Профессор Зэбьюлон

Знаете, есть такие люди с которыми ты знаком много лет, но всё равно считаешь их какими-то странным, ровно до того момента, пока не происходит случай, в корне меняющий твоё представление о них. Таким был и мой старый друг, профессор Фредерик Зэбьюлон Джеймс,  шестидесяти летний декан Оксфордского университета. Верный друг, хороший учитель и неисправимый искатель мистики там, где её нет, вечно рассказывал мне и другим своим друзьям разные истории про древних Богов, кои хотят повелевать нашей планетой. Я знаком с профессором почти пятнадцать лет и часто бывал в его фамильном особняке, выполненном в старом добром викторианском стиле, стоящий на окраине красивейшего, на мой взгляд, города старушки Англии – Оксфорда.

Этот особняк, при первом же знакомстве с ним, производил впечатление учёности обитателя сего жилища, хотя внешне это и не было заметно, но вокруг сего строения чувствовалась аура знаний, правда не тех, что мы подразумеваем под этим словом, а других, в некотором роде, оккультных. Однако это не было такой уж и странностью, учитывая, что Зэбьюлон преподавал историю древних культов, то всё вставало на свои места. Дом нашего профессора располагалось в некотором удалении от остальных Особняков людей не менее знатных, а ведь сэр Джеймс Зэбьюлон был одним из представителей рода великих рыцарей, что храбро сражались в Святой Земле и во Франции. Родовое гнездо Зэбьюлона располагалось на границе полей местных фермеров и некогда величественных лесов, ныне представляющих из себя лишь блеклую пародию на самих себя. Добраться до величественного строения было не так просто, как хотелось бы, ибо из-за бюрократической ошибки асфальтовую дорогу уложили в трёх километрах, не доезжая до настоящего поворота к особняку, и теперь кукурузное поле одного из местных фермеров стало куда больше востребовано у проезжающих по этой дороге людей. Поэтому любой, кто едет к профессору впервые, непременно свернёт на асфальтовую дорогу, а не на просёлочную, как это должно быть.

Как бы там ни было, я продолжу своё повествование. В тот день Зэбьюлон пригласил меня погостить у него, да поговорить обо всём, что сочтём правильным. Зная профессора и то как он не любит когда ему отказывают, я позвонил ему, что бы уточнить приемлемое время моего прибытия к нему. Он сказал, что не раньше пяти часов вечера, ибо вечер, по его убеждению, самое лучшее время для разговоров обо всём, о чём принято говорить в его особняке. Согласившись с данным условием, я решил проверить, а есть ли у меня в гардеробе что-нибудь презентабельного вида, кроме выпускного костюма. Оказалось, что нет. И поэтому мне пришлось ехать к Зэбьюлону в том, в чём я с ним прощался лет так одиннадцать назад, когда выпускался из университета. С другой стороны, он мог принять это как напоминание о его преподавательских годах, так как через месяц профессор собирается уйти на пенсию. В любом случае, особого выбора у меня не было, и потому я поехал к нему в выпускном костюме.

Время было без пяти минут пять, а на небе сгущались тёмные, как от заходящего солнца, так и от своей серости тучи, а окружающие луга и поля с редко появляющимися  деревьями, переходили из ярко-зелёных тонов в тёмные и не приветливые цвета. Как только я включил фары, сразу же начался дождь, нет, скорее, мощный ливень, с которого, видимо, и начинался когда-то давно Великий потоп. Но лирика лирикой, а тем временем, моя машина подъезжала к воротам особняка, в который раз поражающего меня своим величием. Припарковав свою машину в условленном ранее месте, я, как настоящий спортсмен, коим никогда не являлся, побежал к главному входу в сие жилище, выполненному из красного дерева и украшенному по старому, но не потерявшему своей красоты и изыска, стилю. Постучав в дверь три раза, как и другие, гости профессора до и после меня, стал ждать, когда её откроют, чтобы впустить меня под крышу человеческого жилища. Буквально в следующий миг дверь открылась, и передо мной предстал пожилой мужчина в классическом костюме прислуги и спросил:

 – “Что вам нужно, сэр?”

Как нетрудно догадаться, мужчина работает дворецким у профессора. На вид ему было, примерно, шестьдесят лет, хотя на деле уже семьдесят три года. Звали слугу – Джеймс Морган, один из трёх сыновей знаменитого промышленника Англии, семидесятых годов девятнадцатого века, однако, в начале восьмидесятых годов всё того же века, разорившегося, из-за чего его сыновья вынуждены были искать другую работу. Но только он смог успешно устроиться в этом жестоком мире. Лицо его излучало в тот день спокойствие и уверенность, кое, возможно, впервые появилось у него за четырнадцать лет, что я с ним знаком. Его серые глаза излучали притворную власть, коей он хотел бы обладать на самом деле. Однако, я отвлёкся.

- “Что вам нужно, сэр?”. - Он спросил.

И я ответил – “Сегодня я гость профессора”.

После чего он отошёл в сторону, позволив тем самым мне войти внутрь, затем помог снять плащ и шляпу, указал новое место, куда гости ставят свою обувь, и предоставил тапочки. Надев их, я уже собирался было пойти в гостиную, как вдруг меня встретил хозяин особняка. И это был не профессор Зэбьюлон, а его крупный, ни в коем случае не толстый, серый вислоухий кот. Его звали Чарльз, и происходил котофей из родов не менее знатных, чем его хозяин. Он проживал в этом особняке уже пятый год и давно свыкся с мыслью, что в его доме живёт кто-то ещё, да имеет наглость приглашать гостей. Он посмотрел на меня своими зелёными глазами таким ласковым взглядом, что я понял - ”У Чарльза сегодня лояльное к гостям настроение. Надо воспользоваться им, пока оно не изменилось”. Собственно говоря, предки Чарльза, по семейной легенде Зэбьюлонов, были привезены с острова Мэн, после того, как храбрый и благочестивый рыцарь Сэр Генрих Зэбьюлон, во главе королевского отряда, покорил этот остров во имя Его Величества и Англии.

Однако, я вновь отклонился от темы. Так вот, после встречи с котом, мне, собственно говоря, путь лежал в одно направление - в гостиную. Туда я и направился. Несмотря на то, что мне не раз доводилось видеть данную комнату сего особняка, каждый раз она производила на меня впечатление обители мудрейшего и умнейшего человека во всём мире, а то и вселенной. В гостиной вдоль всех стен, кроме части стены где располагался классический и столь обыденный для всех особняков камин, а также стены с окном, стояли величественные полки с океаном книг, достающие до потолка и выполненные из величественного дуба, украшенные, насколько мне удалось разобрать, ритуальными знаками кельтов. Камин был сложен из довольно редкого камня, название которого я не знал, на котором красовались древнескандинавские руны, рядом с ним стоял маленький столик, коей использовался для постановки на него подноса с чаем и лёгкими закусками, да более он и не на что не годился, так как был дешёвой фабричной поделкой и единственный выбивался из антуража старины. Рядом со столиком стояло два кресла, выполненные в готическом стиле и обтянутые искусно выполненной кожей индийского крокодила, рядом с тем, что справа от камина и входящего, стоял маленький столик на одной ножке, а на нём – телефон, за который коллекционеры отдали бы три миллиона фунта стерлингов, не меньше, произведённый, примерно, в середине 19 века, и он единственный остался из всех ему подобных телефонов. Ну, а в довершении всей картины, на полу лежал большой персидский ковёр 15 или даже более раннего века сотворения, украшённый редким, даже для тех веков, орнаментом, а на четырёх углах уютно располагались четыре средних размеров рубина, по одному на угол. Что ж, это было всё, что составляла интерьер гостиной.

И вот я вошёл в вышеописанную комнату и увидел профессора, сидящего в своём кресле, то что справа от столика и дальше от входящего. И каково же было моё удивление и, в какой-то степени, радость от того, что он был одет в тот самый костюм, что был на нём в день моего выпускного вечера. Профессор почти сразу меня заметил, как только я вошёл в гостиную, встал со своего удобного кресла, направился ко мне, слегка прихрамывая, и поздоровался со мной.

- Добрый вечер, Вильям. Рад, что Вы всё-таки пришли ко мне в гости. Извините меня за мой наряд, но, к сожалению другого не было. – Поприветствовал меня профессор.

- Добрый вечер, профессор Зэбьюлон. Насчёт своего наряда не волнуйтесь, я сам пришёл в выпускном костюме, ибо тоже ничего другого не было. – Ответил я и добавил. – Зато, благодаря этим костюмам, мы можем вспомнить выпускной и ваши лекции, когда мы были моложе.

- Кстати да, вполне сойдёт для начала. А то знаеТЕ, я весь день думал над темой какого-нибудь начального разговора, а ты меня сейчас выручил. Всегда знал, что Вы, Вильям, найдёте выход из любой ситуации. – Прельстил мне профессор.

- Ну что Вы, я всего лишь нахожу наиболее рациональный вариант из сложившейся ситуации. – Сказал я профессору с долей ложной скромности. Но всё же эти слова профессора, для меня, были дороже золота.

- Однако, чего же мы стоим? Прошу, садитесь в это кресло – указал мне на кресло слева от камина - и я тоже присяду в своё.

- Благодарю, профессор. – Сказал я, сев в кресло.

- Не желаете чаю?

- Не откажусь. А будет ли что-нибудь к чаю, профессор? – Уточнил я.

- Да, будет. Джеймс, зайдите сюда, пожалуйста. – Позвал слугу, Зэбьюлон.

Через мгновение в дверях показался Джеймс и спросил: “Чего желаете, Сэр?”

- Принеси нам цейлонского чаю и приготовь пару сэндвичей. Вы не против сэндвичей, как закуски к чаю, Вильям? – Осведомился у меня профессор.

- Обеими руками за. – Ответил я шутливым тоном.

- Вот и славненько. Тогда можете идти, Джеймс.

- Вас понял, Сэр. Всё будет готово через тридцать минут. – Ответил слуга и удалился.

- Что ж, пока Джеймс будет готовить чай с сэндвичами, мы с тобой вспомним ряд моих лекций, что я рассказывал, когда ты учился. – предложил мне профессор.

- Я не прочь вспомнить о древних культах разных народов, профессор. – Согласился я.

- Вы ведь помните, надеюсь, что основа всех культов – обожествление природных явлений и сказания о порождениях этих стихий. – напомнил мне профессор. – Однако, некоторые научные изыскания в данной области показали, что у ряда древних народов была совсем другой тип культов, не имеющий аналогов до и в период существования данных народов.

-  Но чем же они так необычны? – поинтересовался я у профессора.

- Тем, что почти весь пантеон богов враждебен человеку и желает править этой планете, кроме некоторых из них, а двое правили сообща Землёй за долго до появления людей, но рассорились. Конечно, ты или кто-нибудь другой из собеседников, подобных тебе, Вильям, могли бы сказать, что подобный расклад вещей мы можем наблюдать в греческой и римской культурах. Но, как я сказал ранее, данные культы появились раньше верований эллинов и ромеев. К тому же, боги из выше названных пантеонов всё же нуждаются в людях, иначе не кому им будет мешать и помогать, уничтожать и спасать. Боги же из этих культов почти все как один в нас видят лишь мусор, лишь двум мы нужны, но один нуждается в нас, что бы вернуть своё тело и вернуть своё правления над Землёй. Другой же, не против нас, но никак не может помочь нашей цивилизации, ибо тело его спит после великой битвы, а разум блуждает в лабиринтах собственного сознания и лишь изредка устанавливает контакт с достойнейшими из нас. – Всё это профессор сказал с таким энтузиазмом и огнём в глазах, что невольно начинаешь верить во всё это, особенно если смотреть в его зелёные глаза, горевшие пламенем истинной веры и страха. Но почему они излучали страх, я понял не скоро, очень не скоро.
Я хотел что-то спросить профессора Зэбьюлона, но тут вошёл Джеймс с чаем и сэндвичами и сбил меня с мысли.

- Вот чай и сэндвичи, что вы просили приготовить, Сэр.- С этими словами он поставил поднос с чаем и сэндвичами на стол, что находился  между кресел, и спросил. - Вам или вашему много почтенному гость что-нибудь ещё нужно?

- Лично мне нет. А вам, Вильям? – Осведомился у меня профессор.

- А… О нет, спасибо, более мне пока ничего не нужно. – Я был ещё больше сбит с хода своих мыслей вопросом профессора и потому не сразу ответил.

- Что ж, хорошо, тогда,  Джеймс, вы пока свободны. – Ответил слуге профессор.

- Вас понял, Сэр. Приятного вам и вашему гостю аппетита, Сэр. – С этими словами Джеймс вышел из комнаты и более не появлялся на протяжении остального вечера.
В моей голове крутилось начало вопроса, который я пытался вспомнить. Но в тот вечер мне не удалось этого сделать, ибо через пару мгновений после ухода Джеймса, о мою ногу стал обтираться, мурлыча во весь голос, Чарльз. В голове, выкинув всё что витало в ней до этого, появилась новая мысль, породившая не преодолимое желание погладить этого серого мурлычущего толстяка. Моя рука потянулась к Чарльзу и лишь слегка погладила его, но и этого хватило, что бы получить полное расположение кота и усилить издаваемый им звук почти в два раза. В следующий миг он уже уютно устроился на моих коленях и, издавая всё тот же звук, уснул.

- Что вы сделали с моим котом? Это не мой кот. Мой Чарльз всё время кусает гостей и меня, да бродит по особняку, смотря на всех присутствующих взглядом истинного владельца сия жилища. – Шутливым, но больше изумлённым тоном произнёс профессор.

- Удивлён не меньше вашего, профессор. – Сказал я в ответ. – Будто подменили его, пока мы тут разговаривали. Кстати  о разговоре, что вы там говорили о странном пантеоне верования, что древнее прочих? – Этим вопросом разговор был возвращён в нужное русло.

- Что я говорил? Что я говорил? – Пытаясь припомнить, где оставил нить разговора, приговаривал профессор. - Ах, да вспомнил. Я говорил, что пантеон не имеет под собой ни какой историко-географической основы. Но что же тогда позволило ему не просто появиться, а осесть в умах наших предков и доминировать очень продолжительное время? – Спросил профессор, зная, что мне не удаться на него ответить. Пока я делал жалкие попытки найти хоть какой-то более менее приемлемый ответ, он взял налил чай из чайничка в свою и мою чашку, взял свою и отпил немного чая.

- Не имею ни малейшего представления, профессор. – Честно признался я и с не совсем чистой совестью взял чашку чая и сэндвич, отпив немного от первого и откусив чуть-чуть от второго, поставил обратно и стал с нетерпением ждать ответ профессора на его же вопрос.

- Я тоже долгое время так думал. Но в один момент, решив отвлечься от данного вопроса и почитать чего-нибудь необычного для меня, взялся за книгу “Янки из Коннектикута при дворе короля Артура”. И вдруг в моей голове сложилась интересная, но очень парадоксальная идея. А что если к нашим предкам каким-либо образом пришли представители иных цивилизаций, например эдги, что описаны в данной мифологии или же с разными представителями рода человеческого связались разные Божества, что так же описаны в мифологии. – После этих слов профессора, я понял, что дальнейший разговор будет похож на его полуфантастические рассказы времён обучения в университете, и слегка разочаровался, но лишь слегка. Тем временем он продолжал говорить. – Именно этим я могу хоть в какой-то мере объяснить не типичность данной мифологии, пантеона и культа в целом. Однако мне кажется, что вам, Вильям, хотелось бы узнать про сам культ, не так ли? – Спросил меня профессор, заранее зная мой ответ.

- С превеликим удовольствием. – Таков был мой ответ на вопрос, который, по сути, был риторическим.

- Что ж, пожалуй, я начну рассказывать с периода, что летописцы культа называют двойное правление над Землёй и считают началом всего. – Начал профессор. – Это был период, когда род человеческий, даже в мыслях создателей не появлялся, судя по летописям. Землёй правили два Великих Бога: К’Нфирл, создатель искажённых, что являются прообразом человека, а точнее люди, лишь ответвление от них, и ХриНортондениус, что повелевает расой нэдиус. Долгое время они жили в мире, но так продолжаться вечно не могло, ибо Земля обладает силой, что даже они, Великие Боги, не могли обладать, но обладая Землёй, могли распоряжаться её как вздумается. И К’Нфирл, и  ХриНортондениус начали готовиться к грядущей войне, что оставит лишь одного править нашей планетой. Первый создал четырёх полубогов из искаженных, наделённых разными силами и которых служители сего культа называют Сыновьями Великого. Первый Сын известен под именем Булгфрилий – его описывают как полу аморфное существо чёрно-смолистого цвета с нечётко выделяющимися формами искажённого. Он может двигать предметы, не касаясь их, при помощи касания расплавлять врагов и лечить друзей. Лидер одного из кланов искаженных, коих четыре, но три из них не чем не отличаются от других, лишь последний отличен от других. Для чего так было сделано? Что бы было легче призывать из заточений Сыновей К’Нфирла. Но об этом позже.

Второй Сын Великого известен как НеКингилион. Как выглядит он, неизвестно никому, ибо его тело постоянно меняет форму, а вместе с тем и слабые и сильные стороны сия монстра, причиняя ему боль, несравнимую с чем-либо в этом или иных мирах и измерениях. Поэтому НеКингилион готов разрушать всё, что бы боль чувствовали другие. Отцу долгое время удавалось сдерживать его гнев, а под конец своего правления он нашёл способ избавления от данного недуга, с сохранением силы Сына, но не успел, ибо был побеждён МелеУэллсом. Однако я опять спешу и забегаю вперёд. – Всё это и то, что следовало потом, профессор говорил с таким мощным огнём в глазах, что мне становилось страшно за его сердце, но так же я поражался его выдумке, как считал тогда, да и чего греха таить, тихо завидовал. Тем временем, неожиданно для меня, весь чай, и сэндвичи исчезли, как выразился бы профессор, канули в лету, но он так не сказал, ибо был увлечен своим повествованием, а вместе с ним и я.

- Третьего сына Великого культисты зовут ДифэГоголерин – он самый таинственный из сыновей. Никто не знает, каково истинное обличие, кроме К’Нфирла. Его олицетворяют с обманом, сомнением и манипуляцией над другими. Является создателем ответвления искаженных, что во всех источниках указываются как смотрящие из темноты. Теперь он ждёт из безопасного места, когда придёт время и соберутся братья вновь и вернут физическое обличие отцу.
Последний сын известен под именем ФерельЖюльвернг. Но вам и многим другим известно его другое имя.

- Дьявол – произнёс я, почти шепотом.

- Именно, но это имя лишь означает его слабую форму, что видится людям, а истинное его обличие – обличие зла, никому не известное. Самое ужасное то, что именно он создал людей, что бы те возносили молитвы его Отцу, Братьям и, естественно, ему, а так же для того, что бы мы призывали искаженных для освобождения сыновей Великого. Он питается нашей болью, страхом, жестокостью и становится сильнее, чем раньше. Но об этом я расскажу чуть позже.
Теперь посмотрим, что же творилось по ту сторону баррикад.  ХриНортондениус совершенствовал свои навыки в обращении с магией и смог сделать её в два раза мощнее и смертоносней, как пишут историки культа. Так же изучил и отточил навыки по призванию популяций других рас из иных миров и измерений, кои будут сражаться на его стороне. ХриНортондениус помог техническому и технологическому прогрессу своей расы, что бы они были сильнее искажённых в предстоящей войне.
У тебя, Вильям, наверняка появился вопрос, коей звучит так: ”Но зачем эти Великие Боги бьются за овладение Землёй?”. Как я говорил ранее, Земля обладает мощью и силой, которой ни один Великий Древний Бог овладеть не сможет. Конкретно же рассматриваемые мною Боги имеют свои цели.
К’Нфирл желает получить власть над Землей, чтобы вся вселенная испытывала страх перед ним, коей не существовал при рождении самой Вселенной. Этот страх даст ему силы, которая способна сокрушить всё и вся в этой и других вселенных, мирах и измерениях. А также, став все сильным и все могущим, он сможет поработить все расы, планеты и других Древних Богов.

 ХриНортондениус жаждет править Землёй из-за своих творческих, если можно так сказать, желаний и амбиций. Ведь получив мощь, не снившеюся никому из живых существ, он сможет создавать расы, виды, покорные ему и славившие его.
И вот настал тот день, когда небо на нашей планете стало свидетелем войны не на жизнь, а насмерть. Длилась она четыре столетия, что для смертных долго, но для Древних Богов лишь жалкое мгновение. Земля, впитавшая в себя океаны крови и страданий живых существ и сама страдавшая, наконец-то, вздохнула спокойно, ибо ХриНортондениус и его нэдиусы были повержены К’Нфирлом, его Сыновьями и искажёнными. И хотя Древние никогда не отличались милосердием, побеждённым позволили уйти в любой мир, в который они захотят, но с условием, что более они не появится даже рядом с Землёй. ХриНортондениус воспользовался данной ситуацией и покинул нашу планету вместе с нэдиусами, но только с ними. Те существа, что были призваны им в течение той войны, остались на планете, и долгие столетия К’Нфирл и его сыновья боролись с ними, но до конца так и не уничтожили.
Что странно, после победы и получения полной и безграничной власти над Землёй, К’Нфирл, однако, не смог получить великую силу, таящуюся в нашей планете. Я так понимаю, что Боги не могут получить силу, ни с чем не сравнимую только лишь владея этой злосчастной планетой. Что ещё нужно им для достижения своих целей ни мне, ни кому-либо из адептов и летописцев культа не известно. – На этом профессор решил прерваться и дать мне осмыслить только что услышанное. Он машинально потянулся к своей пустой кружке, в надежде выпить немного чая, но с долей разочарования обнаружил, что она пуста.

Тем временем я размышлял над всем вышесказанным профессором, перебирая в голове похожие примеры из древних мифологий разных народов. И, хотя, древнегреческая мифология была ближе всего по сути к поведанной Зэбьюлоном, однако Боги данной мифологии не прибегали к помощи других рас в своей борьбе за власть, ибо у древних греков не могло быть ни малейшего представления о других цивилизациях, обитающих на других планетах. Именно этот факт и не давал мне покою. И потому я решил, что у меня слишком мало информации, чтобы проводить какие-то ни было параллели и делать поспешные выводы.

Как только профессор приостановил своё повествование, и в голову мою стали лезть разные мысли и домыслы, я стал осматривать интерьер комнаты, в которой находился. Как ни странно, он полностью изменился по моим  ощущениям, и не в лучшую сторону.  Раньше гостиная представляла собой обитель мудрого и доброго человека, а оформленные древними рунами камин и стеллажи с книгами усиливали данное ощущение. Сейчас же все было по-другому. Несмотря на то, что и до того, как я начал разговор с профессором, в гостиную освещал лишь камин и было не особенно светло, но сейчас она стала в разы темнее и страшнее. Руническое украшение книжных полок и камина теперь не распространяли приятную ауру первооткрывательства неизвестного ранее ни кому и лёгкой мистики, а источали тяжёлый дух тёмных, даже запретных, знаний, кои обычному смертному запрещалось изучать под страхом забвения. Этот дух стал сильно давить на мою психику, а она у меня после аварии, произошедшей на мосту после выпускного, мягко говоря, не в презентабельном виде. Книги на полках также превратились из источника знаний о прошлом человечества в фолианты древних алхимиков и некромантов, источавшие злую, богомерзкую силу в каждой страницы, каждом слове и каждой букве, по крайне мере мне так казалось. Я, естественно, допускал, что все эти изменения связанны только с повествованием профессора и капризами природы, но легче от этого не становилось.

Тем временем профессор Зэбьюлон продолжил свой рассказ – Что ж, я рассказал вам тот период, по мнению историков данного культа, с которого всё началось, и он, как это не странно, самый ясный период  из всех имеющихся. Дальше же мнения расходятся в разные направления и не сходятся вплоть до, так называемого, периода конца борьбы богов и перехода к началу борьбы рас, взращённых ими.

- Извините что перебиваю вас, профессор, но мне хочется узнать какие книги вы изучали, рассматривая данный пантеон и мифологию. –  Поинтересовался я.

- Какие книги я изучал? – Переспросил профессор. – Да вот те, что на третьем стеллаже от окна и четвертой полке от пола, весь ряд. – Указал он на ряд книг не отличавшихся ничем от прочих, кроме ауры скрытности и нежелания делиться своей информацией. Я хотел было встать и посмотреть на них поближе, но тут же вспомнил про Чарльза, который до сих пор лежал, свернувшись клубочком, на моих коленях и до сих пор мурчал, хотя уже не так громко, словно большой костёр, потерявший былую мощь и тихо догорающий на пепелище.

- Знаете, Вильям, в своём повествовании я допустил одну грубую ошибку. – Неожиданно произнес профессор, чем удивил меня.

- И какую же, профессор? – Произнёс я ошарашенным и в наивысшей степени удивлённым тоном, ибо профессор редко ошибался в разговорах подобного рода.
- Да. Я говорил ранее историки культа, летописцы культа, но это неправильно, ибо единого культа нет и не было, а сами они закрыты для посторонних. Все записи, что повествуют об истории данной мифологии произведены людьми, не являющимися членами данных культов, а просто присутствовали на допросах пойманных культистов, кои всё это рассказывали и попадали в соответствующее заведение.Собственно говоря в этом и заключалась моя ошибка. – Заключил профессор и сразу же продолжил. – Вернемся к нашим Богам и их приключениям. – С долей иронии сказал он. – Пока К’Нфирл и его Сыновья правили планетой, к Земле в виде тягучей тёмной массы, что принимает разнообразные формы, приближался НекроТолкиниен, Повелитель мёртвых во всех мирах и измерениях. Цель его проста – завоевав Землю и получив её мощь, он сможет не просто воскрешать и направлять в бой павшие существа, но и держать их в вечном повиновении себе, ибо без этой силы мертвецы долго не живут и возвращают себе покой навечно. И всё бы ничего, но НекроТолкиниен понимал, что даже взяв под контроль те тысячи и тысячи покойников, что остались после долгой и кровавой войны, он не сможет даже близко подойти к Земле, не говоря уже и о победе над  К’Нфирлом и его Сыновьями. Казалось бы, ему надо забыть все планы о завоевании данной планеты, как страшный сон. Но амбиции порок далеко не людской, даже Древние Боги подвержены ему. Единственный способ, при котором НекроТолкиниен мог попасть на Землю не в виде бездыханного тела, это принять форму одного из искаженных и ждать момента, когда власть К’Нфирла и его сыновей ослабнет. В этот момент он поднимет несметные полчища мертвецов, что остались гнить в сырой земле со времён первой Войны за нашу Землю, и уничтожит и искаженных и Сыновей Великого, ибо они не бессмертны, а К’Нфирла предаст забвению. Но жизнь расставила свои коррективы, и Повелитель мёртвых, прибыв на Землю, попадает в ловушку и долгие столетия содержится в ней, вплоть до падения  К’Нфирла и его Сыновей. И вот, ещё чуть-чуть, и заветная мечта НекроТолкиниена исполнится, но не тут-то было. Пока он сидел в своей темнице, произошли глобальные изменения. Во-первых, землю стали населять люди, что собственно было бы незначительной помехой, если только не учесть, что все тела павших во время Войны существ разложились, а человеческие слишком слабые. Но это не самое главное, ибо в относительной близости от нашего голубого шара появилось ещё пару-тройку Древних Богов, что не прочь завладеть силой этой злосчастной планеты и которые, естественно, сильнее его. В итоге, Повелитель мёртвых решил действовать по изначальному плану, с рядом корректив. Но в своей маскировке он допустил оплошность, и потому любой смертный может понять, что зверь, коим он притворяется, не настоящий. Судя по свидетельствам авторов, что изучали и изучают Древних Богов и их истории, то НекроТолкиниен выглядел как стервятник с тремя парами крыл и двумя головами, а также в 2 раза крупнее, чем другие стервятники. – Профессор временно остановил своё повествование, что бы вновь дать мне осмыслить полученную информацию.
Что сказать, чем дальше профессор раскрывал мне эту странную мифологию, тем больше внутри меня звучал голос, твердивший, что всё это связано с внеземными силами, кои реальны и чертовски опасны. Но разум раз за разом подавлял его, однако, с каждым разом всё сильнее сомневаясь в правильности данного решения. Я также слышал как трескается фундамент моего старого мировоззрения, коей ещё и уходил из под моих ног. Мой разум пытался остановить, судя по всему, неизбежное разрушение сего фундамента, цепляясь, как утопающий за спасательный круг, в греческую мифологию, но тщетно. Я сам пытался заглушить этот голос, всё ещё опираясь на то, что профессор большой выдумщик и фантазёр, но это слабо помогало.
Тем временем, окружение вокруг меня становилось всё мрачнее и загадочнее, даже камин, ранее излучавший лишь тепло, стал этаким хранилищем тёмного огня, что несёт в себе лишь разрушение и безумье. Несмотря на то, что в камин постоянно подбрасывали дрова, в гостиной становилось всё темней и темней, и казалось, будто в темноте есть существа или монстры, на подобие тех, что описывал профессор,  а возможно и они самые, следящие за каждым твоим жестом и готовые напасть в любое мгновение. Единственное, что меня успокаивало всей трудный час, был Чарльз, мирно посапывающий на моих коленях. Моё состояние тогда я не могу, однако, описать словом страх, хотя оно и лезет мне на ум, но давать именно им определение того состояния, что тогда владело мною. Если говорить откровенно, то тогда меня держала больше какая-то неестественная паранойя, паранойя граничащая с, трудно в этом признаться, безумием первородным и истинным, однако, проявляющаяся в моей душе и разуме слабо и исчезнувшим после моего ухода из особняка профессора, но оставившее свой след.

Тем временем профессор, собравшись с мыслями, продолжил своё повествование, хотя я заметил, что он не сразу решился на это, видимо поняв моё тогдашнее душевное состояние, ему не хотелось сломать меня. Однако Зэбьюлон продолжил:
-Что ж, вернёмся к тому времени, что Повелитель мёртвых провёл в заточении. Как я сказал, после получения свободы, он увидел ряд Древних Богов, что хищно смотрели на нашу, уже в который раз, бедную Землю. Но кто они были?
Что ж, первым из них и тот, без кого они были бы никем, Великий создатель самой магии и заклинаний – Эдгритий. Описывают его как некий, невидимый до этого никем, глаз, окутанный фиолетовым туман, что позволяет ему передвигаться. Он желает овладеть силой Земли для того, что бы он мог создавать заклинания, кои будут способны творить новые вселенные и уничтожать старые. Эдгрития описывают как злого, властолюбивого Бога, готового уничтожить всё и вся на пути к достижению своей цели. А потому он запросто уничтожил бы нашу расу, не будь бы мы защищены силой Земли от заклинаний, произнесённых не на ней. Эдгритий не просто Древний Бог, он божество для расы, что ныне зовёт себя эдги, но раньше звалось по-другому, однако, что бы показать преданность своему Богу, стёрли всякие воспоминания о прошлом имени своём. Они похожи, какой-то своей частью, на уродливых, неестественных осьминогов с глазом, точно таким же как у их Бога, расположенного посередине ужасной и уродливой головы, что дана им самой вселенной. И Древний, в ответ на их бесконечную преданность, любит поданных своих, как отец любит детей своих. Эдгритий отправился к Земле не один, а с армией лучших воинов, коих могли дать эдги ему в услужение. И вот он прибыл к нашей планете, коя ещё не раз будет полем битвы Древних Богов, и вызвал на бой К’Нфирла и его Сыновей. Тот принял его вызов, и разыгралась вторая Великая Война за Землю, из которой К’Нфирл вновь вышел победителем, но не смог поймать в плен Эдгрития, и тот, с остатками своего воинства, обосновались на Луне, где и живут поныне.

Но Эдгритий был не единственным, кто взглянул на Землю своим взором.  Но, в отличие от остальных Древних Богов, следующее божество хотел лишь создать на нашей планете крепость, что защитит его самого и тысячу избранных, давших обет защищать вселенную от Древнего Зла, кои несут Древние Боги. Зовут его МэлеУэллс. О данном божестве толком ничего неизвестно, кроме того, что у него есть прозвище – Юттинский пространственный странник. Также, после долгих исследований и поисков, летописцы установили, что МэлеУэллс собирал избранную тысячу из представителей разных рас, кои обладали поистине великим даром волшебства и магии. Как я сказал ранее, цель их была одна – борьба со злом. Но понятно, что без опорной базы, коя будет перевалочным пунктом и школой для обучения новых избранных. К сожалению, ни одна из планет, что попадалась ему, не обладала такой магической  силой, что могла бы многие века держать магическую защиту. И потому МэлеУэллс постоянно блуждал по вселенным и измерения в поисках той самой планеты и нашёл Землю. Но, в отличие от прошлых завоевателей, он оценил обстановку и выявил слабости К’Нфирла и его сыновей, а не пошёл в бессмысленную атаку в коей погиб бы и сам, и его избранные. После победы, Странник создал бы твердыню, которая стала главным местом добра во всех вселенных и измерениях и которая дала ему покой от вечных странствий и скитаний. Но это в будущем. А сейчас пора дать вызов К’Нфирлу и его сыновьям, дабы вырвать планету из его лап, полных зла и жестокости.

И началась Третья Великая Битва за Землю. Прошло семь столетий и МэлеУэллсу удалось одержать вверх над К’Нфирлом и его сыновьями. Великий Древний погиб телом, но ментальной сущностью остался жив и очень зол. Булгфрилий был заточён в недра Марса планете, где и поныне сидит и ждёт часа долгожданной свободы. И хотя странник знал заклинание, кое  уничтожило его, но он побоялся использовать, ибо не знал, что оно сотворит на самом деле.  НеКингилион был вытеснен в мир, который давно умер и представлял лишь безжизненный камень, что, однако, не мешает последнему уничтожать и разрушать, что бы хоть как-то ослабить боль бесконечных и не останавливающихся изменений. ДифэГоголерин просто исчез. Точнее, он скрылся вместе с большинством смотрящих из темноты в мире, коей далеко на окраинах миров, вселенных и измерений. Единственное, что ДифэГоголерин собирается делать – ждать, когда верные, но глупые культисты вернут из заточений его братьев. Тогда и он вернётся. Судьба ФерельЖюльвернга несильно отличается от остальных. Его заточили в недра Земли, ибо её силы способны сдерживать сильнейших полубогов, а он был и есть сильнейший из братьев. Но ФерельЖюльвернг, после бесконечного числа попыток вырваться, понял, что только ритуал, проведённый искажёнными может вернуть его и братьев. Однако и самих искажённых изгнали в другие миры или уничтожили, а без них, все Сыновья Великого обречены сидеть в своих тюрьмах до скончания времён. Кажется, что всё кончено, но не тут то было: ФерельЖюльвернг решил, что нужно при помощи ритуалов, кои могут освободить их, вернуть на Землю искажённых, но для этого нужны те, кто проведёт этот ритуал. И он, отдав часть своих сил, создал этих существ, внушив им, что К’Нфирл есть их великое божество. Этими существами являлись и являются люди. Однако, силе Земли удалось исказить внушение ФерельЖюльвернга, и только ничтожно малая часть людей начинала слышать голос К’Нфирла, коей взывал в их разуме служить ему и сделать то, что он требует. Но до сих пор не было призвано достаточно искажённых, что бы провести ритуал возвращения хотя бы одного из сыновей.

Однако, у победителей всё тоже не всё гладко. Большая часть из тысячи избранных погибла в битве, а сам МэлеУэллс, точнее его разум, погрузился в сон, где и поныне он гуляет в лабиринтах разума и магии иллюзий, изредка находя “окно”, кое даёт возможность ему связываться с достойнейшими, по его мнению, из представителей людей. Не все избранные пали в той битве, но долго они не прожили, погибнув в иных мирах в борьбе со злом.

Дух одного из них, если я правильно перевёл один из французских текстов, переселился в обычного человека, коей может теперь слышать голос МэлеУэллса и коей живёт уже не одно столетие в разных вариантах нашей Земли одного измерения. Однако, он не бессмертен, как вы могли подумать. О нет, бессмертие тут совсем иного толка. Несчастный, иначе его не назовёшь, проживает одну жизнь, после чего его душа переходит в другую жизнь, сохраняя воспоминания о бесконечных прошлых жизнях, к тому же проживает сразу несколько разных жизней. Естественно, что разум его не может оставаться после такого в порядке, а потому, как замечали люди, изучавшие данную мифологию, в разговорах он часто говорил про другие реальности и то, что могло там случится с собеседником, а потом резко уйти, ничего не говоря или же говоря то, что вводит в ступор его недавних собеседников. У него много имён, но судя по всему тому, что я изучил, его самое любимое имя для представления – Александр. Так как он получил свою силу от избранного МэлеУэллса, то обязан, если выразится так, продолжать бороться со злом, что им и делается. Александр борется не со всяким злом, далеко не со всяким. Он сражается с культистами, поклоняющиеся не только К’Нфирлу, но и Эдгритию с ХриНортондениусу. – Профессор, в очередной  раз, сделал паузу, коя была необходима, иначе всё смешается в такую кашу, что и во век не разберёшься, что к чему относится.
Голос, сводящий меня с ума, становился всё сильней и громче, и разум уже сдаётся, понимая безрезультатность всяких попыток заглушить его. Мне становилось всё страшнее и страшнее, и всё больше мерещились в темноте очертания монстров, услышанных из истории профессора, коих я ещё и представлял в своей голове. Необъяснимый ужас овладевал мной, но он улетучился, как только Чарльз решил встать на лапы, прогнуть спину и, покрутившись чуть-чуть на месте, снова улечься на моих ногах. И, как бы это смешно и странно не звучало, именно это и удержало меня от того, что бы взять и убежать без оглядки из этого проклятого, ужасного особняка раз и навсегда. Но как бы то ни было, профессор продолжил своё повествование:

- Вернёмся в период до падения К’Нфирла и его сыновей. После поражения Эдгрития К’Нфирлу, но до появления МэлеУэллса, в солнечной системе появился Бог, коей может путешествовать в разных измерения и реальностях этих измерений, зовущийся в книгах данной мифологии, Хайландериус. Описывают его как нечто, состоящие из других и каждый раз по-разному, чтобы всё это не означало на самом деле. Иными словами внешний вид Хайландериуса неизвестен никому из смертных. Цель его проста: он желает получить силу Земли, чтобы управлять измерения и их множеством реальностей, а не только путешествовать по ним, создавать новые и разрушать старые. Ведь главная проблема данного Древнего Бога в том, что путешествуя по измерениям и реальностям, изменить глобальные события невозможно. А он желает делать это, как только ему вздумается. Единственное, что отличает его от предыдущих Богов в том, что лишь уничтожив Землю, а не владея ею, он получит её силу. Естественно, остальные Древние Боги будут его ненавидеть и всеми силами пытаться остановить Хайландериуса, ибо им-то Земля нужна целая, а не уничтоженная. Он трижды приходил к Земле и трижды был бит: первый бой произошёл с К’Нфирлом и его Сыновьями, второй бой был против МэлеУэллса, кстати, то была третья битва между ними, и третье поражение Хайландериуса, третья битва была проиграна Эдгритию и остаткам его воинства.  Последняя битва была для него очень тяжела и жестока, и потому он решил отправиться в спячку, чтобы переродиться в самого себя, но во много раз сильнее и выносливей себя прежнего. Однако, если бы Хайландериус пошёл ещё раз на Землю, никто не смог бы его остановить, ибо К’Нфирл и его сыновья были тогда изгнаны, МэлеУэллс погружён в сон собственного разума, а Эдгритий ещё не оправился от прошлого боя, а армия его почти истреблена. Но славу Богу, он не решился рисковать в четвёртый раз.

Но это ещё не все Древние Боги, что засматривались на столь желанную всеми Землю. Последним, но не по значению и числу, ибо Древних Богов бесчисленное множество, был безумный демон разрушения и создания, имя которого Великий Робертус. Выглядит Бог как тёмный огонь, в гневе становящийся в сто раз больше и безумнее. Разница между ним и остальными Древними Богами в его назначении так, как создан был он самой вселенной, чтобы разрушать одни миры и создавать другие, но что-то было в нём не так. Великий Робертус желал лишь разрушать, но вселенной это было не нужно, а потому она наделила демона внутренним голосом, что управлял им и удерживал разум Бога от полного безумия. И вот, двигаясь к очередному умирающему миру, он почувствовал силу Земли и решил уничтожить её, чтобы получить эту силу, чтобы самому разрушать планеты, а не по приказу голоса. Голос пытался его остановить, но Великий Робертус вырвался из-под контроля. На пути своём он встретил Эдгрития, коей не смог победить демона своими заклятиями, ибо Великий Робертус способен разрушить абсолютно любое заклятие, даже наложенное самим Эдгритием. Следующим был МэлеУэллс, коей пал в борьбе очень быстро. Казалось бы, ещё немного и он встретился бы в бою с К’Нфирлом и его сыновьями, и кто знает, чем всё это закончилось бы. Но на свою беду, Великий Робертус встретился с Хайландериусом, который побил в тяжёлой борьбе демона разрушения, тем самым, не зная об этом, спася Землю от разрушения. После поражения, он отправился на Плутон, ждать своего часа и бороться с голосом внутри себя.

Есть сведенья, что существует обряд, способный призвать Великого Робертуса в наш мир. Он вначале будет слаб и незначителен, но чем дольше будет находиться на Земле, тем сильнее и могущественней станет демон разрушения. Его можно изгнать, но надо чтобы четыре поколения подряд, призвавшие Великого Робертуса, провели обряд изгнания в месте призыва.

- Пожалуй, это всё, что я хотел вам рассказать. – Неожиданно для меня закончил свой рассказ профессор.

Я сидел и медленно сходил с ума, ибо разум перестал сопротивляться голосу, что разрушал моё старое мировоззрение, как ураган одинокий старый дом, попавшийся на его пути. Вдруг, мне пришла в голову мысль, коя сработала, как спасательный круг. Суть её в том, что если всё это правда, то почему профессор знает так подробно события и главных действующих лиц, если, верить его словам и я правильно всё понял, они произошли до появления человечества. А если это так, то даже в книгах, кои он изучал, не может быть столь подробной информации. Из этого следует, что всё это он придумал, а мои страхи беспочвенны. Сейчас, когда я пишу всё это, мне понятно, что уже тогда такая точка зрения была наивна и безосновательна, но именно тогда мне нужна была хоть какая-то опора против страха и медленно надвигающегося безумия, причины которого так до конца не понятны.
- Что ж, профессор, рассказанная вами мифология очень интересна и самобытна, но мне кажется, что она была придумана вами, неизвестно для какой цели, однако суть не в этом. – Не знаю почему я сказал профессору всё прямо, не боясь оскорбить его, а главное зачем сказал. Видимо мне хотелось побыстрее развеять свои страхи, а потому не счёл нужным тактично и аккуратно выведать верность моей догадки. Я до сих пор стыжусь и ненавижу себя за это. Но прошлого не исправить.

- Эх… я надеялся, что вы, Вильям, если уж и не поверите в мой рассказ, то, хотя бы, восприняв его как шутку, ничего не скажите мне. Но видимо судьба распорядилась иначе. – С не наигранным разочарованием и такой же жалостью в своём голосе произнёс профессор. – Я, честно говоря, надеялся, что до этого не дойдёт, но чтобы вы не считали меня сказочником, мне придётся сделать это. – От сказанного профессором мне вновь стало страшно, а он встал из своего кресла, размял руки, вытянул их вперёд и начал говорить странную фразу:

- Альбус – Дэвилус – Вижинус – Северус – Мунус – Эдгритий. -  Он говорил каждое слово медленно и чётко, после первого же слова Чарльз убежал так быстро как только мог и явно его испугали слова, что он услышал. С каждым словом в гостиной становилось всё темнее и темнее, а огонь в камине ослабевал. Однако, чем темнее было в гостиной, и чем больше слов проговаривал профессор, тем больше я начинал замечать фиолетовое, неестественно светлое, свечение, кое появлялась из неоткуда, в воздухе.

 И вот профессор закончил произносить, по-видимому, заклинание, присущие подобным мифологиям, и развёл руки в разные стороны, а вместе с ними в разные стороны начинало расширяться фиолетовое свечение, и в нём можно было различать в начале нечёткие очертания чего-то, кои с каждой секундой становились всё чётче и чётче. Когда же свечение образовало подобие окна с человеческий рост, то в нём можно было разглядеть ряды странных строений, кои даже в бреду присниться не смогут. Профессор к этому моменту отошёл в сторону, а я подошёл к “окну”, чтобы рассмотреть там всё получше. Передо мной распростёрлась следующая картина: строения чёрно-красного цвета, разной высоты и ширины, образовывали подобие города, с улочками, дорогами и другими вещами, привычные для любого города Земли. Сами строения представляли из себя замысловатые сочетания треугольных блоков, присоединённых друг к другу под разными углами, порой совсем невозможных. На самых верхних треугольниках всех, без исключения, сооружениях, был изображён узор в виде несуществующего на Земле, расположенного посередине данного блока, а также от него отходили фиолетовые щупальца, созданные, по всей видимости, из дыма. Что интересно, я не заметил ни на одном из треугольников, ни в одном из данных сооружений,  не было ни прорезей, ни других явно выраженных признаков наличия окон, быть может они и присутствовали, но мной не были замечены.

 Неожиданно изображение начало двигаться и вместо верхнего ракурса всего города, оно начало приближаться к каменистой поверхности белого цвета, скорее всего являющейся поверхностью Луны, как мне тогда и сейчас кажется. “Окно” стало показывать уже нижние ярусы города и двигалось, как я тогда предположил, к своеобразному центру города. Улицы были пусты и безжизненны, что натолкнуло меня на мысль о том, что город вымер. Но в следующее мгновения данная догадка была отметена, ибо то, что я увидел далее, потрясло моё воображение. Движение изображения в “окне” остановилось, и некоторое время оставалась статичным. Но вот я заметил движение справа, и через мгновение в метрах трёх от меня появилось странное и в тоже время страшное существо. Оно было где-то полтора метра ростом, толстое и передвигалось на трёх длинных и крупных тёмно-синих щупальцах, выраставших из того места, где у человека туловище соединялось с ногами. Тело этого монстра, в отличие от тех трёх щупалец-ног, было кислотно-синего цвета, в ряде мест отдающего сине-фиолетовым цветом. Туловище имело очень маленький размер, ибо соединяло только эти три мерзких щупальца-ноги и не менее отвратную голову. Голова этого чудища была кислотно-зелёного цвета, напоминала идеальный шар, из нижней части которого торчало пять щупалец, средних размеров и маленькими шипами, расположенные рядом с концами этих щупалец. А по центру головы располагался один-единственный глаз, не естественной формы и цвета, а так же острым, как у кошки, зрачком. Эта ужасная тварь отдалённо напомнила мне осьминога, не знаю почему, а так же вспомнилось описание существ, кое поведал ранее профессор. И тут до меня дошло очевидное, но отрицаемое разумом. То, что я сейчас видел, было действительно Луной, а то чудище, что было по ту сторону “окна” – зовётся эдгом.

Вдруг, эдг повернул свою ужасную голову в мою сторону и испугался, отскочив на несколько шагов назад, если можно так выразиться. Одновременно с ним, я тоже отскочил и готов уже был убежать прочь отсюда, но профессор сказал следующее:

- Я рядом, Вильям.
 
И, как это ни странно, я успокоился,  несмотря на то, что мгновение назад, страх почти полностью захватил контроль надо мной. Определённо, профессор, несмотря на его добрый и, отчасти, мягкий характер, в нужный момент, мог стать твёрдым, как скала, и одним своим присутствием вернуть спокойствие любому человеку, даже в самый трудный час. Вот и меня он вытащил из тьмы страха, что почти поглотил мой разум. Вернувшись к “окну”, я заметил, что чудище по ту сторону исчезло, а изображение вновь начало двигаться. Оно проносило меня по пустынным улицам данного города, мимо невозможных, с точки зрения земной архитектуры, зданий. Но вот я, вместе с изображением, покинул город и стал двигаться в направлении какого-то лунного кратера. Он выделялся на фоне остального лунного пейзажа тем, что вокруг него были расставлены странные сооружения, обращённые лицом от кратера. Скорее всего, это были идолы, посвящённые их Богу, Эдгритию. Представляли они из себя объёмный треугольник, одним углом, опирающимся на каменистую почву, а основание являлось опорой для скульптуры, что находилась на ней. Скульптуры изображали странное существо, выглядящее как огромный глаз, от коего отходят щупальца, вокруг которого было множество мелких фигур, кои покланялись ему, а под ним лежали другие существа, которые, скорее всего, были побеждены им.

Вдруг, поверхность Луны начала дрожать, а вместе с ней и гостиная. Я вначале не понял, почему всё это происходит, но потом перед моим взглядом предстало то, что мне хочется до сих пор забыть то, что вывело меня из колеи и вернуло в пучины страха, граничащего с окончательным и тёмным безумием. Вначале из кратера появилось одно щупальце, состоящее из фиолетового дыма. Потом ещё одно и еще, пока я не перестал считать и замечать их. Следом за ними из кратера вылез отвратный и страшный глаз огромных размеров, смотрящий прямо на меня, мне в душу.  Оно прокричало своим ужасным, искажённым, отдалённо напоминающим человеческим бас,  что особенно пугало меня, ибо откуда ему было знать наш человеческий язык, голосом следующее:

- Кто, из презренных псов, посмел потревожить мой покой? Кто не испугался моего гнева и страшной кары? Где этот сумасшедший? Ах вот ты где! Прячешься за пространственным проходом, трус! Сейчас я тебя покараю за дерзость твою! Ты всю жизнь будешь страдать от безумия, если, конечно выживешь! Альбус - … - Начало оно произносить, как вдруг, быстро и чётко, произнеся фразу: “Альбус – Дэвилус – Вижинус – Клоузинус”, профессор закрыл  “окно” и всё исчезло, будто этого никогда и не было.

Я стоял несколько минут на месте, осознавая то, что произошло со мной в этот злосчастный вечер. Затем относительно пришёл в себя извинился перед профессором и ушёл, потратив время на поиски обуви, ибо Джеймс не вышел провожать меня, как и любого другого гостя. Домой я добрался чудом, ибо в моём тогдашнем состоянии встреча, с кюветом или деревом могла произойти с большой вероятностью. Но мне повезло.

В течение следующей недели, я пытался забыть, всё произошедшие в тот вечер, но оно меня забывать не хотела. Пишу всё это только по одной причине: если вдруг что произойдёт со мной, то пусть хоть останется после меня что-то, что спасёт читающего это от жестокой и неподвластной его пониманию правды.
Последнее, что я хочу запечатлеть в данной рукописи – это разговор, произошедший со мной неделю назад.

Он произошёл в полдень прошлой среды. Ко мне в дверь постучался высокий чернокожий человек, со страшным шрамом над правым глазом. Я поздоровался с ним, а в ответ получил следующее:

- Рад, что хоть в какой-то реальности застал Вас здоровым, Вильям. Вы не подскажите мне, где живёт профессор Фредерик Зэбьюлон Джеймс?

- Откуда вы узнали моё имя и как вас зовут? – Наивно спросил его я, хотя смутно понимал, что это тот самый Александр из рассказа профессора.

- Откуда узнал ваше имя? Сами посудите: когда проживаешь один и тот же момент жизни в разных телах и реальностях и почти каждый раз узнаёшь, что человека, нужного тебе здесь и сейчас, забрали в психушку, невольно выучишь наизусть его имя и адрес. А насчёт имени, то у меня их много, но чаще всего представляюсь Александром. – Если сказать честно, то после этих его слов, я хоть и подтвердил своё предположение, но ни черта ни понял.

- Допустим. – Сказал я обречённым голосом, ибо понимал, что психушки мне такими темпами не избежать. – Что ж, Александр, я покажу вам дорогу до жилища профессора. Думаю, он вам обрадуется.
 
Вернувшись в дом, я отыскал карту и наглядно показал точную дорогу до профессора. Александр поблагодарил меня и ушёл, напоследок, как бы случайно, сказав:

- Жаль, что Вы, Вильям ни в одной из реальностей этого треклятого измерения не остались в порядке.

- Что вы имеете в виду? – Произнёс я упадническим и обречённым голосом, на самом деле поняв его до последнего слова.

- Скоро, к сожалению, всё сами узнаете. – Вот так он и ушёл.

Что ж, я завтра добровольно лягу в психбольницу, быть может меня там вылечат, хотя вряд ли. Мне уже никогда не стать таким как прежде. Никогда.

Из дела о пропаже и убийстве Френсиса Вильяма Гордона, ведущиегося детективом полиции Чарльзом Дэвидом Дрейком.

18 июля 1921 года, Френсис Вильям Гордон пропал без вести, а через неделю его тело обнаружили на ферме, недалеко от особняка профессора Фредерика Зэбьюлона Джеймса. Он был допрошен, но никаких доказательств его причастности  или его слуги, к данному убийству, не было найдено. Во время допроса профессор сказал интересную фразу: ”Старый дурак. Как же ты не смог его уберечь от опасности? Почему? Почему не сработал защитный ритуал? И как теперь мне жить с этим?”. Тело несчастного было изломано в трёх местах, а на лице застыло выражение первозданного, иначе не скажешь, ужаса. В портфеле, найденном возле убитого, была найдена вышеприведённая рукопись, а в правой руке у жертвы найдена записка со следующим содержанием:
“Оно всё-таки нашло меня! Я пропал, оно убьёт меня, а может быть и хуже.”
Следственные мероприятия продолжаются, но успеха пока не приносят. Что-то мне подсказывает, что это дело никто и никогда не раскроет.
Детектив Чарльз Дэвид Дрейк.
21 декабря 1921 года.
Конец.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.