Идем вместе

-    Приходила  эта  черненькая! – Павлина  поворачивается  навстречу сыну как подсолнух к  солнцу. Несколько  дней  не  видела. Где он мотается? А тут повод  спросить, поговорить… Возможно, повод чем-то порадовать.
- Сабина? – сын  усмехается.
- Сказала,  чтоб  ты с ней  связался.
- А вот это я сделал напрасно!
- А  еще  рыженькая.
- Глупышка, это моя  прошлая.
- И ты ее  тоже избегаешь? Как  так  можно?
Карик  уходит к  себе, не дослушав. Павлинка  растерянно  таращится  ему  вслед. Карен красивый парень, быстрый  ум, тяга к новому, но у  него  слишком  много  девушек… Они  ходят к  нему  за  дискетами и дисками,  за скачками  и распечатками, рефератами и  курсовыми,  за флэшками и  проездными, которые он  ловко  подделывает, когда  прижмет с  деньгами. Чем  платят девушки  за  услуги,  мама  Карена  не знает  или не  хочет  знать. Ей  приятно, что  сын  умный. У  Карена смуглое  как орех  лицо, курчавый  проволочный  ежик и  быстрые, неуловимые  как ртуть глазки.
Павлине  еще кажется,  что он хитрый,  и чем простодушнее  лицо его,  тем он хитрее. Он никого не хочет  видеть, он  совсем забаловался. Наверно, что это он нарочно. Чтобы всем стало надо, и прибежали они, а он будет - отнекиваться. Любит он  отнекиваться,  есть такая  черта. Начинают  ему  звонить все  эти девочки-припевочки,  Димоны длинные, Вовы маленькие,  Бубы в пятнистом  камуфляже – а мальчик посылает  их  куда подальше. Дескать, он спит! А  поскольку у  Павлины  у  самой  полно  всяких дел, делишек, просьб,  знакомых, куча  телефонных  звонков - договориться  о  прическе, прочесть  два  романа и решить, тянут  ли они на Букера,  короче, берет  на себя  чужие заботы, а ведь не  похвалят! Еще не пропустить срок платить  в  Комтел, провести вечер  в музее, и найти экстрасенса, то есть бабку на новый лад. -  забот  столько, что она порой  забывает, что именно надо  соврать в  эту  минуту.   Павлина работает в библиотеке, и такая всегда  замотанная. Возьмет сгоряча и  брякнет по телефону, не подумав:
- Дома.  Одну  минутку.
Прибегает в  комнату  сына, тот мотает  головой – нет  меня.  Нет! Она  уговаривать. Но минут  через  пять уговоров ей  приходится  тащиться  обратно и  скорбно сообщать:
- Он  спит и не просыпается.
И  морщится  от  очередного, теперь  уже  совсем  бессмысленного  вранья.
Звонок   в дверь. А вот  и Буба в  камуфляже. Это одногруппник  сына,  который  не  стал  сдавать сессию и попал в   весенний призыв. На прощальной  фотке у  Бубы  мучительно  трезвые,  вселенски горестные  глаза. А  сегодня вроде  нет? Ему  Карен  обещал  журнал. И Павлина идет, путаясь в длинном  халате,   лихорадочно  ищет  журнал с голой Лолитой  Милявской и торжественно  вручает бедному  новобранцу.

- А все-таки  черненькая приходила  три раза. Неужели  тебе не  жалко ее? – возвращаясь,  бормочет Павлина. Надо ведь  пробуждать в  людях  жалость и  нежность! Если, конечно, они не пробуждаются сами.
- Она  сама  виновата! – и жестокий Карен надевает наушники.
А  Павлина  отжимает  наушник и быстро говорит:
- Сынок, у  меня  программу перекосило. Не  делает  спуск  полос. А  мне  макет   сдавать. Посмотришь?
- Чего там  смотреть, глупышка. И  так ясно - мозгов  пора  добавлять.. А  ты  сначала   узнай, сколько  это стоит..  А потом  уж про  макет  будешь  говорить. – И  сын уходит обратно в  наушники.

Картина Крыжевского  «Меломан». Красные  наушники плотно  обнимают  голову нового  Христа. На  заднем  плане  погнутая  железная  кровать и  хрупкая  женская  фигурка. Все  побоку, все отринуто -  женщины, постели. Есть только  музыка,  которая стоит стеной, гудит,  ревет и  возносит. Собственно, тогда и нельзя  было ничего – на  каждой  его  картине знак  запрета,  «кирпич». И только в  музыке свобода.
Так  думала Павлинка, и, возможно, старшая  дочка Тина,  пока не  уехала в  другой город бороться с трудностями. Сначала  училась в музучилище, потом  ее  позвали  родичи, пообещав  комнату и прописку. Но  Тина  с ними не  ужилась, потому  что  ходила на  сейшены и  приходила ночью. А  родители  все работали и рано вставали. Начались  трудности с  квартирой. Павла  плакала, металась  между  родичами, между из звонками тревоги и тем, что знала о них раньше. И с трудом их узнавала… Но они  отвечали ей  кратко: «Землю будешь есть. И дочка  твоя  будет  землю  есть!» И Павла от них отстала. А в  музыке  действительно была  свобода. Только Тина  пошла  работать в  ювелирку и играть в  рок-группе. Лилу! Смс:  «Как быстро  сготовить обед  из ничего?» Сварить лапшу с  кубиком, добавить тертый кусочек  сыра…

Павлина  вздыхает и ставит рис на  огонь. Вон как  свалило  дерево после дождя,  машины не могут проехать. Вон мужик  пришел с  бензопилой.  Ничего не сделаешь в одиночку. У  Карена  всегда был   сложный  характер. Он однажды  в  детстве съел  клей  «Момент», решив, что это такая   зубная  паста и он начистит себе рот. Он  его так  начистил, что его самого  двое  суток  в  больнице чистили, а он в это время  стремительно  худел. Одногодок  оказался с  ними в одном  боксе,  выходили  от  какой-то  сложной  инфекции,  и никто… Никто  не  забрал  его  из  больницы. Вышло,  что Павлина - одна  мама на  двоих детишек в  боксе. Полная  меланхоличная Павла вдруг всполошилась -  кидала  мужу с четвертого  этажа сумасшедшие  записки, что хочет взять этого ребенка. Муж хватался  на  голову и курил. Муж  был против. Отделение  было против. Но мать как   обезумела  тогда,  ей  казалось – они  похожи, прямо как  братья. Карик был  худой и слабый  после  отравления, он гладил  ручкой цыганенка через  прутья  кроватки, а  тот, наоборот, был плотный  крутяшка, он  все время  лез  через  эти прутья,  стремясь отдать Карику  весь  свой резиновый зверинец - обезьян, коров и оранжевого пучеглазого трансформера… Трансформера в  больнице  они оставили, а  вот цыганенка забрали, ну имя  сменили,  фамилию. Теперь  он был просто   Василий с ником  Вассо. А почему  Вассо,  так это, видимо,  из-за  Бандераса. Который в триллере  «Соблазн» стрелял  из  гитарного  футляра, да  нет  же, «Соблазн» – это где  кофейная  корпорация, с  Анжелиной  Джоли… Короче, в одном  таком  фильме  Бандерас  был  с  хвостом и в кожанке и этот образ  понравился Васе, вот и стал он  носить кожанку и  хвост…   Техникум связи  закончил, а  работать в телеграф не пошел. А пошел он  в  мебельную мастерскую… Ну  вот,  зачем  учился? А  верил ли он, что это его родная  семья? Нет, наверно, но не говорил.

- Привет, все наши! -  сказал,  потягиваясь с  гантелью в  руке,  Вассо. - Вы опять на  военном  положении?
- Да  нет, - ответила  Павла, отряхивая варежкой  очередную кофту, чтобы  гладить. – Обед будет сейчас. А ты что  спишь до  двенадцати?
- А я  во вторую смену. Предупреждаю -  джинсу  буду  гладить  сам,  так  что  уходите, брысь со стола.
- Я  поглажу, - сказала  Павла.
- Иди на свой  кружок, -  нежно сказал  Вассо, - ты  все равно не  сумеешь  Или давай там книжки выдавай.
Он гладил  свою джинсовую  куртку паром, находя  складкой на  складку. Все в заломах, как из-под  пресса. Ужас, а не  глаженье.
Ли-лу! Ли-лу! Дочка  прислала  смс. Купили новую  полку. Стреляют в  тире – она  выбила все призы. Нет, приятель не помогал, он  помогает только на работе. Значит, у нее  теперь  джинсы, сапоги с  загнутыми носками, и стрелять научилась. Надо  теперь сомбреро  и коня. Павлина всплескивает  руками. Зачем,  зачем  она  училась  в  музучилище на дирижера и  пошла в  ювелирную  мастерскую?
Говорит,  музыка  дала  ей  свободу  мысли.  Ой ли? Приходит рыженькая и  снова уходит ни с  чем,  приходит длинный  Димон, и    монотонно просит  сидюк в  красном  пакете. Интересно, они догадываются, что он  дома?
Павла затягивает потуже поясок халата и  входит  в комнату   Карика. просит найти   сидюк. Тот бесшумно достает  из компа сидюк и нежно заворачивает в  красный  пакет. Павлина - нет бы  улыбнуться сыну,  - но нет,  закрыв  двери за  Димоном, она набрасывается на ребенка как фурия.
- Это  почему ты  отдал  ему сидюк? Это как  мы  будем  диски  теперь смотреть? Ты  что вообще?
- А  это его сидюк.
- Безобразие… А наш  где? Ах, нет нашего… Но где он? Он же был изначально?

Павла  снимает   рис с огня, заправляет  его  луком,  томатом и  строганой  морковкой. Волшебный  дух  пряной еды заполняет дом.
- Слушай, сынок. Тут  звонила  вчера  странная  девушка. Не та, что  черненькая. Она  сказала... Что она на втором  месяце.… И что на тебе  лежит ответственность…
- Да  ерунда. – студент Карен зевает. - Накуренная какая-нибудь.
- А что это  за  девушка? – Павла старается  держать  себя в  руках, и  получается, что встает  руки-в-боки.
- Да  так… Лаборантка.
- И у тебя с ней было?
- Мам,  все твои рассказы про трагичный первый  аборт мы  уже знаем.
- Так  надо  же  извлекать!
- Я  уже  все  извлек. Моя девушка  старше  меня и у нее  всегда наготове презервативы.
- А  чувства?
- Графа  не  заполнена.
- А зачем же она такое  говорит?
- Ну, чтобы  пришел.
- Безобразие… Просто безобразие какое-то. Смотри мне!
Карен  смеется.
- Ты  помнишь, как  приезжала  твоя  Арбатова? И как была  пресс-конференция в  Юго-Западной  башне  Кремля?
- Ты же  там  не  был! – Мама  уже заранее   начинала  закипать и  сын это отлично видел.
- Ну. Я  просматривал твой  диск, не  люблю  Арбатову, но  мне  нужен  был диск  RW – вот я и смотрел. И там кто-то  задавал вопрос: «Что делать, если сын живет с  женщиной на ее деньги?»  Было?
- Даа… - растерялась  мать. – Ведь я…  это я  спрашивала.
- Вот  видишь! А она  ответила: «Моя мама  была  сталинистка. А вы  не старайтесь  вмешиваться в  жизнь своего  ребенка. Лучше  заведите любовника». И все  засмеялись.
- Помню…
- Глупышка, - снисходительно сказал  Карен. – А ты кому  пошла  звонить?  Драным  поэтам?
- Нет,  просто  одной  маленькой  девочке нужно найти бабку для  заговора  плача.
- Надеюсь, это не ты? Меня  совсем  заболтала. Вот увидишь, сниму  себе офис, и не  буду  попадаться  тебе на глаза... Кам тугезе! – крикнул Карен  и скрылся в  ванной. Вассо,  свернувший  туда же, получил  облом. Послышался  жуткий  грохот  молодых кулаков  об двери.
- Мам, а  чего он забил ванную?
- Чего, чего. Того, что ты копаешься очень со своей  джинсой.
Но  внутренне порадовалась за Вассо, тот никогда не  скандалил и  уступал, а Карен не  уступал, и ситуация обычно заходила в  тупик. Вассо  тоже любил повыпендриваться, нов какой-то неуловимый момент он вдруг становился хорошим мальчиком или делал такой  вид. Чтобы Павла лишний  раз не пожалела, что взяла. Кстати, ее все пугали,  что цыгане  найдут и выкрадут. Но вот  но вот пацанам почти по двадцать и пока никого из них не украли...

Вот,  вот  телефон. Знала  бы  Павлина, куда кто звонит, так  не стала бы отвечать. То  есть она  знала, кто такая  Яна Смилдене,  отец  у нее Петер Смилдис. Но эта Яна  пришла к ней на  кружок в  прошлом году. И сразу было понятно, что ничего непонятно…  Яна   писала потоком  сознания, очень пьяно, бессвязно и  чувственно. Ни в  каких  конкурсах, куда  пыталась  втянуть ее  Павлина Игоревна, она  участвовать не хотела: не могу  писать по требованию. Ни про  войну, ни про юного утонувшего поэта, ни про природу.
- Ты  пойми, важно записать простую реальность! Тех же пьяниц, которые  живут в  деревянных  домах. Тоже  заботы у  людей, это простые люди, но своя  жизнь и у них…
- Мне не нравятся простые  люди. Мне  нравятся  стервы.
Павлина испугалась. Притащила  «Сонечку»  Улицкой:  «Вот, смотрите, вот  что такое  великая любовь,  самоотдача! А не то, что  стервы  ваши… «Коллекционер» Фаулза, ваш любимый. Вы  разве не понимаете, что здесь не  любовь, а садизм, как здесь - наблюдать, как  умирает любимое  существо, то я не знаю вообще…Вы  сталкивались?.. Нет. А  говорите! Дети на кружке  усмехались. Но это  был так  себе  эпизод. А  был и  другой  эпизод, когда на обсуждении Яна сказала о прозе  Риты, что  это сопли. У Риты был  нервный  припадок.
- Алло, это  Яна?  Ты не могла бы  подойти? Тут  наша  завуч  просит приветствие прочесть на последнем  звонке. И  текст  есть. Придешь?
Яна пришла в тот момент, когда Вассо выворачивал  из  двери в  своей  изуродованной   утюгом джинсовой  косухе:
- Здрасте, девушка, вы  поэтесса? Сюда  приходит много поэтесс. Ах, вы по делу?
 Ну, проходите. Меня  зовут Вассо. А вас Яна. Много слышал о вас.

Павлина подошла,  извинилась и стала  объяснять Яне про  приветствие. В это  время   Карен, который   шебуршил в  ванной, закричал: «Люблю  поэтов! Кам тугезе!  Молчанье  муз в  толпе  поэтов  драных!» Женщина и девочка  вздрогнули. И  он сам  прошвырнулся  мимо  них и шортах и обсыпал каплями.
- Извини, Яна, сын  шутит.
- Ничего.
- Так  ты  скажешь?
- А можно свой  текст?
- Не  знаю. Можно наверно. Это она рыбу  дала,  если думать неохота.

Через пару  дней Яна, видимо, звонила, но не попала на кого надо,  Павла  не подошла, а Карен, забрав с  собой  телефон,  заперся в  ванной.
Он  сидел  там столько  времени, что все сроки прошли, никто никуда  уже  не  мог звонить, уже  было можно  идти в  интернет по дешевому  трафику после  двенадцати, но  Карик  все  сидел в ванной. И говорил по телефону. Все проходящие  мимо  запинались о  провод, уползающий под дверь. Вскоре  это стало повторяться  чаще и  чаще.
- В  чем  дело? – спрашивала  растерянно  Павла, проносясь по всем комнатам в  радужно-голубом халате нараспашку и  бия  халатом  по  косякам. Но  ответа не  было. На  кухне  сидел уставший от  мебельных распилов Вассо, они вместе с мужем  смотрели футбол до самой ночи. Лилу, лилу – стрекотала мобила мужа, это упоенная  жизнью Тина
 поздравляла папу  с  днем рождения  рок-звезды. Вот!  Воспитал  ребенка в  духе рок-н-рола! Теперь  ребенок Тина стал ковбоем, хотя девочка. Казалось, в тесной квартирке Щитовых царили мир и спокойствие, но какая-то непонятная тревога всё-таки  сжимала материнское сердце. И ей  хотелось  поделиться с кем-то  этой тревогой.
Она открыла в компьютере свой архив  и полезла  в папку с  работами учеников и что? Попала на  самое  странное  место.
«я перескакиваю сливную дорожку и хватаюсь за воздух. вырывается извечное ой
как будто извиняюсь перед ночью и травой за позволенные 2 с половиной стакана
что нужно было глотать немедленно и ни фотография ни слова не сохранят этот миг и я схватила первое близкое ближайшее - зеленый листок, а все так же дышится все так же хорошо. а вот и ты. поцелуй - шорох. поцелуй- шаг - поцелуй
а у меня в кармане  кусочек мига и я понимаю как это глупо и инфантильно и несущественно, но ведь я еще учусь чувствовать и этот листок как доказательство о пройденном экзамене - пятерка в дневнике и ты меня учишь и два с половиной стакана
да я просто ничего не ела, до свидания. поцелуй- поцелуй -поцелуй   
4 ноября…надо мной плачет и плачет ребенок, мне нужно работать-переводы стынут
папа, австрия, бумага 24 января в 8 часов 50 минут вечера Модильяни скончался
а его гаммы, цвета, глаза горящие непрорисованные, ш-ш...
плачет, плачет, плачет…виноград синий в желтой миске.  На рассвете, в четыре часа утра, Жанна выбросилась из окна шестого этажа и разбилась насмерть.
Ты рисуешь фигуры шары, перцы, носишься за тенью и светом
Пришла твоя мать и сказала (я все слышала, ты забыл прикрыть рукой телефонную трубку) Хватит болтать - ночью поговорите. Потом – что-то про передний план
«прорисовал – не прорисовал» Что там, скатерть, доска или стол? Что ты
там видишь, что ты там ловишь?
А чуть левее, на холсте  я положила монетку. А ты шутишь, что скоро будет рубль
Нет больше винограда, одни косточки унылым комком глядят со дна. Ребенок притих…»

Павлину облил  ледяной  водопад, она поняла, что речь идет о ком-то  чужом, ведь никто из  ее знакомых  детей  не занимался  прорисовкой первого и второго плана, так  вот она, Яна, какая, она любит таких… Богемных!  Яна  присылала ей фрагменты и  они были такие  интересные, хотелось  расшифровать. Простому Вассо  ловить тут  нечего. Даже  хитрому  Карику ловить тут  нечего. Что ж,  тем  лучше.

Павлина Игоревна,  вздыхая, написала  большую программу  и распечатала  для  администрации.
Она понимала, что детям все рано  надо разбирать свое  творчество, а программы  им  и  в  школе  хватает. Ну,  конкурсы  еще туда-сюда, но чтобы забивать им  головы  новой  инфой – нет, это вряд ли. Такая  замедленная Яна не будет изучать жанры и перспективы, она пишет  потоком  сознания и дальше  будет  так писать. Или ничего  не  будет  писать.
А собственно, почему  Яна? Есть и другие! 
Вот, например, спортсменка. До  чего же зажигает  девчонка,  хоть  мотается  по своим соревнования до  отупения, но  такой  реферат  о  модном поэте  настрочила, вот вам  и девятый  класс.  Только  ух! И опять  уехала. Уже  бронхит полгода непроходящий,  уже  голос сел  как  у  курильщицы, уже  глаза  красные от бассейной  хлорки… Милая, пора  уже выбирать  спорт или  строчки, ну  что же  ты рвешься так, ну  что же  ты, с матерью  поговорю,  смотри… 
Ночь,  большая ночь  настала в  городе, и мягкое  колыхание ночи с  шумом и  шелестом, как будто тащат ткань по бурлящей  воде. Павла  помнила занавеси и полотенца  на  дачной реке, их  тяжело колыхали потоки, того и гляди унесет. Детей, способных детей  прибивало к  ней, и тут же  уносило. Она  пыталась их разнообразие  еще  разнообразить, и они смотрели широко открытыми глазами, или  оболдевая, поддаваясь гипнозу  искусства, или  резко  сворачивая  в сторону. Самых острых обычно  отбирали родители и дети им  тоскливо подчинялись. Особенно та, с родинкой. Когда все стали писать миниатюру  о родителях, оказалось  что у нее отец певец, весельчак и Дон-Жуан, уехал в  командировку и  не  вернулся. Много позже его нашли рядом  с  раскуроченным  фургоном, всего потыканного. Та  с  родинкой – она  же  хотела все  это раскопать, разузнать, и даже  мать не разрешила, видимо жизнь ценя превыше  правды. И та с родинкой  ушла вскорости. Не  успев ничего поведать. Что-то задавили в человеке.
А Яна  самая  закрытая и самая отчужденная  среди них. Вот Рита, та  наоборот, нараспашку, и  домой  ходит,  и на  встречи  ходит, и  отчеты  быстро пишет,  и рассказы  сразу  по  десять листов пишет, и на конкурс – пожалуйста, и на природу -  ради  бога, вот  уже  на  книжку  насобирать можно, только почему-то герои  похожи. Она продуктивная  очень, но Яна пришла,  хмыкнула  «неталантливо» и все, в  отрубях Рита. Зачем ты  так, Яна? Только оттого, что не похоже на тебя?
Их надо перемешать и  настоять в одном  термосе. Но они не пересекаются теперь. Не  хотят друг друга  видеть и переносить…

После приветствия и официальной  части  - сцена. 
Павла: «Вот она идет». - Карен: «Вижу. Пусть подойдет, нехорошо».
Яна: «Привет,  Вася». Вассо: «Привет. Хорошо выступала». – «Благодарю».
Карик: «Я так вообще поражен». – Яна: «В смысле?»- «Ну, где я  был раньше. Теперь  буду всегда сюда ходить». – Яна: «Ну?!» Это он о школе, которую давно  закончил?
Вассо  вздохнул и  резко  ушел в сторону. Павла двинулась  ему  вслед в  толпе, но тот  шел, будто не  видя ее. Так же  слепо и упорно он прошил  мельтешащую толпу и пропал  из глаз.
А мать подумала, что они дружно вместе пойдут, и  потом она  поставит  чайник и все такое. Но ничего  этого не  было – все пошли в  разные стороны! Вассо вечером так же невидяще смотрел  телевизор с  постельными сценами, сидя рядом с  отцом,  и тот его  ласково  задирал и  локтем  подталкивал, а Вассо  ширял  локтем  в  обратную, но  из  скорлупы не  вылезал.
Карика не  было дома до самого позднего «не знаю сколько  времени».

Все легли. Отец  Щитов за  чаем сидел долго.  По телевизору  братья америкосы с  очередным показом  «Девяти ярдов». Отец с усмешкой потянулся к  пульту и  включил любимую программу – зеленый бильярд с  рааазноцветными шариками. «…Опять уеду в  командировку». – «На все  выходные? А  если опять канализация? Ты  думаешь, это  из-за  стиральной  машины?» - «Нет, стиральная  машина,  наоборот, фильтрует. Трубу присоединили  неправильно. Ты  скажи Васе, он  это делает не хуже.  Скажи еще…»
Хлопнула  дверь. Пришел  озябший  Карен. Лицо волевое, как  перед  запуском в  космос.
- Кам тугезе? – спросил папа Щитов.
- О,  ес!– бросил  Карик.
Потом  бросил куртку  на  вешалку,  бросил в  рост два  ломтика  сыра,  взял со стены телефонную трубку в  виде  красного перца и ушел в ванную, размотав  пятиметровый  провод.
«Неужели на два  часа  опять?» -  забоялась Павла. «Судя  по  всему, часа на  три», - прозорливо отозвался  вслух глава  семьи. И верно: уже  и Вассо пришел со своей  второй  смены, съел свой  вечерний  омлет, посмотрел «Грязные танцы» и направился спать, а  Карик все  разговаривал, иногда надолго умолкая.

Яна закончила школу и собиралась в университет в другой  город. Говорят, родители купили ей однушку в центре. Павлина  Игоревна напряглась в ожидании  козы. У нее было  такое  чувство, что  мальчик  бросит все, бросит  институт и рванет за Яной. И она настолько  уходила в эту  свою тревогу, что  забывалась, останавливалась и смотрела в пустоту.
Рядом ходили и дышали муж, старший  Щитов и младший  Щитов, Вася. Она сильно надеялась, что хоть  они-то останутся  рядом, не бросят ее.  Она дрожала от мысли, что Карик уедет, но они-то будут. И она  усиленное  свое  внимание обрушивала на них – накладывала им по  две  порции борща, жарила не  магазинные котлеты, а свои, из скрученного сытного фарша,   чтобы  были пухлыми, сочными.  Вассо поднимал  брови к  потолку:
- Ты  чего так  много?
А она  махала  рукой:
- Ничего,  кушйте, мне прятно кормить, я  люблю кормить.
- Понимаешь, Вася, это  истинкт.
- Ага, материнский.
Как будто они должны  были сьедать за того  парня!
Они  ели. Они  сочувствоввали  ей, поэтому  ели. А она  как бы  заранее  боялась, что Карик  уедет и  будет там  голодать. Она  гладила   мужские рубашки, а потом  вдруг бросала на диван плечики с  рубашками  начинала родню обнимать. И Вася  думал – надо же, как она  его любит. И не сердился, нет. Он думал, что никуда не  уедет. Пусть все  мужики на  работе говорят, что с родителями жить невозможно. Для  Васи  все было возможно и родители не раздражают. Они же очень смешные.  Как  начнут на  кухне перетыкаться, а он как войдет, так  сразу вздрогнут и замолчат… Вася  вспомнил, как  ходили цыганки по подъездам, ходили, гадали, просили, и Павлина так вдруг  побледнела, позеленела даже, отдала цыганке деньги, обувь и почти новые куртки… А сама вся  дрожала. «Я думала, они за тобой». Тогда  Вася и узнал, что не ее  сын. А вообще он нутром чуял, что ему повезло. Карик не догоняет, что такое родня. Как это счастье - просто гигантско. А он, Вася – догоняет. И как это  сладко, с папой Щитовым  выбивать ковер, и как это классно, с ним смотреть футбол и семечки щелкать. А  теперь, когда  мама  вся изводится по своему,  Карику, он, Вася, будет ее  еще больше жалеть…

«Ну вот, я уже две недели в бегах. Да, почему то всегда хочется сказать, что уже вжился в этот город, но это не так. Это всего лишь иллюзия.  Не обращаешь внимания на толпы народа, в метро едешь с закрытыми глазами, и все вокруг происходящее как  по барабану. Ощущаешь себя здесь неким существом которого и хлещут,  и ублажают, но амплитуда больше. Дома все умерено, мало благ, мало боли. Здесь сложнее. Главное, что я чувствую, что мне охота бороться, словно мне показали конфетку и я готов за нее биться.  Яна сидит дома, готовится к экзаменам, я чтобы не мешать ухожу утром, а прихожу вечером. Целый день шатаюсь по городу. Сажусь в троллейбус и еду в любую сторону, потом выхожу и иду по какой-нибудь улице, на таблички с названиями проспектов и переулков не смотрю, потому что это все неважно. Ходишь, ходишь, пока ноги не начинают отваливаться, потом начинаешь искать место, где можно посидеть, помыть руки, покушать, почитать (в пакете учебник философии). Таких мест не очень много.
Самое удобное - Ладожский вокзал. Плюсы: дешевая еда, удобные сидячие места. Минусы - туалет грязный и платный. На втором месте по удобству – гипермаркеты - любые с торговыми площадями от двадцати тысяч квадратных метров. Минусы: еда дорогая, но качественная. Плюсы: хорошие тубзики, бесплатные и чистые.

Но в этих заведениях сидишь не часами. Очень все-таки интересно знакомится с культурной частью города. Ходил в Исаакиевский собор, стоял на колонаде час. Смотрел в сторону ее дома, смотрел в сторону  нашего дома. В такие моменты ощущаешь себя одиноким и неокрепшим.
И все же у меня есть любимое занятие. Я отлично запоминаю человеческие лица. В городе шесть миллионов жителей. Думаю, смогу ли я всех выучить? Сложно поверить, но за две недели мне запомнились тысячи лиц. Идешь по проспекту и узнаешь людей. Я не знаю, как с помощью этого качества зарабатывать деньги. На какой работе нужна память на лица? Полиция, видимо, но с ними я не хочу связываться никаким образом. Вчера меня чуть-чуть не остановили на проверку документов, а я тут без прописки и регистрации, они могли придраться. Но да бог с ними, когда они остановились, я про себя начал повторять одну фразу - "ментосики - новые колесики". И пронесло. Спокляк, встречаешь на улице сумасшедшего человека, он идет и просто орет на всех, у него глаза дикие, рот открыт на всю ширину, волосы взъерошены. Инвалиды, бомжи, дорогие иномарки, пентхаусы с видом на залив. Тут столько всего разного. И ведь знаешь, что находясь, здесь ты начинаешь играть в рулетку. Может, повезет, а может и не повезет. Один раз, я уже стоял у кассы на ладожском вокзале, за полчаса до отхода поезда на  родину. Один раз я купил 250 грамм водки и выпил. Один раз у меня потекли слезы в метро. Один раз меня чуть не сбила машина. Один раз был в католической церкви. Один раз поезд в метро остановился в подземелье. Много раз передвигался по городу с помощью внутреннего маячка. Три раза был на заливе. Один раз купался. Много раз встречал красивых людей. Много раз был в кино. Много раз я испытал счастье по Ницше. Счастье - чувство преодолеваемого противодействия. Еще и эти философы с гипотезами иллюзорности мира. Ложь - правда, а правда - ложь. Один раз я ел блин на привокзальной площади. Порыв ветра прилепил к моему блину чей-то оторвавшийся волос, клочок бумаги, и еще какую-то мелкую дрянь. Мне нужно было выбрать: либо остаться голодным, либо преступить свои принципы чистоплотности. Блинчик я съел
Яна в тот  день меня поймала у касс, сказала, чтоб я не уезжал. Она живет во мгновении, жадно схватывая его,  наслаждается им на лету. Наслаждение не дает ей возможности остановиться. По сути это игрушка в руках стихии собственных эмоций, чувств, страстей. Я же здесь не для того, чтобы в моей трудовой книжке появилась очередная запись, каракули с печатью. Я же здесь для того чтоб окунуться и посмотреть нужно ли мне все это. Почувствовать себя. Судьбу  повернуть. И в том случае если понравится, начать решать совсем другие вопросы.
Здесь жара. За чптырнадцвть  дней я один раз видел дождь. Шорты я забыл дома. Постоянно ЖАРКО! Сегодня пойду на фестиваль джаза. Завтра пойду смотреть на финал кругосветки парусников. Ведь я  сам  парусник, только  другой,  виртуальный… Вчера ходил на "фотоувеличение". Столько вокруг всего происходит. Покупаю журнал на двести страниц "Ваш досуг". Там расписаны все события на ближайшие две недели. Только все перечитывать можно несколько дней. Выбираешь то, что интересно тебе. В прямой видимости мост, а за ним залив. Кажется, что туда можно быстро пройти, а по настоящему идти час. В день прохожу километров пятнадцать. День удачный, если я его провел с Яной…. Мама, не бойся, я не  бросил никого. Я  вернусь».

Павлина  вытерла слезы и прошмыгнула на кухню. Там  старший Щитов  пытался  починить сморкающукюся  раковину. Павлина достала  картошку и начала чистить, заправив волосы за  ушки.
- Скажи, о чем  это он всегда повторяет? По английски?
- Кам тугезе?  Этозначит «пошли вместе». Песня  такая у Леннона.
- Ты  дашь мне послушать?
- Так набери в поисковике.
Она  сходила.
- Красивая  песня. А там  кто, на задней плане, Йоко Оно?
- Да.
- Теперь, знаток  анлийского,  расскажи, о чем она.
- Ну там  много всякого. - Щитов  выпрямился и стал  разматывать тросик. - Джефф Эмерик рассказывает: "На финальной версии записи можно расслышать лишь слово shoot. Линия бас-гитары заглушает me."Шепот, похожий на "shoot" – не что иное, как фраза "shoot me" (пристрели меня), которую произносил Джон Леннон, хлопая в ладоши.
- Ничего  себе, да?
- Это  фраза не Леннона, а  его знакомого, Тима Лири. Профессиональный жаргон, выражение, которое использовал Тим Лири, баллотируясь в президенты. Он попросил Джона  написать ему песню для кампании. Тот и старался, но ничего не вышло. У  Лири нашли, а может приписали  ему  марихуану.
Но песня осталась. И в словах нет ничего особенного.  Пошли за  мной и все.
- Но  откуда это все у  Карика? Что  за лидерские  замашки? Он, поди, институт бросит?
- Не  знаю. У  него вряд ли  мысли о полиике.У него  сейчас любовная Голгофа, ему некогда…
- Как  хорошо, что  мы с тобой  встретились. И  все,  никакой Голгофы. – Она поставила  картошку на плиту. За ее  плечом фонари наливались  вином в темени вечера.
- У нас тоже все непросто.  И очень круто, - сказал Щитов, ширкая тросиком в трубе.


Рецензии
Очень понравилось начало. " .......поворачивается навстречу сыну как подсолнух к солнцу. Несколько дней не видела. Где он мотается? А тут повод спросить, поговорить… Возможно, повод чем-то порадовать." Четыре предложения, а как много это говорит о женщине и её отношении к сыну.

Кстати , сначала думала, что это история матери и сына. Но нет, угол шире, больше. В определённом отрезке времени показана жизнь семьи. Единый организм с жестким стержнем, венами, частями. эмоциями. Плюс общение это общего организма с внешним миром.

Есть такие вставки, что мне очень близки. Например, Сонечка от Улицкой, упоминание свободы в музыке и творчество легендарного Джона Леннона. Для меня это показатель, что история не высосана из пальца, а взята из жизни.

Какая судьба у этой семьи? Как решит свои проблемы сын, мы не знает, но создаётся впечатление, что любовь матери, мудрость, фундамент семейных отношений, всё это приведёт к разумным поступкам и всё там будет хорошо.

Альбина Сберегаева   12.10.2017 09:34     Заявить о нарушении
да, тут история семьи, это правда. это глава из романа Несвадетный марш. просто тут взят переломный момент, когда все начинает распадаться, потому что дети выросли.На сайте Директ-Медиа роман уже размещен. Спасибо

Галина Щекина   12.10.2017 14:25   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.