Про любовь

Водитель открыл дверь и он вышел из машины.
От въезда до его дома было ровно пятьсот шагов если идти, как надо.
Когда он мельчил, сбивался, шагов становилось больше и это его жутко злило.
Он старательно добивался, чтобы шагов было ровно пятьсот и почти всегда ему это удавалось.
- Аркадий Вселодович!
На улице моросил дождь.  Неожиданный порыв ветра затряс кусты за нарядными изгородями вокруг, размазал слова и заставил его  спрятать пол-лица в бежевый кашемировый шарф - это был тот редкий случай, когда ее подарки находили себе хоть какое-то, практическое применение.
- Аркадий Вселодович, так, может, не надо сегодня…Опасно это!
- Езжай домой, Коля. Завтра, как всегда.

Он начал отсчет. Где-то рядом распахнулось окно и в тусклый свет фонарей тут же плюхнулся наглый  бубнеж диктора: какие-то цифры, какие-то города.
Он почти ничего не смог расслышать.
Он успел пережить несколько режимов, но этот, безразличный ко всему голос, почему-то всегда звучал одинаково.
На тринадцатом шаге он вспомнил про нее.   
Она была для него как выстраданная породистая собака или любимые тапочки, которых, к слову сказать, у него никогда и не было.
Он остановился на шестнадцатом шаге и ощупал грудь в том месте, где находилось сердце.
Сегодня утром он оставил ее в саду у дома.
Теперь она увлекалась цветами. И вот уже год, какие-то дурно пахнущие растворы в банках и клубни, похожие на гнилой лук, составляли для нее самую большую проблему.
Она всегда чем-то увлекалась.
Игра на фортепьяно, чуднЫе платья, ароматы из пудры и жасмина, ни кем не понятые гении, слезливые подруги, лечение болезней, Таити, конфискованные у известных фамилий сервизы, скрипачи и философы, балет и сказки.
Он слабо себе представлял как, нося столько мусора  внутри, она может еще и  сварить ему борщ.
Но  все же его это, скорее, радовало, ведь она никогда не  увлекалась им самим чрезмерно.
И именно это до сих пор позволяло ему дышать.

Ей было пятнадцать, она носила две тугие, уложенные в баранки косы с красными лентами и вечный май в голове.
Конечно, она была безнадежна глупа, ведь она до сих пор считала, что зачем-то нужна этому миру, не понимая, что миру на самом деле на нее глубоко плевать.
Он прошел уже двести.
Снова остановился.
Глаза слезились от ветра, но он сумел разглядеть, что сосед  поставил во дворе своего дома новую мраморную статую, и совсем уж неприличного для нынешнего времени, размера.
Мерзко закололо в пояснице.
Сегодня он целых четыре часа был вынужден сидеть в неудобном кресле. Он консультировал.
Надо бы сказать ей, чтобы она сменила ему врача.
Не следует экономить на его здоровье.
Он был богат, да так давно, что это стало ему почти безразлично.

Вдалеке, на окраине поселка, всколыхнулся пожар.
Дождь был еще слишком мелким и загорелось сразу и сильно.
«Динь-дон, динь-дон, загорелся кошкин дом!»
Совсем недавно он где-то это слышал, да не один раз.
Ах, ну да... Это все ее сказки детям из замусоленной старой книжки.

Пятьcот ровно.
Все будет, как надо.
Он толкнул дверь калитки.
С большим трудом миновал десять широких ступенек, ведущих ко входу в дом.
Звонить не пришлось, дверь оказалась не заперта.
В доме ярко, тревожно горел свет.
В те дни, когда его ничто, прямо с порога не отвлекало, он заставлял себя считать еще и ступеньки на свой этаж.
Но сегодня не стал.
Прислуга так не появилась и некому было забрать его пальто.
Ах да, она же еще с неделю назад, как отпустила прислугу, сказала, что им необходимо съездить на родину...
И теперь ему самому пришлось копошиться подмерзшими пальцами в тугих металлических пуговицах, и как же она не вовремя  всегда все делает, он не капризен, нет, но он ведь и в самом деле не знает, куда здесь можно повесить пальто!
Со второго этажа донесся ее звонкий, к тому же, а особенно сейчас, еще и визгливый голос, но слов ему было не разобрать, он давно уже неважно слышал.
Наскреб в себе  остатки сил и  поспешил наверх, к  нехорошему  свету.
Добравшись до балкона второго этажа, он подумал о том, что этот не уместный свет, и ее голос, и диктор новостей, и еще много голосов, которые он, уже теперь, слышал в доме, могут потревожить детей.
Три двери, одна шла следом за другой, были крепко заперты.
“Ах, да! Птички разлетелись по миру и обещали к Новому году вернуться!”.
С трудом отдышавшись, он облокотился о распахнутую дверь, ведущую в спальню и тут же почувствовал, как он, на самом деле, смертельно устал.
Она, эта безмозглая девчонка, кого-то впустила сюда и теперь она стояла в кольце из мрачных грязных туч, да еще  что-то, совсем так, как тогда, на выпускных экзаменах у доски, им  красноречиво доказывала!

Она первая заметила его.
Он  сделал несколько шагов вперед.
На полу валялась ее Библия.
Да, она примерно, как с месяц назад, начала читать перед сном Библию, а потом еще зачем-то пересказывала ему в темноте все самое, на ее взгляд, важное.
Он не раз в своей жизни и предавал и обманывал.
Но все же, когда он засыпал, его существенно больше беспокоило, взойдут ли когда-нибудь цветы из тех ее грязных клубней, чем все семь смертных грехов вместе взятые.
- Только об этом прошу! – наконец-то, он смог различить то, что она выкрикивала этим тучам.
Он сделал еще несколько шагов вперед.

И тут он заметил, что у нее больше нет косичек. На ее остриженном  затылке курчавились короткие локоны.
“Ах, да, она же скрывает этой своей новой прической швы за ушами, эти свои швы от   бесконечных пластических операций!”.
Она резко обернулась и тут он вспомнил, что его девочке недавно исполнилось семьдесят два года.
А…  Разницы-то особой не было: девочка, девушка, женщина, все они существуют лишь для того, чтобы час за часом, год за годом, отравлять саму сущность мужчины, незаметно подчинив ее, целиком и полностью, своей воле.
- Только об этом прошу! – вновь закричала она.
На плечах у туч качнулись автоматы, ветер захлопнул форточку, из развороченного в углу сейфа вылетели белые листки его сверхважных государственных бумаг и плюхнулись на успевший уже сделаться грязным пол.
- По закону военного времени…
Он давно уже все понял.
По той зияющей пустоте, что была сегодня в глазах водителя.
Но бороться он больше не мог, и так - достаточно, ведь несмотря на нездоровье и  непогоду, он все-таки прошел  сегодня свои пятьсот шагов.
Она схватила его за руку и все также упрямо продолжала умолять одну из туч, к которой и обращалась все это время.
Да уж, эти женщины…
Они всегда умеют выбрать правильный объект.
Туча кивнула, и, почти что с нежностью  глядя на них обоих, указала на пустую,  единственную, на которой не висели в этом доме картины, стену.
 Он схватил рукой ее лицо  и с силой вжал в свой кашемировый шарф.

Потом она выползла из -под груды мокрого от дождя и крови тряпья и стала теперь большой белой каплей.
- Ты должен знать, что ты много обо мне не знаешь! -сказала капля очередную глупость и плюхнулась на Библию.
В ответ он хотел вскинуть брови, но вспомнил, что у него больше нет бровей.
- Все это уже давно совершенно не важно.
- Да, - согласилась капля, и для меня это, тоже, давно уже совершенно не важно.
В форточке оставалась небольшая щель.
Она продолжала сидеть на Библии.
Он разлетелся по воздуху, целясь прямо в нее.
И все, на удивление, получилось, и они, вмиг, стали одной большой каплей и так у них появился шанс пролезть в зазор форточки.
- По закону военного времени…
Они поднялись над кронами деревьев, шлепнулись на верхушку самой высокой сосны и уже оттуда принялись смотреть на новый пожар.
Когда они устали, пошел настоящий дождь.
Они засмеялись, ведь впереди их ждала долгая, удивительная жизнь.


Рецензии
На войне наиболее остро ощущается рутина от притупления чувства опасности!

Олег Рыбаченко   30.08.2017 13:16     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.