Отрывок из романа Черная сирень

Под утро приснился Валерий Павлович.

Как кадры из разных фильмов, наслоившиеся друг на друга на полотне, во сне смешались несвязанные друг с другом события и люди,  реальные и неареальные.
Галина П., жена убитого кубинца, чью хронику в соцсети Варвара Сергеевна за последний месяц просмотрела уже раз пятьдесят, простоволосая, в цветастом сарафане, как тень, плелась за ней по коридору управления и все выспрашивала у нее разрешение о свидании с неким задержанным мужчиной.
Самоварова пыталась сделать вид, что не замечает ее, к тому же женщина серьезно мешала: Варвара Сергеевна, напрочь забыв, в какой конкретно кабинет и к кому ей необходимо попасть по срочному, но совершенно неважному в сюжете сна делу, охваченная нешуточной паникой, обходила все этажи трехэтажного здания управления, безрезультатно осматривая одинаковые коричневые двери, с которых чей-то злой умысел поснимал различительные таблички.
-Меня никто не слышит, пожалуйста, ответьте мне…
Тихо, упрямо, шептала тень за ее спиной.
«Меня тоже» - хотела было ответить Самоварова, но осеклась, понимая, что ей, беспристрастному орудию правосудия, ни при каких обстоятельствах нельзя вступать в диалог. И где-то вдалеке, левее и ниже нависших сизых туч в окне, раскатывался громом бас Никитина, он, в своей манере, кого-то очтитывал.
-Сережа! – взорвалась Самоварова.
К тому момента она, уже еле стоявшая на ногах от усталости, в этом, таком родном, и таком чужом всегда, здесь, в управлении, голосе, услышала единственную надежду для того, чтобы избавиться от всей этой ситуации.
Она снова, теперь уже побежала на третий этаж.
Распашные двери перед входом в него, раскаченные налетевшим в окна лестничного пролета предгрозовым ветром, болтались и мерзко скрипели.
-Сережа!
Но коридор, как и во все предыдущие разы, был совершенно пуст.
Кроме нее и ее преследовательницы в здании никого не было.
И тогда она вспомнила про Валеру.
Надо всего лишь достать телефон, найти его номер и набрать вызов. Всего лишь. Но это простейшее действие почему-то было так сложно осуществимо во сне!
На этой мысли  все и оборвалось.
Затем была толпа, как будто бы на какой-то уличной ярмарке, крикливая, пестрая толпа, которая вызвала у Самоваровой глубочайшее удивление, ведь большой двор управления (а ярмарка,как она была уверена, успела расположиться именно там, в то время, пока она металась по зданию) был наполнен одним только туманом.
Что-то все отвекало Самоварову, были какие-то несущественные разговоры с другими людьми, но, в какой-то момент она заметила, что женщина от нее так и не отстала.
Варвара Сергеевна, по-прежнему, не оборачивалась, но тем не менее, она каким-то образом разглядела  все детали облика своей преследовательницы. И удивило то, насколько же у  этой молодой, с правильными чертами лица женщины,был неопрятный и неухоженный вид.
«Анька моя, дороже дешевого турецкого колечка в руках ничего не державшая, все многочисленные шпили этого города обиженно ненавидящая, даже в соседний магазин без свежего маникюра никогда не выйдет, а эта…светская персона, как же так?»
-Так она цель имеет, а дочь твоя все ответы на вопросы ищет, - ответил ей Валерий Павлович, оказавшись прямо перед ней так неожиданно, что она, забыв про элементарную вежливость, отвернулась от своей базарной соседки слева, все что-то эмоционально ей пересказывавшей о успевшей произойти здесь краже.
-Да? Разве? – и она услышала, как будто со стороны, свой голос: глухой, растерянный.
 - А какие могут быть ответы, если женское естество, само по себе, подразумевает одни только вопросы?! Вы отчаянно хотите найти  подходящего мужчину, и при этом, годами, не покидаете свою зону комфорта, хотите от нас равенства и  дружбы, и при первой же нашей провокации ложитесь в постель с этим «другом», хотите от нас честности, а сами лукавите почти в каждом слове! Рожаете, прежде всего, для себя самих детей, и снова лукавите, прявязывая их тяжелыми гирями к наших ногам! А еще, вы, грязнули, оставляете везде свои грязные, с пучками волос, расчески, а нам пеняете про наше свинство! – тут уж, как-то совсем издевательски, закончил он свою мысль.
-Валера, ну за чем ты так, - Варвара Сергеевна обронила это  куда-то вниз, в мокрый графитный асфальт, усыпанный рваными афишами, газетами и рекламными листовками.
И так ей  вдруг захотелось, чтобы в продолжении этого диалога не было бы дальнейшей необходимости, чтобы весь этот цветной мусор под ногами, вдруг, обратился бы нотами!
Вот получилась бы веселая музыка!
-Валера, - она подняла голову.
 Но перед ней стоял совсем не Валерий Павлович. Это был полковник Никитин.
И от его громоздкой, широкой фигуры в темно-сером, цвета неба над ними, плаще, повеяло сырниками, которая та, и цельная и лукавая, недавно пожарила ему на завтрак.
Но тут чьи-то руки подхватили ее так легко, будто у нее  вовсе нет веса, оторвали ее вместе с ногами от земли, и, сквозь голосящую о своем толпу, танцующими шагами, четко,  в такт музыке, прорвавшейся наружу из невидимого репродуктора, понесли к выходу.
И она прижималась сильнее, вдыхая в себя запах мужчины и, преодолевая головокружение,  посмела взглянуть ему в лицо.
И это был снова Валерий Павлович.
Она обернулась: Галины больше не было.
За их спинами, в  кучах мусора на асфальте, показалась затоптанная сотнями грубых ботинок веточка темной сирени.

Проснувшись, Самоварова еще долго лежала в кровати.
Она думала про свой сон.
Теперь, когда прошла уже неделя, когда все, разворошенное внутри, хоть немного улеглось, она могла ,пусть как-то, но начать давать оценку той внезапной физической близости между ними, в момент которой она даже не успела устыдиться собственного поношенного тела.
И  ей завладела тревога.
Быть любовницей Никитина было больно, но это было гораздо проще. Потому что эти отношения не предполагали никакой взаимной ответственности.
Потому что тогда она была еще относительно молода .
И ее гордыня, временами принимавшая форму жертвенности, следовала за ней тенью.
А  теперь она, потерявшая в крушении все и даже свою тень, совершенно не понимала, что ей со всем этим делать и как ей вести себя дальше.
 
 


Рецензии