Ах, дети, дети! Глава 13. Исповедь

   Было раннее утро. Ирина Борисовна позвонила своей подруге,
Купцовой Гале, и попросила в займы двадцать тысяч до получки.
Та не отказала, хотя надо было посоветоваться с мужем. Но
Ирину она знала давно и была в ней уверена на сто процентов, а
Николаю потом скажет. Ирина тут же приехала за деньгами,
заодно и рассказала Гале про Олега Евгеньевича, который хочет
встретиться с её мужем. Забрав деньги, она поехала в мебельный
магазин, где накануне присмотрела двуспальную кровать для них
с Олегом. Олег обещал приезжать каждый выходной на ночь с
субботы на воскресенье, и было не совсем удобно принимать его
на старой односпальной развалюхе. Сергей теперь обычно
выполнял заказы в ночь с субботы на воскресенье, когда был
свободен от учёбы, и предпочитал ночную работу, чтобы днём
отдохнуть и потусить с друзьями. Всё сходилось как нельзя
лучше. Но всё равно Сергея рано или поздно надо было
познакомить с отцом, и Ирина не стала это откладывать в долгий
ящик - после обеда завела с сыном разговор.


— Серёжа! Ты меня выслушай, только не перебивай. Я очень
волнуюсь. Но ты сначала выслушай, а потом скажешь, что ты
думаешь. Обещаешь меня выслушать?

—Ну, хорошо, мам. Только давай быстро,  я хотел пойти погулять
с ребятами.

— Серёжа. Я боюсь, что ты меня неправильно поймёшь. Видишь
ли, дело в твоём отце.

— Мама! У меня нет никакого отца! И ни фамилии его, ни
отчества!

— Но ты же обещал меня выслушать!

—Ну, хорошо. Что там с этим козлом?

— Серёжа, он не козёл. Он не знал, что ты родился. Это я во всём
виновата. Я несерьёзно ему сказала про тебя, а он так и подумал,
что я пошутила. Он жениться на мне хотел, ну я и подумала, что
тогда и расскажу ему всё. А он повстречал другую женщину. Я же
не стала ничего говорить и решила вырастить тебя сама.

— Всё равно козёл.

— Ну, подожди! Это моя вина. Прости меня! Он не знал.

— Мам, я тебя люблю. Давай уже оставим этот разговор.

— Нет. Дело в том, что мы с ним хотим жить вместе, он меня всё
ещё любит, и я его.

— Ну, молодцы! Браво! Ты совсем, что ли, рехнулась? Извини
мам, но я тебя не понимаю. Его не было двадцать лет, и тут нате,
нарисовался. Да нафига он нужен?

—Ты не слышишь меня – я люблю его.

— Я не буду с ним жить! Он мне не отец! Всё!

Сергей вышел из квартиры и даже не стал выслушивать
объяснения Ирины Борисовны. Она даже не успела ничего
сказать вдогонку. Было ясно, что она не сможет уговорить сына.
Что же делать? Вот когда ей посчастливилось обрести женское
счастье, то всё получается против неё. Как быть? Как быть?
Просто головоломка какая-то. Остаётся одна надежда на Олега,
может он что-нибудь придумает…


Воскресным утром Серафима Ивановна покрыла голову платком,
надела своё лучшее, но скромное платье и направилась в
сторону церкви у реки. Это был её пробный поход. В городе её
мало кто знает, а она между тем попривыкнет к обстановке –
потом в деревне будет легче адаптироваться. На перекрёстке она
повстречалась с молодой девушкой, тоже покрытой платком.
Они сразу узнали друг друга, потому, что Серафима Ивановна,
незадолго до пенсии,  была классным руководителем у неё в
начальной школе.

— Здравствуйте, Серафима Ивановна!

— Здравствуй, Катя! Куда это ты в такую рань собралась?

Катя засмущалась, замедлила с ответом потому, что знала, как
бывшая учительница относилась к вопросу веры в Бога. Катя
прятала глаза и уже думала: « А не соврать ли ей что-нибудь?»,
но ложь сейчас противоречила самому месту, куда она
направлялась. Катя чуть слышно вымолвила:

—В храм.

—Вот и хорошо! Вместе пойдём, вдвоём веселее, — сказала
Серафима Ивановна.

Катя, удивлённая таким поворотом, но ещё более обрадованная,
заулыбалась и взяла бывшую учительницу под руку. Они шли
молча, улыбались и думали о раскаянии, которое им предстояло
совершить. Каждая о своём. Думали о том облегчении, которое
наступит после него и о том, как будет потом легко и счастливо
жить с отпущенным грехом.

После службы они возвращались вместе и разговорились.

— Знаешь, Катя. Я сейчас, когда зажигала свечку у иконы,
почему-то подумала: «Какое это  хрупкое понятие – человеческая
жизнь, и как беспечны бывают люди по отношению к ней.»
Иногда они рискуют ею, даже не задумываясь, что могут
лишиться её мгновенно. Раз, и всё – тебя нет. Потом ведь никто
не сможет вернуть тебе этот бесценный дар. Тебя просто
закопают в землю, и больше ничего для тебя не будет, ни
солнечного света, ни друзей, ни родных, ни радости общения, ни
удовольствий земных, ни мечты, ни любви, ничего. Понимаешь?
Ничего. И я не понимаю, как люди могут не оберегать её? Почему
они не дорожат ею? Ведь переступив этот порог обратной дороги
не будет. Живые могут стать мёртвыми, но мёртвые живыми уже
никогда. Вроде бы всем это понятно, но почему люди не
стараются сократить риски, а наоборот даже не задумываются об
этом. Я вот как математик понимаю, что чем больше количество
рискованных ситуаций для жизни, тем больше вероятность
лишиться её. Это же простой математический закон.  И все это
знают. Но никто не стремится сократить количество этих рисков, а
ведь это возможно, даже без ущерба чему-либо. Надо только всё
спланировать грамотно, и тогда всё будет хорошо.

— Какие риски, Серафима Ивановна? Мы что, специально
придумываем себе приключения, чтобы проститься с жизнью?
Просто жизнь так устроена, мы - то тут причём?

— Катя, всегда есть выбор — поступить безрассудно или
поостеречься. Но людская лень выбирает всегда первое, а потом
ещё и придумывает себе оправдания, вроде того, что можно всю
жизнь ходить по кочкам и не споткнуться, а выйти на ровное
место и запнуться за ямку. Мол, всё это дело случая.

— Ну, да.

— Это так, но случай всё же чаще возникает там, где ходят вокруг
него.  И, как правило, обходит стороной тех, кто всё же чем-то
дорожит. Вот ты, например, зачем каждое утро на папиной
машине едешь на работу? Тебе дойти до неё два шага. Но ты
едешь, делаешь крюк большой потому, что прямой дороги нет, а
каждый выезд на дорогу ведь это риск. Ты водишь аккуратно, но
это не страхует тебя от других ездоков.  Если встречный внезапно
повернёт в тебя, то в таких случаях обычно никто не успевает
среагировать.

— Выходит, не ездить совсем?

— Это крайность опять. Ты же едешь на машине не по нужде, а
чтобы покрасоваться. Но выставляешь это, как будто тебе
необходимо ехать. И по городу можно ездить реже – надо
объединять разные поездки, планировать их на один день,
успевать сделать многое, чтобы лишний раз не подвергать себя
опасности.

— Серафима Ивановна! Да что Вы, в самом деле? Жизнь такая
стала просто.

— Вот именно. Мы уже опасности перестали замечать, один раз
пронесло, значит и потом всё в порядке будет. Конечно, надо на
лучшее надеяться, но если хорошенько головой подумать, то
можно реже быть в зоне риска. Когда попадёшь в статистику или
в сводки – поздно будет.  Ты знаешь, что у твоей мамы была
сестра родная.

— Да. Я спрашивала. Мама сказала, что она умерла. Точнее
повесилась, но почему, я не знаю.

— От горя. У неё было четверо детей – две пары двойняшек.
Старшим по три с половиной, а младшим по два года было. Жили
они в деревне. Садиков тогда в деревне не было, дома росли.
Бабушка за ними присматривала, а родители на работе. Бабушка
заболела зимой и умерла. Похоронили,  а вот как с детьми быть
не знали. И решили они их дома запирать. Отец чаще по ночам
работал в городе, а мать в колхозе с утра до позднего вечера.
Утром она уходила, запирала их, а отец с ночной смены к часам к
одиннадцати уже возвращался. Дети пока спят, пока проснутся,
тут, глядишь, и отец подойдёт. Если встанут пораньше, то играть
сядут. Родители только радовались такой самостоятельности. До
того расслабились, что в воскресенье оставили их в комнате
одних, а сами на кухне часа на два занялись готовкой и полку
вешали. Только когда о детях вспомнили – поздно уже было. И
ведь вроде рядом они были, за стеной, а глазу то за ними не
было. А жизнь, её не то что бы за час – за секунду потерять
можно. Как проклятье какое – все деточки погибли и каждый по-
разному.

— Какой ужас! Мне это не рассказывали.

—Берегли тебя, но думаю, что напрасно. Это урок каждому.

— А что с ними случилось?

—  Младшая дочурка их ещё с осени болела ангиной и уж три
месяца как выздоровела, но ангина, если её не лечить,  не всегда
бесследно проходит. Вот и у неё осложнение на сердце дало,
тогда это чаще было от недостатка лекарств. Сейчас бывает, но
редко, когда уж совсем не думают о детях. Так вот, она лежала
постоянно, сил совсем не было – сердечко плохо работало. А
родители по неграмотности думали, что просто после болезни
никак не оправится. Ничего не предпринимали, думали вот-вот,
вот-вот на поправку пойдёт. А она всё лежала и чахла с каждым
днём. И надо было случиться, что в тот самый день она и умерла.
Родители заняты были, не видели, старший сынок увидел, но
ничего не понял. Залез в бабушкин шкаф и достал оттуда баночку
с пирамидоном. Вот тоже никто не думал, не гадал, что всё надо
было спрятать после смерти бабушки. Из всех лекарств только и
были эти таблетки в доме, это сейчас в аптечке ломится от
лекарств, да и то глазу за ними нет. Так вот, сынок стал лечить её
и таблетки в рот совать. Та, понятно, не ест их, тогда он стал
другую сестрёнку ими кормить. В результате через час и та
умерла от отёков. Другой братишка стоял на стуле возле стола,
резал бумагу. Опять просчёт – родители не понимали, что
ножницы только под присмотром выдавать надо. Тот, который
таблетками накормил сестру, зачем-то её за руку потащил с
кровати. Но силёнок мало, дёрнул и сорвался с кровати. Бывает и
при падении с высоты своего роста убиваются, но он не убился,
хотя и головой о ножку стула стукнулся так, что та обломилась.
Мальчик с ножницами на него и упал. Страшное дело, крови
было. А сам-то как раз об кровать голову и разбил. Потом ещё
три дня живой был, но не спасли врачи, видно повредил как
следует что-то в голове, так в сознание и не пришёл…

Катя обомлела и не могла ничего сказать, только оцепенела от
охватившего её ужаса. Потом, когда сознание мало - помалу
начало возвращаться, зареклась, что ни на минуту не оставит без
присмотра своих детей, пока они не вырастут, и примет все
меры, чтобы исключить попадание к ним в руки предметов,
оградить от явлений жизни, суть и главное опасность которых им
ещё осознанно не известна. Она понимала, что это всего лишь
случай, стечение обстоятельств, и такое может случиться раз в
тысячу лет у одной семьи из миллиона, но никак не хотела, чтобы
это была именно её семья. Поэтому решила Катя раз и навсегда,
каких бы усилий ей это не стоило, не будет с детей глаз сводить. 
Она не была ещё матерью, но головой понимала: «Как можно
девять месяцев носить ребёнка, оберегаться, выхаживать его,
растить, потратить столько сил, времени и энергии, душевных
затрат и потом так глупо в одночасье потерять его». 
Человеческая глупость не укладывалась у неё в голове. Неужели
взрослые не готовы пожертвовать чем-то, чтобы сохранить самое
важное – жизнь, жизнь своего же ребёнка. К чёрту всё, комфорт,
благосостояние, амбиции, удобства, интересы, всё к чёрту, если
за это придётся заплатить такой ценой. Самое главное, что с
уходом его и родители уже перестанут быть самими собой, если
вообще переживут это.

—Серафима Ивановна! Помните, у Достоевского, в дневниках
рассказ про мальчика на ёлке у Бога?

— Да. Там поразительно описана человеческая жестокость к
беззащитному созданию.

— Вот я и думаю, а не одно ли и тоже это? Та жестокость в
рассказе и беспечность родителей?

— Не путай беспечность и жестокость. Хотя корни у них одни и те
же. И результат может быть, как ты заметила, один.

— Да, но тогда, раз результат один, значит и понятия эти
одинаково преступны по содержанию.

— Не думаю. Жестокость более осознанное действо, беспечность
иногда проявляется просто по недомыслию. Иными словами,
жестокость - черта характера, а беспечность – проявление
глупости. Беспечность - не обречённое состояние и его можно
исправить, задумавшись над смыслами или сделав над собою
усилия. Жестокость исправима реже – это сидит глубоко в
человеке и является одним из показателей его воспитания.

— Наверное, Вы правы. Но всё равно, оправдания ни тому, ни
другому нет, если цена этим проявлениям человеческого
характера является жизнь ребёнка. 

— Да. Ты хорошо усвоила  один из уроков Достоевского  из
«Преступления и наказания».

— Серафима Ивановна. Стыдно признаться, но я этот роман не
читала. Я как раз болела, когда его изучали, а потом лень читать
было, другое читала. А сейчас мне очень интересно оценить его
взгляды.

— Катя! Ты молодец!  Я рада, что наша школа воспитала таких
людей как ты. И не откладывай, прочитай. Давай зайдём к моей
дочке, вон её дом. У неё этот роман есть, сейчас  я вынесу тебе
эту книгу.


Рецензии
Вообще-то текст необычный, как для меня, так со знаком плюс! Но это то, что пришло в голову сиюминутно, без обдумывания. Понравилась и эта глава!

Елена Петрова-Гельнер   19.05.2018 21:14     Заявить о нарушении
Я прямо не успеваю отвечать на Ваши рецензии)
Спасибо большое за высокую оценку!

Алехандро Атуэй   20.05.2018 18:46   Заявить о нарушении