Киммерийское лето Сергея Шелкового

                                  (эссе)


Открываешь любую книгу украинского поэта Сергея Шелкового, и подобно парубку Грицько –  герою гоголевской повести «Сорочинская ярмарка» – попадаешь на праздник языка. Всё здесь дышит, живёт, пахнет арбузами и яблоками. А также тем алхимическим процессом, происходящим в сознании человека, который и производит новые сочетания слов.

Мне рифма свяжет золотистый веник,
чтоб вымести на Пасху скотный двор. 

Слова, которыми мы с вами пользуемся, просты, но лишь с точки зрения этимологии и словаря Ожегова. На самом же деле, подобно спиралям ДНК, они уходят в глубины существования, и на каком-то отрезке пути звучат «беззвучным звуком». Это звучание воспринимает тонкая организация поэта и переводит его с метафизического языка на физический, подобно переводу с украинского языка на русский. Так рождаются аллитерации.
Обилие аллитераций в творчестве Сергея Шелкового не поддаётся подсчёту. Соприкасаясь друг с другом, слова производят такой же активный звук, какой производят флейты, валторны, барабаны и прочие музыкальные инструменты. Стихотворение Сергея Шелкового по мере его чтения движется не только во времени, но и в пространстве. Так движется духовой оркестр среди распустившихся лип провинциального городка в майские праздники.

Цикады и сверчки – о, здравствуй, Моцарт милый!
Летучие смычки – о, здравствуй, певчий дар!
Какою нутряной, какой небесной силой
отмечены, июль, бемоль твой и бекар?


  Поэт раздираем во время творчества многими желаниями. Например, желанием увлечься мыслью, войти в её тонкую структуру и быть выброшенным вместе с этой мыслью на берег логики. Или уйти в музыку, понятную только тебе. Или разрешиться стихотворением тем же биологическим путём, каким разрешаются в родильных домах роженицы. Само по себе это хорошо – прирост количества при современном дефиците поэзии нужен. Однако искусство для того и существует, чтобы находить для своего выражения новые пути. Отсюда и лезвие бритвы, по которому поэту нужно пройти, чтобы соприкоснуться с Настоящим Искусством.

 Мандарином повеял сочельник,
 снегопадом, смолою сосновой.
 Освежи свой подрамник, скудельник,
 белотканной хрустящей обновой.
 Замело на окраине хаты,
 заискрились морозом овчины.
 Славно жить – до последней растраты –
 в синем колере Духа и Сына!

 Простодушны, как буки и веди,
 а внутри – снегирёвого цвета,
 декабри, где лоснятся медведи,
 калачами свернувшись до лета.
 Ну а ты, мой художник колючий,
 на холстине колдуя-пророча,
 возжигаешь и вежи, и кручи
 за пространствами вьюжистой ночи.   
 
                                         (Мастерская зимой)


    Поэзия Сергея Шелкового – это страна, единая с другими странами, в которой если и существуют заборы, то они валятся под первым же порывом ветра. И я, поклонник его поэзии, живу в его стране, как полноправный житель, хотя в физическом мире нас разделяют границы, паспорта и решения не слишком мудрых политиков. Отсюда и вытекает вселенская миссия искусства – спасти распятое на кресте раздоров человечество и сделать его по-настоящему счастливым.

 Калашник, Стечкин и Емеля с печки
 готовы в темноту с двух рук палить.
 Но мальчик-с-пальчик к захудалой речке
 опять приходит – «уточек кормить».
 Он дёргает за край одежды маму,
 которой чуть побольше двадцати...
 Безумец-ум гнетёт кардиограмму
 и хочет напрочь душу извести.

 Но мы с тобой останемся при детских,
 при утренних пристрастиях своих,
 при всех сердечных наших цацках-пецках,
 пока небесный стих совсем не стих.
 Пока не подвезли сполна патроны
 не помнящему страха «калашу»,
 по серой речке селезень зелёный, –
 живою тварью, радугой, иконой, –
 плывёт, искрясь, навстречу мальчишу...

  В творческих жилах поэта течёт философская кровь Григория Сковороды и поэтическая – Николая Гоголя. Последнему российская словесность обязана языком, который даже в прозе – поэт. Роль первого, Григория Сковороды, видна не сразу, но проявляет себя сплавом искусства и науки.
Проверка гармонии алгеброй – признак современной жизни. Оба полушария работают в полную силу, обмениваясь квантами света и байтами информации. Слова и обороты многих языков мира входят в обиход современного поэта, обогащая его язык. Так новобранцы учатся чистить сапоги, вспоминая любовь и цветущие ночные сады, к которым крадутся их кроссовки. Вот что сказал по этому поводу сам Сергей Шелковый в одном из своих эссе: «Признаюсь, что незатейливая рифма «физики-лирики» давно уже вызывает у меня протест…  думаю, что художественному творчеству только в помощь осознание мощной и своеобразной эстетики математических теорий».
  Как лирик-пейзажист, Сергей Шелковый принадлежит природе, имеющей циклическую структуру проявления. Цикличен и поэт. Один из циклов его стихов, самый, пожалуй, солнечный и воздушный, посвящён Крыму. Хочется в связи с этим сблизить стихи Шелкового с акварельными работами Максимилиана Волошина, хотя бы по общей им киммерийской тематике. Пусть вдохновляют друг друга, аукаются в тонких мирах!
Стихи Шелкового богаты деталями, этнографичны и населены богами, пристёгнутыми картонными пуговицами к небесам. Их можно встретить в южных тавернах и пивных, и не молиться этим богам, а дышать запахом соли и морской рыбы, исходящим от их кожи.
  Творчество любого поэта, включая и Сергея Шелкового, имеет свои приливы и отливы. Отливы приносят ракушек и морских ежей, приливы – воду существования. С годами личность Сергея Шелкового всё более вытесняется из его стихов, уступая место окружающему. Поэта почти нет среди скал и деревьев, шумящих под ветром в его сегодняшних стихах. И в этом заключена мудрость ремесла, поскольку в отведённый природой час человек уходит, а деревья и скалы – остаются. И радуют новые поколения людей своей первозданностью.
  Киммерийская земля, с такой любовью воспетая поэтом, раскрывает свою красоту далеко не каждому человеку. Одному она открывается дверной щелью, другому – всем косяком. Чувствуется присутствие глубокой тайны в отношениях Сергея Шелкового и киммерийской земли. Возможно, поэт ходил по ней когда-то, оставляя греческими сандалиями следы на морском побережье. Его одежды украшали знаки купеческого отличия, а длинные волосы стягивал золотой ремешок… Древние греки верили, что душа человека переселяется в тела младенцев и живёт долгие столетия.

 Здесь волны шепчут имя Пифагора,
 шуршат «Анаксимандр, аквамарин»...
 Здесь нету слов для жалоб и укора,
 и круг пространства-времени един.
 И этот круг, живая эта сфера,
 верней, взаимопроницанье сфер,
 искрят то алой альфою Гомера,
 то опереньем весельных галер.

                                      (Киммерия)


  Стихи Сергея Шелкового хранят немало тайн. И кто начинает их открывать, и сам становится поэтом. Приобретает сенсорные способности и новые формы общения с окружающим. Так человек влияет на человека, и поэзия расходится кругами, достигая Курильских островов и третьих небес существования, придуманных богословами, писавшими оды мирозданью.
  Что же касается отношений Сергея Шелкового с просветлёнными существами, посещавшими время от времени нашу планету, то разногласий с ними ни разу не возникало. Эти существа единодушно утверждали, что когда командировка на Землю заканчивается и человек возвращается домой, в убранной цветами роще его встречают родственники и друзья, а также голограммы событий, игравших важную роль в его земной жизни. Сергею Шелковому в этом смысле повезёт больше, чем другим, поскольку его встретят множества земных отражений, запечатлённых в стихе, в том числе и киммерийские пейзажи. Они написаны его словом так живо и убедительно, что по праву могут соперничать со своими земными образцами. Именно в этом переносе предметов и явлений на другой план существования, а не в памятниках, которые человечество устанавливает своим кумирам на городских площадях, а по завершению цикла почитания равнодушно переливает на пушки, и заключается бессмертие поэта.



Акварель Максимилиана Волошина


Рецензии