Баалат - царица крыс

 пьеса
Акт 1

Тюлевый занавес еще не поднялся. За ним сквозь мельчайшие кружева можно было рассмотреть кулисы с декорациями на библейскую тему: Гад , пророк, предлагает Давиду , царю, за его прегрешения три наказания на выбор, одно их которых – «голод в стране твоей семь лет», изображенное в лице масок-скелетов голодающих крестьян Поволжья . На втором плане – «чтобы ты три месяца бегал от неприятелей твоих и они преследовали тебя», воплощенное в виде откормленных церберов , догоняющих лиц восточной  национальности. На первом плане, ближнем к занавесу – «чтобы в продолжение трех дней была моровая язва в стране твоей», представленное румяными молодыми людьми, еще не узнавшими, что один из них заражен смертельно опасным вирусом сибирской язвы.

За огромными, к самому потолку, кулисами играет пастушья свирель. Играет так сладко, что до первых рядов кресел доносится запах свежескошенного сена суточной давности, зацветающего керченского миндаля  и церемонной старорусской аристократической тоски - ностальгии  по графскому парку в стройных липах среди вызывающей откровенности ромашковых лужаек.

За кулисами раздаются приглушенные траурной музыкой голоса.
Первый голос (громко): Будем копать.

Второй голос (еще громче): Пусть сами себе копают!
Первый голос (возражая): Но ведь они не виноваты, что царь Давид выбрал из целых трех предложений Гада одну моровую язву?

Второй голос (громче громкого): Это моровая язва выбрала их!
Первый голос: В твоих словах что-то есть. Давай все же поможем им.

Второй голос (неуверенно, но уже тише, еще сомневаясь): Не знаю… Давай…
Копают. Слышны удары лопат о мерзлую землю. Странно, но голоса напевают что-то веселое, похожее на «ты сегодня мне принес // не букеты алых роз // не тюльпаны и не лилии…».

Занавес медленно поднимается.
Пророк Гад с царем Давидом. Оба утопают в бородах и библейских одеждах. При этом они очень похожи на своих прототипов с декораций. Но у царя Давида борода и волосы огненно рыжего цвета, а у пророка Гада – седые.

Оживленно споря, они выходят на авансцену.

Царь Давид (несколько впереди, повернувшись лицом к зрителям): Я, наконец жребий выбрал для своего народа.

Пророк Гад (идущий следом за царем, поднимает руки вверх и разводит их широко в стороны): Ты выбрал что или нечто?

Царь Давид (полуобернувшись к пророку Гаду и вскинув к потолку свою огненную с небольшой проседью бороду): Не слышал разве? Мною был жребий  выбран.

Пророк Гад (не опуская рук): Твой выбор обывателей сгубил. Сгубил он и героев.

Царь Давид (доходит до края авансцены и обращается в зрительный зал с вопросом): Вы тоже так считаете, сияющие ликом? Из вашего молчания суровый извлекаю приговор. (Прислушивается) А кто это там так стучит?

Пророк Гад: Не знаешь? (усмехается) Они копают ямы для могил. Торопятся. Им до утра закончить надо, чтобы с рассветом трупы закопать.

Царь Давид (хватаясь за голову): Какие трупы?

Пророк Гад: Те самые, что язва нам уже представила в количестве большом.

Царь Давид: О, Господи! Такой вины мне не осилить, но я обязан все же был народ исчислить свой, дабы денно и нощно пектись о каждом подданном своем. Я виноват, но ради кого я истребил у сириян семь тысяч колесниц и сорок тысяч пеших и военачальника Совака умертвил. Ради кого я землю аммонитян разорил и разрушил их главный град Равву? Еще я сумел за Иорданом филистимлян коварных разгромить, чтобы своих сынов сберечь… Или я, царь, твой помазанник, такого права не имел?

Господь не отвечает на дерзости царя Давида и только молча взирает на рабов своих с небес.

Занавес продолжает подниматься, обнажая зияющую за кулисами пустоту. К пророку и царю присоединяются румяные молодые люди с декораций числом пять-шесть человек, одетые весело и по-разному.

Банкир (молодой человек, одетый для работы в коммерческом банке, выступает впереди пророка Гада и царя Давида): Вот нашли предмет для спора, старые пройдохи!

Девица (молодая девушка, одетая для работы девицей, покачивая фигурными бедрами под короткой кремовой юбкой и обнимая Банкира ниже талии): Дружок, а твой, надеюсь я, предмет финансовый на месте?

Студент (второй молодой человек, одетый студентом, щупая Девицу ниже юбки):
А я тебя даже не спрашиваю…

Девица (отмахнувшись и больше не обращая внимания на Студента, допытывается
у Банкира): Ты не ответил. Скажи, красавчик.

Банкир (скорбно вздыхая): Предмет мой – голова (показывает на голову). Но зачем мне он: проклятые дефолты  одолели. И вот я сирота среди сирот. Иду как Иисус к Голгофе.

Девица (морща губки): Согласна я работать и в кредит…

Депутат (третий молодой человек, одетый депутатом, обращаясь к люстре в центре зала): Пора пришла отчет давать народу, господа!

Банкир (с иронией): Ты дашь! Да так, что тем отчетом и задавит нас.

Депутат (со строгой интонацией, выделяя каждое слово): Прошу не перебивать! Не перебивать! Не перебивать (Неожиданно очень проникновенно поёт про свет московских окон…)

Банкир (смахивая слезы): Ну-ну, попой, светик, не стыдись.

Депутат: Не нукайте – не запрягли. (Продолжает петь) – Я – человек без предрассудков, но не люблю, если напрягают и запрягают меня. (Поет).

Банкир (с ехидцей): Кто вас запряг? Когда? Кому вы и на кой кому нужны, коллега?

Депутат: Если вы про моих избирателей, то я… Я категорически…

Банкир (перебивая): Что я – это просто рифма  к старому патефону?

Депутат: Неправда! Я регулярно в округах бываю… Знаю настрой..

Банкир: И что с того?

Депутат: Мне доверяется народ. Вот я недавно одного губернатора так критиковал, что тот со мною согласился и горько заплакал, а народ вызвал меня на бис, словно я премьер какой-нибудь. Я еще спел им на прощание.

Банкир (разведя руки в стороны и пытаясь обнять зал): Люди, ау! Люди, ведь и нам, банкирам, вы доверяетесь, не правда ли? Я понимаю, что не все, но кто-нибудь верит? (Зал молчит). Спеть бы вам, но слуха нет.

Девица (плотоядно хихикая): Они вам верят! Но есть старикашки, которые сомневаются как-то.

Банкир: Вам откуда известно? Кто сказал такое?

Девица: Сама знаю. Им пока дело не сделаешь, не верят – пой, не пой.

Студент (мечтательно): И я хотел бы!

Девица (презрительно): На таких, как ты, кредита нет!

Другие молодые люди, одетые разно, но в разговоры не вступающие, спокойно дефилируют от задника сцены к авансцене. Глаза у них открыты, но они, как слепые, щупают перед собою воздух и идут гуськом, чем-то напоминая изможденных саратовских крестьян из модных акционерных образований.

Драматург серенькой крысой притаился в суфлерской  будке. Оттуда плохо видно, но он ощущает внутреннюю связь с актерами, хотя понимает, что во время спектакля почти лишен возможности значительно повлиять на творческий процесс.

Царь Давид и пророк Гад внимательно наблюдают за молодыми людьми, но они из другого времени и совсем не понимают их. Царь и пророк петь не умеют.
Молодые люди увлечены спором и поцелуями: Банкир целует Девицу. Девица – Депутата. Депутат целует мандат. Студент – всех троих.
Царя и пророка никто не целует.

Занавес наконец достигает верха и резко опускается.


Акт 2

Сцена ярко освещена. В её центре на массивном золотом троне в красных одеждах восседает царь Давид. За троном царя, весь в черном, возвышается Некто, а перед царем, склонив голову, стоит Депутат.
Церберы в спецодежде изображают царскую стражу, а лица восточной национальности – прислугу .

Царь Давид (обращаясь к зрителям и строго): Какие вы законы принимали и почему?

Депутат (не смея поднять головы): Мы разные законы принимали – как нам велел наш долг и острота момента, то есть конъюктура партий и движений разных.

Царь Давид: Скажи, любезный, а есть ли то, что вас в Большом собранье единит?
Депутат (задумавшись и с неохотой): Мы все в ответе за державу, ваше, наше
высокопревосходительство.

Царь Давид: Ты лжешь! Так за страну не отвечают. Тебе от роду сколько лет, солдатик?

Депутат (словно перекатывая камешки во рту): Скор-р-р-о со-р-р-ок.

Царь Давид: Вот видишь – сорок, а до сорока лет, коли ты подвиг не свершил, потом никто не станет верить…. Так вам и не верят. Согласен ли ты?

Депутат: Согласен, ваше высокопревосходительство, но мы еще не всё…

Царь Давид (перебивая): Молчи! Не надо оправданий! Не унижай себя даже перед своим царем. Ты депутат или чиновник мелкий? В тебе хоть капля гордости осталась?

Депутат (бледнея): Осталась, царь, но я…

Царь Давид: Молчи! Никаких «но»! От меня только два выхода. (Прислушивается к стуку лопат о мерзлую землю). У тебя есть выбор. Ты согласен?

Депутат (дрожащим голосом): Не знаю, царь, как и ответить.

Царь Давид: Ты отвечай, как оно есть.

Депутат: Я что-то должен выбирать?

Царь Давид: Ты давно уже выбрал. Каждый человек с момента зачатия выбирает свою судьбу. Только надо уметь прислушаться к её (судьбе)  голосу, чтобы следовать за ней. Судьба часто на это сама намекает, но мы… (Вздыхает) – Увы. Мы игнорируем голос судьбы.

Депутат: О, великий царь, как труден бывает выбор! Не могу решиться!

Царь Давид (ворочаясь на атласе трона): Вздор! Тебе так кажется. Сообразуй жизнь с возможностями. Примири разум с сердцем. Гордость оставь за порогом храма. Внеси белые одежды в темный чертог, слабость тела укрепи силой души, добавь чужую радость в свою печаль. И все получится. Не забывай о закате, когда восход еще только – только золотит твои веки. Помни о грехах, тобою порожденных. Ты помнишь о грехах, солдатик?

Депутат (переступая с ноги на ногу): Иногда. Был грех, когда однажды мы голосовали… (запинается)... Сердцем.

Царь Давид: Продолжай, продолжай. Уже интереснее. Ну - ка же, не стыдись. (обращается к залу) Здесь все свои…Не правда ли?

Депутат: Голосовали мы за достоинство России.


Царь Давид: В каком смысле?

Депутат: В национальном, ваше, то есть наше  высокопревосходительство.

Царь Давид: И что?

Депутат: Все почти – «за». А как бы ты, великий царь, на нашем месте поступил?

Царь Давид (сильно сжав подлокотники кресла): Я на своем месте есть, был и останусь, а вот вы – гонители судеб – канете в сумраке вечности (за кулисы) Человек, выдающий себя за пророка Гада, покажись!

Выходит человек, очень похожий на пророка Гада, но в полосатой робе и с блестящими кандалами из желтого металла на ногах и руках. По его крупному и умному лицу беспорядочно растет большая белая борода. Человек этот становится рядом с Депутатом, звеня своими сувенирными кандалами, словно взятыми напрокат.

Названный пророком Гадом: Вызывал, царь?

Царь Давид (кивая): Скажи, пророк Гад или не знаю кто, ведь и ты не всегда прислушивался к голосу своей судьбы?

Человек в кандалах: (весело и с вызовом): Никогда я не прислушивался. Плевал я на вашу судьбу и на хозяев жизни тоже (смотрит прямо в глаза царю.

Царь Давид (со смехом, но отводя глаза в сторону): И доплевался! Полюбуйтесь на этого гордеца и пророка – он хотел перевернуть мир. Но мир перевернулся и накрыл его своими обломками. Накрыл, а? С подбрюшьем, а?

Человек в кандалах (высоко подняв разлапистую бороду): Обустроим и эти обломки. Дайте только нам  время Ноев архивчик перелопатить да пожить в городе – герое Вавилоне годков эдак триста. Да пописать, пописать всласть…Про колесо истории-с.

Царь Давид (присвистнув): Всласть? Триста! Колесо истории? Мы тебе дадим триста и всласть, а ты снова наплюёшь, любезный – болезный ты наш оракул?

Человек в кандалах (с издевкой): А как же! Всенепременно! И всласть!И с колесом вместе.

Царь Давид кивает(страже): Уведите старца! Пусть пока нары обустраивает. Да свое собственное подбрюшье чешет.

Церберы подхватывают человека, названного пророком Гадом, под острые локотки и утаскивают за кулисы. Тихо звучит гимн Вавилонии.

Царь Давид (мрачно Депутату): Видел?

Депутат (щелкая каблуками): Так точно-с, Вашество-с!

Царь Давид: Брось, солдатик! У меня их много! Так-то, солдатик. На всех хватит.

Драматург (не выдержав, подает голос из суфлерской ямы): Вы их поездами сюда доставляли, ваше царское величество? РЖД?

ТИШИНА.

Царь Давид (удивленно): У тебя что с голосом, молодец?

Депутат (пожимая плечами и подражая писку Драматурга): Ничего. Это от волнения, Вашестово-с, наверно. Пройдет.

Царь Давид: Волнуйся – не волнуйся, а ответов на все вопросы ты не получишь. Хотя на этот я отвечу прямо: да, поездами.Типа РЖД.По соглашению с ж.д. Вавилона.

Депутат: Как вам это удалось, царь?

Царь Давид (гордо): Мы заключили договор с трансвавилонской железнодорожной компанией по перевозке скоропортящегося товара.Басадр помог.

Депутат: И что, много?

Царь Давид: Товару? Возить – не перевозить. Без выходных и отпусков, сменными локомотивными бригадами, а не успеваем. Много товара в дороге теряем, но остатками пекло не протопить.

Депутат (испуганно заикаясь): И что, всех – в пекло?

Царь Давид (растягивая слова): Всех – не всех, а мно-о-о-ги-их. Но ты сам подумай: что нам с праведниками делать? Их надо, как этот умник Гад говорил, обустроить, за ними надо и приглядеть. Они – шустрые, хоть и праведники. Того и гляди, согрешат ненароком. Куда их потом? Одна волокита. А тут – на огонь и кончен танец.

Депутат (задумчиво): Да-а-а…Диалектика. И спираль…

Царь Давид: Но ты не сомневайся – мы тебя туда не сразу. Сначала ты все на свете законы примешь и ратифицируешь, начиная с законов Двенадцати таблиц, и, если хоть один из них будет плохой – поджарим и очень медленно. Если сгоришь, то виновен. Понял, солдатик?

Депутат (падая к подножию трона): О, царь! Вашество-с! Целую прах следов от твоих сандалий. Видит бог, что я буду стараться. Но как же в костре я смогу не сгореть?

Царь Давид (хлопая в ладоши, обращается к страже): Разведите костер! – Потом к Депутату: Не виновен, Господь бог тебя, болезный, помилует.

Депутат: Нет! Нет! Ты же обещал?

Царь Давид: Уберите этого слюнтяя от меня подальше и разведите костер. Пусть огонек греет мои озябшие пятки.

Прислуга позади трона под жертвенной жаровней разводит костер и подбрасывает туда что-то, похожее на кусочки котлетного фарша, которые сильно воняют и чадят на адской сковороде.

Общий свет на сцене слабеет. Оркестр пытается настраиваться. У него это плохо получается и зрители, хлопая креслами толпами отправляются в театральные буфет и туалет. Дети просят мороженое. Мороженое им дают.

Царь Давид (обращаясь к прислуге): Вы чем там костер топите, несчастные, неужели неучтенными душами? Так воняет!

Прислуга молчит, но продолжает подбрасывать души в костер.

Занавес, опускаясь, прикрывает сцену с чадящим за троном царя жаровней, похожей на турецкий мангал.

Доносятся редкие удары стамбульского барабана и слышно как подрагивают в потных руках музыкантов отдельные одинокие струны.


Акт 3

Сцена в синеватом полумраке. Декорации отдаленно напоминают внутренности пирамиды одного из египетских фараонов. Посредине сцены высится пыльный и ободранный саркофаг с мумией засушенного, как кузнечик, бывшего небожителя.
Вокруг саркофага стоят трое: Банкир, Девица и Студент.

Драматург, обратившись голубой крысой, спрятался во внутренностях мумии и ему все слышно.

Банкир: Нас трое. Где же наш собрат?

Студент: Вы хотите сказать – четвертый? Депутат что ли?

Банкир: Да-да.

Студент: Насколько мне известно – по назначенью он отправлен в конгрессе Ада заседать.

Девица (игриво покручивая соблазнительной попкой в американских джинсах): Вы шутите, кавалер?

Студент (сердито): Мадам, какие здесь могут быть шутки. Мы с вами тоже по уши оказались в дерьме.

Банкир (возмущенно): Пафос весь в том, милая, что все мы здесь случайно оказались. Я за себя могу уверенно сказать: не воровал! Не надувал клиента никогда! Коррупция не про меня!

Студент: Пусть бухгалтер отвечает за себя!

Банкир (поправляя галстук): Да-да. Я помню: был последний день недели. Мы классно насолили конкурентам. У нас расчеты по инкассо  возросли. Мы облигациями  всех удачно одарили…. Живи и радуйся… А тут - ночной экспресс  и только рельсы  тихо застучали.

Студент: В лужу ты сел, а не в экспресс.

Банкир: Вы, юноша, по какому праву тыкаете мне?

Студент: Брось, приятель! Не до церемоний . Ты хоть понимаешь, что мы в библейских  временах?

Девица (не теряя веселости): Чур, жрицей  буду я!

Студент: Ты и так уже давно жрица, Катя.Ха, ха, ха!


Девица: Я не Катя, блин!

Студент: Помолчи!

Девица (обнимая Банкира, кивает на Студента): Он грубый, а тебе – кредит всегда я предоставлю, чубчик валютный.

Студент (плюет в саркофаг, попав в правый глаз Драматургу): Идея, братцы! Есть идея!

Банкир (высокомерно): Идея – тьфу! Денег бы побольше нам.

Студент (язвительно): Вот и попроси пару-тройку траншей  у царей Шумера .

Банкир (серьезно): Раз плюнуть! Дам по кремлевке факс  и все дела!

Студент (весело): Сам ты факс! Мы в Древнем Египте, ты понял, чучело?

Банкир: В туре на экскурсии что ли?

Студент: Сам ты в туре-натуре. Тебе же сказали внятно: в Древ-не-ем Е-е-ги-и-п-те-е, аккредитив  синеухий. Типа на Синае.

Девица (с веселым визгом): И-и-и! Как здорово! Я всегда мечтала знать, как они это самое делают в Египте!На Синае!

Студент (с гримасой): Как и все! Нашла чего узнать!

Банкир (начиная осознавать свое положение, но еще не до конца): Что, и предпринять, коллега, ничего нельзя?

Студент: Раньше надо было предпринимать, коллега. Подорвали платежеспособность среднего класса, козлы!Обложили налогами.

Банкир: Я, позвольте сказать, предпринимал. Я не козел, прошу заметить.

Студент: Деньги делал – да?

Банкир: Так что? Я не воровал. Я честно…

Студент: Вот попадешь в Чистилище – узнаешь: воровал, не воровал.

Девица (оставив юбочку в покое, испуганно): Я тоже туда, мальчики?

Студент (смеясь): Зачем ты там нужна? С тобой все ясно. Тебя сразу в преисподнюю. Кочегарам на потеху.Или собру.

Банкир (замахиваясь на студента): Как вы смеете такое заявлять слабой женщине?

Студент: Брось, Банкир! Давай подумаем о выходе (Задумывается.) Хотя отсюда нет выхода.

Банкир (виновато): Простите, коллега. Погорячился я. (Берет Студента под руку. Отводит его в сторону и что-то говорит на ухо.При этом сильно икает.)

Девица (громко): Торгуетесь, скоты! За моей спиной. Раз так, то никому и точка! (Подумав) Никаких больше кредитов!

Драматургу ничего не видно и он слегка выползает из внутренностей мумии. В этот момент Девица переводит взгляд на саркофаг и, замечая голубую крысу, с визгом бросается к мужчинам.

Девица: Там зверь! Там зверь!

Студент (оставив Банкира, прижимает Девицу к груди): Мадам, кто так сильно напугал вас?

Девица (вся дрожа, тычет пальцем в сторону саркофага): Там, там... Б-р-р... Там…

Студент: Что - там?

Девица: Внутри там - крыса. Вот такая! (Показывает руками.) Се-ра-а-я!Голубая!

Банкир (оживленно): Так мы здесь не одни!

Студент: Нам только этого не хватало. Елки вы наши палки!

Банкир: В чем дело? Ну, крыса! Так и что? Кого нам бояться? Хоть кто-то есть тут живой, кроме нас, коллеги.

Студент: Во-во. Живой! Как хорошо сказал нам, умник! Ну да, хоть не одни мы в преисподней. Все так, если бы не маленькое «но».

Банкир: Что за «но» такое, когда здесь ясно все до грошика медного.

Девица: Во-во, а мне пытались как-то клиенты не из наших пфенинги  какие-то всучить за очень сложный вид заказа. Так я их...

Студент: (не дав Девице досказать): Идея мне хорошая пришла как нам спастись.

Девица: Как? Не томите!

Студент: Того зверя надо съесть нам.

Банкир (брезгливо): Крысу - съесть? Да вы в своем уме, коллега? Это - бред! Собачий бред!

Студент: Не бред, а наш последний шанс покинуть сей чертог.

Банкир: Внесите ясность, коллега.

Студент: Проще не бывает. Вы верите в бессмертие, друзья?

Банкир: Я лично с трудом, но верю. Был бы капитал у нас побольше. Тогда все купим. И бессмертие ваше.

Девица: Я тоже верю. Вот у меня был случай. Мы только...

Студент (перебивая Девицу, спрашивает у Банкира): Милейший, ты готов за избавление платить?

Банкир: О чем речь! Сколько, кому и какими?

Студент: Сколько - подсчитаем. Кому – мне, конечно. Каких? (Задумывается.) Пусть тысяч триста условных единиц.

Банкир: Не много ли? Я не так богат как должен быть.

Студент: Ты жмот. Подумай хорошенько, чем все это может для тебя кончиться.

Банкир (подумав): Я согласен, коллега. Как договор составим?

Студент: Все просто. Я - рецепт спасенья. Ты - бабки.

Девица: Вы про меня забыли!

Студент: Вы, мадам, пойдете воскресным приложением.

Банкир: Да не тяните вы. Давайте сразу к делу, коллега.
Студент (отстранив Девицу, подходит к саркофагу): Мне прежде надо гробик осмотреть. (Осматривает саркофаг)

Сверху надвигается гул, похожий на тот, который издают провода высокого напряжения в сырую погоду.

С потолка на сцену сыплются искры электросварки.Пахнет серой.

Банкир (всматриваясь и прислушиваясь): Что это? Вы слышите?

Девица: Не глухая. Даже вижу какие-то летящие предметы.

Студент (задирая голову): Я прав был! То субстанция в полете. И не предметы, как вы говорите, а предмет один  - душа Рамзеса - покойника летает над нами.

Девица (зачем-то поёт под Софию Ротару): Летает-летает-летает...

Студент: Смотрите - душа туда спустилась. (Показывает на мумию.)

Внутри мощей начинается какая-то возня. Стоящим снаружи не видно, как Драматург внутри саркофага гоняется за душой фараона, пытаясь отгрызть от большого куска мяса, напоминающего кровавый бифштекс. Наконец ему это удается. Проглатывая мясо, Драматург не только чувствует, как он наполняется мудростью старого фараона. Попутно отмечает пресную невкусность жесткой, битой не раз инфарктом сердечной мышцы.


Студент: Слышите? Она чавкает!

Банкир: Чавкает - кто?

Девица: Конечно чавкает! Эта крыска обедает истуканом в ящике.

Студент: Тихо всем!

Банкир: Что так?

Студент: Эта тварь съест его и не подавится! Вот видите, я был прав!

Девица: Истукана?

Студент: Почти. Но не самого, а его сердце, в котором сейчас и притаилась дающая силу и бессмертие душа.

Банкир: Для того и кушать нам лариску?

Студент (сердито передразнивает): Вот именно, коллега!

Банкир: Но как? Да и что это даст?

Студент: Следите за мыслью.

Банкир: Ага.

Студент: Ага - Баба-Яга. (Смеется.) Мы сейчас теряем путь к спасению. Так?

Банкир: Так... Но почему?

Студент: Читайте выше текст: Душа фараонова нас одарит желанной свободой.

Банкир: Допустим.

Студент: Чтобы крыса не присвоила чудесное сердце, надо отловить её и съесть. Вместе с сердцем.

Банкир: Сам лови! Сам ешь!

Девица: Но как?

Студент: Закакали. Небойсь, в борделях знали - как?

Банкир: Обижаете! Там все ясно было.

Студент: Ясно? Чего ж в обвале финансово-кредитная система наша от Смоленска до Курил?

Девица (вздыхая): Покурить бы... Или еще что-нибудь такое…Типа расслабиться.

Банкир: Нам, если хотите знать, Сорос, черт,   карты спутал.

Студент: Ты еще Камдессю  приплети. Почему своим умом не жили?

Девица: Мне лично - не прожить.

Студент: О вас, мадам, мы позаботимся.

Банкир: Святое дело, коллега.

Студент: Ну, хватит - заболтались. Помогите мне.

Банкир и Девица (бросаются помочь, в один голос): Что надо делать?

Студент: Нам надо мумию извлечь.

Банкир: Надо, так надо.

Все втроем берутся с разных сторон за мумию, с большим трудом вынимая истукана из каменного ложа, но, не удержав в руках, роняют на скальные плиты пола пирамиды.

Сцена – пирамида полностью погружается во мрак. Пахнет серой.

На органе торжественно играют то ли Баха, то ли Вагнера. Тянет гнилостными испарениями из преисподней. Начинает усиливаться ветер. Публика укутывается в теплую одежду и ест пирожки с ливером.

Акт 4

Сцена представляет собой кабинет редактора одного из самых преуспевающих средств массовой информации.

За редакторским столом из черного дерева на мощных тумбах-львах сидит Журналист в мундире наполеоновского маршала.

По правую руку от него в обличье египетского слуги с опахалом  из страусиных перьев стоит полуголый Режиссер, сверкая белками на счастливом ботаксном  лице.

Журналист (набирая номер сотового телефона): Чертова техника! Такие бабки тратим и никуда не дозвониться! (Продолжает набирать номер).

Режиссер (видя мучения шефа): Басса , ты чьи хочешь побеспокоить души?

Журналист (гневно): Не твоего ума дело, арап !


Режиссер (укоризненно качая головой): Давно ли вместе в Дельте Нила мучения принимали? Теперь ты герой! Все каналы связи захватил и информацией владеешь как Наполеон.

Журналист: Ха-ха!

Режиссер: Но кем ты был до встречи на фелюге с человеком, которому сейчас обязан всем?

Журналист (набирая номер): Ты про того грязного феллаха говоришь? Так я ничем и не обязан. Гнусный тип! Еще он львом прикинулся, зверюгой…

Режисер: Не плюй в колодец!

Журналист: Несчастный, помолчи! Твой рот лишь пакости способен изрыгать.

Режиссер: Беда, беда, что с господином стало!

Журналист (не слушая): Что за связь? На кой тогда за сотовый плачу?

Режиссер (своё): Зачем я лодку не покинул? Тот человек такие сети нам раскинул, что с Тиамту заставил сделку заключить.

Журналист: Пора мне секретаршу завести и от мулата (кивает на Режиссера) себя избавить. Черное лицо!

Режиссер: От судьбы не уйти.

Журналист: Ты что лепечешь там?

Режиссер (покачивая опахалом): Да продлятся дни твои, господин. Кроме слов благодарности, что я могу своим косноязычием выразить?

Журналист: Вот и выражай, честн слово!

Режиссер (к зрителям): Бегите, господа, бегите прочь от наших масс-медиа. Они нас скоро доведут до ручки. Зомбируют  и в рабство продадут.

Журналист (дозвонившись): Алло! Алло! (Зрителям) Замрите все. (В трубку) Это пресс-служба Альдебарана? Не слышу вас! (Ругается по-испански.) Вечно так: то связи нет, то слышимость плохая. Что? Нет! Это я не вам. Здесь зрители свои и ни черта не смыслят. Чего? Реклама? Антураж ? На какое время? Так, ближе к ужину. Съедят! У нас съедят и еще попросят. Еще ли есть? Конечно, платить нам есть чем - не успеваем отпевать, а то и так на небеса пускаем. Как с душами? Известно - как. Небесные им царства подавай. Что? И я им говорю: на всех не хватит. Что? Повторите...Опрос интерактивный? Сделаем. Пиар ? Черный?  И черный! Это не проблема. Шлите гонорар!

Связь обрывается. В трубке - короткие гудки.

Занавес опускается.

Негритянский джазовый оркестр очень проникновенно исполняет мелодию на вариации чумацкой  плясовой.

Акт 5

Внутренности пирамиды фараона с элементами провинциального железнодорожного вокзала в глубине Среднего Поволжья.

Правая сторона сцены занята буфетной стойкой и печкой-голландкой с изразцовыми плитками в петушках.

Ближе к авансцене стоят круглые стойки-столики. За ними расположились: царь Давид и пророк Гад; Студент, Банкир и Девица; Драматург и Баалат, царица Библа. Все одеты по-зимнему. Как это принято в Саратове в разгар зимних каникул.

Посредине буфета валяется что-то, похожее на забинтованного с ног до головы желтыми бинтами массивного человека.

Слева стену буфета украшают текинские ковры с портретами президента с супругой. У всех грустные лица.

Вкрадчиво играет аккордеон  покойного Геннадия Заволокина . Так, что душу рвет. Солистка хрипло и так тепло поет чуть пьяным голосом:
 - Да, я институтка,
Да, я - дочь камергера ...И меня еще рано, как ту сучку, в распыл...

Царь Давид (обращаясь к пророку Гаду): Не знаешь, любезный, когда поезд на город Ртищево?

Пророк Гад: Только что ушел. (Гладит бороду и оправляет френч.)

Библейские персонажи едят пирожки с капустой и запивают свежим  пивом «Балтика-9», сладко отрыгиваясь. Под ногами трется бродячий рыжий кот.

Царь Давид (вытирая бороду): Горчит.

Пророк Гад: Не понял?

Царь Давид: Пиво, говорю, горчит.

Пророк Гад (нехотя): Как- будто. Ешкин кот!

Царь Давид: Были времена, когда не горчило.

Пророк Гад: Простите, что-то мне знакомо обличье ваше. Вы не...?

Царь Давид (поспешно): Нет - что вы! Не был, не состоял, не участвовал...

Прошу прощения (Порывается уйти, скользя подбитыми валенками  по загаженному полу станции). Пахнет сгоревшими дровами.

Пророк Гад (отодвигая пиво): Да не бойтесь вы, я и сам из бывших и ничего. Вот живу!

Царь Давид (раздумывая, уйти или не уйти): Вы меня неправильно поняли.

Пророк Гад (усмехаясь): Как же не понял? Всё я вижу. Нас, брат, не спрячешь под полушубок. От нас партийностью, как нафталином, за версту  несёт.


Царь Давид: Несёт и пронесёт. Чего раскричались? Может, вы ошиблись?

Пророк Гад (смеется): Ошибся? Вот еще! Да я скажу, о чем мечтаете вы тайно. Как вы лелеете надежду свой бюст меж липами иметь на старом кладбище  у деревенской церкви. Под Татищевом.

Царь Давид: Откуда вы? Откуда вам?... Почему под Татищевом?

Пророк Гад (сдвигая кружки с пивом): Лучше выпьем, а то (кивает в сторону молодых людей) ребята еще услышат нас и примут за больных.

Библейские мужи пьют и закусывают, в такт музыке постукивая валенками по грязным плиткам станционного буфета.

Студент: Как славно здесь! (Озирается).

Девица: Сейчас - так да, а раньше - нет!

Студент смеется

Девица: Какого хрена вы смеетесь, кавалер?

Студент (прихлебывая пиво): Просто так, мадам.

Девица: Какая тебе я мадам? Я еще молоденькая.

Банкир: Друзья мои, не ссорьтесь. Давайте лучше помолчим, ведь скоро Новый год!

Девица: Я домой, в Поворино, хочу!К маме!

Студент: Какие есть еще желанья, мои друзья?

Банкир (поднимая руку): у меня есть.

Студент: Говорите, коллега.

Банкир: Хочу цивилизованную Россию.

Студент: Богатую?

Банкир: Да.

Студент: Великую?

Банкир: Да.

Студент: Единую и неделимую?

Банкир: Да.

Студент: Так имейте!

Банкир (не задумываясь): Как славно! (Сладко улыбается).

Студент: Вы не по адресу попали, коллега. Я род свой древний от татар веду.

Банкир (сплевывая под ноги): Ну и?

Студент: И не люблю, когда татар или черемисов за скобки выводят.

Банкир: Да что вы! И у Лужкова не пошехонское обличье. Зато он хороводы водит с нами. Деда Мороза даже подарил. И Родину ему завел где-то то ли за Вологдой, то ли под Калининградом.

Студент: Ну, ты хватил! Михалыч  - сила! Он свой мужик и даже друг Иосифу Кобзону.

Девица: Друг он, друг! Мужчина, мальчики! Такой вам и не снился.

Студент: А Моисееву Борису?

Банкир: У меня есть друг-артист. Так он бредит харизматиками по большому счету. Еще он генералов толстых обожает.

Студент (поднимая кружку с пивом): Все! Все! Хватит с нас политики и всяких там Борисов.


Все молодые люди соглашаются и пьют пиво, подпевая Солистке: «Да, я институтка...»

Воспользовавшись моментом, Баалат выходит из саркофана, Драматургу : Дружок, ты рад?

Драматург: Чему?

Баалат: За эти дни ты к тайне приобщился и мастерство постиг.

Драматург: Какое?

Баалат: Зад свой уносить из преисподней...

Драматург: Я не уверен.

Баалат: Объяснись.

Драматург: Я не уверен, что там, куда я зад унес, безопаснее.

Баалат: Ты прав. Империя  еще агонизирует.

Драматург (отхлебывая пиво): Меня не это страшит.

Баалат: Уже интереснее - говори!

Драматург: Я себя боюсь. Боюсь таких, как Журналист. Режиссера он, скотина,  в мулатах черных держит.

Баалат: Не бойся. (Накрывает руку Драматурга своей ладонью.) Я уже распорядилась: полчища крыс и мышей готовы броситься на уничтожение кабельных линий. Спутники будут накрыты эскадрильями летучих ушанов.
Драматург: Ну и что? Идею-то не убить? Как и не выдумать…
Баалат (кивая): Идею - нет, но её носителей - можно.

За кулисами слышен шум подходящего поезда. По вокзалу объявляют начало посадки, но вместо Ртищева называют Абидосс .

Баалат (видя замешательство в буфете, говорит всем): Не волнуйтесь. Сейчас все выясним. (Достает сотовый телефон и долго набирает номер).

Драматург (обреченно): Пустая затея.

Сцена постепенно погружается в сумерки. Слышны простуженные голоса и глухие удары лопат о замерзшую землю. Над крышами воет ветер.

Первый голос: Скоро рассвет.
Второй голос: Наверно.
Первый голос: Закурим?
Второй голос: Давай.
Первый голос (после небольшой паузы): Как ты думаешь, на всех хватит?
Второй голос: Хватит. Еще останется.
Первый голос: Дай-то бог.
Второй голос. Да.
Первый голос: На Востряковском уже «белорусами» орудуют, а мы все по старинке копаем.
Второй голос: Уходит профессия.
Первый голос: А рушники? Трактором не опустишь.
Второй голос: Ты прав. Мы еще долго будем нужны людям.

Звучит вальс «На сопках Маньчжурии». Посредине буфета бравые офицеры в гуссарских мундирах  танцуют с задастыми бомбистками из партии левых эссеров .

Баалат (дозвонившись): Алло! Алло! Наконец! Нет! Надо же! Не слышу вас! С вами говорит...

Голос из телефонной трубки: «Не действующая в настоящее время нумерация... Не действующая в настоящее время нумерация...»


Под звуки вальса и звяканье шпор  опускается занавес. Проходят долгие минуты паузы. Под стук лопат звучит колокольное соло вечности...


Рецензии