Гость из Колорадо

Эта история случилась в конце прошлого века, в тот период, когда страна, утихомирив волны путча, робко поднималась с колен, отряхивая с себя обломки горбачёвской перестройки. Когда полупьяный президент окончательно раздумал ложиться на рельсы перед мчащимся поездом демократии и подал в отставку. Россия вступила в новую эпоху – города стремительно американизировались, а сельское хозяйство неспешно приглядывалось к веянию Запада – фермерству, справедливо полагая, что если уж медлительные американцы за двести лет накормили полмира, то наша великая держава за короткие сроки сумеет накормить мир.

Разрушались и разворовывались заводы и совхозы, выдавались сумасшедшие кредиты под создание ТО, ООО, ОАО, все делилось на земельные и имущественные паи и проводился обмен опытом зарубежных партнёров, желающих активно инвестировать нашу возрождающуюся экономику. Решили стать фермером  и  мы с другом Юркой.

Я, отчётливо помня недавние волнения, скромно взял свои четыре га, полагавшихся мне по земельному паю, а по имущественному мне полагался колхозный трактор и четыре свиноматки, проживал в родительском доме на окраине небольшой деревушки. Имел почти новый «Запорожец», доставшийся мне от отца, от матушки же унаследовал корову и несчётное количество кур. Помогали мне в ведении фермерского хозяйства, которое я горделиво именовал «Василиса», бабка Васёна, шестидесятилетняя глухая старуха, да глухонемой Макар, о котором я расскажу позднее.

Юрка же в отличие от меня развернул буйную деятельность, надумав построить  кожевенное предприятие под громким названием «Кожи России и К». К – это был я с четырьмя свиньями и коровой, по его объяснению.
Почему именно «Кожи России», я не понимал, потому что наш захудалый район никогда не славился обилием скоба. В своих мечтаниях мой друг видел себя этаким купчиком в хромовых сапогах и обязательно в жилетке с цепочкой.

Юрке тоже досталась земля, шесть полудохлых коров, трактор и старое кирпичное здание бывшей совхозной столовой. Он набрал кучу кредитов, накупил необходимого оборудования, требующего установки, и нанял рабочих. Дед Егорка, шустрый и начитанный старик, был назначен управляющим. Две бывшие из полностью развалившегося совхоза доярки – Зинка с Нюркой – рыжие, толстые и грудастые – проходили по налоговым документам как  заведующая МТФ и заместитель. Глухонемой бомж Макар нигде не числился, и я частенько забирал его к себе помочь по хозяйству. Юрка подобрал его зимой на городской автостанции голодного и замерзающего, перевёз к себе в деревню, откормил, отмыл и оставил. Денег ему не платил, да Макар и не просил. А жить его Юрка поселил в одном доме с доярками, в отдельной  комнатушке, и как уж там они делили любовь, для нас остаётся загадкой, но Макар ходил сытый и довольный, и все трое были счастливы.

Коров своих, за неимением помещения, Юрка определил в обеденный зал бывшей столовой, где ранее обедали механизаторы, и где молчаливый Макар сколотил ясли. В другой половине, где располагались раньше кухни и было окошечко для раздачи пищи, размещался склад и Юркин офис. В окошко он выдавал комбикорм и зарплату управляющему и дояркам, в офисе же принимал гостей. Всё было под рукой и под присмотром.

Мой друг надумал жить по-новому и для начала решил составить генеалогическое древо, придумать герб и сочинить девиз.

Он приехал ко мне днём и, развернув передо мной лист бумаги, скромно отошёл в сторонку. Я с недоумением рассматривал путаницу изогнутых, переплетённых линий с непонятными надписями, а затем спросил:

- Что это, саженцы?

- Древо это, генеалогическое, - ответил Юрка, ожидая похвалы.

Я вгляделся внимательно. Бог ты мой, наворочал! Родоначальником рода своего Юрка обозначил Никиту Кожемяку, ну, это понятно, далее шли по извилистым линиям его многочисленные родственники, а длинный изогнутый отросток обозначал его жену Галю, которая работала в гинекологическом отделении врачом. Очень тихая и скромная женщина, она ни в чём не перечила своему взбалмошному мужу и практически одна поднимала сына.
Я удивился.

- Это она сейчас Галя-акушерка. Потом она будет коммерческим директором, - пояснил мне Юрка.
Завершала это хитроумное сплетение громадная корона с витиеватой надписью:

«Генеральный директор Холопов Ю. М.».

- Впечатляет, - осторожно произнёс я.
- Ха-ха, щас поеду ещё герб делать и девиз! - Юрка свернул своё дерево в рулон.
- Куда ты поедешь? - спросил я.
- В салон «Тату». Его вчера открыли! - он вышел, и я услышал, как затарахтел его старенький «Москвич».

Юрка приехал к вечеру следующего дня и вошёл усталый и необычайно притихший.

- Ну что, сделал? - с интересом спросил я.

Юрка, молча, скинул куртку, свитер, расстегнул рубаху, и я сел на стул, чтобы не упасть от неожиданности.

На половине его груди в вычурной окантовке красовался былинный богатырь в шлеме, в кольчуге и с мечом на поясе. В вытянутых руках витязь держал, кажется, барана, а по моему мнению, козла с прямыми рогами. Это  - герб. По краю рисунка шла надпись, видимо, девиз: «Нет, не исчезли ещё богатыри на Руси». Всё это было выполнено неопытной рукой, видимо, начинающего мастера.

Я скептически осмотрел тщедушное тело истинного богатыря и, покачав головой, ничего не сказал, понимая, что это бесполезно.

Прошёл месяц. За это время мы построили Юркиным коровам новое помещение из подручного материала, а столовую, которую мы хотели приспособить под основной цех, отмыли и отчистили. Начали затаскивать туда оборудование, которое  мокло под апрельской распутицей. Юрка со своим детищем возился, почти не показываясь жене и сыну, и надоедал мне со своими неосуществимыми, с моей точки зрения, планами.
Я же отмалчивался, терпеливо ожидая, когда он охладеет к этой затее. Надо было подключать оборудование, но для этого требовался специалист, и Юрка сделал заявку в Управление сельского хозяйства.

Стояла середина апреля.
Мы с Юркой сидели в его офисе, пили чай и размышляли о делах насущных, как вдруг запищала рация и раздался голос Олега Ивановича, главы фермерских хозяйств района.

- Юра, здорово! Ты давай, захватывай Виктора, - это меня, - и срочно ко мне! Разговор есть серьёзный! - лампочка погасла.
- Чего это мы вдруг понадобились? Может, кредиты на посевную пришли? - предположил Юрка.
- Поедем, узнаем, - я начал одеваться.

Олег Иванович до перестройки работал завхозом в райкоме и был хитрым и хватким мужиком. То ли в нагрузку, а скорее всего, от того, что он слишком много знал о делах тогдашнего руководства, он практически придатком перешёл в нынешнюю администрацию и благодаря своему языку и знакомствам дослужился до нынешней должности.

Он встретил нас с распростёртыми объятиями:

- Ребята, здорово! Как я рад вас видеть! Всё дела, дела, некогда по району проехаться! Ну, садитесь, разговор будет серьёзный, - он усадил нас на стулья, а сам уселся за стол.
Мы насторожённо смотрели на него.

- Спешу я тебя, Юра, обрадовать. К нам едет специалист по твоей, по кожевенной, части. Американец! Негр! Из Колорадо! - он взглянул на нас с таким видом, будто сообщил нам о приезде гоголевского ревизора.
Мы молчали, изумлённые.

- А что, в России кожевенники перевелись? - прервал я молчание.

- Ну, Россия, - протянул Олег Иванович, - вы ведь знаете, как в России шкуры выделывают! В кадках да в банях месяц вымачивают, потом скоблят месяц! - он многозначительно посмотрел на нас, подняв свой пухлый палец.

- Америка учить будет! Цивилизация! Возможно, крупное инвестирование твоего, Юра, хозяйства! - он опять посмотрел на Юрку.
- А почему ко мне?  Что, хозяйств в районе мало? - уныло спросил мой друг.
- Во-первых, - Олег Иванович загнул палец, - он специалист по  кожевенной отрасли, во-вторых – у тебя лучшее хозяйство в районе, а в-третьих, - он посмотрел на меня, - твой друг Витька в Германии служил, это заграница. Он ихние порядки хоть немного знает, - с облегчением закончил он.
- И что с ним делать? - подал голос Юрка. - Вы хоть объясните, что да как?
Олег Иванович снова воодушевился.

- Юра, ты, главное, не бойся! Ты сделай вид, что негры к тебе каждый день приезжают, а ты к ним через неделю запросто наведываешься! Баб своих, Зинку с Надькой, проинструктируй, чтобы они хотя бы с утра были трезвые. Макар у тебя не пьёт. Ты отправь его  куда-нибудь, чтобы впечатление не портил, да не пугал своим мычанием.

Юрка перебил его:
- Так халаты надо белые, вёдра новые купить, ещё кое-чего, - рассуждал мой друг.
- Твоя жена где работает? В самом стерильном месте района, в  роддоме. Действуй, а я позвоню туда. На вёдра и на всякую мелочь получишь в кассе взаимопомощи, - убеждал глава.
- Ну, закуску сообразите сами. Самогону побольше, да чтоб мутным был, ну там, сала, огурцов, грибов! Что мне тебя учить, чай, не первый раз! Понимать должен, Америка! Они любят русское! - он разошёлся.
- Бабы у тебя поют?
- Да гнусавят что-то, - пробубнил Юрка.
- Во-о-от! Песни русские! Пляски! Да и надо блюдо экзотическое типа оливок, кальмаров или лягушек маринованных! Они любят рыбное!
- Да где я ему этих деликатесов возьму? Что мне, лягушек изо льда долбить? - сопротивлялся Юрка.
- Ну, ты это брось, а сделай всё как надо, - и он, успокаиваясь, начал подталкивать нас к двери.
- Денег-то? - опомнился Юрка.
- Ах, да! - Олег Иванович вытащил из кармана пятисотку. - Вот, хватит! Потом не забудь отдать!
- Олег Иваныч! - взмолился Юрка. - Может, сами подъедете, а то не натворить бы чего.
- Что ты, что ты! Мне ещё по району надо ехать. Давайте, езжайте, он завтра с утра обещал подъехать. Готовьтесь! - Олег Иванович проводил нас до двери.
- Да, у него ещё переводчик есть! - крикнул он вслед.

Мы с Юркой сели в машину и поехали в «хозяйственный», купили вёдра, щётки, чтобы отмыть коров, а затем направились в больницу за халатами. Гали в больнице не было, и мы зашли к заведующей. Она, видимо, была предупреждена о нашем приходе и, подозрительно оглядев нас, спросила, обращаясь ко мне:

- Размеры-то знаете?
- Да, наверное, самые большие, - я вспомнил габариты Зинки и Надьки.
- Вот есть у меня, как раз два. Садитесь и пишите расписку, что потом вернёте, а то они у меня числятся в имущественном реестре.

 Она выложила на стол два белоснежных халата. Юрка написал расписку, и мы отправились домой готовиться, прикупив по пути необходимых, на наш взгляд, на случай приезда негров вещей.

В деревню мы вернулись после обеда. Юрка срочно собрал весь свой штат, включая меня и Макара, и начал совет. Был он немногословен и суров:
- Так, Зинка, ты с Макаром объясняешься лучше всех. Объясни ему, чтобы наводил чистоту и порядок, а сами с Надькой мойте коров. После зимы на них смотреть страшно. Надька, ты помогаешь! Завтра с утра наденете белые халаты, походите перед коровами, чтобы они к вам привыкли. Ясно!?
- А может, сейчас потренироваться? - робко спросила Надька. Она была помоложе и ей не терпелось покрасоваться.
- Завтра, я сказал! Испачкаете, а мне их сдавать. И Макару скажи, чтоб баню истопил. Он вечером к Витьке уедет. Идите!
И бабы с Макаром ушли.
Юрка посмотрел на нас с Егорычем.
- Вить, сейчас поговорим, а потом займись табличками. Имена придумай, ну, типа Перестройка, Демократия, год рождения, надой, - он с надеждой посмотрел на меня.
- Да сделаю, - успокоил я друга.
- Ну, а теперь главное. Что будем делать с экзотическим блюдом? Кто что думает? - и мы задумались.

В углу жужжала проснувшаяся муха.

Внезапно Егорыч зашуршал газетой и кашлянул:
- Я вот тут в газете блюдо японское вычитал. Суши называется.
- На-ка, ну-ка, - Юрка повернулся к Егорычу.
Егорыч одел очки и поднёс газету к глазам.
- Суши – это экзотическое рыбное японское блюдо, для которого требуется молодая симпатичная женщина, желательно азиатка, - начал он, но я перебил его.
- Где ж ты возьмёшь молодую? Уж не Надьку ли?
- Нет, Надька не подойдёт, слишком молода. Лучше Зинку, она поопытней, - Юрка авторитетно махнул рукой. - Для чего она нужна?

- Которая в обнажённом виде подаётся на столе, уставленном изысканными закусками и дорогими винами, - дед замолчал и ошалело уставился на меня.

Я представил полностью обнажённое тело Зинки, но почему-то в резиновых сапогах, измазанных навозом, возлежащую громоздкой тушей на столе среди солёных огурцов и бутылок с мутной самогонкой, и мне стало нехорошо. Сколько же надо самогонки, чтобы Зинку напоить? Видимо, Юрка думал то же самое.

- Ладно, спирту я могу достать. Брошусь на колени перед заведующей отделением, на такое дело она не откажет, - он обречённо махнул рукой. - Дальше давай!
- Бронзовое тело девушки покрыто рыбными деликатесами, а промежутки заполнены спелыми ягодами вишни.  Присутствующие берут рыбу палочками, а ягоды прямо губами, - Егорыч замолчал, осмысливая прочитанное.

Я развил своё воображение дальше, ясно увидев как негр палочками берёт с тела Зинки куски путассу и толстыми губами собирает ягоды из вишнёвого компота. Мне стало ещё хуже.
- Особым шиком считается достать ягодки, засунутые в ложбинку между грудями юной гейши, - дед опять замолчал, а потом спросил у Юрки:
- А у Зинки эта самая ложбинка есть?
- Ты чего меня спрашиваешь? Я что, проверял? Есть, наверное, когда лифчик оденет! - рявкнул Юрка.
- Не-е-ет, тут написано: полностью обнажённая, - возразил Егорыч.

- Оно, конечно, Зинке нашей далеко до гейши, но ведь и негр тоже человек. Это нам ещё сколько же водки надо, - раздумывал дед.
Я вышел на крыльцо и закурил,  в одиночку переваривая этот кошмар.

От суши пришлось отказаться. Мы сошлись на грибах, картошке в мундире и окрошке – фирменном российском блюде. Юрка с Егорычем уехали в деревню за продуктами и за самогонкой, а я отправился писать таблички, по пути придумывая имена коровам. Вечером, посадив Макара в машину, я увёз его к себе, клятвенно пообещав Юрке быть завтра в пять утра у него.

Проснулся я рано, когда за окном занимался апрельский рассвет. Закурив, я растолкал сладко спящего Макара и стал на бумаге писать задания на день.

"Хоть отдохнёт мужик", - думал я, пока  Макар наливал мне и себе чай.

Дело в том, что когда Юрка завёз оборудование, Макар не спал ночами, расхаживая с ружьём между громоздкими ящиками, в которых находились баки из нержавеющей стали, которые могли стать добычей для охотников за цветными металлами. А если брать в расчёт, что Макар был пастухом, трактористом да к тому же не пил, даже запаха не переносил, то в его лице Юрка нашёл незаменимого работника.

Допив чай, я оделся и через полчаса подъезжал к Юркиному дому. Там вовсю  кипела работа. Егорыч, стоя на лестнице, прибивал к опорным столбам коровника еловые ветки, Юрка щедро посыпал опилками пол коровника, а заодно и коров, и доярок, которые, принарядившись в белоснежные халаты, расхаживали перед ошалевшими коровами. Отмытые до немыслимого блеска животные, сверкая ребрами и прочими частями, изумлённо рассматривали Зинку с Надькой, которые подобно раскормленным гусыням горделиво фланировали перед их мордами.

- Юр, а Юр, - тоненьким голосом шепнула Надька, которая была помоложе.
- Так, бабы. Всех называть по имени-отчеству. Ясно? - Юрка строго глянул на баб.
- Ясно, Юрий Михайлович, - ответила Надька.
- Так чего ты хочешь, Надежда Фёдоровна? - изысканно, как к графине, обратился к ней Юрка.
- Я чего хочу? Халаты нам долго носить? - Надька смутилась от такого к ней обращения.
- Покуда негр не уедет. Потом постираете и сдадите, - Юрка строго посмотрел на меня.
- А вы, Виктор Сергеевич, идите и не прокараульте машину!
Послышался шум мотора.
Я высунулся из коровника, выглянула и Надька.
- Ой, едут, а я ещё не накрасилась! - и она испуганно оглядела всех.
К дому подъезжал огромный серебристый джип, переваливаясь по разбитой дороге, как океанский лайнер.
- Так, по местам! - негромко скомандовал Юрка.

Машина, утробно уркнув, остановилась. Со стороны водителя выскочил худой, нескладный мужчина в дорогом, но помятом костюме. Поправив очки на горбатом носу, он представился:
- Алексей Сергеевич, переводчик, - и, подбежав с другой, пассажирской, стороны, открыл дверь:
- Джон Петерс, фермер из США! - и улыбнулся.

Из машины вылез двухметровый детина, типичный негр, одетый во всё белое, включая туфли и широкополую шляпу, удивительно контрастирующую с его чёрным лицом. Он без опаски  шагнул в подтаявшую грязь и направился в нам. Надька с Зинкой, открыв рты, рассматривали чужестранца, который подходил, широко улыбаясь губастым ртом.
- Как лягуша, - прошептала Надька, пытаясь спрятаться за Зинку.
- Джон Петерс, - он взял Зинку за руку и поднёс её к губам.
- Зинаида Ефимовна! - Зинка не ударила в грязь лицом и с достоинством поклонилась.
- Джон, - он протянул руку Надьке, пытаясь вытащить её из-за Зинкиной спины.
- Надежда... Фёдоровна, - вконец сбитая с толку Надька попыталась сделать реверанс, но подскользнулась, и блестящее новое ведро, которое она держала в руках, с грохотом покатилось по полу.

- О-о, бэби Надья! Е-е! - он кивнул головой, внимательно разглядывая вконец смутившегося заместителя заведующей, и повернулся в нам.

Познакомились и мы. Разговорились. Переводчик важно выпячивал губы и, ощущая незаменимость своей персоны, переводил. Говорили о налогах, о доходах, о погоде.

Затем  пошли осматривать помещение основного цеха и оборудование. Негр задумчиво оглядел столовую, станки и, похлопав по блестящему боку огромного бака, что-то быстро залопотал:

- Мистер Джон говорит, что очень хорошее оборудование, но требуется много времени по достройке цеха и запуску основного конвейера. Потребуются большие капиталовложения. Господин Петерс также просит показать сырьевую базу, - толмач замолчал.
- Какую базу? - удивился Юрка.
- Ну, место, где у вас содержатся сырье, шкуры, - пояснил Алексей Сергеевич.
-А, ферму! - догадался Юрка, - пошли! - и мы гурьбой направились к скотному двору, возле которого до сих пор стояли Зинка с Надькой.
Когда мы зашли в коровник, негр огляделся, удовлетворенно втянул ноздрями воздух и с изумлением уставился на коров, которые, в свою очередь, с не меньшим удивлением рассматривали его. Худенькая крайняя коровёнка, которую я назвал Экспрессия, потянулась к нему, обнюхала, шумно выдыхая, и покосилась на Надьку своими выпученными лиловыми глазами.

- Что это, база? - ошеломлённо спросил он, рассматривая отголоски гайдаровских реформ.

Сконфуженный переводчик хотел что-то объяснить, но его опередила Зинка. Она по выражению лица Джона поняла вопрос.
- Это – скотина! - и она слегка хлопнула коровёнку по торчащим кострецам, отчего та немного присела на задние ноги.
- Ска-цы-на?- пробормотал Джон. - О-о-о, е-е, ска-цы-на! - мямлил он, видимо, вообразив себе, что это диковинное русское слово означает нечто жалкое и больное, и, не переставая покачивать головой, направился к выходу.
На улице начинало смеркаться.
- Поесть бы надо. Что мы - не люди, целый день по хозяйству таскаться? - прошептал мне Егорыч.
- Сейчас пойдём, - так же тихонько ответил я и многозначительно мигнул Юрке, показывая на дом.

- Пожалуйте в дом, отобедаем да поговорим в тепле! - Юрка радушным жестом пригласил гостей, и мы пошли в дом, точнее, в офис.

Стол поразил своим великолепием и обилием закуски. Картошка в мундире, жареная, тушеная с курицей, огурцы солёные, грибы маринованные, аккуратно нарезанные ломти розового сала, куски варёного мяса. Посредине стоял эмалированный тазик с окрошкой, а остальное свободное пространство было обильно заставлено бутылками. Джон что-то забурчал переводчику, который радостно потирал руки.

- А где женщины, в особенности Надежда Фёдоровна? - опомнился тот.
- Некогда нашим бабам за столами рассиживать! Работают они! - буркнул Юрка, поглядывая на меня, потому что я видел, как он совал Зинке бутылку, тарелку с мясом и шипел, чтобы не нажирались в присутствии гостей.
- Всю ночь мучились, готовили. Пускай теперь отдохнут, - шептал он мне.

Я не буду в подробностях описывать обед, а скорее всего, ранний ужин. Скажу только, что ели и пили не спеша. Негр налегал на окрошку и самогонку, переводчик - на самогонку. Егорыч, тоже неплохо выпивший, объяснял Джону особенности российского блюда, отчаянно жестикулируя при этом руками. Ему помогал, по мере возможности вставляя фразы, окосевший Алексей Сергеевич.

В скудном американском менталитете, разгорячённом русской самогонкой,  странная мутная похлёбка и «Рыжая Надья» носили одно и тоже имя - «о, бейби».

Я поглядывал на притихшего друга, пытаясь угадать его мысли, и со страхом ожидал завершающего этапа пиршества – песен и плясок в исполнении наших красавиц. Егорыч с Джоном, обнявшись, о чём-то спорили, переводчик мирно спал, уткнувшись лицом в стол, держа в одной руке стакан, а в другой вилку.

Егорыч тянулся к гармошке, которая стояла рядом на широкой лавке, а негр порывался запеть какую-то африканскую заунывную песню. Наконец негр, плеснув полстакана жидкости, закусил окрошкой, отвалился от стола и, блаженно поглаживая живот, стал приговаривать:
- О, бейби, о, бейби! - и улыбался.
- Ну вот, начинается, - тоскливо протянул Юрка. - Теперь баб ему подавай. Потом ещё что-нибудь захочет.
- Вить, - обратился он ко мне, - выйди, глянь, где там бабы, да позови их.
Я вышел.
Зинка с Надькой сидели на лавочке перед домом, к моему удивлению, довольно трезвые.
- Пойдёмте, - пригласил я их, - американец вас зовёт. Бабы, кричит, бабы, - и я жестом пригласил их следовать  за собой.
Когда мы вошли, мой друг мрачно оглядел женщин и приказал:
- Раздевайтесь!
- Как раздеваться, догола, что ли? - опешила  Зинаида Ефимовна..
Юрка хотел что-то ответить, но его опередил очухавшийся толмач.
- Топлесс! - заорал он и опять уткнулся в стол.
- Как в лес? Что это нам в лес-то топать? - удивилась Надежда Фёдоровна, которая была потрезвей. - Сперва зовёт, а потом в лес гонит!
Негр что-то быстро заговорил, толкая переводчика.
- Я сказал топ! - он икнул, - лесс! - он вылил в рот самогонку и опять упал, теперь уже окончательно.
Зинка, приняв боевую стойку, выставила вперёд свои ведёрные груди и сделал шаг вперёд.
- Ах ты, иноземная морда! Жучина ты колорадская. Ты куды это нас гонишь, одиноких бедных женщин!
- Да, бедных, - пискнула Надька, которая была потрезвей, и шагнула за Зинкой.
Я был горд за своих, русских, баб!
- Темень-то какая. А ну нечисть какая нападёт или маньяк какой, - Зинка так разошлась, что мне стало жалко маньяка.
Негр  опешил от такого натиска и, вливая в себя очередную порцию, толкал  Алексея Сергеевича.
- Вон отсюда! Потом разберёмся! - рявкнул Юрка на баб, и те, враз присмирев, вышли.
Джон прижимался к сухонькому Егорычу, словно искал у него защиты.
- Спать нужно укладываться. Я бабам в коровнике велел постелить, а на их места Джона с переводчиком уложил, а ты, - он глянул на меня, - на Макарово место ляжешь.
- А вы с Егорычем? - спросил я.
- Да на мешках с комбикормом примостимся. Чай, не впервой, - и он потянул меня за рукав.
- Пойдём, глянем, как там дела, - мы вышли, а когда вернулись, нас встретила тишина.

Негр спал, откинувшись назад и упираясь в стену своей черноволосой кудрявой головой, а сухонький Егорыч, прижавшись к нему, выводил носом замысловатые рулады. Толмач свернулся калачиком на лавке, укрывшись своим пиджаком.

- Ну и как мы их потащим? - Юрка глянул на меня.
- А чего их тащить? Вон здесь, на мешках, и уложим, - вполголоса ответил я.

Мы осторожно перенесли сначала Егорыча, потом с трудом перетащили грузного негра и, уложив их рядом, укрыли конской попоной, неизвестно откуда здесь появившейся. Егорыч сразу притулился к боку Джона и засопел, согреваясь. Толмача трогать не стали, а сами же, выключив свет, отправились отдыхать в дом.
Утром я проснулся рано и, выглянув в окно, увидел Юрку, который мыл машину гостей.

Я оделся. Вышел и, закурив, подошёл к другу. Тот, не обращая на меня внимания, продолжал остервенело махать тряпкой.

В офисе, где спали наши гости, послышался лёгкий шум, и на крыльце появился Алексей Сергеевич, хмурый, с помятым лицом и довольно трезвый. Он недоуменно оглядел нас и, держа в руке белую туфлю Джона, подошёл.
- Мы уезжаем сейчас.
- Что так быстро? Погостили бы ещё! - Юрка, не веря услышанному, расплылся в улыбке.
- Нет, нам ещё в одно место надо ехать, тоже опыт передавать. Ждут! - коротко ответил Алексей Сергеевич и направился будить Джона.
- Ну, конечно, если ждут! Нельзя людей подводить! - Юрка светился.

Неожиданно в столовой раздались звуки гармошки, послышался грохот, и на крыльце показались негр с бутылкой в руке и без ботинка и Егорыч с гармошкой в руках и в широкополой ковбойской шляпе. Джон почти повис на сухоньком Егорыче, а тот с мужественным выражением  лица, растягивая гармошку, тащил негра к машине. На нас они не обращали никакого внимания. Вокруг них суетился переводчик, пытаясь надеть на ногу американца туфлю, а тот сердито отталкивал его, что-то приговаривал, возмущаясь.
-  Ска-цы-на! Е-е! Ска-цы-на!

Джон, дойдя до машины упёрся в капот и что-то быстро стал говорить Алексею Сергеевичу, показывая рукой на Егорыча, на машину и на Юрку.
- Просит обменять Егорыча на джип! - перевёл толмач.
Егорыч многозначительно пожевал губами:
- На что Юрке этот драндулет! А я ведь всё же управляющий, правда, Юр? - и он, обведя всех мутным взглядом, начал заталкивать американца в машину на заднее сиденье.
- Да сиди ты, иноземец! - ругался он, подавая Джону бутылку и закидывая в салон туфлю.
- Ну давай, давай поцелуемся! -  они с негром расцеловались, и Егорыч, захлопнув дверцу, растянул гармошку, пытаясь правильно играть знаменитую «Смуглянку».

Джип неспешно тронулся, переваливаясь по разбитой дороге, как океанский лайнер.
 


Рецензии
Высший класс! Есть всё:сочный юмор, такая калька нашего послеперестроечного быта, что ни с одним словом не поспоришь, колоритные герои, отличный сюжет!
Успехов Вам и удач!

Татьяна Мануковская   01.10.2016 09:46     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.