хватает.
— И вы не действуете от имени нашей церкви? — осторожно уточнил Августин.
— Упаси меня Изида! Я вообще к вашему ведомству не отношусь.
— Тогда получается, что вы можете воскресить человека без какого-либо разрешения Совета?!
— Представьте себе.
Августин выглядел так, будто только что обнаружил огромную дыру в самом основании мироздания.
— Господи, но тогда зачем вообще существует Совет?!
— Хороший вопрос, — одобрил Рэтлифф. — Я как раз собирался его задать.
Иисус улыбнулся.
— Полагаю, придётся объяснить вам обоим, почему Совет ограничивает богов, но не обычных магов.
— Насколько я помню, — заметил Рэтлифф, — ваш Совет был создан не потому, что кому-то не понравилось воскрешение мёртвых. Проблема заключалась в несколько более крупных неприятностях.
Иисус посмотрел на него с интересом.
— Вы знакомы с историей Совета?
— В общих чертах. Когда-то боги слишком увлеклись выяснением отношений. Каждый считал себя правым, каждый располагал практически неисчерпаемой силой, и никто не желал уступать.
— Довольно точное описание, — признал Иисус.
— Один бог вмешивался в дела смертных, чтобы помочь своим последователям. Другой считал это нарушением равновесия и вмешивался в ответ. Третий приходил на помощь второму, четвёртый — первому. В ход шли божественные армии, землетрясения, потопы, огненные дожди и прочие средства ведения богословских дискуссий.
— Боюсь, всё было несколько хуже, — тихо произнёс Иисус.
Он посмотрел на мёртвого Агравейна.
— Мы действительно едва не уничтожили этот мир. И самое страшное, что почти никто из нас не стремился к его уничтожению. Каждый хотел защитить своих верующих, восстановить справедливость или наказать обидчика. Но на любое вмешательство следовало ответное, ещё более сильное. Города исчезали, горы раскалывались, моря выходили из берегов. А мы продолжали спорить о том, кто первым нарушил установленный порядок.
— И в конце концов поняли, — подхватил Рэтлифф, — что если так пойдёт дальше, то скоро будет некому поклоняться победителю.
Иисус невесело улыбнулся.
— Именно. Тогда мы впервые договорились не о том, кто прав, а о том, чего больше нельзя делать. Создали Совет по делам религий и приняли общее обязательство: никакое прямое Божественное Вмешательство не может совершаться без согласования. Ни одним богом. Независимо от его могущества, заслуг и числа последователей.
— С тех пор каждое вмешательство подлежит регистрации, — с удовлетворением произнёс Августин. — С указанием цели, исполнителя, объёма воздействия, предполагаемых последствий и ответственного ведомства.
— Первоначально мы ограничились одним общим соглашением, — заметил Иисус. — Формуляры появились позднее.
— Они позволили существенно усовершенствовать процедуру, Господи.
— Не сомневаюсь, Августин. Особенно в части расходования пергамента.
Рэтлифф посмотрел на стопку документов.
— Значит, в результате войны, едва не уничтожившей мир, боги создали учреждение, способное остановить любого из них при помощи правильно заполненного заявления?
— В известном смысле, — ответил Иисус.
— Прекрасное решение. Особенно если вспомнить, чем вы пытались останавливать друг друга раньше.
Августин нахмурился.
— Но я по-прежнему не понимаю, почему сэр Рэтлифф считает, что на него эти правила не распространяются.
— Потому что я не бог, — терпеливо объяснил рыцарь. — Вы ограничиваете божественное могущество. А маги никакого готового всемогущества не получают. Мы учимся. Годами, десятилетиями. Осваиваем заклинания, тренируем управление потоками, совершаем ошибки, иногда довольно болезненные. Наши возможности ограничены тем, чему мы сумели научиться, и той энергией, которой действительно располагаем.
— Но ведь существуют Магистры, способные совершать почти невероятные вещи!
— Существуют. И каждый из них потратил на это немалую часть жизни. Если человек научился делать нечто чрезвычайно трудное, это ещё не означает, что его достижение стало божественным чудом. Иначе вашему Совету пришлось бы выдавать разрешения каждому кузнецу, научившемуся делать мечи лучше остальных.
— Воскрешение умершего нельзя сравнивать с кузнечным делом!
— Разумеется. Оно значительно сложнее. Поэтому кузнецов гораздо больше, чем людей, способных воскрешать.
Иисус тихо рассмеялся.
— Августин, сэр Рэтлифф прав. Магия смертных существует по своим законам. Она имеет естественные пределы, которых мы зачастую не замечаем, пользуясь божественной силой. Совет не регулирует приобретённое мастерство. И никогда не регулировал.
— Но если маг сумеет достичь божественного могущества?
— Тогда, — сказал Рэтлифф, — у вас возникнет чрезвычайно интересный юридический вопрос. Предлагаю отложить его до тех пор, пока кто-нибудь действительно сумеет.
Августин посмотрел на него с подозрением.
— В таком случае я должен хотя бы установить, кто будет нести ответственность за последствия.
— Вот это уже разумный вопрос, — одобрил Рэтлифф. — За само воскрешение отвечаю я. За ваши документы — вы. А за распоряжение запасами храмовой энергии придётся спросить у хозяина.
— В таком случае, — подытожил Иисус, когда разговор об истории Совета подошёл к концу, — юридических препятствий для действий сэра Рэтлиффа нет.
Августин посмотрел на свои бумаги.
— Значит, мне ничего не нужно оформлять?
— Пока ничего, — ответил Иисус.
Клирик, кажется, впервые за двадцать семь лет службы не знал, радоваться ему или огорчаться.
— Но есть техническая трудность, — заметил Рэтлифф.
Иисус поднял глаза.
— Какая?
— Энергии жизни здесь мало. Не хватает на полное восстановление и возвращение связи. Зато Духа у вас накоплено столько, что хватило бы на весьма крупное церковное предприятие.
Отец Джон не сразу понял, к чему он клонит.
— Но Дух не может воскресить человека! Он не восстанавливает разрушенные ткани!
— Сам по себе не может, — согласился Рэтлифф. — Поэтому его нужно преобразовать. И желательно так, чтобы ни один из присутствующих не оказался между источником и преобразователем.
Он открыл дорожную сумку, достал небольшой предмет в защитном кожаном чехле и снял застёжку. В его руках оказался золотой джед, знакомый отцу Джону по рассказам глашатая. Рэтлифф надел его на шнурке поверх одежды. Перекладины словно сдвинулись относительно друг друга, хотя их положение не изменилось.
— Это тот самый артефакт? — спросил Джон.
— Тот самый. На турнире я его снял, как и обещал. А сегодня у нас не турнир, и пользоваться магией пока никто не запретил.
Рэтлифф коротко проверил состояние знака. В обычном режиме джед собирал пассивные сведения о потоках; теперь требовалась другая его функция — преобразование энергии между Стихиями. Само по себе наличие конвертера не означало, что его владелец владеет каждой из них. Точно так же мельник не обязан управлять ветром, чтобы пользоваться ветряной мельницей.
Но у преобразования была цена. Энергия Духа и энергия Жизни не были двумя сортами пива, которые можно без потерь перелить из одного сосуда в другой. При пересборке потоков большая часть исходной энергии уходила на поддержание переходного контура и рассеивалась. Чтобы получить достаточно Жизни для настоящего воскрешения, пришлось бы израсходовать огромные запасы Духа.
— У вас не возражают против большой платы за небольшую услугу? — спросил Рэтлифф у Иисуса.
— О какой плате речь?
— Ваша сеть после этого некоторое время будет пустой. Совсем. Включая резервные накопители и нижний отвод, который у вас почему-то работает не в ту сторону. Тело я восстановлю, а храму придётся пополнять запасы.
Иисус посмотрел на Агравейна. Одо так и стоял возле носилок, не отпуская руки отца.
— Жизнь человека важнее накопителей. Но не подвергайте опасности остальных.
— Я уже проверил доступные контуры. Других пациентов, зависящих от этой линии прямо сейчас, нет. Дежурные целители обойдутся собственными резервами. А вот распределитель у вас устроен так, что, если открыть его полностью, он подаст в джед весь перепад разом. Тогда придётся воскрешать не одного человека.
— Что же делать? — спросил Джон.
— Для начала перестать относиться к аварийному переключателю как к украшению.
Рэтлифф указал на большой серебряный крест у северной колонны. Под его основанием скрывалось поворотное кольцо.
— Вот тут предусмотрена обходная линия с ограничителем расхода. Она должна отделять источник от потребителя, пока давление не выровняется. Кто-то из ваших умельцев подключил к ней нижний резерв так, что часть энергии уходит обратно под фундамент.
— Невозможно, — выдохнул один из монахов. — Контур запечатан!
— Тогда у вас редкий случай: запечатанный контур работает. Осталось решить, чему верить — печати или показаниям.
Высокий монах, отвечавший за распределение энергии, шагнул к кресту.
— Если открыть обходную линию, поток ударит по всей храмовой сети!
— Если сорвать ограничитель — ударит. А если воспользоваться им по назначению, этого не случится. Поворачивайте кольцо против часовой стрелки, медленно, до первой отметки. Не до упора.
Монах попробовал. Кольцо не сдвинулось.
— Заклинило!
— Нет. Заблокировано. Предохранитель под серебряной пластиной, слева. Сначала его отожмите.
— Откуда вы знаете?
— По схеме. И по тому, что ни один вменяемый мастер не поставил бы на главном вводе ручку без блокировки. Хотя после знакомства с вашим хозяйством я уже не так уверен в последнем.
Щёлкнула защёлка. Кольцо подалось.
— Теперь до первой отметки, — повторил Рэтлифф. — Дальше не крутите.
Монах выполнил указание. По стенам скользнул слабый серебряный отблеск. Под храмом что-то отозвалось глухим гулом. Рэтлифф почувствовал, как обходной канал принял нагрузку и задержал прямой удар энергии.
— Ну вот. Работает. Даже после вашего ремонта.
— Мы ничего не ремонтировали! — возмутился Джон.
— Тогда эта часть истории становится ещё интереснее. Но расскажете её позже.
Рэтлифф прислушался к потоку. В джед теперь поступала лишь малая доля того, что готова была отдать магистраль. Он настроил преобразование на постепенный набор мощности: сначала холостой ход, затем небольшая нагрузка, потом увеличение расхода только после подтверждения устойчивости. Не магический фейерверк, а обычная дисциплина обращения с опасной системой.
— Почему вы не берёте энергию сразу? — не выдержал настоятель.
— Потому что у неё нет чувства меры. Если открыть полный канал, он не станет ждать, пока я подготовлю преобразователь. Большая мощность полезна только тогда, когда умеешь её ограничивать. Эх, техники... Кто-то придумал поставить предохранитель, а кто-то решил, что он мешает делу.
Джед едва заметно нагрелся. Между перекладинами возникли две разноцветные структуры. Серебристый Дух поступал в одну, через сложную цепь промежуточных связей выходил тёплый зелёно-золотой поток Жизни. На каждый полученный импульс приходилось множество затраченных. В храмовых накопителях уровень стремительно падал.
Внизу открылся и скрытый отвод, который Рэтлифф замечал ещё ночью. Подключение не пришлось взламывать: он просто опустошал общую питающую сеть быстрее, чем неизвестный потребитель успевал забирать свою долю. Тот тоже сидел на том же источнике.
— Странная у вас система хозяйства, — заметил Рэтлифф. — Чтобы забрать всё, придётся сначала накормить всех, кто к ней присосался.
Джон побледнел.
— Вы опустошаете даже резерв?
— Вы же сами хотели обойтись без Божественного Вмешательства. Это его цена. Точнее, цена моего способа. Не переживайте, пергамента, полагаю, понадобится меньше.
Рэтлифф подошёл к умершему рыцарю. Установившуюся энергию Жизни он не вылил на тело целиком. Сначала восстановил ткани, способные её принять: повреждённую грудную клетку, лёгкое, сосуды головы. Затем выправил обмен веществ и электрическую согласованность сердца. При этом сердце оставалось неподвижным. Мёртвое тело, даже совершенно исправное, не становилось живым только оттого, что органы снова выглядели правильно.
Оставалось главное.
Духовная связь Агравейна уже оборвалась. Рэтлифф осторожно нашёл её остаточный след — не мысль, не память и не обещание, а тонкую личную непрерывность, отличавшую именно этого человека от любой идеально восстановленной копии. Он не пытался создать нового Агравейна по образцу. Он возвращал прежнего, со всей его невыносимой привычкой считать себя правым.
Собрав последний мощный импульс Жизни, Рэтлифф сомкнул разорванное соединение.
На мгновение у алтаря стало так тихо, что услышали, как в ризнице захлопнулась пустая крышка накопителя.
Серебристый свет храмовой сети угас. Один за другим погасли все её накопители: центральные, боковые, резервные и те, о которых отец Джон даже не подозревал. На распределительной плите стрелки опустились к нулю. Та же пустота дошла до глубинного отвода под собором. Ни одного запасённого импульса Духа не осталось.
Рэтлифф выдохнул, снял руки с груди Агравейна и взглянул на джед. Тот остыл, но в одной из перекладин ещё теплилась слабая искра.
— Ну вот. Теперь посмотрим, получится ли у него снова испортить мне день...
Одо задержал дыхание.
Агравейн вдохнул.
Не вздрогнул от поддерживающего заклинания и не дёрнулся, как тело при неудачной попытке оживления. Он сделал самостоятельный, глубокий вдох. Потом ещё один.
Старший целитель проверил пульс, отступил и посмотрел на Рэтлиффа.
— Он жив.
— Теперь да, — подтвердил рыцарь. — А несколько минут назад был мёртв. Прошу эту разницу не забывать, особенно при составлении отчёта.
Августин медленно опустил приготовленный бланк о воскрешении.
### 21. Возвращение Агравейна
Сэр Агравейн открыл глаза и некоторое время смотрел на своды собора с таким недовольством, словно потолок возвели вопреки его личному распоряжению.
— Где я? — прохрипел он.
Он попытался приподняться, ожидая привычной боли, но боли не было.
Агравейн сел.
Потом осторожно пошевелил пальцами, сжал и разжал кулаки. Провёл ладонью по груди, ощупал рёбра, плечи, шею. Повернул голову вправо, затем влево. Ни одно из этих движений не вызвала ни малейшего неудобства.
Это показалось ему странным.
Последнее, что он помнил, — турнирная арена, чёрный рыцарь перед ним и страшный удар, после которого мир куда-то провалился.
Он ожидал обнаружить себя в постели, со сломанными костями, перевязками и лекарями, которые будут запрещать ему вставать.
Вместо этого он чувствовал себя великолепно.
Агравейн спустил ноги с носилок, поднялся и несколько раз присел, проверяя колени. Затем расправил плечи, потянулся, глубоко вдохнул и с удивлением обнаружил, что лёгкие работают совершенно свободно.
Он чувствовал себя настолько здоровым и полным сил, что готов был немедленно выйти на арену и сразиться с любым противником.
Одо бросился к нему.
— Папа!
Агравейн, всё ещё не понимавший, что происходит, поморщился.
— Не кричи над ухом. Воды дай.
Одо схватился за кувшин, но пальцы так дрожали, что вода пролилась на пол. Агравейн перехватил чашу и выпил её до дна.
— Что за сборище? — спросил он, оглядывая коленопреклонённых прихожан, целителей и Августина с бланком о воскрешении. — Где мой меч?
— Отец, вы... — Одо судорожно вдохнул. — Вы ведь были...
— Что я?
Мальчик попытался ответить, но вместо слов у него вырвался короткий, почти счастливый всхлип.
Агравейн нахмурился.
— Ты что, плачешь?
— Я думал, больше никогда вас не увижу.
Рыцарь посмотрел на сына с недоумением, затем отвёл глаза.
— Ну, теперь видишь. Вытри лицо. И найди мои доспехи.
Одо попытался возразить, но в этот момент взгляд Агравейна остановился на человеке, стоявшем возле алтаря.
Чёрная одежда. Знакомое лицо. Та самая спокойная, почти насмешливая манера держаться.
Рэтлифф Абидосский.
Несколько мгновений Агравейн смотрел на него неподвижно.
Потом побагровел.
— ТЫ!!!
Рэтлифф поднял глаза.
— Доброе утро, сэр Агравейн.
— УБЛЮДОК!
Агравейн рванулся к нему.
Одо попытался схватить отца за руку, но тот оттолкнул его, даже не заметив. Два монаха, стоявшие поблизости, бросились наперерез. Первый получил плечом в грудь и отлетел к колонне, второй успел вцепиться в рукав рыцаря, но тут же пожалел о своём решении.
— ДЕРЖИТЕ ЕГО! — закричал отец Джон.
К Агравейну кинулись ещё несколько человек.
Один схватил его за левую руку, другой за правую, третий повис на поясе. Агравейн рванулся, едва не повалив всех троих.
— ПУСТИТЕ! Я ЕМУ СЕЙЧАС...
— Папа! — отчаянно закричал Одо. — Не надо! Он же вернул тебя!
— УБЕРИТЕ РУКИ!
Рэтлифф оставался возле алтаря.
Он с некоторым интересом наблюдал за происходящим. Результат лечения оказался даже лучше, чем он ожидал: недавно воскрешённый пациент обладал превосходной координацией, необычайной силой и совершенно не испытывал потребности в восстановительном отдыхе.
— Сэр Агравейн, — попытался он сказать, — я бы на вашем месте...
— МОЛЧАТЬ! Я ТЕБЯ УБЬЮ!
— Вот этого я как раз и собирался не рекомендовать.
Агравейн вырвал правую руку из захвата, оттолкнул одного из монахов и сделал ещё несколько шагов.
Теперь между ним и Рэтлиффом оставался только высокий целитель, который, судя по выражению лица, уже пожалел, что сегодня утром пришёл на работу.
Агравейн занёс кулак.
И тут сбоку раздался негромкий, но совершенно отчётливый голос:
— Агравейн, остановись.
Ни крика, ни угрозы.
Просто несколько слов.
Но произнесены они были так, что весь собор замер.
Агравейн остановился.
Он медленно повернул голову.
У алтаря стоял невысокий человек в простой светлой одежде.
Агравейн смотрел на него несколько мгновений. Затем глаза его расширились.
— Господи?!
Он резко опустил руку.
Монахи, всё ещё державшие его за одежду, поспешно разжали пальцы.
Агравейн опустился на одно колено.
— Господи! Ты здесь?!
— Как видишь, — ответил Иисус. — И пришёл, между прочим, по твоему делу.
— По моему?
— Да. Хотя, признаться, я не ожидал, что первым твоим поступком после возвращения к жизни станет попытка убить человека перед моим алтарём.
Агравейн растерянно посмотрел на Рэтлиффа.
— Но, Господи, это же он!
— Я заметил.
— Он меня убил!
— И это тоже.
— Тогда почему ты не позволяешь мне...
— Потому что ты упускаешь одно обстоятельство.
— Какое?
Иисус посмотрел на Рэтлиффа.
— Этот человек только что тебя воскресил.
Агравейн застыл.
— Что?
— Ты был смертельно ранен на турнире. Сегодня утром умер. А сэр Рэтлифф вернул тебя к жизни.
— Он?!
— Именно.
Агравейн перевёл взгляд на чёрного рыцаря.
— Ты?!
— Я, — подтвердил Рэтлифф. — Здоровья вам.
— Но ты же...
— Да, сэр Агравейн. И победил вас, и воскресил. Согласен, довольно необычный способ завязать знакомство.
Агравейн открыл рот.
Закрыл.
Потом снова посмотрел на Иисуса.
— Господи, это правда?
— Совершенная.
— Но почему ты сам меня не воскресил?
Иисус бросил короткий взгляд на Августина, всё ещё державшего в руках формуляр.
— Видишь ли, Агравейн, я собирался сначала тебя исцелить. К сожалению, во время подготовки необходимых документов ты умер. После этого потребовалось новое разрешение — уже на воскрешение.
— И что?
— А потом появился сэр Рэтлифф и решил, что ждать следующего разрешения не стоит.
Агравейн нахмурился.
— Я не понимаю.
— Поверь, — вздохнул Иисус, — некоторые обстоятельства произошедшего до сих пор не вполне понятны даже мне.
Рэтлифф любезно пояснил:
— Видите ли, сэр Агравейн, для Господа существуют определённые ограничения на применение божественной силы. А я всего лишь обычный маг. Мне для воскрешения разрешение Совета не требуется.
Августин вздрогнул при словах «обычный маг», но промолчал.
Агравейн медленно поднялся с колена.
Теперь он смотрел на Рэтлиффа уже совсем иначе.
— Значит, ты сначала меня убил, а потом воскресил?
— Не совсем так. Сначала я победил вас на турнире. Потом возникли некоторые осложнения. А теперь мы можем считать лечение законченным.
— И ты ждёшь, что я тебя поблагодарю?!
— Совершенно не обязательно. Хотя обычно после воскрешения люди ведут себя несколько дружелюбнее.
Агравейн стиснул кулаки.
На мгновение показалось, что он снова бросится на противника.
— Агравейн, — предупредил Иисус.
Рыцарь остановился.
— Господи, но я не могу просто...
— Можешь, — спокойно ответил Иисус. — И сейчас именно этим займёшься.
Агравейн опустил голову.
Несколько секунд он молчал.
Наконец процедил:
— Благодарю вас за спасение моей жизни, сэр Рэтлифф.
— Всегда пожалуйста.
— Но это ничего не меняет!
— Разумеется, — согласился Рэтлифф. — Турнир вы всё равно проиграли.
Отец Джон зажмурился.
Иисус посмотрел на чёрного рыцаря.
— Сэр Рэтлифф, прошу вас. Я только что остановил одного человека. Не вынуждайте меня заниматься этим повторно.
— Прошу прощения, Господи, увлёкся!
Одо, стоявший рядом с Агравейном, вдруг громко всхлипнул.
Агравейн повернулся к нему.
— Ну а ты опять чего?
— Я думал, ты умер, папа!
— Так я и умер, — раздражённо ответил Агравейн. — Насколько я понимаю, ненадолго.
— Ты не дышал! Лекари сказали, что всё! — Одо с трудом выговаривал слова. — Я держал тебя за руку, а ты даже не слышал меня!
— Но теперь-то дышу!
— А я думал, что больше никогда не услышу, как ты на меня ругаешься!
Агравейн хотел что-то сказать, но осёкся. Против вооружённого врага он знал сотню приёмов; против слёз собственного сына — ни одного.
Он посмотрел на сына внимательнее: заплаканное лицо, дрожащие руки, одежда, которую тот, очевидно, не менял со времени турнира. На миг у Агравейна исчезло всё воинственное выражение.
Он тяжело вздохнул и неловко притянул мальчика к себе.
— Ну, хватит. Я здесь, Одо.
Одо обнял его обеими руками и уткнулся лицом в плечо. Агравейн не умел утешать и несколько мгновений просто стоял, положив ладонь сыну на затылок.
— Слышишь? — сказал он уже тише. — Я здесь.
Одо кивнул, не поднимая головы.
Наконец мальчик отстранился. Вытер щёки рукавом, повернулся к Рэтлиффу и сделал к нему несколько неуверенных шагов.
— Я вчера хотел, чтобы вы умерли, — признался он еле слышно.
— Помню, — ответил Рэтлифф.
— А сегодня вы вернули мне папу. — Одо запнулся, потом всё-таки поднял глаза. — Спасибо вам, сэр. Правда.
Рэтлифф на этот раз не пошутил.
— Я рад, что он жив, Одо.
Агравейн хмуро посмотрел на них обоих, однако сына не одёрнул.
Старший целитель тем временем закончил повторный осмотр воскресшего рыцаря.
— Удивительно, — пробормотал он.
— Что именно? — спросил отец Джон.
— Всё.
— Будьте любезны, подробнее.
— Сердце работает без малейших нарушений. Лёгкие совершенно здоровы. Все повреждения грудной клетки исчезли. Кровоизлияний в голове нет. Мышцы, сосуды, нервные пути восстановлены полностью. При этом старые шрамы остались на месте.
— И что это означает?
— Что восстановлено именно его тело, а не создано новое. Причём восстановлено не только тело. Иначе он не стоял бы сейчас перед нами и не пытался избить собственного спасителя.
Целитель покачал головой.
— Это не обычная Лечилка. И не работа Мастера Жизни, даже первого класса.
— Магистра? — тихо спросил Джон.
— Как минимум.
— Какого класса?
Целитель посмотрел на Рэтлиффа.
— Воскресить действительно умершего человека способен только Магистр Жизни первого класса. Другого объяснения я не знаю.
Отец Джон медленно повернулся к чёрному рыцарю.
Всего два дня назад тот был никому не известным участником турнира. Вчера выяснилось, что он замечает заклинания, которых не должны замечать даже опытные маги. А сегодня оказалось, что он принадлежит к числу величайших магов мира.
Рэтлифф поймал взгляд настоятеля.
— Не смотрите на меня так, отец Джон. Я ведь не обещал, что ничего не умею. Это вы сами однажды решили, что я непосвящённый.
Иисус едва заметно улыбнулся.
Один из молодых монахов опустился перед Рэтлиффом на колени.
— Великий Магистр...
— Встаньте, милейший, — попросил Рэтлифф. — Я не собираюсь открывать собственную религию. У вас здесь одной вполне достаточно.
Но Августин в эту минуту был не расположен ни к каким забавам.
— Господи, — сказал он, подняв свиток, — у нас теперь два возможных документа. Первый касается неисполненного Божественного Исцеления. Второй — совершённого воскрешения, но без вашего Божественного Акта. Как их соединить?
— Не соединяй, — ответил Иисус. — Это разные события.
— Но один и тот же пациент!
— Августин, если человек сперва умер, а потом ожил, это не делает смерть частью моего разрешённого исцеления.
— Значит, в графе «исполнитель» указать сэра Рэтлиффа?
— Да.
— А ведомственная принадлежность?
— Никакая. Он рыцарь Изиды и мне не служит.
— А разрешение Совета?
— Не требовалось, — ответил Рэтлифф. — У меня собственная магия Жизни. Квот на воскрешение мне пока никто не выдавал, и, признаюсь, я ни разу не испытывал в них недостатка.
Августин хотел возразить, но остановился.
Формально он не мог предъявить независимому Магистру Жизни требования, предусмотренные для божественных вмешательств христианского ведомства.
— Тогда отчёт о воскрешении следует провести как внешнее действие, — заключил он. — Полагаю, потребуется новая папка.
— Не сомневаюсь, — сказал Иисус. — А моё разрешение остаётся действующим. Я его даже не начинал использовать.
— Одно Божественное Вмешательство категории глубокого исцеления, — подтвердил Августин. — Утверждено Советом, не исполнено. Для другого пациента потребуется уведомление о замене получателя.
— Уведомление ты заполнишь тогда, когда у нас появится другой пациент. Не раньше.
— Но Господи, может быть, разумнее оформить его заранее? Тогда в случае необходимости...
— Августин, если ты сейчас же не заткнёшься, нам больше не придётся искать следующего пациента. В разрешение на глубокое исцеление мы впишем твоё имя.
Августин замер.
— Господи... Это следует занести в протокол?
— Только если хочешь, чтобы разрешение пришлось использовать немедленно.
Августин молча свернул пергамент.
Впервые за сегодняшний день ему удалось завершить административную процедуру, не задав ни одного дополнительного вопроса.
В другом конце собора зашевелились послушники.
Сначала погасли подсвеченные магией витражи, затем перестали светиться чётки у привратника. У алтаря замолкли накопители. Один из монахов попытался зажечь благословенную свечу и обнаружил, что теперь для этого нужны обычные кремень и фитиль.
— Господи, — сказал отец Джон, — у нас опустели все хранилища Духа. Даже резервные.
— Я заметил, Джон.
— И нижний накопитель! Тот, что был запечатан!
— Значит, он всё-таки имел сообщение с остальной сетью, — заметил Рэтлифф. — Полезное открытие. На вашем месте я бы его записал, пока не забыли.
Иисус перевёл на него взгляд.
— Вы истратили всё?
— Почти ничего не осталось. Преобразование вышло дорогим, но результат, по-моему, того стоил. Накопители пополнятся. Агравейна же второй раз собирать не хотелось бы.
— Эти накопители обеспечивают работу собора.
— Теперь у ваших людей появится повод узнать, что из их хозяйства действительно необходимо, а что просто очень красиво светится.
Джон не выглядел утешенным.
— И что нам делать до пополнения запасов?
— Пользоваться собственной маной там, где это необходимо, и не устраивать пока ещё одного большого чуда, — ответил Рэтлифф. — А заодно проверить нижний канал. Когда сеть снова наполнится, неизвестный потребитель, боюсь, тоже начнёт работать.
Иисус задержал взгляд на нём, но спор продолжать не стал.
Перед ними стоял человек, которого только что вернули из смерти. Остальное могло подождать хотя бы до окончания церемонии, из которой никто уже не понимал, какую именно следует считать состоявшейся.
Агравейн между тем снова повернулся к Рэтлиффу.
Теперь он уже не пытался бросаться на него с кулаками, но выражение его лица оставалось весьма недружелюбным.
— Мы ещё встретимся, чужестранец.
— Не сомневаюсь, сэр Агравейн.
— И тогда ты узнаешь, кто из нас лучший рыцарь!
— С удовольствием. Только давайте на этот раз договоримся о честном поединке.
— Что ты хочешь этим сказать?!
— Что лучше обойтись без посторонней помощи. Особенно без той, после которой вас приходится воскрешать.
Агравейн нахмурился.
— Какой ещё помощи?
Рэтлифф взглянул на отца Джона.
Тот чрезвычайно заинтересовался узором на алтарной скатерти.
— Вот об этом, — сказал Иисус, — мы поговорим позднее. И непременно с людьми, которые знают ответ.
Агравейн хотел возразить, но передумал.
Иисус указал ему на выход.
— А теперь ступай. Поешь, отдохни и постарайся хотя бы до вечера никого не убить.
— Но я совершенно здоров, Господи!
— Именно это меня и беспокоит.
По собору прокатился сдержанный смешок.
Агравейн поклонился, позволил Одо накинуть ему плащ и направился к выходу на собственных ногах. Одо шёл вплотную к нему, и на этот раз отец не велел держать положенное оруженосцу расстояние.
У самых дверей он ещё раз оглянулся на Рэтлиффа.
Тот дружелюбно помахал ему рукой.
Агравейн отвернулся и вышел, всё ещё пытаясь придумать, как выразить благодарность человеку, к которому испытывал совершенно искреннюю неприязнь.
Иисус проводил их взглядом.
— Сэр Рэтлифф, — сказал он, — вы пришли ко мне ради разговора. Не откажетесь теперь от него?
— Не откажусь. Хотя теперь, по-моему, вы уже знаете обо мне несколько больше, чем я собирался рассказать.
— Боюсь, это лишь начало.
### 22. Неприятный разговор о приятных вещах
Иисус пригласил Рэтлиффа в небольшую комнату за алтарём. Отец Джон попытался последовать за ними, но Иисус остановил его жестом.
— Джон, останься снаружи. И разберись, почему у нас неправильно подключён нижний канал.
— Но он же теперь пустой, Господи!
— Именно поэтому у тебя есть редкая возможность проверить его, не рискуя чужой энергией. Воспользуйся ею.
Дверь закрылась.
В комнате находились стол, две скамьи и кувшин воды. Рэтлифф сел, Иисус предложил ему вина.
— Белого или красного?
— А что лучше?
— Вода.
Рэтлифф засмеялся.
— Тогда доверюсь вашему вкусу.
Иисус налил воду в две чаши, прикрыл одну ладонью. Вино получилось тёмно-рубиновым, с ароматом, который заставил Рэтлиффа на секунду забыть о недавних событиях.
— Превосходно, — сказал он после первого глотка. — Вот это я называю качественным преобразованием.
— У меня давно есть опыт, — ответил Иисус. — Но, в отличие от вас, я обошёлся без опустошения городского храма.
— У вас и КПД, надо полагать, выше.
— И ответственность за последствия — тоже.
Они помолчали. Шутка была закончена, и оба это понимали.
— Вы сегодня оказали мне странную услугу, — сказал Иисус. — Сначала опустошили мои накопители, затем оставили мне неиспользованное разрешение на глубокое исцеление.
— А между этими событиями воскресили Агравейна. Я бы начал именно с этого.
— Справедливо. Вы не мой служитель, не просили меня ни о чём и ничего мне не должны. Тем не менее человек жив, а утверждённое Советом вмешательство по-прежнему в моём распоряжении. Это ценно. Хотя я ещё не решил, насколько дорого обошлась мне ваша помощь.
— Если хотите, могу представить смету. Правда, у вашего Августина, подозреваю, она уже имеется.
Иисус улыбнулся, но быстро посерьёзнел.
— Что это был за артефакт?
— Джед. Символ Изиды.
— Я знаю, что такое джед. Я спрашиваю, как вы превратили энергию Духа в Жизнь.
— Встроенный преобразователь. Очень прожорливый. Сам факт преобразования ещё не делает меня Мастером Духа, если именно это вас интересует. Я работал с Жизнью; остальное обеспечил артефакт.
— Магистр Жизни первого класса, — повторил Иисус. — И всё это время наши проверки возвращали «Непосвящённый».
— Не лучший результат для заклинания, которым так любят пользоваться ваши люди.
Иисус не стал спорить.
— Почему вы всё-таки вмешались?
— Мне не понравилось, что человек умер, пока вокруг него спорили о том, как правильно записать его имя. И ещё меньше понравилось, что при подготовке исцеления ваша сеть оттягивала энергию в неизвестном направлении.
— Вы утверждаете, что наш северный резерв был подключён неправильно?
— Утверждаю, что он функционировал не так, как вы полагали. Это разные вещи. Раньше по нему уходило заметное количество Духа. Сегодня же я, подключив общий источник, опустошил в том числе его содержимое. Значит, он не изолирован, как утверждает Джон.
Иисус поставил чашу.
— Мы несколько месяцев фиксируем недостачу энергии. Не только здесь. Сначала мелкие потери, затем всё крупнее. Проверки не дали ясного результата.
Рэтлифф вспомнил ночные импульсы джеда, странный порядок подтверждений и исправленную когда-то ошибку, вернувшуюся на турнирной доске.
— Возможно, у вас общая проблема с управлением каналами. Возможно, кто-то этим пользуется. Пока у меня недостаточно данных.
— И всё-таки вы очень уверенно нашли аварийный переключатель.
— Потому что кольцо с предохранителем проще прочитать, чем подземную сеть. Оно вполне вещественное. А ваши техники умудрились устроить неправильную обратную связь именно там, где от неё зависит безопасность.
— Вы хотите осмотреть систему?
— Не бесплатно, — сказал Рэтлифф и тут же добавил: — Шучу. Пока я не могу обещать ничего, кроме здравого смысла. Но если увижу причину сбоя, сообщу.
Иисус задумчиво посмотрел на него.
— Вы производите впечатление человека, который разбирается не только в магии.
— Мне приходилось иметь дело с системами, где ошибка в одном переключателе обходилась куда дороже ремонта.
— Откуда у вас такой опыт?
— Длинная история. А у вас, полагаю, свои длинные истории. Мы ведь здесь не для взаимной исповеди.
Иисус принял ответ, не настаивая.
— Есть ещё вопрос. Вы ведь знаете, что произошло на турнире?
— Знаю достаточно, чтобы подозревать ваших судей в весьма активном участии. Вчера я уже объяснил Джону, что мне неприятна не столько попытка помешать мне, сколько возможная связь его усердия с состоянием Агравейна.
— Джон пересказал мне разговор. Вы не предъявили обвинений.
— Потому что хочу сначала разобраться. Если Агравейн действительно не знал о вмешательстве, кто-то оказал ему очень дорогую услугу. Смертельно дорогую, как выяснилось.
Иисус вздохнул.
— И после турнира в вас стреляли.
— Из Огненного жезла святого Михаила, — сказал Рэтлифф. — Я распознал его по остаточной оболочке Духа. У создателя был весьма узнаваемый почерк.
— Вы и это знаете?
— Да. Создателя жезла я знал лично. Когда-то мы даже спорили о маскирующем контуре. Он считал, что стёр личную подпись стрелявшего. Я возражал, что оставил слишком отчётливый след самого изделия.
Иисус внимательно посмотрел на собеседника. Выглядел он лет на 30 от силы. А жезл считался трёхсотлетней реликвией, но спрашивать о возрасте его создателя сейчас было не время. Хотя где-то затерялся один нолик.
— Я велел Джону установить, кто отдал приказ о нападении, — сказал он. — И запретил повторять какие-либо попытки вас устранить.
— Хорошее начало.
— Я понимаю, почему вы мне не доверяете.
— Я пока не знаю, насколько могу доверять вам. Но сегодня вы признали, что воскрешение совершил не ваш человек, а ваш разрешённый акт остался неиспользованным. Это уже довольно редкий пример порядочности в сложных обстоятельствах.
Иисус посмотрел на него с некоторым удивлением, затем улыбнулся.
— От человека, который недавно лишил мой собор всей запасённой энергии, это звучит особенно приятно.
— Не будем мелочны. Вы сохранили квоту.
— И приобрёл новые проблемы.
— Зато теперь знаете, что у вас есть проблемы. Это полезнее, чем считать, будто их нет.
Иисус помолчал.
— Сэр Рэтлифф, давайте обсудим предложение, ради которого я вас пригласил.
— С удовольствием.
### 23. Цена одного слова
— Сэр Рэтлифф, вы слышали о Ланселоте? — спросил Иисус.
— Разумеется. Впрочем, у вас о рыцарях Круглого стола говорят так часто, что я уже начал опасаться, не окажется ли за ужином ещё один из них.
— Он выдающийся воин. И пользуется доверием короля и народа.
— Это, насколько я понимаю, преступлением не считается.
— Не считается. Но человек с такой репутацией может позволить себе то, за что другим не простили бы и половины.
— Вы о Гвиневере?
Иисус посмотрел на него внимательнее.
— Вы знаете об их связи?
— Я слышал сплетни. Лично ни королеву, ни Ланселота не знаю и предпочёл бы сначала выяснить, что там правда.
— Вот поэтому я и хотел с вами поговорить. Агравейн предан Артуру и готов публично поднять этот вопрос. Победа на турнире придала бы вес его словам. К сожалению, всё пошло иначе.
— И теперь победитель — я.
— Да. При этом вы оказались человеком весьма необычных способностей.
— Если вы предлагаете мне занять место Агравейна, сначала хотелось бы узнать, чего именно от меня ждут.
— Не убийства Ланселота, — ответил Иисус. — Мне нужны факты, способные остановить злоупотребление доверием. А затем — человек, который сможет говорить об этих фактах с королём, не стремясь немедленно вытащить меч.
Рэтлифф задумался.
— Вы хотите расследования, — сказал Рэтлифф. — А если окажется, что вы ошибаетесь?
— Для начала — выслушали, что нам известно. О дальнейшем договоримся, если у нас окажется общее понимание справедливости.
— Справедливости — хорошее слово. Надеюсь, в ваших ведомствах его значение не изменяется в зависимости от номера бланка.
— Я стараюсь этого не допускать, — ответил Иисус.
Некоторое время они молчали. После истории с турниром Рэтлифф не собирался принимать чью-либо сторону на основании одного лишь церковного мнения. Иисус, кажется, понимал это лучше, чем отец Джон.
— Вы предлагаете мне служить вам? — уточнил рыцарь.
— Нет. Вы остаётесь рыцарем Изиды. Я не требую от вас ни отречения, ни перехода в нашу церковь. Вы сегодня уже доказали, что способны оказать мне услугу, не становясь моим подчинённым.
— Приятно слышать. Изида, полагаю, не одобрила бы моей внезапной перемены присяги.
Иисус улыбнулся.
— Полагаю, она вообще не любит внезапных решений.
— Вы удивительно хорошо её понимаете.
— У богов тоже бывают трудности с подчинёнными.
— Сочувствую, — сказал Рэтлифф. — Хотя после знакомства с вашим настоятелем представляю себе далеко не все подробности.
В дверь осторожно постучали.
— Господи! — донёсся голос Августина. — Из Совета пришло новое письмо!
Иисус прикрыл глаза.
— Августин, оно горящее?
— Нет, Господи.
— Тогда может подождать.
— Боюсь, нет. Оно касается сохранения неиспользованного вмешательства и полного прекращения энергоснабжения собора.
— Входи.
Августин явился с письмом, обильно посыпанным золотыми искрами, и двумя чистыми формулярами. Он разложил их на столе рядом с чашами вина.
— Совет признал, что Божественный Акт номер семь не был начат, — доложил он. — Однако требует отдельно объяснить, каким образом зарегистрированный умерший снова оказался жив, и куда исчезла вся энергия храмовой сети.
— По первому вопросу ответ уже дан: Магистр Жизни воскресил человека, — сказал Иисус. — По второму — проводится проверка.
— Тогда прошу подписать здесь: «Исполнитель не являлся божеством-держателем квоты». И здесь: «Воскрешение произведено без использования разрешённого вмешательства». И ещё здесь: «Разрешение на глубокое исцеление сохраняет силу».
— Августин, ты только что прочитал мне три раза одну и ту же мысль.
— Не одну, Господи. Первая определяет личность исполнителя, вторая — правовой режим действия, третья — финансовую судьбу неистраченной квоты.
Рэтлифф с интересом посмотрел на бумаги.
— Значит, если бы я воскресил Агравейна по просьбе Иисуса, вы начали бы выяснять, не служу ли ему фактически?
Августин замер.
— В таком случае потребовалось бы дополнительное разъяснение о характере поручения.
— Считайте, что я действовал по собственному усмотрению, — сказал Рэтлифф. — По крайней мере, пока мне не выставили счёт за пергамент.
Иисус подписал документы. Августин выждал, пока чернила высохнут, и только тогда убрал свитки.
— Квота сохранена, Господи. На глубокое исцеление одного живого человека. Если понадобится заменить получателя, необходимо только оформить изменение назначения.
— Благодарю, — сказал Иисус. — Ты оказал мне удовольствие, которое я сегодня уже не надеялся испытать.
— Рад служить, Господи.
— А по поводу энергии?
— Проверки затруднены. Все магические накопители Духа опустели. Даже те, которые по документам были отключены. Это обстоятельство вызывает дополнительные вопросы.
— У меня тоже, — заметил Иисус. — Например, кто их всё-таки подключил.
Августин удалился, явно довольный тем, что наконец получил вопрос, который не требовалось решать немедленно. По крайней мере, так ему казалось.
Рэтлифф поставил чашу.
— Если позволите, я бы начал именно с отключённых накопителей. Если они опустели вместе с остальными, значит, они были связаны с сетью. Никаких иных объяснений здесь не требуется.
— А ночные импульсы, о которых вы говорили?
— Они тоже были на нижней линии. Но пока я не могу утверждать, что это одно и то же происшествие. Не люблю, когда две непонятные вещи объявляют одной понятной только потому, что так удобнее.
Иисус кивнул.
— Разумно. Но вы понимаете, что кто-то теперь знает о вашем вмешательстве?
— О воскрешении? Полгорода знает. О том, как именно работал джед, — едва ли. А нижний канал, судя по всему, не особенно интересуется именами тех, кто забирает из него энергию.
— Мне не хотелось бы, чтобы вы самостоятельно проникали в храмовые хранилища.
— Мне тоже. У вас там совершенно безобразная организация техники безопасности.
— Мы проверим.
— Очень на это надеюсь. Иначе следующему Магистру придётся спасать уже ваших электриков. Простите — ваших управляющих каналами.
Иисус рассмеялся, хотя радости в этом смехе было немного.
— Подумайте о моём предложении, сэр Рэтлифф. Я не требую ответа сейчас.
— Подумаю. И сообщу, если найду что-нибудь определённое о нижнем контуре. Но обещать молчание о возможном преступлении не стану.
— И не нужно. Я лишь прошу прежде всего не рисковать чужими жизнями.
Рэтлифф поднялся. Они пожали друг другу руки.
— Благодарю за разговор, — сказал Иисус. — И за Агравейна.
— Пожалуйста. Будем считать, что у вас теперь есть одно разрешённое вмешательство в запасе, а у меня — один недовольный воскресший противник. Каждый получил своё.
— А храм остался без энергии.
— Весьма временная неприятность. При аккуратной эксплуатации запасы восстановятся.
— Надеюсь, теперь уже с аккуратной, — сказал Иисус.
### 24. Печать богини
На площади перед собором торговцы продолжали продавать свечи и маленькие серебряные крестики. Часть крестиков объявляли освящёнными во время утреннего чуда, хотя Иисус так и не совершил Божественного Акта. Торговцы возражали, что ведь воскрешение всё-таки было, а покупатели спорили о том, можно ли считать чудом действие независимого рыцаря Изиды.
Одни утверждали, что это совершенно невозможно. Другие, видевшие своими глазами ожившего Агравейна, предлагали сначала определить, что именно невозможно, а уже потом продавать им свечи.
Рэтлифф прошёл мимо. День выдался богаче на открытия, чем ему хотелось. Он выяснил, что христианский Бог способен признать чужую заслугу, что церковные чиновники умеют сохранить разрешение на чудо, даже когда оно оказалось ненужным, и что храмовую инфраструктуру здесь обслуживают люди с опасно свободными представлениями о назначении предохранителей.
Последнее его тревожило сильнее прочего.
— Сэр Рэтлифф!
Он обернулся. К нему спешил Пьер, с утра честно стороживший хозяйский меч. Увидев хозяина, мальчик облегчённо вздохнул и протянул ему оружие.
— Вот, сэр. Всё в порядке, никто даже не прикасался!
— Прекрасно, Пьер. Ты заслужил обед.
Гуго, до сих пор сопровождавший Рэтлиффа, немедленно поддержал предложение.
— И я, полагаю, тоже. Здесь неподалёку есть свободный стол.
Несколько минут спустя все трое уже сидели под аркадой. Пьер с удовольствием уплетал пирог с мясом, а Гуго раздобыл кувшин вина и три кубка.
— За вашу победу, сэр, — предложил он.
— За то, чтобы следующая обошлась дешевле, — поправил Рэтлифф.
— А разве эта дорого обошлась? — удивился Пьер.
— Ещё не знаю. Счёт пока не выставили.
В этот момент раздался тонкий, но громкий серебряный звон.
Рэтлифф замер с кубком у губ.
Звон повторился трижды — характерный перезвон священного систра.
Над кувшином вспыхнула золотая искра и развернулась в светящийся круг величиной с блюдо. По его краю побежали иероглифы. Внутри круга возник миниатюрный столп джед — символ Осириса. Рядом вспыхнул красный узел Исиды. Над ними появился золотой трон — иероглиф имени богини.
— Ох, нехорошо, — пробормотал Рэтлифф.
Из-за трона развернулись два соколиных крыла, расписанных лазурью и золотом. Между ними возник небольшой свиток, перевязанный красной лентой.
Откуда-то потянуло миррой и лотосами. Свиток приблизился к нему. Над папирусом на мгновение раскрылось золотое око Гора, внимательно посмотрело на Рэтлиффа и исчезло.
Рэтлифф взял свиток.
Крылья сложились, священные символы рассыпались золотыми искрами. Последним прозвенел систр.
Некоторое время все трое молчали.
— Сэр, — осторожно спросил Пьер, — это ваша госпожа?
— Она.
— А вы её боитесь?
— Пьер, во-первых, она богиня. Причём одна из великих. Не бояться её было бы по меньшей мере неосмотрительно.
— Значит, боитесь?
— Во-вторых, я её не боюсь. Я её очень уважаю. А это, поверь, гораздо серьёзнее.
Гуго посмотрел на свиток.
— Судя по способу доставки, она чем-то недовольна.
— Гуго, когда Изида довольна, она просто разговаривает. А когда считает необходимым вручить мне официальную ноту со всеми положенными церемониями...
Рэтлифф тяжело вздохнул.
— Лучше бы она просто разговаривала.
Он сломал печать.
На небольшом листе папируса рукой Изиды было выведено всего несколько строк.
> Рэтлифф!
>
> Я велела тебе оставаться незримым и неслышимым. Вместо этого ты за три дня устроил скандал на турнире, убил рыцаря Артура, спалил постоялый двор, опустошил храм Иисуса и воскресил собственную жертву у него на глазах, лишив его чести совершить чудо самому.
>
> Теперь я узнаю от чужих жрецов, что объявила Иисусу войну! Надеюсь, дату сражения ты ещё не назначил.
>
> **Немедленно ко мне! И подготовь хоть один повод не превратить тебя в жабу сразу при встрече.**
>
> Изида.
Рэтлифф перечитал письмо.
Потом ещё раз.
Особенно его беспокоило слово «сразу». Судя по всему, времени на объяснения ему не предоставлялось.
— Ну вот, — сказал он наконец. — Начальство уже в курсе.
— Что-то случилось? — спросил Пьер.
— Случилось. Я, кажется, совершил доброе дело способом, который начальство считает совершенно недопустимым.
— Но ведь вы спасли сэра Агравейна!
— Именно. И теперь мне предстоит убедить свою богиню, что это достаточное основание оставить мне человеческий облик.
— А что, она может вас превратить в кого-нибудь?!
— В жабу, Пьер. Вполне определённо в жабу. И, судя по письму, обсуждать другие варианты не намерена.
Пьер посмотрел на него с ужасом.
— Но ведь вы сможете объяснить, что произошло!
— На это я и рассчитываю. Главное — успеть до превращения.
Он снова посмотрел на папирус.
Изида знала о том, что произошло на глазах у свидетелей. О странной строке на турнирной доске и непонятном сбое нижнего канала в письме не было ни слова. В свои прежние дела Рэтлифф её не посвящал, и теперь был этому даже рад.
Предстоящего разговора хватало и без дополнительных объяснений.
— Значит, мы уезжаем? — спросил Пьер.
— Не мы. Я ненадолго отправлюсь к Изиде. Тебе пока поручается остаться у Гуго, присмотреть за моими вещами и помочь ему с конюшней. Я вернусь за тобой. Старайся не дать плотнику ещё раз включить старые балки в счёт за новые.
— А вы возьмёте коня?
— Возьму. Он у меня лучше переносит неожиданные путешествия, чем большинство людей. И оставлять его на постоялом дворе после двух покушений мне не хочется.
Пьер явно собирался спросить, каким образом рыцарь намерен добраться до своей богини и когда вернётся, но вспомнил новое правило: если решение непонятно, следует сначала уточнить обстоятельства, а не принимать его на веру.
— А вы знаете дорогу?
— Знаю, — сказал Рэтлифф. — Сложность обычно не в дороге, а в том, что ожидает в конце.
Они вернулись к Гуго. Рэтлифф снял джед с шеи, проверил состояние перекладин и осторожно убрал артефакт в защитный чехол, а затем спрятал в седельную сумку. Остальное оставил Пьеру под присмотром хозяина.
Конь встретил появление Рэтлиффа спокойным фырканьем, словно сегодняшний день ничем не отличался от обычного.
— Эх, приятель, — сказал рыцарь, поправляя подпругу, — сейчас мне достанется от моей шефини. Пора к Изиде.
Гуго, услышав последние слова, посмотрел на него с сочувствием человека, который слишком хорошо представлял последствия разговора с недовольной хозяйкой. Но спросить ничего не успел.
У ворот постоялого двора их окликнул человек в дорожном кафтане, с медной цепью на груди. Вчера ночью именно он открывал портал для переноса умирающего Агравейна в собор.
Мастер Пространства выглядел довольным собой и, судя по всему, собирался воспользоваться славой сегодняшнего события для привлечения новых клиентов.
— Сэр Рэтлифф! Слышал, вы собираетесь в дальнюю дорогу? Могу предложить мгновенный перенос. Без пыли, постоялых дворов и опасности встретить разбойников. Для столь знаменитого рыцаря — особые условия.
— Прекрасно. И сколько стоят ваши особые условия?
Мастер назвал сумму.
Рэтлифф присвистнул.
— Однако! За эти деньги можно купить небольшой замок. А конь?
Мастер посмотрел на него с удивлением.
— В каком смысле — конь?
— Его тоже нужно перенести.
— Ну что вы, сэр! Коня я перенести не могу.
— Отчего же?
— Слишком большой и сложный живой организм. Человека ещё можно провести через пространственный переход, но лошадь... Нет, сэр. Даже величайшие Магистры Пространства за такое не берутся. Никто не умеет переносить лошадей.
— Никто? — уточнил Рэтлифф.
— Совершенно никто!
— Правда? — заинтересовался Рэтлифф. — Как любопытно.
Мастер Пространства почувствовал смутное беспокойство. По его опыту, люди, услышавшие о принципиальной невозможности какого-либо действия, обычно либо огорчались, либо пытались спорить.
Этот рыцарь, похоже, даже обрадовался.
— А эти молодые люди — ваши ученики? — спросил Рэтлифф.
— Да, сэр. И весьма способные.
— Прекрасно. Подойдите поближе, господа. Сейчас будет небольшой бесплатный урок.
Мастер нахмурился.
— Какой ещё урок?
— О вреде слова «невозможно».
Рэтлифф легко вскочил в седло и взял поводья в одну руку. Другой он небрежно очертил в воздухе небольшой круг.
Пространство перед ним дрогнуло. На мгновение в воздухе возникла тёмная овальная прорезь, за которой виднелось что-то совершенно не похожее на городскую улицу.
— Ну, тогда благодарю за консультацию, — сказал Рэтлифф. — И не забудьте пересмотреть учебную программу.
Он слегка тронул коня пятками. Тот послушно прыгнул вперёд, и всадник вместе с лошадью исчез в портале.
Прорезь сомкнулась без звука.
Мастер Пространства стоял неподвижно.
Потом медленно обошёл место, где только что находился рыцарь. Осторожно протянул руку, убедился, что никакого портала больше нет, и повернулся к своим ученикам.
— Вы это видели?
Ученики молча кивнули.
— С конём?!
Один из них снова кивнул.
Мастер долго смотрел на пустое место.
— А разве так вообще можно?
........................................
Продолжение здесь (http://proza.ru/2015/07/06/89)