Путешествие в запретное царство-роман

ПРОЛОГ. 
Земля, Поселение 2. 
Тишина стояла над поселением, жители которого, под конусными навесами соломенных крыш,  спали мирными снами, и только назойливый гнус, да стрекот цикад, нарушали эту давящую тишину. Да в одной из хижин, не спал мудрый старец – Оракул - Саду, он знал, что в эту ночь, произойдет великое чудо, и ждал, ждал этого волшебного часа,  тайну которого, ему открыли звезды.

Всё его жилище было наполнено тонкими ароматами благовоний.
Сам же, Оракул, облаченный в желтые одежды, восседая на своём троне  пред домашним алтарем, совершая огненную пуджу. 
 Он,призывал небо ускорить миг, когда спасение для людей, будет послано на землю.

-Да простит небо мой народ и мою землю, и разверзнется тьма.
И начертит невидимая рука вершителя судеб,
Новый поворот в книге жизни моего народа,
И сойдутся планеты в тайном пересечении,
И будет спасение.

Темное ночное небо низко нависло над землёй, кружась миллиардами звезд. Они летали по изломанным углами линиям, и соединялись в схематическом рисунке созвездий. И вот, в самую темную ночную минуту, небо вдруг озарилось вспышками новых, четырех очень ярких звезд, сложившихся в крестообразную фигуру. Эта фигура, на какое-то время зависла в таком положении, будто фиксируя его, а потом, начала сильно вращаться вкруг своей оси, создавая мощный воздушный поток.
Небо сразу закружилось в сильном водовороте, и сквозь эту мерцающую мелкими огоньками воронку, новые звезды полетели на землю.

Звездная воронка своим крутящимся хоботом, накрыла поселок, и четыре звезды, упали на соломенные крыши, и будто пройдя сквозь них, зажгли в домах свет.

Разрезал тишину, громкий пронзительный крик женщин, которым суждено было этой ночью, познать материнское счастье.
Весь поселок, разбуженный этим криком, - ожил.
Перепуганные человеческим криком кони, заржали, забили копытами, вставая на дыбы, и засуетились, забегали в темноте люди, зажигая промасленные животным жиром, установленные на длинных рукоятках – факелы. Они бежали к жилищам, из которых доносились женские вопли, и будто стражи, выстраиваясь в ряд, застывали у входа.
Напряжение повисло в воздухе, все  чего – то ждали.

Крик четырех народившихся младенцев разрядил это напряжение, и возгласы ликования, вместе с проснувшимися солнечными лучами, наполнили  наступившее утро.
Будто все уже давно ждали этого дня, и долго к нему готовились. Множество костров в одночасье вспыхнули по округе, забили ритуальные бубны, и большие котлы, предназначенные для готовки праздничных яств, нависли над огнем.

Тут, же, приближаясь к центральной площади поселка, быстрыми, уверенными шагами, шел древний, как и род этого племени – шаман.
На ссученной, промазанной грязью тростниковой веревке, он волоком тянул за собой, привязанных за рога, и приготовленных к закланию козлят.
Приблизившись к месту, он остановился, сбросил с плеч веревку, и намотал её на вбитый в землю столб.
В его руках, замелькал острым лезвием кинжал, и жалобное козье блеянье, дополнило звуки этой ночи.
Шаман, гортанно загнусавив напев, значение слов которого был понятен только ему, быстро орудовал ножом.
Жертвенные животные были ловко освежеваны, и, в их окровавленных шкурах, новоиспеченные матери вынесли на улицу сыновей, чтобы показать их старейшине. 

Босые женщины, в обмотке из желтых сари и дупатту, держа в руках эти кровавые свитки, по очереди, опустив низко головы и не поднимая глаз, под ликующие крики толпы, подходили к старейшине, падали пред ним ниц на колени, и протягивали ему своих отпрысков.
Старейшина, один суровый взгляд которого, заставлял любого мгновенно умолкнуть, внимательно осмотрев детей, подергав их за ручки и ножки, заглянул каждому в глаза.
Когда он просматривал этих детей, взгляд одного из младенцев настолько захватил его душу в тиски и привлёк сознание, что взглянув в очи младенца сего, провалился старейшина в его глазах, словно в звёздную бездну, и улетел сознанием до самых границ вселенной, до самых галактик.
Так он узнал, понял для себя, кто из этих младенцев является звездным посланником, но виду никому не подал, и ничем не выделил малыша из четырех, чтобы враги не могли понять кто он.
Старейшина, довольно кивнув головой, и, пригнувшись к уху своего советника, немногословно, в полголоса, провозгласил. – Великое событие свершилось в эту ночь, соберите совет поселения, для решения дальнейшей судьбы этих детей.
Народ, поймав благосклонный, одобрительный кивок вожака, - загудел, будто пчелиный рой. Большое пиршество, сопровождаемое песнями и плясками, разразилось в этом праздничном дне.

Из этой ликующей толпы, незаметной тенью, выскользнул маленький юркий человек. Он быстро бежал к окраине поселения, и,  вскочив на лошадь, поскакал в сторону Города. 

В этот же день на совет Поселения собрались главы родов. Мужчины и женщины, парами проходили в овальное глиносоломенное  строение, огражденное, высоким плетеным забором, глухо уплотненным пуками тростника.
Вход в это ограждение, открывался только тогда, когда Старейшина собирал совет.
Молча, стараясь не нарушать тишины, они, чуть слышно передвигая ногами, проходили внутрь строения. И, так же бесшумно усаживались на пол, устеленный соломой, вкруг, пылающего очага.
Под строгим, парализующим взглядом старейшины, образовалась тишина, и он заговорил жестким, но очень звучным голосом: 
- Сегодняшней ночью, свершилось предсказание Оракула. После великой войны родился ребенок, предназначение которого стать освободителем нашего народа. Как Оракул и предсказывал, это произошло в день, когда планеты встали крестом.
Старейшина сделал паузу, внимательно осмотрев присутствующих.
-Четверо мальчиков будут воспитаны в горах, и их заберут у родителей сегодня.
Женщины зашептались, но старейшина, ужесточил тон своего голоса:
- Матерям не будет дозволенно навещать детей, и знать об их судьбе, им более не дано.
Мы должны исключить разглашение этой тайны.
-Женщины переглядывались между собой.
Старейшина, уловив их немые вопросы, тоном, не признающим никакого возражения, продолжил.
- Дети получат лучшее воспитание, лучшую еду.
Он окинул повелительным взором собравшихся людей.
- Главы родов - вы будете обеспечивать это, даже если меня не станет. Для всех жителей нашего поселения мы объявим, что все четверо детей погибли в пожаре.
Вы, главы родов должны поклясться, что об этом решении не узнает никто из вашего рода, только прямые ваши преемники, которые, так же как и вы должны будут поклясться, о неразглашении этой тайны, и в том, что к нужному времени четыре достойные девушки будут собраны и тайно вывезены  в горы к воспитанникам. 
Старейшина, взял в руки каменную чашу, и, пройдя с ней по кругу, загнусавил мантру;
 - Гом рана Гом, Гом рана Гом… - , и, каждому из присутствующих, надрезал слегка запястье, взял по нескольку капель крови, и перемешав её в одну целую массу, плеснул в костер. Искры от пламени, пожирая человеческую плоть, сильными вспышками, взметнулись вверх.
Так, на огне и крови, была дана клятва, сохранить тайну, и исполнить волю Старейшины, чего бы это ни стоило.

Весь день в поселении шёл пир, ненасытным пламенем полыхали костры, и веселились, праздновали рождение малышей люди. А ночью, начавшийся пожар, уничтожал соломенные строения.
Горестное утро, выло плачем матерей, которые, обезумевшие от горя, хоронили в закрытых гробах пепел младенцев.
В это же время от поселка, гаснущего в пепле углей, и дымящегося черными струйками едкого дыма,  в горы уходил небольшой, крытый караван груженных продуктами, повозок, в  которых, две кормилицы держали на руках младенцев, жадно давящихся сильно прыскающим в их рот, из  темных мясистых сморщенных сосков, грудного молока. 

Через день приехавшие в посёлок военные, устроили тщательный допрос всех очевидцев, заплаканных матерей, вскрыли детские могилы и забрали пепел из гробов.
Старейшину пытали перед всем поселением, желая узнать, что скрывает тайна рождения детей, но он молчал, зная, что такая цена его жизни, даст шанс спасения звездному посланнику, и тем самым, спасет их живущий в великих бедах и страданиях народ.
Умершего во время пыток старейшину, привязали за ноги длинной веревкой, и волоком его бездыханное тело несколько раз проволокли по поселку конные всадники.
Главы родов не избегли такой же участи.
В живых остался только один из глав южного рода поселения, который сопровождал повозку с младенцами, и только это спасло ему жизнь.
Эту, священную тайну, он рассказал своему сыну, и о предсказании Оракула, и о рожденных детях, и о данном Старейшине обещании, и взял такое же обещание, такую же клятву с него.
Так, волею судьбы, получилось, что только в одном роду осталось обязательство помогать детям, которых увезли в горы. 
Нещадно палящее солнце взошло в зенит.
Передвигаться дальше, в этой изнуряющей жаре было невозможно.
Тяжелогруженые телеги, спрятанные в горных тенистых перевалах, чтобы продолжить свой дальнейший путь, ждали того часа, когда солнечный шар закатится за горную гряду, и, вместе с опустившейся тьмой, придет на горы долгожданная прохлада.
Дети плакали, и кормилицы, потрясывая подвешенные на себе билумы, в надежде успокоить младенцев, затыкали их рты сочащейся грудью, обтирали нежные детские тельца влажными тряпицами, и отмахивали от малышей крупными листьями назойливую мошкару.
Слезы страха, боли и безысходности, душили, и сжимали их горло, так как с высоты горной местности, где они сейчас находились, им были видны черные клубы дыма, взметнувшиеся в небо над их бывшим поселением.

Мужчина, тот же старец – оракул - Саду, что и предрек появление этого дитя, и, который контролировал путь каравана, в дороге ориентируясь на звёзды, понимая сложность происходящей ситуации, резко и может быть даже грубо, не в свойственной ему манере, приказал женщинам:
- Уберите свои эмоции,  излишние слёзы, могут способствовать перегоранию грудного молока, а путь, который мы должны пройти, опасный, длинный, и очень не простой. Ваши жизни, без жизни вверенных вам для вскармливания младенцев, ничего, не стоят. И если кто – то из вас не убережет младенца, я сам лично, вырву ей сердце.
Женщины, слушая такую суровую речь, плотнее прижали к себе детей.

 Он подошел к каждой женщине, и проверил состояние мальчиков, а так же, без излишнего стеснения, осмотрел и ощупал их груди, и сильно сдавливая и дергая за соски, проверил наличие молока.
Жирные струйки, брызнули ему на одежду.
Старец, довольно улыбнулся, и одобряюще похлопал широкой сморщенной шершавой ладонью, по плечу одной из кормилиц.
- Всё, на чем вам нужно сосредоточиться сейчас, - продолжил он свое пояснение, – это сохранность и здоровье детей.
Женщины, покорно кивали ему в ответ.

ЗА ГОД ДО РОЖДЕНИЯ ЗВЕЗДНОГО МАЛЬЧИКА – АНАНДА.
Ночь была очень тёмной и звездной.
Большая, полная, молочного цвета луна, выползла, и повисла на небосклоне.
Лунная дорожка потянулась длинной серебристой лентой и скользнула в маленькое оконце, высветив в комнате закуток.
Деви спала на плетеном сундуке, устланном большими бархатистыми листьями, и прикрывшись тонким отрезом шелкового лоскута. Сон девушки был беспокойным и тревожным, и она вертелась и стонала сквозь него.
Её мать, встревоженная состоянием Деви, схожим с состоянием человека находящегося в бреду, подошла и положила руку к её лбу.
Деви горела. Всё её тело было охвачено жаром.
Пожилая Махамади, запалив масляный фитиль, осветила слабым огоньком лицо дочери. Губы Деви были распухшими, и на них проступали мельчайшими точечками капли крови.
Дочь вскрикивала и стонала.
Махамади, откинув с неё тонкое покрывало, увидела, что прямо на её глазах по всему телу Деви, рассыпаются  такие же кровавые следы.
Она встревожено побежала в комнату, где крепко почуя, отдыхал её супруг.
-Ашока, проснись, - стала трясти она его.
Ашока ничего не понимая, присел на край постели.
- Что такое случилось? – встревожился он.
-Наша Деви, она тяжело больна, - нервничая, объяснила Махамади.
Ашока поднялся, и вместе с ней подошел к Деви.
Кожная сыпь густо покрыла её шею.
Махомади попыталась разбудить дочь, но та, по прежнему пребывая в бреду спала.
Принеся глиняную крынку с водой, и плеснув в неё уксус, Махомади, смочив кусок тряпки в уксусном растворе, стала протирать, бьющееся в ознобе тело Деви, и в этот миг, страшный, нечеловеческий крик, крик, похожий на дикий, душераздирающий вопль зверя, наполнил их жилище.
Махамади, от охватившего её ужаса, тоже закричала и прижалась к груди мужа, ища у него защиты.
Деви тоже закричав, вскочила.
- Мама, папа, что происходит? – испуганно вскрикнула она.
-Ты, - сказал отец, - больна, - и, показал на сыпь, которая так же быстро стала пропадать, как и появилась.
Тревога росла в этой семье, и, не понимая, что происходит с их дочерью, Ашока решил показать её Оракулу - Саду.

Ни теряя, ни минуты, он повелел, дочери одеться, и, погрузив их вместе с Махомади в двухколесную повозку,  взял ишака под уздцы.

Деви плакала, так как ей было страшно, и она не знала, что же говорить старому и мудрому Саду.

Саду не спал, и, услышав поскрипывание колесниц, вышел из большого, круглого глиняного дома им навстречу.
Ашока хотел было ему что то сказать, но серьезный Саду, жестом руки, показал ему знак молчания.
Он сам подошел к повозке и внимательно посмотрел на женщин, которые под его пристальным взглядом, вообще перепугано вжались в сиденья.
Саду, протянул свою руку Деви, и помог сойти на землю.
Так же молча, держа её за руку, он подвел Деви, к дверям своего дома, и, оглянувшись на застывших родителей, приказал:
- Ей, нужно лечение, уходите, она вернётся в дом сама.

Деви робко, сопровождаемая Оракулом Саду, прошла и остановилась на середине комнаты.
Оракул – Саду, разложил вкруг неё ритуальные предметы, и зажег благовония.
Сам же он воссел на трон напротив, и, застыв так, будто окаменел, стал пристально смотреть ей в глаза.
Деви задрожала, её ноги подкосились, и она упала на ковер, на котором стояла.
Туманный дымок благовоний тихо тянулся, витал над ней и окутывал всё пространство тонкой, мутной дымящейся пеленой, пахнущей различными пряными ароматами, которые сильно пьянили и кружили голову Деви.
Сгустившийся воздух маревом колыхался над Деви, и в этой, меняющей свои формы дымке, будто в переливах хрустального шара, Саду увидел то, что произошло с Деви, самой красивой девушкой их поселка:
Он увидел её спящей на плетенном коробе, в скромном,  жалком жилище её дома, и одновременно с этим услышал, чей то  монотонно отбиваемый  будто деревянной колотушкой, стук по кожаной мембране барабана, и, бесконечно повторяющийся ритуальный напев: «Шам-шам, Шаман – Мара, Деви, Мара, шам.»

Душа Девы, под монотонный звук этого песнопения, отделилась от тела, и облаченная в самое изысканное, струящееся, невесомое сари, увешанная драгоценностями, шла тайком по улицам своего поселения. Вернее даже, ни шла, а парила, не касаясь босыми ногами земли, а будто плыла, медленно поднимаясь над дорогой…, соломенными крышами домов, а потом всё выше и выше в горы, и летела в тайную, невидимую снаружи человеческому глазу – пещеру.

Каменная комната больше походила на пещерный грот, нежели на жилое помещение.
Тяжелые, массивные плиты, выложенные уступками, служили одновременно и скамьями и лежанками и троном, на протяжении трех веков верно служившим одному единственному господину – ДУГПА-МАРА, - чёрному магу, творящему только зло.
Козьи шкуры устилали холодные уступки и головы туров, со стен, зыркая темными пустыми зеницами, смотрели на неё.
Деви дрожа, стояла на, огромной, черной шкуре буйвола, застилающей пол, и дрожала.
Смертельный страх окутал её.
Со всех стен факелы, из человечьих черепов, вспыхнули огненными глазницами, и лучи этого света, соединились на ней.
Дугпа –Мара, подошел к Деви вплотную, и, поднес к её губам чашу из выскобленной черепушки, до краёв наполненную кровью.
От одного только взгляда старого колдуна, слёзы ручьями потекли по щекам Деви.
Дугпа – Мара, взял крепкой, цепкой рукой девушку за скулы, и сжал их, приоткрывая её рот, и вливая туда жидкость из черепка.
Губы девушки коснулись этой жидкости, и её сознание поплыло.
Одним из козьих копытцев, которые в изобилии висели как крупное ожерелье на шее колдуна, он протер губы Деви, и, прильнул к ним жадным поцелуем так, что капельки крови выступили из них.
Деви плавно опустилась в длинный ворс забитого на кануне, животного, и Дугпа – Мара, стал срывать с неё одежды, обнажая, прекрасные, упругие, в самом соку, девичьи груди.
Деви, не имея возможности сопротивляться, стонала, а он грубо тиская, покусывая ласкал её, оставляя на шее следы сильных кровавых поцелуев.
Когда наступил миг проникновения в неё, Дугпа – Мара, подобно хищному, разъяренному зверю вонзился в неё, и беспощадно, терзал её лоно.
Деви, кричала.
Тонкая струйка крови стекала с её внутренней стороны бедер, и словно алыми бусиками, капала на белое сари.

Картинка в дымке сменилась, и Оракул – Саду, увидел её вновь, на своей плетеной лежанке, мечущуюся в бреду, и рядом её взволнованную мать, пытающуюся убрать с дочери агонию.
Смочив в уксусном растворе тряпку, она стала обтирать ей, тело Деви.
Страшный звериный крик, разрезал и наполнил пространство.
Дугпа – Мара, обожженный этим раствором, отпрянул в сторону от Деви, а она, очнувшись, в неосознанной реакции, уцепилась рукой в его ожерелье, и, оборвала копытце, прочно зажав его в своей ладони.
Копытце, которым он стучал в барабан, вызывая к себе её невинную девичью душу.

Оракул – Саду, подошел к спящей Деви, и разжал её кулачок.

Завладев талисманом, вещью принадлежащей древнему колдуну, он смог настроится на его образ, и по штреку времени вернуться в прошлое, чтобы узнать о его намерениях.
Оракул  - Саду был удивлен, узнав в именитом и приближенном к правителю почтенном Радже, увидел его второй лик, лик монстра сидящего в его теле, лик колдуна - Дугпа – Мара, и стал, читая над копытцем различные мантры, считывать его грязные, чёрные мысли.
Он увидел, как колдун лечит людей, которые доверяя его мастерству, нескончаемым  потоком идут к нему, а Дугпа – Мара, заточенным остро алмазом, прокалывает кожу человека, и берет у него кровь, для того, чтобы совершить предсказание. И отталкиваясь от него, дать страждущему  необходимое зелье…, а на самом деле, использовал потом  мумие человека, совершая ритуал для усиления своей энергии, и продления жизненных сил.
Взяв, таким образом, кровь у человека, колдун всегда имел возможность черпать из прямого источника потенциала жизненную силу, и от этого росла его магическая сила.

Дом колдуна был хоть и сер, но богато уставлен сундуками золота, и драгоценными каменьями, которые ему щедро жертвовал правитель, за то, то он управляет Духами стихий, оберегая его земли. А на самом деле, колдун сам мог наносить астральные энергетические удары, а для всех говорил, что Духи неба покорились и служат ему.

Кадры в дымке менялись, и Оракул – Саду, видел колдуна, в различных масках чудовищ. В таком виде колдун представал пред всеми, и никто никогда не видел и не знал его лица. Он шел по улице в определенной красочной маске, и все расступались пред ним. Все знали и боялись, вот он, черный маг идет.
Но, Саду увидел, что при этом, он, в образе Раджи, спокойно выходит в город в своем обычном виде, через тайную дверь, и так, же возвращается домой через неё, то есть ведет двойную жизнь. И в таких случаях, никто не ведал, что идет маг.
Оракул – Саду из своих видений узнал и эту, чудовищную весть, что тот, ночами в образе Дугпа – Мару, занимаясь астральным сексом с самыми наикрасивейшими женщинами селений, сеет в них своё семя, и женщины рождают детей, наделенных темной магической силой, и по сути, это дети Дугпа – Мару.
Тем самым, Дугпа – Мара, создает своё тёмное войско, которое интенсивно растет, и именно от этих тёмных сил происходят все беды, несчастья, войны у его народа.

Деви спала, а Оракул – Саду, еще долго застыв на своём троне, сидел и обдумывал происходящее.
Если не предпринять меры, еще один отпрыск из семени Дугпа – Мару,  пополнит войско черных воинов.

И…, Оракул – Саду, так же, на астральном плане, занялся сексом с Деви, чтобы нейтрализовать чёрное семя колдуна.
Деви, охваченная его жадными ласками, так же стонала и бредила, как и в начале этой ночи.
А потом, он взмолился Богам, вымаливая для Деви светлого ребенка.

И через молитвы Оракула – Саду, и открытый астральным сексом фрактал, вошла в неё душа младенца из высших сфер.

Таким образом, Деви понесла ребенка, наделенного высшими силами двух, черной и белой сторон, - звездного ребенка.

И этот младенец, посланный Богами, теперь придет на землю, чтобы совершить равновесие этих сторон.

В наступившем дне, Оракул - Саду призвал на совет к себе старейшину.
- Послушай меня, уважаемый человек, - обратился к нему Саду.  -  Боги снизошли к Деви, сделав её полубогиней, так как она теперь беременна звездным ребенком, который родится в скрещении планет, и будет спасителем нашего народа. Необходимо обеспечить Деви, хорошую охрану и достойное пропитание. Но, то, что ребенок наделен такой огромной силой, мы должны сохранить в тайне,  - предупредил он его.

Этим же днем, старейшина прислал за Деви запряженных в телегу коней, и она благополучно вернулась домой, где её уже ждали родители.

Колдун Дугпа – Мару, сидел у себя в жилище, и боясь быть разоблаченным, кидал кости всматриваясь в их хитросложение.
И он, таким образом, заглянул в будущее, и узнал о необычной беременности Деви.
Таким образом, будущий младенец, стал представлять собой опасность для Дугпа – Мару, так как был, даже будучи в утробе, по своим манациям, намного сильнее его, и, может его погубить.

И когда он это понял, то единственной его целью, было похищение малыша, так как завладев его формой, колдун мог приобрести бессмертие, так как душа этого ребенка, пришедшая из звёздных сфер, несла в себе очень большие духовные и мистические знания, которые могут дать всем людям, или тому, кто завладеет этой душой, такое просветление сознания способствующего усилению вибраций планеты, что обладателю этой души, станет возможным управлять всей цивилизацией.
Получив этого младенца, и завладев его формой, любой мог стать царем, возвыситься над бренным миром, получить сверх знания, и, властвовать над душами живших и живущих.

И когда, до колдуна Дугпа – Мару, пришло всё это осознание происходящего, он пришел к правителю.
- Мой Господин, - обратился к нему он. – Я хочу вам поведать видение, пришедшее ко мне этой ночью.
 И, поведал правителю своё придуманное видение о рождении младенца, и убедил его в том, что от этого ребенка, будет исходить такое сильнейшее зло,  что, правителю угрожает опасность, и поэтому, младенца надо изъять у роженицы живым, чтобы при помощи колдовского ритуала, увеличить силу, власть и мощь правителя.
И испуганный таким вещанием правитель, снарядил, и выделил Дугпа – Мару - войско, что бы добыть это дитя. И щедро вознаградил его за такое предупреждение, и полностью доверился старому колдуну.

ГЛАВА 1. РЕБЕНОК, ЧТО ДОРОЖЕ ВСЕХ АЛМАЗОВ МИРА
Оракул – Саду, знал, что Дугпа – Мару, охотится на малыша, и поэтому, тоже не дремал, а призывал все чудодейственные силы из звездных измерений. И небо, услышавшее его мольбы, запутало звездную паутину над домом колдуна, и в чудесную ночь рождения малыша, он не узрел из своего окна скрещения планет, тем самым, пропустив момент появления ребенка на свет, и, опоздал.

Разъяренное черное войско ворвалось в селение ранним утром следующего дня. В чуть забрезжущем рассвете, воины искали следы ребенка, неистово допрашивая ничего не понимающих  жителей, и, без того горько рыдающих над своей утратой – матерей.
Не добившись в допросе результата, воины безжалостно казнили их.
Всё, что удалось им добыть, от этого зверского налёта, - это был пепел младенцев, и, вместе с крохотными гробиками, они повезли его колдуну.

Он, скрестил магические кристаллы над кучкой золы, плеснул в неё из ритуального черепка кровь, размешал длинной трубчатой косточкой эту смесь, и стал призывать в помощь демонов черных знаний. Словно ветер залетал в помещении, и, поднял клубом пепел, и Дугпа -Мару увидел в образовавшихся клубах –пыль, выбиваемую конским копытом, и удаляющуюся в горы повозку, увозившую детей.

ПУТЬ, В КОТОРОМ ЖИЗНЬ КАЖЕТСЯ ПРИЗРАЧНОЙ И КОРОТКОЙ, А ГОРНАЯ ДОРОГА РЕАЛЬНОЙ И БЕСКОНЕЧНО ДЛИННОЙ.
Старец,  разговаривал с женщинами так, будто пред ним были ни женщины, а воины.
- Помощи нам ждать не от кого, и вы должны научиться потерять страх, вырасти своим уровнем сознания, стать выше этой ситуации, подняться над ней.
Он, суровым взглядом, окинул несчастных женщин.
Женщины ещё до конца не осознавшие происходящего, -  тихо плакали.
- С этой минуты, минуты осознания, - вы больше ни женщины, вы – борцы за сохранность этих детей. Нам, всем вместе, сейчас надо приняв эту данность, пережить, перешагнуть все эти трудности, и даже если в сохранности этих детей встанет вопрос потери собственной жизни – это надо принять, как самопожертвование, во имя спасения нашего народа.
Старец, насторожившись, повел указательным пальцем по воздуху, давая всем понять, что необходимо соблюсти тишину.

Цокот конских копыт и отдаленные голоса воинов, донеслись из далека.
Он быстро расстелил на каменистую почву козью шкуру, которой при рождении был окутан один из младенцев, разложил на ней кости, налил в середину какую - то смесь, и в этом, масляном пятне, отчетливо увидел, как черное войско, возглавляемое самим колдуном Дугпа – Мара, следует по их пятам, пришпоривая своих русаков.

Оракул – Саду, знал, что в этой погоне, им нужно выдержать, пока Ананду не исполнится сорок дней, и тогда у него включится сила, и проснётся мощная энергия, проявятся сверх способности, которыми, он уже сумеет управлять, и сможет закрыть от сторонних глаз сам себя.

- Быстро все зайдите в пещерный грот,  - скомандовал он. – Черные воины, ищут младенцев.
Никто, понимая приближение опасности, не прекословил.
Все действовали тихо и слаженно.
Оракул – Саду, рассыпал из своего кисета, по прилегающей дороге, какою - то смесь из сбора трав, измельченных в порошок.
И зайдя в грот, смочил маленькие скрученные тряпицы, опустив их в склянку с маковым взваром, и, приказал кормилицам дать их сосать малышам, чтобы те, крепко уснув, не выдали их пребывание в недрах горы своим плачем.
Всех остальных, заклинаниями, Саду, погрузил в глубокий сон, схожий с длительной медитацией Сиддхи.
Такие действия Саду предпринял для того, чтобы экономить в течении сорока дней запасы еды и воды, так как было им принято решения, отсидеться в этом гроте сорок дней.
Только кормилицы, которым больше всех хотелось уснуть, были вынуждены вместе с Оракулом – Саду, пребывать в сознании, и следить за малышами.
Оракул – Саду, ни на мгновение не терял своего контроля над ситуацией, и мыслеформами творил энергетические завесы над входом в пещеру, и путал, путал своими мантрами следы врага.
Они  сидели тихо в пещере, и слышали, как рядом пронесся лай собак, как проскакали кони, и как гневно кричал разъяренный Дугпа – Мара.
- Они здесь! Я вижу их здесь, их надо искать здесь!
Но, собаки, вдохнув запах раскиданных трав, утратили свой нюх, а воины, одурманенные напущенными на них оморочками, которые непрестанно творил Оракул – Саду, кружили по кругу, постоянно возвращаясь в одно и тоже место.

Прошло сорок дней.
Пещера налилась солнечным светом, и введенные в транс люди, стали просыпаться.
Оракул – Саду, впервые за много дней улыбнулся, - отныне они спасены. Он ощутил, как мощная энергетическая завеса, образовалась вкруг всего их места пребывания.
И они все спокойно вышли наружу на солнечный свет, и невидимыми прошли подле своих врагов, которые вроде и смотрели в их сторону, но не зрели их.

Правитель неистово орал на колдуна:
- Как ты посмел упустить младенца? Ты сам мне говорил, что мне угрожает опасность, что теперь делать?
Колдун Дугпа – Мара, понимая, что на самом – то деле, опасность больше грозит ему, пытался убедить правителя увеличить войско и продолжить поиск ребёнка. Но одновременно, он понимал тщетность этого мероприятия, но, где – то в глубине своей черной, обуглившейся от злости души, надеялся, оттянуть время, чтобы придумать, создать своему сыну и сыну Оракула – Саду, хитрую ловушку.
Караван крытых повозок мирно шел, приближаясь к ретритному центру монастыря, расположенного в укромном месте горы Кайлас, и названного в честь сверхъестественных сил, способных творить чудеса, погружая сознание человека в самую глубокую  медитацию Сиддхи.

МАНДЫР – СИДДХИ
Караван с повозками и малышами прибыл в монастырь, который снаружи не был виден простому человеческому глазу, и полностью находился внутри горных недр.
О существовании этого монастыря «МАНДЫР - СИДДХИ» знали только немногие, и исключительно - избранные.
Оракул – Саду, был причислен к этому числу, и имел даже свой ключ, для входа в монастырь.
Он подошел к каменному отвесу, и, сняв со своей шеи амулет, сунул его в скрытую меж глыбами камней - расщелину.
Немного погодя, каменная отвесная плита с сильным скрежетом, отъехала в сторону, освобождая проход.
Им навстречу вышел в светлом шата и темном, земляного цвета – коломо, наставник монастыря Лама - Сахель, который по телепатической связи с Ораулом – Саду, уже знал, что целью следуемого к ним в обитель каравана, является сохранность и воспитание малышей, за которыми, объявил охоту городской правитель. Почему, он охотится на этих детей, Ламе – Сахель, еще предстояло выяснить.

Лама – Сахель, со всеми в своём окружении, а так же, с вновь прибывшими в монастырь людьми, общался молча, не проранивая ни единого слова, не издавая ни единого звука, так как уже на протяжении нескольких лет,  держал обет молчания.

Обменявшись взглядом с Оракулом – Саду, Лама – Сахель приветственно склонился, и жестом, пригласил прибывших людей пройти внутрь, и они, бесшумно, опасаясь нарушить стоящую вокруг тишину,  прошли врата.

Внутренний вид монастыря впечатлял гораздо больше, чем вид священной горы – Кайлас, снаружи.
Масштабность внутреннего сооружения, зашкаливала все представления о такого рода постройках.
Монастырь « Мандыр – Сиддхи»  был огромным, как старый затерянный среди горных вершин и каменоломен, древний город, многими веками, изо дня в день, создаваемый монахами.
Пещеры, пещеры, пещеры…, которые тянулись бесчисленным количеством по всему внутреннему периметру горы и меж собой, словно улочками, соединялись очень узкими проходами и необыкновенно просторными пролетами тоннелей.
По самому центру монастыря Мандыр – Сиддхи, по центру купола, располагался огромный зал.

Эти рукотворно выдолбленные в каменистом склоне - пещеры, специально были созданны так, чтобы в них можно было уединиться практикующим сиддхи монахам, которые проводили там всё своё время, в длительных изнуряющих тренировках, оттачивая различные  энергетические техники и мастерство медитаций.

Там же, в этих пещерах, были сокрыты от любопытных глаз монахи, которые сумели, усмирив своё эго, достичь состояния нирваны, и постигли бесконечно тайные знания, овладев великим контролем над своим умом и телом,  и теперь, пребывая в длительной медитации, совершали многогодовой темный ретрит. 
Среди этих монахов были и такие, которые путешествовали душой в других астральных измерениях, уже более сотни лет.
Великие спящие монахи, однажды погрузившие своё тело в транс, сознанием, путешествовали во вселенной, напитывая свой ум масштабными знаниями, чтобы однажды проснувшись, когда придет звездный знак, послужить великую миссию спасения человечества.

Лама – Сахель, подошел к детям, крепко спавшим в билумах, и стал осматривать их, чтобы понять, что же в них особенного, и почему они подвергаются изгнаниям и опасностям.
Внимательно осмотрев троих мальчиков, он не обнаружил ничего особенного. - Самые обыкновенные дети, - подумал он.
Лама – Сахель, так же, не ожидая увидеть что – то особенное, подошел к кормилице, что держала на руках Ананда, и, отогнув угол тряпичного лоскута, прикрывающего ребёнка, посмотрел в его глаза.
И, что, что это?
Лама - Сахель поймал струящийся из глаз младенца телепатический луч, и услышал в своей голове, его, совсем ни по детски поставленный голос, мурашками прошедший по его телу: - Слабый сильного не учит, уважаемый, Лама – Сахель.
Лама – Сахель, от неожиданности, отпрянул на шаг, и бросил свой взгляд на Оракула – Саду.
Оракул - Саду, слегка кивнул головой.
Лама – Сахель, и без этого жеста уже понял, что к нему в монастырь прибыл самый наисильнейший за всё время существования МАНДЫР – СИДДХИ, ученик, и неизвестно ещё, кто у кого и чему должен будет теперь поучиться.

Поняв это, Лама – Сахель, напрягся всем телом, почтенно склонился, сложив руки спереди, и телепатически, ответил малышу, - Приветствую тебя, Сильнейший из Сильнейших, Звездный воин Ананда!
Все монахи, которые присутствовали при этой встрече, видя это, так же преклонились пред младенцем.
В это мгновение, потоки струящегося воздуха наполнили пространство.
Оракул – Саду, и Лама – Сахель, увидели колышущиеся дымки душ спящих монахов, которые влетали в монастырь, просачиваясь сквозь каменные стены. Они так же, как и все присутствующие здесь, преклонились, приветствуя Ананда.
И мгновенно всё нутро горы, ожило, наполняясь звуками молитвенных барабанов, которые закрутились сами по себе, знаменуя возвращение к жизни великих спящих монахов, и приветствуя звездного воина - справедливости – Ананда.

Женщинам с детьми, в этом монастыре отвели комнаты в самом дальнем крыле.
Когда их сопровождали туда, их путь лежал через центральный, находящийся под самым куполом горы – зал.
От представшей пред ними красоты, женщины замерли.

В центре зала, на высокой мраморной резной подставке, был установлен огромный, небывалых размеров алмаз.
- Быть такого не может, - ошарашено прошептала Лакшми.
 Очарованная этой красотой, она не отрывая глаз, смотрела на массивное, размером с каменную глыбу - сокровище, из под которого бил водопад чистейших минеральных вод, и такая сильная шла от алмаза дисперсия отражаемых от воды и покрытых слюдой стен - бликов, что всё вокруг мерцало и переливалось всеми цветами радуги. И было так там светло, светлее самого солнечного белого дня.

ПОДМЕНА
Необыкновенно высокий, даже может быть самый высокий на всей планете, упирающийся в небо купол этой горы, тоже, пронизанный яркими отбрасываемыми от алмаза бликами, будто светился насквозь.
Днем этого было почти не видно, но, когда наступала ночь, гора источала наружный свет.
И тогда, таинственная возвышенность горы, обретала и без того мистически глянцевую полированную поверхность, отражающую свечение. И эта поверхность, горела зеркальной гладью, и таинственно завораживающим светом, была видна из далека.
И в ночи могло показаться, будто это огонь маяка светит вдали, возвышаясь над темной поверхностью высоко поднимающихся горной грядой - волн.

Бьющие в недрах этой горы подземные воды, за века существования монастыря «МАНДЫР СИДДХИ» были все облагорожены и имели вид искусственно созданных водопадов рядом с которыми, прорастало множество, густо насаженных плодоносящих растений, и грибы, и ягоды, и всевозможная зелень и корнеплоды и фрукты…
Растениям для этого совсем не нужна была почва, так как мелкие пузырьки бурлящих вод, создавали эффект гидропоники, и зелень, и плоды, выращенные в такой среде, обогретые светом, отражаемым от купола, были необыкновенно сочными и сохраняли все свои вкусовые и питательные свойства.
Весь этот сад, наполняли своим заливистым пением, самые красивые дивные птицы, летали бабочки, и ползали жучки....

Внутригорный оазис, созданный людьми, напоминал собой, благоухающий, цветущий,  рай, рай посвященных «МАНДЫР - СИДДХИ»

Монахи, находившиеся на обучении в монастыре, сами ухаживали за этой плантацией,  и таким образом, монастырь «МАНДЫР - СИДДХИ» находился на само обеспечении себя провизией.

Прибывшие вновь в монастырь женщины и дети, после своего изнурительного путешествия,  отдыхали, а внутренняя жизнь монастыря, протекала дальше в спокойном, и отлаженном режиме.

В темной пещере, куда еле видимый свет сочился сквозь щели в камне, молодой, двадцати пяти лет от роду монах Рохан, практиковал духовное восхождение, позволяющее ему, практикующему сиддхи, освоить невероятные способности, и выйти за возможные пределы тела, познав тайные знания восхождения духа, над бренным земным существом.
 Рохан, в самой распространенной асане лотоса, совершая ряд дыхательных упражнений, и управляя своим сознанием,  осваивал левитацию, и, застыв в воздухе телом, вышел из его формы,  находился душою с ним рядом, и наблюдал со стороны.

Лакшми, уже отдохнувшая, и набравшаяся сил, гуляла с Анандом в отведенном им крыле монастыря, переходя из тоннеля в тоннель.
Одной рукой, она покачивала Ананда, удерживая малыша у груди, а другой, срывала ягоды, которые в этом монастыре росли под влиянием гидропоники - повсюду.
Она так увлеклась созерцанием окружающей среды, и этим процессом, поедания ягод, что перепутала ходы, и зашла в тоннель, в который ей путь был запрещен.
О том, что она идет не своей дорогой, Лакшми поняла не сразу, а только тогда, когда вдоль стен потянулись темные входы в сокрытые пещеры.
Лакшми растерянно застыла, думая, где же она свернула не туда.
Ей бы не раздумывая пойти обратно, но, сильное женское любопытство, так охватило Лакшми, что она не удержавшись, заглянула в одну из пещер, и от увиденного, – обалдела.
В полутьме, тело молодого Монаха, возвышаясь над каменистым широким уступком, висело в воздухе.
Лакшми, забыв, что в её ладони находятся не съеденные ягодки, чтобы не закричать, прикрыла рукой рот, и несколько спелых плодов посыпались на пол.
Она еще больше испугалась быть разоблаченной, понимая, что наличие на полу ягод, выдаст её, и, положив ребенка на тот же уступок, над которым завис монах, стала собирать их.

Ананда, оказавшись на одном уступе с Роханом, притих, и замер, принимая информацию из вселенной.
Эпифиз мозга Ананда, усиленно зафункционировал и пульсируя, тюкал в темечко.
Вибрации волн мозга возрастали. И в этом маленьком теле, в младенческой головке, мгновенно созрел план.

Молниеносно, душа Ананда вылетела из его тела, и подселилась в свободную форму монаха Рохана.
Тело, еще мгновение назад висевшее в воздухе, тяжело бухнулось на каменную плиту.

От неожиданности, Лакшми вскрикнула, и скорее схватив младенца, побежала с ним в свое крыло.

Рохан, еще до конца не осознав ситуацию, но, уже поняв, что в свою форму ему не вернуться, полетел за Лакшми, и вошел духом в Ананда, надеясь потом, совершить подмену в свое тело.

Будучи в теле младенца, и не умея выразить свои эмоции другим языком, он сильно, истерически  плакал, но так же, одновременно с этим осознал, что ослаб своими членами, и выход из тела Ананда, ему уже не удастся.

Перепуганная Лакшми, не понимая, почему мальчик закатывается в плаче, еще сильнее трясла младенца, и затыкала его рот сморщенным темным соском.
Неприятно слащавое молоко текло в рот Рохана.
Лакшми была далеко не из красавиц, и вид хорошо потрепанной обвисшей груди, и противного на вкус её содержимого, доводил Рохана до тошноты, до срыгивания.
Он истошно кричал и вырывался из рук кормилицы.

Вторая, более старшая по возрасту, и по мастерству - кормилица Мандури, подоспела на помощь Лакшми, и, взяв в руки младенца, попробовала его успокоить, потрясывая его и напевая колыбельный напев.
Ананда еще сильнее плакал.
Тогда Мандури, туго спеленала ему руки и ноги, и, двумя пальцами, зажав ему носик, ловким движением, всё же засунула ему в рот сосок, и, стала сдавливать рукой свою грудь, усиливая в ней поток молока.
Рохан в безысходности только успевал, раздувая пухленькие щечки, чмокать губами грудь Мандури и большими глотками проглатывать быстро наполняющие рот молочные струи, такие же быстрые и сильные, как слезы, ручьем катящиеся по его лицу.
При этом он, Ананда, а вернее сказать, Рохан в теле Ананда,  почти терял свое сознание, и терял сам себя в этом маленьком беспомощном теле.
Голова младенца сильно кружилась, сознание плыло, и он, крепко уснул в спасительном, долгом сне.
А довольная собой Мандури, потом, когда он очнулся от сна в этой ужасающей реальности, еще много раз на нем продемонстрировала для Лакшми, как следует обращаться с малышом в таких моментах, когда ребенок заходится плачем, и потом, принимала у неё, будто зачет этих техник.
И Лакшми, под её контролем, несколько раз подмывала малыша, вставила ему в задний проход корешок какой – то травы, вызывающей стул, пеленала его, и, ловко засовывала ему в рот, ненавистную сиську.

ЗВЕЗДНЫЙ ВОИН - РОХАН
Оставшись один в теле Рохана  Ананда, осмотрелся в темной пещере.
Он очень спокойно сидел в тишине, и записывал в своем мозгу программу самоустановок: Отныне, его имя – Рохан!
И теперь он, Рохан, обладающий не только гигантским духом, великими знаниями, но и превосходным, мускулистым телом воина, встанет на защиту обессиленного давлением колдуна Дугпа – Мару бедного народа, и вернет на их земли справедливость.

- Я, Ананда… - он осёкся, и поправил себя, - Я, Рохан, звездный воин справедливости, спасу тебя, святая земля моих предков!
Он, поудобнее усевшись на каменный уступок, скрутил ноги в лотос, ещё раз окинул взором окружающее пространство, и, застыл, погружаясь сознанием в медитацию, и полетел душой в логово старого колдуна, чтобы вызнать его сокрытые тайнами происки.

Сознание его летело быстро сквозь дни и года, по спиральному штреку времени, несло его туда, в ту точку отсчета, когда к его народу пришла беда, и люди стали теряя рассудок уходить в горы и пропадать там без вести.
Сначала предположили, что внезапно исчезнувшие люди, погибают  в суровых горах, попав в лапы хищников, но, это происходило с такой амплитудной  частотой, что заставляло старейшин поселений усомниться в этой версии, и были созданы отряды, отправившиеся на поиски их следов. Но, и эти группы людей, так, же без вести канули в неизвестность.
Страх рос в народе, и одновременно сплотил его.  Свои глиняные дома, люди стали возводить почти вплотную к друг другу, и они напоминали своим видом длинную крепость.

Потом Рохан увидел, как старый колдун, потерял покой, стал нервным раздраженным, и ощутил слабость в членах, и затуманенность мысли.
И стали, колдуну Дугпа – Мару сниться сны кошмары, в которых его преследовали сущности.
И считал Дугпа – Мару, что, таким образом, через язык сновидений, он получает знамение – предупреждение, приближающейся к нему опасности.
Рохан, так и продолжал, замерев сидеть в темной пещере на холодном каменном уступке уже вторую неделю, погруженный в глубокую медитацию, и своим прозорливым сознанием просматривал жизнь колдуна Дугпа – Мару, который уже вошел в такое бесчинство, в такое беспредельное состояние вседозволенности, что творил с людьми, что хотел.

Колдун не считал людей совершенным творением высших сил, наделенных бессмертной душой, а видел в них только рабочую силу, и порабощал их физическое тело, овладевая духом, для того, чтобы они трудились на него.

И теперь он, Рохан – Звездный воин справедливости, должен внести равновесие между темными и светлыми мирами.
Должен, должен Рохан силой своих светлых знаний, не только обезоружить старого колдуна Дугпа – Мару, но и нейтрализовать его чары воздействия на людей. Людей, из его многострадального народа, которых в  каменоломнях черного мага, было бесчисленное множество. И вернуть в их тела, просветившееся сознанием души, и вернуть освободившихся от чар колдуна людей в свои поселения, туда, где в опустевших домах, отчаявшиеся родные уже давно оплакали, и отпустили даже мысль встречи со своими любимыми мужьями, женами, отцами, матерями, сынами и дочерьми…
 
ТАЙНАЯ ИМПЕРИЯ КОЛДУНА ДУГПА – МАРУ
Это началось давно, почти три сотни лет назад, когда, потерявшегося в горах ребенка, подобрал старый отшельник, изгнанный из своего селения за ужасную неизлечимую болезнь.
Народ побоялся быть зараженным от него, и, кидая в мужчину камни, гнал его подальше от своего селения.

Побитый камнями, весь в ушибах и ссадинах, в кровавых подтеках на ободранной одежде, он, спрятавшись в горной расщелине, горько плакал от обиды, утирая и размазывая слезы по своему лицу, серой войлочной шапкой.
Никто, никто даже из его родных не кинулся ему на помощь.
 
Так, в страхе и одиночестве шел первый день, проводимый им в горах, потом другой, третий…, и ждал, ждал своей неминуемой смерти, и боялся умирать.
День сменял ночь, а он всё еще живой, ворочался с боку на бок на холодном полу, и не умирал, только всё сильнее в сведенном желудке да урчащих кишках, ощущал свой голод и сильную ослабленность тела.

Митул, с трудом поднялся, кое - как дотянулся к поросшей плесенью стене, и, пошкрябав её, сорвал с неё гриб, поднес его к носу, понюхал, а потом, с жадностью стал его, долго жевать.

Тёплые волны разливались по телу, и красочные сны в которые он мгновенно погрузился, были нереально правдоподобными. В них, Митул видел себя здоровым, счастливым, и полным сил.
Когда он проснулся, никакой усталости и боли в членах больше не ощущал.
Он впервые за последние дни сладко потянулся, размял затекшие кости, и отправился в горы добывать себе пропитание.

Так и стал жить Митул отшельником в горах, далеко от родного народа.
Его лик день ото дня приобретал грозный, хищный, злостный вид, так как на его лице сильно отразилась ненависть к жизни. Он ненавидел жизнь в том проявлении,  в котором она досталась ему. Всей своей обиженной, оскорбленной душой ненавидел народ, который захотел его изгнать, обрекая на страдания и мучительную погибель. Народ, который  вместо того, чтобы помочь излечиться от недуга, отрекся от него. И ненавидел Митул тех, кто теперь жил лучше него, счастливей него, имел свой дом, кров, свою постель, и тискал каждую ночь свою женщину, и пополнял в этих объятиях численность своего рода, держа в своих руках замечательных сыновей, и умилялся улыбками дочерей.

Со временем, Митул сжился с этой ненавистью, но сам себе поклялся отомстить породившему зло – народу.
Митул стал долгими днями и ночами, впадать в транс и под воздействием странных растущих на длинных тонких ножках по горной стене грибов, бывать своим сознанием в каком – то другом измерении, общаться там с демонами, и черпать от туда, из этой темной пропасти, из этой бездонной бездны - черные магические знания.

А потом, и ему, Митулу улыбнулось счастье, когда он в очередной раз, будучи на охоте, наткнулся на мертвое тело женщины, рядом с которым ползал и тормошил мать, требуя, чтобы она встала,  плачущий малец.

Митул, взял Мару, так он его окрестил, на руки, прижал к себе, как самое дорогое сокровище, и, успокаивая малыша, понес его в свое логово.
Теперь Митулу было ради кого и для кого жить.
И знания, которыми Митул овладел, он охотно делился с Мару, считая его не только своим приемником знаний, но и своим единственным сыном, которого, как считал он, ему так же послали духи, которым он служил.

Для Мару, он, охотясь, раздобыл шкуру буйвола, которая на протяжении долгих лет послужила ему постелью, а так же местом, на котором Мару играл игрушками.
По всей шкуре у него валялись когти птиц, камни, косточки, которые он с детства раскидывая, видел в них различные картины происходящего, и, козьи копытца, которые потом, когда Митула, не стало, Мару считавший его своим родителем и скорбивший об этой утрате, в память о нем, нанизал на толстую, скрученную в несколько шнуров нить, и, ожерельем повесил на свою шею, и прикасаясь к ним, Мару всегда ощущал тонкую связь со своим отцом и часто прибегал в своих злодеяниях к его помощи.

Далеко среди горных долин, сокрытый от посторонних глаз высокой горной грядой, спрятался тайный подземный вход, тянущийся сквозь горное нутро в мистическую империю колдуна Дугпа – Мару. 
Там в этом основанном еще при отце городом, и находилось у него хранилище человеческих душ, оберегаемое верными сынами – воинами Дугпа – Мару, к каждому из которых от колдуна тянулись невидимые черные нити управления.

Человеческие же души, были посредством колдовских ритуалов, заточены в собственные, запрограммированные и зомбированные колдуном тела, и выполняли самую трудную работу в каменоломнях, вытачивая в темных горных скалах, большой чёрный город, который был назван в честь именитого отца колдуна Дугпа – Мару,  - городом МИТУЛ.
Плетенные из длинных кожаных полосок, вымоченных в растворе жгучего перца – батоги, свистели в воздухе, рассекая его, и хлесткими шлепками прилипали к спинам измученных непосильным трудом рабов. 
Рабы вскрикивали, изгибались от боли, и подгоняемые этими шлепками, из последних сил, падая и вставая, таскали на своих исполосованных в кровь хребтах неподъемные каменные глыбы, расчищая пространство в горных уступках для просторного строения комнат.
Они, эти порабощенные люди, могли бы вложить в работу свою любовь, своё сердце, но, сердце у них спало, спало таким, же крепким беспробудным сном, как и сознание, опоенное ядовитыми настойками колдуна. И они, люди похожие на зомби, уже давно не помнили, кем являются на самом деле, и откуда появились в этом страшном городе смерти – Митул.

Сыны Дугпа – Мара, слыли семейством недосягаемых воинов.
Под их пристальным надзором, ловкими, опасными, быстрыми, как разъяренная молния, движениями рук,  беспрестанно гоняющих хлыст, под зорко следящими сверкающими демоническим огнем глазами,  день ото дня всё выше и выше возрастала черная стена из камня и костей, не выдержавших такого испытания людей.
И возвышался в своем величии город Митул.

«МАНДЫР - СИДДХИ» СПУСТЯ  ГОД
В отличие от своих собратьев, которые до сих пор мусолили сиськи, Рохан очень быстро научился держать ложку и самостоятельно кушать, без помощи кормилицы. Это спасало его и от молока, к которому он так и не сумел за год привыкнуть по прежнему срыгивая. И от жевков пищи, которые долго измельчая зубами, мяла Аманда.
И, Аманда удивлялась, - какой смышленый малыш, этот Ананда!

Больше всего, Рохан, заключенный своим духом в тельце младенца, будто узник в темную тесную клетку, скучал по своему имени.
Ему так хотелось, чтобы Лакшми, к которой он за этот год уже привык, нежно назвала его – Рохан.
Но, Лашми не ведала о тайных мыслях младенца, и, в очередной раз, усадив его на молитвенную подушечку, вместо игрушки, сунула ему в руку молитвенный барабанчик, и помогла Рохану, удерживая его маленький кулачек в своей руке, раскручивать его.
- Ананда, держи крепче, - сжимала она его пальчики на барабанной ручке.

 Больше всех малыш Ананда радовался встречи с Роханом, который уже приходил пообщаться с ним.
Он склонился пред младенцем на колени низко – низко опустив к земле голову, и полушепотом, попросил у него прощения, объяснив ему суть сложившейся ситуации.
-Забудь на время, что твое имя Рохан, попросил он малыша, - я обещаю вернуть тебя в твоё тело,
как только выполню эту миссию спасения народа. Времени ждать этого часа уже не осталось, дорога каждая минута.
И, Рохон, внимательно слушая и понимая его, как бы давая своё согласие, с трудом выдавливая детскими губами звуки, произнес, показывая рукой на себя, - Нанда.
Рохан – Звездный воин улыбнулся, и Нанда ткнул на него пальцем – Рохан, сказал он.

Так между ними было достигнуто соглашение, и Рохан, теперь с чистой совестью пошел к Ламе – Сахель, чтобы провозгласить ему свои намерения, якобы навеянные ему младенцем Ананда.
Лама видел, как младенец Ананда общался с Роханом, и поэтому никаких сомнений в его голове не зародилось. Кроме того, Лама – Сахель, ометил для себя, что Рохан сделал большой скачек в прорыве своих знаний, так как прекрасно сумел изложить свою мысль и свои доводы в телепатической форме.
Лама – Сахель, одобряюще кивнул головой.

ДЕТСТВО И СТАНОВЛЕНИЕ КОЛДУНА ДУГПА  - МАРУ
Рохан беспристанно, сознанием не выпускал колдуна из поля своего видения, медитировал, пытался понять его сущность, и умом, будто ходил за ним по пятам, и наблюдал, наблюдал, наблюдал его жизнь.
Изучал его повадки, техники, среду обитания…, ведь только распознав врага можно его точно и быстро обезвредить.
В голове что – то щелкало, и мысли быстро мелькали, как переворачивающиеся страницы книги жизни Дугпа - Мару:

Митул пытался простить причинивших ему зло людей, возносил мольбы, но у него не получалось. Да, никто из них, если по честному, не раскаивался в содеянном, и не чувствовал своей вины перед ним. А ему хотелось, чтобы люди осознали, чтобы их сердца встрепенулись, чтобы они опомнились, ведь он живой человек, такой же, как и они, а разве можно так с живым было поступить?

Он часто ходил к горному отвесу, с которого был виден его посёлок, и ждал, ждал, что вдалеке замаячит хрупкая женская фигурка его жены.
Но, все надежды Митула были тщетны.

Все эти страдания, с которыми никак не получалось у него справиться, усмирить своё растущее негодование и зло на людей, давали свои плоды, прорастающие в плоть семенами зла.
И тогда, движимый жаждой мести, Митул принял сговор с темными силами.

Стояла морозная ночь. Полная, холодная, будто кусок льда – луна, поднялась и повисла над горой, высветив темную пещерную дыру.
Где- то, в предгорье, встала в стойку, как вкопанная, уперевшись широкими лапами в скалу, самка степного волка, и, взметнув к небу свою морду, взвыла на луну.
Её протяжный вой понесся над просторами гор, и отражаемый эхом, наполнил собой пространство, будто звук камертона, звучащий с такой частотой колебаний, что производил резонансом усиление звуковых волн, и они летели, пронизывая собой всё. И летел над грядой волчий вой, подхватываемый со всех сторон собратьями стаи.
Будто вышла на сцену одинокая пианистка, села за рояль, взметнула кисти рук, и, с размаху, опустила их на клавиатуру, и, вторя ей, заиграл весь оркестр. И зазвучала, завыла, заплакала в ночи волчья симфония.

Дикий страх охватил Митула, он кутался в животную шкуру и дрожал от холода.
А волки выли, и их душераздирающий плач, пронзил ужасом тело Митула.
Он, глядя в пустоту стен, взмолился. - Услышьте меня! – закричал он, – кто ни будь, услышьте меня, спасите, помогите мне!
- Я тебя слышу. – Послышалась речь, льющаяся из пространства. - Слышу и вижу твои мучения и мольбы. Ты взываешь к свету, но разве, ни свет погубил тебя?
Митул задумался.
- Кто ты? – спросил он.
Голос, не давая ему ответа, продолжал. - А я слышу, и знаю, как помочь твоему телу, как помочь окрепнуть твоему духу.
- Как? – спросил Митул.
- У человека есть потребность во что – то верить, и, кому-то служить. Поверь в меня, и ты обретешь небывалую силу и власть.

Так и получил Митул запретные знания, знания тёмных сил.
Митул всем существом прочувствовал, как в него сильными энергетическими волнами, входила эта сила, и разливалась по членам.
Он видел её тени, слышал смех, и сам тоже чему – то смеясь, радовался…
Он ликовал.
Митул, будто наполнился внутри себя, вырос своей оболочкой, налился телом.
Плечи его стали широкими, спина прямой, и лик…, да, посмотрев на свое отражение в воде при лунном свете, он не узнал своего лица. Морщины штампом горя и пережитого унижения, проложившие свои глубокие дорожки на нём, - натянулись, уменьшилась седина, и глаза, они сверкнули, очень ярко сверкнули новым, неведомым ему ранее огнём, и через их твердый, властный, холодный взор, тоже полилась, просочилась эта мощная сила.

И Митул, осознав вошедшую в него нечеловеческую мощь, стал просто бесчинствовать, издеваясь над людьми.
В недрах своей пещеры, он создал закуток - лабораторию, и там опыты проводил.  Всякие травы смешивал, настойки готовил, выращивал какие-то грибы, сушил их, а потом мелко, в порошок измельчал при помощи каменных дощечек, которые сильно в этом трении нагревались, и это давало возможность измельчать снадобья в микроскопическую пыльцу.
И эти превращенные в порошок споры грибов, Митул добавлял в водоёмы, заражая воду.
Так же, Митул накладывал на поля с посевами заклятья.
Эти заклятья, которые приходили к нему из вне, воплощались в слова, и оформлялись в речь,  приобретали определенную смысловую формулу, и летели наговорами из быстро шевелящихся губ.
И неслись проклятья, достигая своей магической цели, и люди, которые пили потом эту воду, и потребляли плоды природы, становились умалишенными, и слышали некий глас, зовущий их. И ведомые этим зовом, шли они далеко в горы, как зомби, шли в лапы колдуну, таким образом, попадая ему в рабство, прямиком на каменоломни.

Такую жестокую месть для народа придумал Митул, и гордился своей выдумкой.
– Пусть, люди, изгнавшие меня из глиняной мазанки, - часто говаривал он Мару, -  разлучившие меня с моей семьёй, и жаждущие моей смерти, теперь сами, своими руками, ценой своих собственных жизней выстроят для меня город. Мой город, город МИТУЛ.

Митул даже сам для себя решил, что несчастная, погибшая мать Мару, так же, как и он, была с дитем на руках безжалостно изгнана из общины, и, не сумев прокормиться в горах, сгинула, оставив так же погибать маленького Мару.

Эту версию и внушил Митул подрастающему Мару.
И взрастил его он злым, впитал в него это зло, посеял в сердце ребёнка жажду мести, тем самым вытравив в детской душе всё светлое, что могло в ней только быть, стер всё хорошее с его генетической памяти, и заполнил образовавшуюся пустоту темными знаниями, и душа Мару – почернела.

И Мару стал, тоже помогать отцу, творить бесчинства над людьми.
Но, он был уже нового, более совершенного поколения и у него очень хорошо получалось производить энергетические воздействия на человека.
Мару создавал астральных сущностей, и направлял их на племена.
От таких действий юного мага, а так его уже можно было назвать, люди становились бесноватыми, их поведение становилось неадекватным, галлюцинации преследовали, они кричали, рвали на себе волосы и одежду, психика срывалась полностью, и шло вымирание, вырождение рода.
Их моральное состояние, выходило из под контроля.

И была гора за перевалом, чёрная гора, куда все боялись ходить, в её сторону даже боялись смотреть…, потому, что именно на эту гору шли обезумевшие, и за её перевалом пропадали без вести люди.

Но не все, кто пил эту воду, становились зомби.
Некоторые люди, к великому разочарованию колдуна, под это зомбирование не попадали, так как их духовность была очень высокой и противостояла колдовству Митула, и его приемника Мару.
Мало того, такие люди, своим даром веры и убеждения, могли удержать рядом близкого человека, и уберечь его от колдовского воздействия, другими словами, противостоять колдовским чарам.

Это сильно злило и раздражало Митула, и они вместе с Мару, еще больше совершенствовали колдовское мастерство, оттачивая свои техники воздействия на психику человека.

И подневольных людей в каменоломнях становилось всё больше, требовался за ними надзор, с которым пока ещё справлялся Мару, но, нужны были ему здесь свои люди, своё войско, и тогда, Митул, стал витать в селение к женщинам и заниматься с ними астральным сексом, оплодотворяя их.

И стали рождаться в селениях странные дети, наделенные сверх способностями ума. И внешне они были обычными людьми, но, главным их отличием, был едва заметный, раздвоенный кончик языка, который они высовывали, и, будто им черпали из вне информацию.
Эти дети были так же отмечены необыкновенной красотой и силой.
И радоваться бы родителям на своих детей, но, по исполнении пятнадцати лет, дети сами собирались, и уходили из дома в неведомом направлении.  Вёл их в горы зов, который слышали они в себе на генном уровне, зов их отца - колдуна Митула.

Оракул, предшественник  Саду, непристанно читал мантры и взывал к небесам, чтобы послано было спасение для народа, и увидел Оракул видение, что колдун, живущий в горах, является злом порожденным людьми.

-Скоро наступят праведные времена! – провозгласил Оракул на площади, для собравшегося народа.  – Но, люди должны испросить у колдуна прощения, так как они сами его породили.

И, с того времени, люди стали проводить обряды подношений колдуну, и петь ему свои мольбы о пощаде.
И испросили люди так же прощения  у обиженной ими женщины - жены Митула, и умолили её, пойти к нему в горы, за страшный перевал, с их мольбами о прощении.
И, собралась Ситара в путь, так как на протяжении всего времени разлуки, по прежнему очень любила своего супруга, изгнанного злыми людьми из селения.
Сильно скучала она по нему, по Митулу.

ДОЛГОЖЛАННАЯ ВСТРЕЧА МИТУЛА И СИТАРЫ
Старая, обрюзжая, как побитый молью суконный пим, к тем годам уже Ситара, снаряженная селянами в дорогу, вела под  уздцы ослика, запряженного в двухколесную арбу, груженную через верх дарами возношения для колдуна Митула.
Арба тихо катилась, монотонно поскрипывая большими деревянными ободами колес,  и Ситара, так же тихо, еле шаркая по пыльной дороге, не слушающимися её ногами, и одной рукой придерживаясь за оглоблю, следовала подле него.
Она медленно шла и думала о своей нелегкой, уже можно сказать прожитой жизни.  Если её конечно жизнью можно назвать, ведь с того дня, когда обузданные страхом неведомой болезни, озлобившиеся люди, разлучили их с Митулом.
Тогда жизнь для неё утратила всякий смысл, и желание существовать на этой земле пропало вместе с ним, вместе с милым Митулом. Умерло всё в душе, кануло, как в пропасть, в бездну. И ей казалось, что и она сама умерла, умерла без его рук, объятий…, и, может ожить только тогда, когда он снова прикоснется к ней.

Поначалу, Ситара, будто сумасшедшая так сильно в крик рыдала, плакала и рвала на себе волос, что все думали, что она свихнулась умом, но потом, принимая снадобья, даваемые ей местным шаманом – целителем, она понемногу успокоилась, пришла в норму, и вошла в русло обычной будничной жизни.
Но, эта жизнь без любимого, утратила свои радужные тона, и Ситара, стала походить на темную бесшумную, словно безжизненную тень.
Глаза её со временем помутились, будто подернулись тонкой пленочкой льда, и волосы, роскошные, длинные, шелковистые волосы, в которых так любил утопать руками Митул, их тоже коснулась холодная изморозь…
Годы шли, шли десятилетия…, и грубые глубокие морщины испещрили её смуглое, опаленное солнцем лицо, превращая пышащую жизнью женщину в безликую скрюченную временем одинокую старуху.

Она так и осталась жить в построенной Митулом глиняной мазанке, основой стен которой были  лошадиный навоз да соломенная труха – палова, да кукурузная ботва, покрывающая пологую крышу. 
И в этом их скромном жилище, Ситара всю свою жизнь ждала, что придет тот день, когда Митул отворит дверь, застынет в проёме дверного косяка, и как всегда улыбнётся, с любовью во взоре, глядя на нее.
Она ждала этого часа, и всегда держала дом в порядке, чтобы не быть застигнутой врасплох.
И в комнатах всегда было чисто и свежо, ведь Ситара не ленилась месить коровьи лепешки с соломой, и смазывать этим раствором полы….
А Митул не шёл, и она опечаленная сидела у дутака, подкидывала в него кизяк, и, пекла самые вкусные на их аиле лепешки.
И сейчас, она тоже взяла эти лепешки в путь, зная, как с аппетитом их будет уплетать Митул.

Ситара остановилась, оглянулась назад, будто колебалась, вернуться, или продолжить путь?
Она старуха, старая древняя старуха…, а он, как теперь выглядит он?
Ситара заплакала.                                                                                                                                                        Нет, не может она предстать пред ним, помнящим её молодое лицо и упругие груди, такой обветшалой, как старый трухлявый пень. Да он и не узнает её в таком уродливом сморщенном теле….
Так зачем она тогда идет к нему, волокет своё непослушное тело из последних сил, и на что - то надеется, чего – то  ждет от этой встречи?

Ослик уперся и не хотел следовать дальше.
Ситара, принимая это, не стала его подгонять, а опустившись на корточки, села в ковыль – седую, кучерявую травку, и, облокотившись на его ноги, стала думать.

Если я не пойду дальше, то так и не узнаю, любил ли он меня так же сильно, как люблю его я.
- Ну а вдруг, Митул, тоже страдал без меня, и ждал? – мыслью промелькнуло в её голове, и она произнесла эту фразу вслух.
- Ждал! - услышала она его голос.
Ситара вскочила и оглянулась вокруг, рядом никого не было.
- Показалось, - сказала она сама себе, и молча роняя слёзы, - заплакала.
- Ждал! – Снова повторил он.
- Митул! – закричала она.

Митул находился в своей лаборатории, и непонятно от чего, нервничал, ему было как то не по себе, что – то тревожило.
Его уже давно бесчувственную очерствевшую, огрубевшую, потемневшую душу, теперь будто что – то обжигало, что – то тёплое и приятное, а что, он не мог вспомнить.
Какая - то тревога росла и растекалась по его венам. Какое – то забытое, и много лет назад схороненное глубоко в душе чувство рвалось на поверхность.
- Митул! – услышал он крик, и его губы, в непроизвольном движении, сами прошептали, - Ситара!
И, будто молнией пронзило его тело.
- Ситара! – закричал он,  - где ты, Сетара? – и, как ошалелый помчался, спотыкаясь, и, падая, и снова вставая, побежал, не чуя ног, к тому обрыву, к которому изо дня в день, и из года в год ранее хаживал, чтобы хотя бы издали увидеть её силуэт, увидеть свою любимую женщину – Ситару.

Он увидел её вдалеке, и не сразу узнал.
Очень старая седая женщина, сгорбившись, сидела рядом с груженной повозкой, и казалось, что дремала.
Маг остановился. Всмотрелся в  неё, вслушался….
Тепло любви веяло с её стороны, и он, вспомнил этот запах, он вспомнил вкус её нежных губ, и из самых глубоких душевных залежей, вырвалась на волю давно уснувшая, замурованная злом - любовь.
- Ситара! – побежал он к ней на встречу.

И Ситара, будто очнулась, увидев его. И с трудом поднявшись, не смела, пошевелиться, а только испугано ждала, как он, приблизившись к ней, взглянет в её немолодое лицо, и с ужасом отпрянет в сторону.

Крупные слезы катились по обветренным скулам, и она смахивала их грубыми, изработанными потрескавшимися ладонями.

Митул, приблизившись к ней, крепко обнял Ситару, и поцеловал. Он будто не заметил её старости, и только сильнее прижимал хрупкие плечи к своей груди.
И как будто не было между ними этой страшной, горькой, долгой, почти во всю жизнь длиной, – разлуки.
Они стояли, обнявшись, и оба плакали, и оба боялись даже шелохнуться, чтобы не спугнуть этого долгожданного мгновения счастья.
И сердце мага в объятиях любимой оттаивало, и покидали его обиды, ненависть, и вытекало слезами из него зло, и всё его тело наполнялось любовью к своей единственной женщине Ситаре.

Таким образом, маг стал уязвимым, и терял свою колдовскую силу, и снова, становясь простым человеком,  мог любить.

Тёмные сущности, верно служившие колдуну, встревожились.
Маг Митул нарушает контракт. Нарушает их тайное соглашение.
Любовь, вспыхнувшая в сердце мага, может полностью уничтожить его темную сторону, и, обратив на себя, нейтрализовать её светом любви.
И эти сущности, которые уже вобрали в себя огромную силу, боялись быть уязвимыми. Они, боялись быть уничтоженными любовью, и в своих опасениях, обратились к юному Мару. 
Они посулили ему доступ к бессмертию, энергетические силы которого, получив великие знания, он сможет черпать из человеческих душ.
Взамен этому они потребовали, чтобы Мару, надвигающейся  ночью, принес в знак подтверждения этого договора, человеческие жертвы, а именно, нарушившего свою клятву колдуна Митула,  и женщину, пробудившую в нем спящее чувство любви - Ситару.
И Мару, таким образом, заключил контракт с силами тьмы, и наступившей ночью, энергетическим ударом, скинул с обрыва так и стоявших в обнимку Митула и Ситару.

Вся сила и знания, которые ранее принадлежали Митулу, перешли к Дугпа – Мару.

Люди, которые потом нашли у скал разбившихся, но не разжавших объятий Митула и Ситару, решили, что колдун, встретив любимую, простил их, и своей смертью показал, что больше им вреда от него не последует.

И придали они тела Митула и Ситары земле с великими почестями, схоронив их в одной на двоих могиле.
Большой пир был устроен по поводу освобождения народа от сил зла, но, как в дальнейшем показало время, беды их только возрастали.
Более сильное зло, пришло на смену предыдущему, и ещё суровей проявляло себя.

Дугпа Мару, оставшись один, нанизал на толстую нить козьи копытца в память о Митуле, и занял его место в лаборатории. И, впитав в себя его силы и знания, стал готовить еще более ядовитые зелья, чтобы продолжить отравлять водоемы, и создавал более злых астральных сущностей, и бесчинствовал он, и злорадствовал над муками людей.

ХРАНИЛИЩЕ ДУШ КОЛДУНА ДУГПА - МАРУ
Дугпа Мару, вступив в соглашение с тёмными силами, посулившими ему бессмертие, и вправду, скинув со скалы Митула и Ситару,  сумел завладеть их душами, и, очень быстро освоил технику продления жизни за счет чужого человеческого потенциала.
 
Эти души, как и было ему обещано, выйдя из тел умерщвленных им людей, своими субстанциями, входили в эпифиз мозга Мару, оставляя там, накопленные за жизнь человека знания и весь свой энергетический и творческий потенциал, который полностью изымался колдуном из общей голограммы вселенной. Поэтому, похищенная колдуном человеческая душа, навсегда утрачивала свою дальнейшую способность перерождения в новую жизнь, и также теряла возможность своего дальнейшего эволюционирования.

В миг, наполняющий его эпифиз мозга такой сверх силой, Дугпа -  Мару, в необыкновенном блаженстве, содрогаясь и искрясь всем телом, так, словно через него проходит высоковольтный электрический разряд  - кричал, и энергии потребляемой им души, вселяли в него мощь, наливая тело дополнительными годами жизни.

Потом, опустошенные субстанции душ, Дугпа - Мару помещал в своей лаборатории  в емкости похожие на очень крупные пчелиные соты, сделанные из черного, лоснящегося воска, и, плотно закупоривал их, чтобы не оставить этим душам, попыток вернуть свои похищенные колдуном ресурсы.

Это чувство, наполнения энергетическим жизненным потенциалом, до такой степени въелось в сознание колдуна, что Дугпа - Мару жаждал повторения этих мгновений, сравнимых по ощущениям, с самым высоким экстазом.

И пошли несметные войска верных воинов – сынов Митула, которые теперь приемствовал Мару, завоёвывать земли, расширяя империю колдуна.
И выжигали они в налётах селения, насиловали красавиц, и брали в плен ни в чём не повинных людей, порабощая народности и пополняя их душами источник потенциала жизненных сил колдуна Дугпа -  Мару.

И чем духовнее была уничтоженная личность пленника, тем более ценна была его душа для колдуна, и тем большей щедростью бросал он за такую добычу золотые монеты воинам, одаривая и благодаря их таким способом за содеянное зло.

Кроме этого, маг, создавая свирепых астральных сущностей, втравливая их в народ сильным волевым посылом, пробивая энергетическое поле человека, разрушая тем самым его эфирную, ментальную, и как следствие физическую оболочки.
И эти черные сущности, будто крупные невидимые глазу пиявки, запрограммированные колдуном на определенную программу уничтожения, всасываясь в человеческую плоть, росли, разбухали, увеличивались в своих размерах, набирались сил, захватывали ум и сознание человека, и любыми способами достигали заданной цели.

Вследствие этого, человек, становился энергетически обесточенным этими сущностями, вялым, болезненным, обезжизненным, и, не осознавая, что с ним происходит, изматывал нервы окружающих.  Таким образом, он сам неосознанно становился энергетическим вампиром, эмоционально истощающим приближенных к нему людей, людей, так же, как и он, обреченных на вымирание.

Но и этого было мало Колдуну Дугпа Мару, темные силы требовали от него еще боле сильных жертв, а надо сказать, что Дугпа Мара, верно служил тем, кто отметил его этим могуществом, властью, величием. И он придумывал всё более коварное ухищренное воздействие на живущих людей.

Колдун Дугпа - Мару знал, что вода обладает определенной информационной памятью, поэтому, кроме зелья, состав которого был разработан Митулом, вносил в неё вербальные ключи слов злых заклинаний. И эти слова, подпитанные внутренней силой колдуна, и его сконцентрированными в эпифизе мозга огромными тайными знаниями целого мира, космоса, вселенной…, перерабатываемые им  в своих черных корыстных целях, имели огромную, уничтожающую силу.

И пошел по селениям страх, и поползли слухи о страшном колдовстве черного мага.

За сотни лет власти Дугпа - Мару, и потребления им чужих ресурсов знаний, строение черепа колдуна менялось.  Его затылочная часть стала сильно вытянутой, одутловатой, так как эпифиз мозга, как губка впитывающий в себя энергетический потенциал человеческих душ, увеличивался в своем размере, и тем самым, расширяя для себя пространство,  - раздвигал черепные стыки.
И от этого голова колдуна часто болела, особенно при свете.
Поэтому, Дугпа - Мару не любил солнечный свет, и дневное время суток больше проводил, уединившись в своих владениях.
Зато ночью, когда луна забиралась на небосвод, он, почти невидимый в темноте, сливаясь с ночным мраком длинным черным плащом, бесшумно передвигался по сёлам. И только светлая от копны седых длинных волос уродливо деформированная голова, обрамленная измусоленной белесой бородой,  призрачно высвечивалась во тьме ночи, и тем самым, испугала ни одного человека.

Среди людей, даже поползли слухи о страшной, чудовищной голове колдуна, которая сама по себе, отсоединившись от тела, путешествует по простору ночи.
И, многие няньки, которым с трудом удавалось уложить детей спать, даже стали использовать это, как страшилку, для усмирения балующейся детворы.
Мол, эта голова, без тела, зыркает по сторонам, заглядывает в  окна, и ищет тех, кто не желает спать. И своими страшными огненными глазницами, высматривает во мраке колдун не послушников,  ищет их, чтобы забрать себе навсегда невинную детскую душу.

И, дети вправду, испуганные такой историей, поджимали под себя ножки, накрывались одеялом вместе с головой, и даже страшась шелохнуться, с этими мыслями о колдуне, засыпали.
И многим, многим человекам во сне, стал являться образ колдуна Дугпа – Мару.

И очень стали бояться его все, от мала до велика.

Потянулись тогда люди за помощью к Оракулу – Саду.
И стал Оракул, готовить для страждущего народа, целебные снадобья.
Пил народ приготовленные им лекарства, и развешивал в своих домах пучки трав, способствующих отпугиванию темных субстанций сущностей.
И потянулись от дома к дому разноцветные молитвенные флажки. И читали беспрестанно люди мантры, веря в их неоспоримую волшебную силу.

Легче людям становилось дышать под этой защитой, и усиливалась, росла их вера в светлые силы.
Всё чаще стали звучать в поселках молитвенные барабаны, и собирались на площади люди, в маски яркие облаченные, и вершили они службу великую, разжигали костры священные, и кормили огонь подношеньями.

Возлагая дары на жертвенник, светлым силам о бедах ведали, и просили в мольбах у них помощи, чтоб направили их на путь истинный, что сумеет разбить силы вражии.

И пришло народу наитие, что спасение их в слове с верою, в мысли праведной, в сердце искреннем. Обезвредит врага мол, лишь чистый душой, кто сумел сам в себе, - победить себя!

Долго думали люди, что значит сиё, и те думы позволили им понять, вещь простую, - что надо себя познавать.
И прозревшие стали, поняв сиё, - только в вере погибнет, развеется зло!

И дошло до людей осознание. И стали они тайно в горах, строить священные монастыри, скрытые от вражеских глаз, и воспитывать там детей своих, уберегая их, своё новое, выращенное в вере поколение,  в вере укрепленное, и стала расти тогда, мощь народная.

И на тех людей, которые сумели побороть себя, обернуть свой взор внутрь себя, и, усилиться в своей вере, чары Дугпа Мару, перестали оказывать своё  колдовское воздействиё.
 И тогда, остальные, глядя на их пример, уверовали так же в Божественный свет Будды, впустили в свою душу чистый божественный свет, спасая тем самым свою бессмертную душу, и давая ей возможность одержать окончательную победу над распространяющимся по вселенной злом.

И эти просветленные сознанием люди, надеялись на возвращение дорогих им людей, и молились об их спасении, а самые смелые и отважные из них, становились инициаторами восстания против сил зла.
Повязывали они на запястья красные защитные шнурки, и, вооружившись благословением Ламы и непоколебимой верой в свою победу, сколачивая отряды, отправлялись в горы, чтобы защищая свои семьи, противостоять врагу.

Колдун Дугпа - Мару, от таких действий людей, еще больше зверел и бесчинствовал.
И воины направляемые колдуном Дугпа – Мару, стали похищать и убивать монахов, и их главной задачей, было, окончательно обезоружить людей, вытеснив, истребив их веру, уничтожая религию.

Многие конечно, оставшись без крова, умирали от голода, но, объединившись в своих несчастьях, и став сплоченней, народ, преодолевая все мытарства, разгребал развалины, и вновь восстанавливал, разрушенные врагом поселки.

МОНАСТЫРЬ «МАНДЫР СИДДХИ»
ПРИЗЫВ К ДЕЙСТВИЮ
Рохан, смотрел внутрь Мару, туда, где брало исток его жизненное начало, в тот миг, когда светлая душа, воплотившись в физическое тело ребёнка, пришла на эту землю,  с чистым, еще ничем не омраченным сознанием.

И люди сами породили в своих сердцах зло, отрекаясь от себе подобного существа.

Там, в глубокой старине, почти триста лет назад, они изгнали из своего селения больного Митула, и, точно так же, ни в чем не повинную, несчастную больную женщину с маленьким ребенком на руках, - мать Мару.
И  маленький Мару, ничего не понимающий, и ни в чем еще не виноватый, чистыми, светлыми глазами смотрел на мир, на небо, солнце, и, на застывающий под ласковыми тёплыми лучами, взгляд своей никому не нужной матери.

И потом, в борьбе за выживание, в борьбе за своё существование, Митул и Мару, противостояли людскому злу, отвечая злом на зло, потому, что ожесточившиеся люди, попросту не слышали их мольбы, были глухи к их страданиям, и их добрым посылам…
И они огрубели, очерствели в своем одиночестве, озлобились, и, стали мстить. Мстить жестоко и беспощадно, за себя, и за тех, кому предстоит принять источаемое людьми зло.

И в этой жестокой борьбе, кануло в бездну ни одно поколение.

Хотя и не сразу, но люди осознали свою вину перед колдуном Митулом.
Они раскаялись в содеянном и причиненном ему невежестве, и испросили его супругу Ситару вымолить у него для них пощады.
И, так как ранее Митул познал любовь, соприкоснувшись с ней снова, его сердце смягчилось, оттаяло, избавляя от гнева душу Митула, а вот Мару, он уже не умел жить по другому, он не знал, как это жить по другому.  Ему, выросшему в окружении сил зла, была неведома жизнь простого человека, и его сердце никогда не познало любви. А без любви в сердце, без этого тепла в душе, человек утрачивает свою человечность и зверствует. Он становится самым опасным хищником, хищником пожирающим самого себя.
И от этой уничтожающей боли причиняемой самому себе, он впадает в агонию, и уже не осознавая, и утрачивая контроль над происходящим, пожирает всё, в чем видит зло породившее его сущность. И остановить его в этом может только свет, сильный, яркий, ослепляющий свет чистой верующей души.

Жизнь людей рядом с колдуном Дугпа Мару, стала настоящим кошмаром, и, не видя никакого другого выхода, они стали искать спасения в вере.

И испросили они у небес спасения.

И пришел на землю звездный посланник, рожденный при слиянии двойного семени, вошедшего в одну плоть.
Он, звездный воин, пришедший на землю, спасти человечество, являлся, сыном черного, злейшего колдуна Дугпа – Мару, и одновременно с этим, сыном светлых божественных сил, Оракула – Саду.
И в нем, в звездном посланнике, на генном уровне в равных долях заложены великие знания тёмных и светлых сил, а вот, как ими воспользоваться, это и есть выбор человеческого существа.
И эти знания, которыми он наделён, так же находятся в каждом человеке.

И он, пришедший на землю посланник, понимает, что это противоборство людей и колдуна, необходимо было народу, и послужило людям уроком, чтобы посредством такого страшного магического давления, пробудить в их сердцах светлое начало, и обратить их к духовности, повернуть их лицами к вере.
Таким образом, это противоборство сил, людям во благо было дано, ведь если бы не было колдуна, не было бы у них такого стремления, рвения читать мантры, защищая себя.
Это же он, колдун Дугпа – Мару, сподвиг их к вере, к возведению монастырей, чтобы научить их защититься от него, защитить своё потомство от разлагающих душу темных сил.
Так, прежде чем увидеть свет, людям пришлось погрузиться во мрак.

Таким образом, думал Рохан,  всё высшими силами устроено.
Это  противостояние сил,  дано для развития человечества, для пробуждения сознания людей, чтобы хоть как то начали они шевелиться, к чему - то стремиться, чтобы обратили они свое сознание на высшие духовные, божественные сферы, ведь свет души должен тянуться к небу, или она, погрязнув в темных силах зла, может быть навсегда потеряна.
И эту возможную потерю души, можно ощутить на ранней стадии, когда темные стороны начинают на неё своё влияние, проявляя себя в зависти, лживости, жадности, ненависти, подлости…, что в свою очередь обязательно проявит себя в физическом теле человека всевозможным недугом. Тем самым, телу  посылается болевой сигнал, и если человек его не слышит, то, эта боль будет усиливаться, расти, маячить ему, что пришло время остановиться, задуматься, нащупать эту точку начала конца, и, своевременно ликвидировать источник питающий боль, пока это быстро растущая точка не достигла черты не возврата.

Так думал Рохан, так размышлял, и мысли кричали ему:
Жизнь человека – это весы. Весы его добрых и злых поступков.
И чаша с весами светлого начала человека, должна своей духовностью удерживаться в высоком состоянии, будто своей легкостью, невесомостью, тянущаяся к небу. И если вдруг, человек начинает совершать поступки, утяжеляющие эту чашу, то зло, поднимаясь в верх, начинает в неё перетекать. Таким образом, заполняя чернотой человеческую сущность.

И ещё одна мысль пришла Рохану на ум:
Тёмные силы, они никогда никуда не уйдут.
Бесполезно мечтать о их уничтожении, потому, что именно они, являются своеобразными гирями на весах балансируя допустимую составляющую греховности человека.

-Таким образом, - выйдя из медитации, вслух произнес Рохан, - зло можно устранить только силой добра, только светлым посылом, только силой молитвы и божественной верой.
 - Пробудись человек!!! – Закричал Рохан, - скинь со своих плеч темную суму, склони в вере свои колени, и, вдохни этот струящийся, чистый воздух небесных сфер.

По телепатическому каналу связи, Рохан вызвал на совещание души монахов находившихся в черном ретрите.
Легкими дымками энергий они окружили его.
- Вы, сильные из сильнейших, - поприветствовал он их. -  Вы, познавшие себя и ведающие законы мироздания, я призываю Ваши сильнейшие умы совершить магический ритуал.
Полная тишина стояла вокруг, духи слушали его.
- В наших возможностях повлиять на дальнейшую судьбу народа живущего в предгорьях. Он страждет. Ему, раскающемуся и уверовавшему, грозит вымирание.
Сегодня  колдун Дугпа – Мару, сильнейшим ядовитым зельем собирается отравить горные источники. Все вместе, мы сумеем волевым потоком светлых сил добра, повлиять на химический состав приготовленного магом зелья, и полностью изменить силой мысли  его составляющую, перепрограммировав зелье на созидательный, восстанавливающий процесс.
И, окружили монахи магический кристалл под куполом «Мандыр Сиддхи»
И тянулись к ним в помощь, и присоединялись вкруг монахи со всего монастыря, и посылали в этот кристалл любовь высших сфер.

Колдун Дугпа Мару, занес над источником реки свой темный флакон, и вылил его содержимое
В воду.

Монахи возложили свои руки на кристалл, и затянули благословенные мантры.
Под этим потоком чистых энергий, кристалл искрился, сверкал, переливался таким необыкновенным сиянием, что смотреть на него и не отрываться.
И бесконечная радуга от преломления его лучей, и маленьких капель воды бьющих из водопада, наполнила всё пространство и даже вышла наружу сквозь высокий купол монастыря.
И повисла радуга над всей грядой Гималайских гор.
И еле заметный дождик, будто благословляя эту священную землю, капал с неба.
И радовались люди, взошедшему радужному свету, и ликовали.
Вода в источниках искрилась, и стала такой чистой, что каждый камушек, каждую ракушку, каждую рыбку было в ней видно.

Солнце своими лучами проникло повсюду, и заглянуло в пещеру, в страшную лабораторию мага, и от тепла распространившегося внутри, стали таять черные соты, освобождая плененные души, и они летели на небо, тянулись к свету, чтобы вновь продолжить свою эволюцию.

И плескались дети в тех чистых, источниках, струящихся с гор, и пили воду люди, и, исцелялись той водой.
Попадая в организм ранее зараженных людей, вода своей чистотой, создавала для сущностей горящую святостью среду не обитания, и они, отцепляясь от человеческого тела, разъяренные этими ожогами, летели обратно к своему создателю и впивались в него, кричащего и корчившегося от боли.

Колдун Дугпа Мару, лежал в беспамятстве на горном уступке. Щуплый, сморщенный, бездыханный старик, проживший очень длинную жизнь, и жизни не познавший.

Так, звездный посланник и монахи «Мандыр Сиддхи» силою своей веры, спасли свой народ от погибели. Но, на этом их подвиги только начинались, ведь в долинах много еще есть поселений, утративших свою веру, и так, же страждущих в её поиске.

КАЛАПА
ГЛАВА 2
«МЛАДЕНЧЕСТВО АНАНДА»
Младенчество, оно у каждого бывает разным: Кто – то в куклы играет, кто-то пузыри носом пускает, а вот Ананду досталось детство такое, что не в каждом человеческом мозгу сиё может уложиться.  Ананда,  один из немногих детей, возможно даже единственный на земле, на всей огромной планете, - познал, испытал на собственном примере своей души, что может означать детство во взрослом теле монаха.
Ведь он остался без выбора, когда сам добровольно совершил подмену тел, так как умом понимал, что колдун Дугпа – Мару, до такой степени зверствует, что ждать, когда вырастет физическая оболочка, времени, нет, это очень длительный, растянутый на года - процесс, и терять время дальше тоже некуда.

Цель, с которой Ананда произвел подмену тел, была достигнута.
Чёрный колдун, на протяжении нескольких сотен лет истребляющий народ  - злейший маг  Дугпа – Мару, был повержен, и Ананда в теле Рохана готовый вернуть физическую телесную оболочку её обладателю, искал для этого возможности остаться с младенцем наедине, но, Лакшми и Мандури, ребенка просто из виду не упускали. А для того чтобы совершить подмену души, должна хотя бы одна из физической телесной оболочки, быть свободной, и, монах Рохан, с целью, более частого общения с Анандом наедине, телепатически обратился к наставнику монастыря, и испросил у Ламы  - Сахель разрешения преподавать малышу тайные знания.

Молчаливый, но очень наблюдательный Лама – Сахель, уже давно для себя отметил, что малыш Ананда тянется к Рохану, в буквальном смысле слова, гоняется за ним, и, решил, что вреда от того, что Рохан возьмёт опеку над малышом, никакого не будет, - одни плюсы. Тем более Рохан, судя даже по последним событиям, свершил огромную миссию по спасению страждущего народа от страшных, злобных чар колдуна Дугпа – Мару, тем самым, зарекомендовал себя великим мастером сиддхи. И если уж Ананда сам выбирает себе наставника, то так тому и быть.

Кормилица Лакшми негодовала:
- Ребенку едва за полтора года перевалило, - обратилась она к Ламе – Сахель, - он от груди не успел оторваться,  а его по пещерам будут водить, в транс погружать. Нет – нет, возмущалась она, ему надо расти, набираясь сил и здоровья.
Лама – Сахель, её возражений не слушал. Кроме того, он же держал обед молчания, и общался с окружением только телепатически, а этот тонкий канал связи, Лакшми уловить не могла, так как сильно негодуя - импульсировала.
Оракул – Саду, увидевший, вышедшую из под всяческого контроля Лакшми, очень строго приструнил её, пояснив:
- Кроме сил и здоровья, Лакшми, мальчик прибыл в монастырь «Мандыр - Сиддхи», чтобы получить масштабные знания, и совершенствоваться своим духом и телом, развивая себя в самопознание.
- Это ребенок! – не унималась Лакшми.
Оракул – Саду, будто не слыша её – продолжал:
- Кроме того, - добавил он, - Рохан, достойный наставник для Ананда, наработавший и впитавший в себя огромные практики и знания, которыми сможет поделиться с Ананда, в свою очередь и для Ананда, общение с Роханом будет полезным. А ты, Лакшми, иди, займись своими женскими делами, и так же как об Ананда, позаботься о других детях, которым так же очень необходима большая любовь, внимание и забота кормилицы.
Лакшми обиженно сверкала своими черными, полными слёз глазами.
-Кормилицы!!! -  ещё раз подчеркнул Оракул - Саду свои слова.

Так и стал Ананда вместе с Роханом, познавать тайные знания сиддхи.
И всё бы могло сложиться очень хорошо, и они могли бы незаметно для других совершить обратный обмен телами, да, если бы не одно но, у маленького Рохана не получался выход из тела. В силу возраста, тело не слушалось его до такой степени, чтобы могло расслабиться в определенной асане. 
Из за этого, его ум не мог полностью расслабиться и успокоиться, сосредоточившись на том, чтобы перестать чувствовать физическую оболочку, растворить её во вселенной, срастись с бесконечным потоком пространства струящегося сквозь плоть, что в свою очередь даст возможность перестать ощущать члены.
Маленький Ананда, постоянно отвлекался от этого процесса, и его ручки, уставшие даже короткое время держать вместе ладошки, непроизвольно, потирали глазки, и малыш начинал плакать.

Душе Рохана было невыносимо оскорбительно, унизительно находиться в детском теле Ананда, которое было таким беспомощным и непослушным, что не могло даже без подмоги нянек обслужить само себя.
Чувство зависимости от старших, делало душу Рохана несчастной и сильно ранимой.
Несовершенность гармонии души и тела, пребывающих в постоянном конфликте между собой, постепенно разрушало его внутреннюю силу, его волевые потоки, тем самым, ослабевая, и разрушая приобретённые за многие годы изнурительных тренировок - знания, и прежние практические наработки.

Это чувство беспомощности, порождало новое, становящееся до того гипер активным чувством уязвимости, -  что он не мог спокойно отдыхать, не мог уснуть сладким сном младенца, и, чувствуя, что, что – то надо с этим делать, и не понимая что, приобретал нервозность, раздражительность, плаксивость и бессонницу.

Ананда, в теле Рохана так же переживал за состояние своего родного тела, волновался, чтобы не повредилась, не пострадала его физическая оболочка, ведь уже шел четвертый год его пребывания в чужом образе.
Звездная душа Ананда, постоянно думала о том, что чем раньше войти в свое тело, тем оно быстрее начнет развиваться, потому, что родная душа сильнее, она свою звездную проекцию на сознание тела сделает, а так, пребывая в теле взрослого монаха, он питает его, а младенец тем временем, тело не развивает.
Так думал он, стоя у магического кристалла: - Как, как  же ему произвести замену, потому, что ему нужно это тело, ему нужно вернуться в него, чтобы его развить, развить способности в теле с его генетикой, с генетикой темных и светлых сил, синтез которых открывает перед ним огромные возможности, так необходимые для служения своему многострадальному народу.
И ему от кристалла пришел мыслеформой сигнал, о существовании на теле человека определенных точек, воздействие на которые, способно погрузить в транс человека.
И Рохан, оставшись наедине с младенцем, таким образом воспользовался этими полученными знаниями, и когда тело малыша было без сознания, он приказал его душе выйти из тела, и по проложенному им порталу, занять исходную оболочку.

Приобретя  назад своё тело, маленький Ананда без промедлений начал проводить дыхательную гимнастику, чтобы восстановить физическую оболочку от пережитого ею стресса.
Он, лежа в кроватке на спине, клал одну ручонку на грудь, а другую на живот, и начинал дыхательные упражнения брюшиной, чтобы наполнить нижние миры в теле живительной кислородом и праной, чтобы там тоже шло развитие. Ведь человеческое тело – это вселенная, распределенная по мирам, и чакры – это те же уровни сознания миров.
Он надувал живот воздухом, удерживал его несколько секунд, и всё без остатка выпускал.
И Ананда, делал каждый день такое упражнение по пятнадцать минут.
Так он развивал себя на уровне физического тела, а для развития души мысленно читал мантры.

Когда  же Ананда подрос, и мог сам передвигаться, овладел речью, то он, стал, медитируя у кристалла в центральном зале под куполом монастыря, входить в состояние сиддхи.
Так он мгновенно мог сонастраиваться с кристаллом, и, получать от него длинейшие информационные лучи, которые способствовали развитию его мозга в этом теле, и он необыкновенно быстро набирался еще большей силой ума, и был не по возрасту смышлен.
И когда его растущее не по годам тело налилось определенной силы, он начал проводить практику принятия светлых, вдохновляющих, созидающих энергий солнца, и от этих энергий, ум его стал быстрым, как молния, сильным и просветленным.
 Ананда, окрепнув физически и духовно, продолжил себя развивать боевыми искусствами, и учитель, обучающий его этому мастерству, был изумлен, что мальчик привносит в искусство боя новые, никому ранее не известные движения, и его удар вдобавок ко всему, обладает точным энергетическим посылом больше, нежели физической силой.
То есть если он рукой, либо ногой в исполнении приёма идет в нападение на врага, то большой, концентрированный поток энергии, выходит из конечности, и наповал сбивает объект. 
Таким образом, этот энергетический посыл по своей  силе удара,  мощнее, чем физический удар.
Кроме того, энергетические удары, Ананда научился генерировать с инфразвуком и в зависимости от концентрации интенсивности этих звуковых колебаний и вложенных в них энергокодов, удар мог нести в себе, как созидательно – лечебное, так, и поражающее, уничтожающее воздействие на объект.

Окружающие Ананда монахи, даже начали незаметно для себя, перенимать от этого ребенка знания.
Так однажды, пребывая в состоянии семи герц,  Ананда, сидя на молитвенной подушке, под куполом монастыря, соединялся с кристаллом своими чакрами,  выходя сознанием в высшие сферы бытия, туда, где Боги живут, где разум вселенский обитает.
Там, воспарив духом над всем мирским бытием, он налаживал порталы связи с высшими силами, и  слышал глас Духа своего, который его здесь на этой планете сопровождал.
И из пространства ему приходили древние мантры, которые он  пел, чтобы сочетаться с высшим бытиём.
 Сегодня же, ему пришла из вне - эта, очень сильная, и необыкновенно красивая, можно сказать, - «сияющая мантра», и вот уже на протяжении нескольких часов под сводом монастыря «Мандыр - сиддхи» звучал её напев, так как незаметно окружившие Ананду монахи, тихо присевшие рядом, подхватили её, и, все вместе слились в унисон:
- Ра ом ра, - ра ум ра.
Ра хом ра, - ра ум ра.
Ра ум ра, - ра ом ра.
Так звучала эта мантра на сокральном языке посвященных в тайные знания, а в переводе для простого человека, она бы прослушалась так:

- Свет источающий, - сам является светом.
Свет поглощающий, - сам становится светом.
Светом став, - сам излучаешь свет.

И восседая на молитвенных подушках, вокруг этого магической силы кристалла, который был молитвенным центром монастыря «Мандыр - Сиддхи» ,и, поняв, как нужно сонастраиваться с ним, монахи, так же, как и Ананда, и так же, как его сверстники, прибывшие в монастырь для развития своего духовного и физического роста, стали слышать льющиеся волшебными звуковыми переливами, проходящими сквозь алмаз из гравитационных полей солнечной системы, древнейшие очищающие сознание – мантры, и перебирая каменными четками,  служащими для подсчета мантр и поклонов, многократно повторяли их, тем самым усиливая воздействие звуковых волн:

- Ом Мани Хум,
 Агни Мани Хум…,

- бесконечно полилось по монастырю, и на душе у каждого от вибраций этого чудодейственного напева, стало намного светлее и радостней.

Это необыкновенно красивая, сияющая в своём звуковом всплеске мантра, будто плескалась, переливаясь, мерцала в воздухе, искрилась, несла своими энергетическими колебаниями и нежными, разливающимися негой в душе обертонами, сильнейший заряд огня, способный оживить любое спящее сознание.

Чудесная мелодия мантры пробуждала сердце человека, наполняя чакру Анахату необыкновенным изумрудным свечением, и одновременно с этим, самым великим чувством на земле – любовью. Ведь в суть этой чудодейственной мантры, заложен великий смысл, и простая суть любви:  «Убери гордыню из своего драгоценного сердца, - говорится в ней, - и тогда божественный огонь любви наполнит его»

А потом, изо дня в день, они все, черпали из вселенной другие мантры, способствующие раскрытию многих человеческих чувств, и наполнению каждой чакры определенным звуком и цветом.

Так шли годы. 
Ананда подрастал, наряду с духовным ростом, тренируя дух своего тела, учился контролировать, обуздывать свои чувства и эмоции.

На сложном пути саморазвития, Ананда начал соблюдать добровольные аскезы тела, способствующие духовному росту, и стал совершенствовать технику звездного питания.
Ананду было десять лет, когда он  учился получать  прану из энергии звёзд, и из энергии солнца, сонастраиваясь с ними.
Так он делал, потому, что в один из дней, увидел другим воззрением, скрытым воззрением четвертого глаза, что в бесконечном небесном пространстве струится такая кристальная чистота солнечных океанов праны, что всё, что нужно телу для питания, все микро и макро элементы есть в ней, и магний, и кальций, и бериллий, и азот, и кислород, и натрий…, и даже те элементы, которые трудно найти в земной манаде, их тоже можно почерпнуть в этих небесных энергиях.
Следовательно, необходимость потребления пищи недр земли, может быть так же заменена через воздух, через правильное его вдыхание.

И открыв для себя понимание этого знания, Ананда стал вырабатывать дыхательную практику пранопитания.

Первый же опыт, который Ананда провел уединившись в пещере, на целый месяц, и, исключив любое общение с кем либо, показал ему, что желание поглощать простую пищу заметно ослабевает.
Получив такой результат, Ананда,  продолжил тренировки, и учился принимать прану дальше, и во второй месяц, и в третий…

В результате пройденного им этого нелегкого пути, Ананда стал носителем этих великих знаний, обладателем наивысшей мудрости, так как переход на звездное энергопитание, облегчало его душу, позволяя сбросить груз телесных кодов, и позволяло душе взлететь.
Это в свою очередь создавало ощущение единства с биоструктурой вселенной.

Медицинские знания, полученные Анандом с генетикой Оракула – Саду, и тайные познания заклинаний, перешедшие к нему по роду от колдуна Дугпа – Мару, перемешались между собой, дав сильнейший синтез знаний, и от этого, душа его была ясной и светлой.
И этими наработанными своей практикой знаниями, он стал делиться с послушниками монастыря, и со своими собратьями – ровесниками, донося до их сознания смысл и  суть облегчения духовного тела.

- А чтобы душа обретала лёгкость, - уверенно звучали его слова, - и свободно парила, познавая миры, тело, тоже должно быть чистым, чистым снаружи и внутри.
Каждому понятна формулировка словосочетаний «наружная чистота», - продолжал он свою речь, -  а вот что могут означать эти слова «тело чистое внутри»?

Все шушукались между собой. Те, кто так же, как и Ананда познал эти практики, удивлялись тому, что десятилетний ребёнок, кроме приобретенных внутренних познаний, может так лаконично выразить эти знания, языком понятным для любого человека, и всё звучащее из его уст кажется простым, логичным, и имеет огромный смысл.

-  А, то и значит, - продолжал он, -  что грязное, отяжелённое нечистотами, зашлакованное тело, не имеет возможности принятия эфирного вещания информационного поля вселенной, и живет самыми нижайшими энергиями тамоса.
Таким образом, человеческий организм, становится, как инкубатор для расплода различных сущностей, в том числе и для размножения всевозможных червей населяющих его.
И не каждому человеку дано силой мысли, посредством своей энергетики, управлением вибрации инфразвука истребить эту мерзость из тела, перейдя на высшие энергетические подпитки организма, в том числе и пранопитание.

Но, для простого человека, тоже есть возможность побороть эти недуги, прибегнув к помощи травяных сборов, настоек, которые, необходимо принимать внутрь с каждым приёмом пищи.
И, эти измолотые в микропорошок травы, являющиеся сами по себе антипаразитарным средством, и ставшие посредством обработки – настойками, вытяжками и специями могут создать в организме человека такую щелочную среду, в которой не живут паразиты, они начинают задыхаться, для них организм человека становится средой не обитания, и они начинают покидать его.
 Таким образом, появляется уникальная возможность, нейтрализовать личинки паразитов, а так же ликвидировать оных из пищеварительной системы человека, и, полностью истребить их из его плоти.

- В природе есть такие травы, которые, измельченные в мелкую фракцию, имеют в себе возможность, легко всасываться в кровь, проникать в самую клетку человеческого тела и способствуют заживлению нанесенных паразитами ранок, регенерируют клетку.
 
Все молчали, внимательно слушая его.
-Эти травы по великому прозрению Богов, прорастают в наших предгорных долинах, и есть среди них даже такие травы, которые способствуют регулированию обменных процессов в организме человека и могут нейтрализовать населяющих его паразитов…
И сейчас, - Ананда посмотрел на Ламу, - наступает время сбора этих целебных трав.
Лама – Сахель, замер, понимая, к чему клонит Ананда, ведь смертность от бактерий зараженных вод, а так же от укуса малярийного комара, давно безжалостно сокращает численность народа, заражает и ослабляет его генофон.

Взгляд Ламы – Сахель, и взор Ананда встретились.
Они несколько минут молча смотрели друг на друга.
- Да, подтвердил Ананда, - уважаемый Лама – Сахель, - это малярия, и я мне открылись в медитациях знания этих травяных сборов, способных помочь человеку преодолеть, а так же предотвратить эту стремительно распространяющуюся болезнь, вызванную личинками комаров, которые, проникнув в кровь человека через укус малярийного комара, поражают его печень, паразитируя там. 

Шло долгое молчаливое собрание монахов, в котором они общались по телепатическим каналам связи.
И было ими принято решение, что группа из самых сильных, мудрых, постигших многие знания – монахов, возглавляемая Анандом, отправится в селения.
Они  выберут там людей, способных принять эти ценнейшие знания травника,  и обучить их знаниям трав, а так же, применению их в лечебных целях.

Таким образом, Звездный посланник - Ананда, уже ни в первый раз совершал священную миссию по спасению своего народа, из которого, происходили и его корни, и которому искренне желал здоровья и процветания.
МИССИЯ МОНАХОВ «МАНДЫР - СИДДХИ»
Отряд, состоящий из семи монахов, и возглавляемый Звездным посланником Ананда и Оракулом – Саду, вооружившись минимальной провизией, двигался, подобно скользящей под солнцем тени.
Одеяния монахов были серы и зрительно терялись на фоне гор.

Для того, чтобы добраться до людских поселений, у них в запасе было всего два месяца, так как после этого срока сбор трав, станет запоздалым и бесполезным.
Они передвигались достаточно быстро, с минимальными остановками на отдых, которые использовали преимущественно для непродолжительного сна и перемотки ануч.

Со стороны, они могли показаться неустанными горными странниками, но на самом деле, если приглядеться к ним поближе, в их руках,  можно было бы разглядеть чётки, перебирая которые они читали мантры, дающие им силу и выносливость. И, только опираясь на эту духовную составляющую, они, отключаясь умом от физической усталости, машинально перебирали ногами, продолжая намеченный маршрут следования.

Так в этом пути, от перевала к перевалу, шел первый, второй, третий дни следования отряда.
Вдруг, один, самый зоркий из монахов, заметил в одной из горных возвышенностях, за сильно колышущейся воздушной эфирной дымкой, открывшийся взору портал, похожий на вход в горный тоннель.

Он, взглядом указал Оракулу – Саду на прячущую вход в гору струящуюся эфирную дымку.
Раздвинутым в стороны жестом рук, Оракул – Саду, дал команду отряду остановиться.
Монахи замерли, стояли не шелохнувшись, а Аракул – Саду, начал читать заклинания, рассеивающие оморочный дурман.

Воздушная завеса, сильно заколыхалась, завибрировала, и, словно сорванный внезапно налетевшим сильным ветром занавес, упала к этому горному подножию.
И взору всех, открылся, выточенный в темных скалах, большой чёрный город,  страшные легенды о котором, были известны многим.
Город, который был назван в честь именитого отца колдуна Дугпа – Мару,  - город МИТУЛ, напоминающий своим устрашающим могуществом о времени власти над людьми колдуна.

Масштабность этого высеченного в горах города поражала, и от увиденного, еще больше можно было удивиться, как народу удалось противостоять на протяжении нескольких веков великому черному колдуну Дугпа – Мару.

Прямо от подножия этого наводящего ужас города, брала своё начало не менее ужасающая своим названием долина - «Долина Смерти»

Сокрытый пеленой заклятий, призрачный город Митул,  ранее был невидим простому человеческому глазу, но, так как маг Митул, и колдун Дугпа – Мару были повержены, колдовские чары с годами таяли, ослабевали,  и тайные, массивные врата города, становились  незащищенными, видимыми взору, и доступными для входа в них.
По крутой горной тропе, с высеченными в камне ступеньками, и всевозможными уступками, они поднимались в заброшенный, теряющийся в каменистых лабиринтах -  город.
 Город, который,  после смерти Митула и Дугпа – Мару, так же покинули их сыны, слывшие в народе  семейством недосягаемых злобных воинов.

Оставшись без правления колдуна, они, опасаясь такой же смертельной участи, коя постигла их отцов, разрознились, и вновь объявленными колдунами да шаманами, населили предгорья.

Таким образом, зло не исчезло совсем, а только притихло, затаилось, ожидая своего часа.
И день ото дня всё выше и выше возрастала черная сила колдовских, ещё больше озлобившихся отпрысков.

Отряд монахов поднимался вдоль ужасающей стены, выложенной из камня, и торчащих из него человеческих костей.
Черепные зеницы, будто наблюдали за идущими, и полыми глазницами сопровождали их.
Длинным коридорам, стены которых были в изобилии увешаны отрубленными человеческими конечностями рук и ног.

Город – крепость километрами вился в каменную глубь, множеством залов и пещерных жилищ, высеченных прямо в скалах.
Минуты их следования по горному нутру, утомительно тянулись будто вечность, и им казалось, что колдун Дугпа – Мару пришел из небытия, и всем этим, окружающим их ужасом, напоминает о себе.

Какие - то душераздирающие стоны, послышались за одной из дверей.

Оракул – Саду остановился, жестом прижатого к губам указательного пальца,  показывая следующему за ним отряду монахов, чтобы все соблюдали тишину.

Сквозь щели вкруг дверей, тянулись темными фигурами тени, тени людских душ, загубленных колдуном и сгинувших в этих каменоломнях.

Оракул – Саду, резко распахнул таинственную дверь,  и от нарушенной гробовой тишины, тени, наполняющие комнату, с шумом вспорхнули, закишели в спертом, пещерном воздухе, наполнили гулом пространство, и заметались в полете от стены к стене, а потом, потоком стали вылетать из помещения.

Пустые глазницы черепов,  развешанных на стенах, вспыхнули огнем, и, жадно воззрились на вошедших в этот зал.

Тайная комната колдуна Дугпа – Мару, предстала пред ними во всем своём шокирующем обличии.
Все каменные уступки, застеленные окровавленными козьими шкурами, как немые свидетели черных месс колдуна, хранили на себе следы казни ни в чем не повинных судеб, забранных колдуном.

Смердящий запах смерти, гнили,  и тления разложившихся тел, резал ноздри.
На возвышающемся у центральной стены троне колдуна, стояла огромная мраморная глыба, служащая колдуну толи алтарем, толи местом, для жертвенных подношений.
На этой  каменной столешне, лежала толстая, магическая, старинная книга колдовства, страницы корой, сделанные из человеческой кожи, сочились сукровицей, растекающейся по мраморному глянцу, и капающей на пол.

Вокруг этой книги, лежали мунды, и стояли капалу,  -  чаши из человеческих черепов, наполненные уже давно запекшейся, и  высохшей в них кровью,  и лежали амулеты колдуна «Тсантса», и разбросанные, похожие на человеческие глаза, гроздья ягод гаураны.

Увиденное, сильно пронзило сознание Ананда, и он, рефлексорно, схватил один из амулетов тсантса, и поднес к своим глазам.

Оракул – Саду, даже не успел предотвратить этого движения.

Маленькая, размером с яблоко женская головка, с зашитыми суровой нитью веками, и деревянными штырями стягивающими губы, лежала на ладони Ананда, и длинные, жесткие волосы, струились сквозь его пальцы.

Сознание Ананда от увиденного, сразу же понеслось по штреку времени сквозь года назад, в самое свое младенчество, в день прихода его в этот свет, когда он, только народившимся младенцем, увидел прекрасные глаза своей матери. А теперь, теперь Ананда видел её изуродованную голову…, увидел, сколько страдания она перенесла, увидел, как мучил её Дугпа – Мару,  услышал её боль, и, узрел,  как она погибла…

И через его гены, через его силу, его знания, усиленно вскричала в нём материнская боль, и этот крик был таким пронзительным, нечеловеческим, настолько превышающим  звуковые колебания герц, что от силы этого звука, многие стены города Митула начали рушиться, но всё - таки,  он хоть и полуразваленный,  - устоял.

Так непредсказуемо, произошла встреча и знакомство Ананда, с несчастной своей матерью - Деви.

Оракул – Саду, взяв из рук Ананда страшный талисман колдуна, так же узнал в нём несчастную Деви, а так же, в других амулетах, - голову старейшины их бывшего поселка.
- Отпусти то, что уже прошло, - обратился он к Ананда.
Ананда стоял в полной прострации и молчал. Крупные слезы катились по его щекам.

- Каждый из нас, обратился Оракул – Саду ко всем, - взвалил на свои плечи эту миссию, чтобы найти способы противостоять этим страшным войнам, которые преследуют наш народ. Мы должны найти пути, чтобы прекратить эту вражду, ведь  мы сейчас, находясь в этом черном гнезде колдуна Дугпа – Мару, видим и понимаем, какая огромная стая воронья вылетела из него.

- Я знаю, что надо делать! – Заявил Ананда. – Для начала, мы отслужим молебен по тем кто пал в этих каменоломнях лишившись жизни, тем самым, откроем их душам выход из этого темного царства, чтобы они могли, оторвавшись от этой долины смерти, подняться в высь, и вновь приобрести возможность дальнейшего эволюционирования.

Ананда, резким движением, вытянул свои сосредоточенные, напряженные руки в направлении магической черной книги колдуна Дугпа  - Мару, и, силой мысли сконцентрировавшись на ней,  стал читать уничтожающие злые чары, –  великие, священные, сокральные слова, облаченные в формулу мантр.

В этой колдовской книге, была сокрыта мощная сила, не только колдуна Дугпа – Мару, но и всего предыдущего клана колдунов из прежних воплощений, и тех, кто и по сей день живущий.

Эта тайная черная книга, при обращении к которой, колдун энергетически присоединяться к огромному колдовскому Эгрегору, и всевозможным сущностям населяющим тёмные планеты, была самым важным символом, определенным клеймом принадлежности, посвященности Дугпа – Мару в тёмные знания, и его поклонению этим силам.
 
При помощи этой книги, открывался на землю портал, который усиленный звучанием мантр, и определенными звуковыми  вибрациями, сонастраивался с этими сущностями, и они, также, сонастраивали колонии клеток человека с собой и овладевали его телесной оболочкой.

Сильный порыв ветра промчался по помещению, и пламя светящихся со стен глазниц мунд, будто замигало.

Пауки, потревоженные потоком воздуха, засуетились, заползали, по свисающим со всех сторон паутинам, и полезли прятаться по щелям в камне.

Вокруг книги, всё сразу заревело, загудело, заныло, заплакало, закружилось темными волокнистыми потоками, образовав вертикальный, похожий на бушующий волосяной смерч -  воздушный столб.

Все остальные монахи, понимая всё без лишних слов, встали вкруг каменного пьедестала, и направили в сторону  чёрной книги свои руки, дополняя, потоки энергий Ананда своей энергетической силой, и сливаясь вместе с ним в молитвенном напеве.

Дикие вопли, и рыки звероподобных сущностей, которые своими грозными ликами и хищными оскалами выпирали в воздушной оболочке смерча, понеслись со всех сторон.
Всё вокруг задрожало, заходило ходуном.
Их когти пытались разорвать этот воздушный занавес, чтобы вырваться наружу, и, сквозь образовывающиеся прорехи, летели в монахов липкие, грязные слизистые субстанции, полностью забрызгивая их этой мерзкой жижей.
Через эти же дыры, тянулись к монахам, волосатые когтистые лапы, и обжигаемые молитвенной силой, взвывали, корчились от боли, и с рёвом поджимали свои конечности обратно, втягиваясь в этот страшно ревущий поток.

Сквозь эти дранные когтищами прорехи, монахам было видно, как попав под воздействие сильнейшей мантры, изгоняющей, и разрушающей своими звуковыми вибрациями и колебаниями злые чары, книга сильно закрутилась, завращалась против течения смерча, поднялась в воздухе, и зависла над столом. Её страницы, с силой сопротивления перелистывались, и, распахнувшись на определенной странице, огромная субстанция чудовища, взметнулась, расправило свои лапы, и кинулось, прорывая воздушную оболочку. Это чудовище было таким мощным, что сумело не только её прорвать, но, и оставить своими когтями кровавый след на щеке Ананда.

Монахи молниеносно сцепили руки между собой, замкнув круг, и повысили тембр голоса, тем самым, ещё больше усилив звучание мантр.

От этой силы их напева, диким пламенем, вспыхнула реликвия колдуна, и листы книги сами по себе стали быстро с шумом переворачиваться, и с этих страниц, бесчисленной стаей черных субстанций, лезли наружу, и втягивались в воздушный поток воронки, темные силы.

Ананда, в этот момент, расцепил кольцо, и еще сильнее собравшись с духом, выпустил из центра своих ладоней прямо в книгу, ударный луч инфразвука с очень высокой частотой.
От соприкосновения этого звука с книгой,  она, ослепительно вспыхнув, мгновенно испепелилась, и мелкими крупинками золы, и крупными ошметками сажи, потеряв форму, осыпаясь, рассеивалась по пещере.

Весь сопровождаемый этот ритуал шум, так же медленно шел на спад, и стих.

С черной магической книгой колдуна Дугпа –Мару, было покончено, но не освобожденные души, находящиеся под заклятьем мага, у которых колдун забирал весь потенциал, еще не все были освобождены, и по - прежнему пребывали  под колдовским заклятьем и находились заточенными в эти ужасные сувениры мага: тсантсу, мунды, различные ритуальные кости, и прочие амулеты.
В этой комнате мага, сконцентрировались и витали в пространстве не освобожденные души, которые необходимо было освободить.
И эти колдовские заклятья, можно теперь нейтрализовать только более сильными, чистыми,  светлыми энергиями.

Ананда, мысленно сонастроился с кристаллом в монастыре своим сознанием, соединился всеми своими чакрами, и стал взывать о помощи, чтобы ему дали информацию, чтобы его просветлили, как сделать, чтоб души можно было освободить и они дальше могли эволюционировать.

И от этого потока мыслей, кристалл своими лучами засверкал на тонких планах, как его проекционная светокопия.

И тогда Ананда, стал возносить мантры, слова, которых были направлены, на освобождение душ, и монахи,  поддерживая Ананда в ритуале освобождения душ, подхватили этот напев.

- Ом – м - м, Агни,
 - Агни Ум,
Тра, Эм, Ум, Ам.

(Ом, Агни) О, Великий Владыка Огня,
(Агни ум) Направь свою Огненную силу, на испепеление темниц заключения душ.
(Тра) Освободи от физических ограничений.
(Эм) Укрепи границы Ауры.
(Ум) И в потоке созданных энергий.
(Ам) Открой путь в бесконечность.

 И когда все их голоса слились в унисон, кристалл материализовался перед ними.
И через этот кристалл, пошел сияющий лучами переходный столб портала, в котором сгорели в энергетическом огне ужасающие амулеты колдуна Дугпа - Мару.

И этот сияющий светом портал, замерцал, заискрился, от потока душ в большом множестве погубленных колдуном, которые потянулись со всех сторон, и стали наполнять его, и, очищаясь этим сильнейшим светом исходящим от кристалла, поднимались они ввысь по длинному светлому тоннелю, покидая, таким образом, эту землю, и с надеждой вернуться на неё вновь, в новом эволюционном витке.

Таким образом, монахи, спасли большое число человеческих душ, которые не в силах оторваться от страшного города Митула, витали над ним призраками.

Монахи, выполнив такую миссию по спасению душ привязанных к городу Митулу, с чистой совестью покидали его врата, и Оракул – Саду, запечатал этот вход, сильнейшим покровом заговорных мантр, чтобы никто и никогда не сумел перешагнуть этой былой обители темных сил.

Монахи стояли у этих ворот, и смотрели вдаль, даль, расстилающуюся у этой горы, и кишащую человеческими останками. Даль, которая носит страшное название «Долина Смерти»

И, тогда, все семеро, они вооружились осколками камней, и по всему следованию пути выбивали на скалах одну и ту же мантру, мантру, способную подарить душе свободу.

И если вдруг, в сегодняшнем дне, вам, смелые и отважные, следующие этой же тропой, что шли монахи монастыря «Мандыр - Сиддхи», повстречается призрак не упокоившейся души, соберите в себе всю свою силу, и прочтите священную мантру, выбитую рукой монаха на каменном склоне.  Мантру,  которая облегчит страдания неприкаянной души, и поможет ей скинуть заземляющие её оковы:

- Ом – м - м, Агни,  Агни Ум, Тра, Эм, Ум, Ам.
(Монахи монастыря «Мандыр - Сиддхи»)
 
И если даже вы уже сейчас, просто читаете эту мантру, то тем самым, уже помогаете одной из заблудших душ подняться на небо, а этих душ, неприкаянно блуждающих в долине смерти несметное множество.

Такие неприкаянные, потерявшиеся во вселенском времени, или загнанные черными магами, шаманами, либо колдунами в определенную кабалу души, есть не только в долине смерти.
Их много повсюду, они рядом, они блуждают среди нас, с надеждой на спасение,  заглядывают нам в глаза, и ждут…, и им нужна помощь, в виде этой, прозвучавшей от чистого сердца мантры:

- Ом – м - м, Агни,  Агни Ум, Тра, Эм, Ум, Ам.
Измученные, обессиленные жестокой борьбой с нечистой силой монахи, продолжали свой предназначенный, и благословленный Ламой – Сахелем  путь дальше.

В грязных одеждах,  густо запятнанных, залитых темной слизью погибших сущностей, которых они, так смело, самоотверженно, рискуя собственными жизнями, изгоняли минувшим вечером в чертовом, смердящем логове колдуна Дугпа – Мару, и сильно уставшие от этого противостояния с темными силами, монахи, кое - как, перебирая ногами, еле волокли свои тела.
Каждый из них, опирался в этом пути на деревянную можжевеловую трость, индивидуально подаренную каждому вместе с благословением Ламой – Сахелем.
И немая подпорка трости, так сейчас каждому путнику была кстати.

Большая, полная луна, взошедшая этой ночью на небосклон, туманным, млечно струящейся лунной дорожкой, высветила им путь, и в этом блеклом лунном свете, еще больше на их лицах  была видна глубокая печаль, и  тяжелая усталость.

Монахам сильно хотелось спать, но и одновременно с этим, так, же сильно хотелось подальше отойти от этого былого, миллионы раз проклятого людьми, пристанища сатаны – чертова города Митула, который теперь, с запертыми  вратами, и незримой печатью, которую наложил вербальными ключами Оракул – Саду, оставался позади страшным прожитым сном.

Они шли, молча, каждый погружен был в свои думы и размышления, а Ананда, тот вообще пребывал в некой настигшей его прострации, и никак не мог сосредоточиться, собраться с мыслями.

Предыдущие события, произвели на Ананда сильное потрясение, и он, копаясь в мыслях, никак не мог найти им пояснения, да и не было никакого пояснения, способного оправдать,  открывшуюся ужасную историю смерти его матери Деви.

Мысли о чудовищной, бесчеловечной смерти матери, до того стали эмоционально  активными, что мозг Ананда не мог отдыхать, и постоянно что – то ему чувствовалось, мерещилось, тукало, стучало в голове, что он, Ананда, должен что-то сделать.  Должен! он для этого пришел в этот  мир.
Он должен повлиять на судьбы людей, на судьбы детей, так же как и он, рано осиротевших, и с самых первых дней жизни, приложенных не к груди матери, а к молочной сиське кормилицы.

Мысли кружились над ним стаями какасана, такие же крылатые, черные, как и эти птицы смерти.
Эти стервятники, клевали его сердце и разрывали душу своими острыми когтями, и от этой нестерпимой боли, молчаливые слёзы скорби катились по щекам Ананда.

- Да, - я сирота, - сам себе мысленно сказал Ананда. - Есть, конечно, у меня еще один отец, но, знает ли он сам об этом?  Ведь за всё время совместного пребывания в монастыре «Мандыр Сиддхи», Оракул – Саду, так и, ни разу не обратился ко мне, как к сыну, не поинтересовался моими чувствами, мыслями, ощущениями…. 
Не порадовался он и моим успехам, не узнал о разочарованиях, всё в принципе, как и сейчас, ему не интересно, какая дикая боль терзает сердце его сына…

В этих думах, Ананда, возглавляющий отряд монахов и следующий впереди этой колонны, оглянулся назад, чтобы бегло посмотреть на своего отца,  на Оракула – Саду.
Беглого взгляда не получилось, так как, идущий в конце, и замыкающий собой отряд, Оракул – Саду остановился, и их глаза, впервые за много лет, встретившись в прямом встречном взгляде, крепко зацепились друг за друга.
Впервые за десять лет, отец и сын, знающие о существовании друг друга, посмотрели друг другу в глаза.
Монахи так же остановились, и, глядя на них, ждали, и не мешали им, не нарушали этой тишины, понимая, что идет между ними, некая телепатическая перекличка.

С минуту, они смотрели друг, на друга молча, а потом, Ананда развернулся и продолжил путь, погруженный в дальнейшие свои, далеко не веселые думы.

Он искал ответы на вопрос связанный с его одним из отцов, колдуном Дугпа – Мару, которому он, по непонятно кем прописанному року судьбы, должен был противостоять. И думал он так же, о былой обители его отца -  городе  Митуле, который фактически являлся родовым поместьем Ананда.
Думал он обо всём этом, и задавал вопросы вселенной, и,  тут же получал ответы из пространства, ответы, которые были предсказуемы,  и, которые он и сам себе в принципе тоже мог дать:

- Существует на земле дуальность.
Люди делят реальность своего земного бытия на добро и зло.
И темные стороны, сподвигают человека к свету, своими действиями, способствуют эволюции, заставляют человека двигаться  к духовности, начинать совершать добрые богоугодные дела, обращают его к вере, к молитве.
И именно поэтому, Анандо пришлось сразиться с отцом, противостоять ему, потому, что колдун Дугпа – Мару, перешел планку вседозволенности, и тем самым нарушил это равновесие. А в природе должно оно быть.
И каждый живущий на земле, выполняет свою задачу, свою миссию, но, его отец, колдун Дугпа – Мару, уже просто напросто, своими бесчинствующими действиями стал тормозить эволюцию человека, вытравливать, вырождать его.
Все действия и поступки колдуна Дугпа – Мару,  повлекли за собой сильнейший перебор зла, направленного на полное уничтожение, истребление человечества.

Поэтому, высшими силами, был послан на землю этот ребёнок, этот Звёздный воин Ананда, чтобы восстановить равновесие, и в первую очередь, это равновесие, он теперь, должен создать в самом себе, потому, что он является, как сенсорный проводник одновременно двух эгрегоров, эгрегоров тёмных и светлых сил.

Ананда думал и о своих братьях по отцу Дугпа – Мару, которые являясь от рождения темными воинами, оставшись без контроля колдуна, вошли в энергии Раджаса, разбрелись по свету населяя землю, и, пребывая в гуннах невежества, они бесчинствуя, лютуют,  издеваясь над людьми.

И они, его братья, знают о нём, Звездном воине Ананда, который пришёл в этот мир, чтобы противостоять злу, чтобы противостоять своим братьям, и они считают его предателем, самым страшным предателем своего рода, потому, что он имеет не только силу, но и желание погубить их.

Так думают они, но он, Ананда знает, что он будет до последнего своего вздоха бороться, и противостоять не им, а во имя их. Потому, что он ведает, что одержав эту страшную победу над ними, над единой кровью, которая течет по их венам, он, одержит победу над самим собой. Он очистит свой род, и откроет путь в бессмертие их заблудшим душам, даст им шанс испросить пощады у Высших сил, и приобрести возможность дальнейшего перерождения, и дальнейшего эволюционирования, и дальнейшего самоотверженного служения не темным установкам колдуна, а своему многострадальному народу.
И он, Ананда,  должен суметь принять своих братьев, не как во зло, а, как жертв определенных обстоятельств.
Но где, где они теперь обитают? В городе Митуле, - это точно, не осталось теперь ни одной души, но, они же где - то есть, живут в человечьем обличии, оставшиеся под программой  зомбирования колдуна Дугпа – Мару,  человеко – животные, его братья.
И у Ананда, шла по объединяющей их генетической сетке – информация за своих братьев, и душа болела за них. – Ведь, они, по сути, ни в чём не виноваты,  - думал он.

И он, Ананда, их спасёт, потому, что знает, где находится в человеческом теле центр управления этой зомби программой, которая видна ему на тонком плане в образе черного паука, присосавшемуся к копчику человека.
Этот паук, с определённой амплитудой во времени, кусает его, впрыскивая яд, который распространяясь по всему позвоночнику, поступает в мозжечок и напоминает зомбированному человеку, о своей определённой программе.

- Я,  Ананда, - беззвучно сказал он сам себе, - спасу своих братьев, как только у меня появится возможность уединиться от всех.
Я, спасу свою кровь, я сумею снять эти блокировки, ликвидирую все программы установок, и они, мои родные братья, станут такими же, как я, - Звездными посланниками.

Мысли Ананда, были неожиданно прерваны, представшим  пред ним впереди Оракулом – Саду, который весь путь наблюдал за сыном, и где – то даже, читал его мысли.

Оракул - Саду, положил свою ладонь на плечо единственного сына Ананда, и внимательно добрым, искренним взглядом, посмотрел в его глаза.
И в этом взгляде, Ананда поймал нескончаемый поток отцовской любви, который ему сейчас так сильно был необходим, и вместе с этим, он понял смысл, и пришло к нему понимание их негласного молчания.
И теперь им двоим, по прочтенным в глазах вопросам и молчаливым ответам, полученным на них,  была понятна вся суть и причина, по которой они дальше должны были соблюсти тайну их родства.

- Когда ты чувствуешь, что должен что-то делать, твоё тело, речь и ум не могут полностью успокоиться, – сказал, обращаясь к Анандо, Оракул – Саду.
- Но как, же без этого? – Спросил Ананда.
- Надо не чувствовать, а знать, надо иметь в себе силу и уверенность, - ответил Оракул – Саду.
- Знать! – повторил сын.
Оракул кивнул головой.
- Силу, и уверенность! –  повторив эту фразу Ананда, тем самым, он будто закрепил урок, впервые за много лет, данный ему отцом.

Уже светало, и Ананда, а отряд монахов всё двигался, преодолевая перевал за перевалом.
Ананду показалось, будто он увидел вдали полоску воды.
Он остановился, и жестом руки, указал монахам на это видение, где за небольшим возвышенным перекатом, вместе с восходящим солнцем, забрезжила на горизонте нежно - голубая, покрытая туманным облаком -  озерная гладь.

-Но, - удивились монахи, -  это какой – то обман зрения, в этом месте не должно быть озера, его нет на нашей карте.
И от этих слов, дымка над озером закачалась, и, разрастаясь над ним облачным сгустком, спрятала его, как будто его никогда и не бывало.

Всем было понятно, что на своём пути, они снова столкнулись еще с одним сокрытым от стороннего вторжения, местом, которое для каких – то определенных целей, было кем – то очень надёжно здесь спрятано.
Оракул – Саду, в очередной раз, сосредоточившись, стал читать мантру, снимающую своей силой вибраций,  оморочные начитки.
Облако колыхнулось, и немного поднялось над озером, но совсем не пропадало, а наоборот, будто под тяжестью неведомой силы, ложилось на воду.

Тогда, все монахи, так же, подхватили мантру, и стали нараспев возносить её.

И облако, стало рассыпаться, крохотными прозрачными воздушными капельками, оседающими в воду.
От этого озерная гладь вся замерцала под лучами восходящего солнца, заискрилась всевозможными переливами, и открылась монахам, небывалой красоты долина, охваченная цепью гор.

Все монахи, увидев озеро, прямо воспарили духом, и словно их ноги не познали усталости этого длинного изнуряющего пути, так быстро, они все направились туда, и деревянные можжевеловые трости, будто побежали, зацокотали своими металлическими набойками по каменистому склону гор, ведущему к живительному водоему, которого им так сейчас не хватает.

Это найденное ими в горах озеро, было для монахов как никогда кстати.
Они совершили там омовение, постирали свои одежды, и, спрятавшись в густой, высокой, выше человеческого роста траве, которую каждый себе соорудил по типу шалашика, собрав в пучок, завязанный на макушке, пожевав скудную провизию, погрузились в долгожданный сон.
 
Плеск волн успокаивал.
Ананда сидел у берега, и смотрел на чистую, кристальную воду, сквозь которую, видны были все камушки, рыбки, ракушки, и необыкновенно красивые, длинные волокна синевато - зелёной водоросли, которая от малейшего колебания воды, так нежно и красиво колыхалась.

Эти водоросли, прорастающие в озере, привлекли внимание Ананда.
Он взял, опустил руку в воду, и, зажал водоросль в кулак.
И в ладони, будто почувствовал живой, разговаривающий с ним организм.
И пошла ему через руку информация, к которой он прислушался, и таким образом, стал читать водоросль.
И водоросль ему сама рассказала, как много в ней полезного, как можно ее применить для эволюции людей, и что она несет именно ту щелочную среду, которая способствует жизни всех здоровых существ и на ряду, с этим, является сильнейшим антипаразитарным средством.
И водоросли, стали, закручиваясь, обвивать его руку  спиральными нитями.
 - Ты, спирулина, - произнес он, услышанное извне её название, такое, какое творцы дают всему созданному, а человек потом черпает, берёт эту информацию из пространства.
- Да, спирулина, - подтвердила она.

Совсем незаметно, к Анандо, подошел Оракул – Саду.
- О чем думаешь, сын? – полу шепотом спросил он его.
- Как думаешь, отец? – так же тихо, не оборачиваясь, вопросом на вопрос спросил он, - люди если хотят просветления, хотят эволюции, хотят помогать окружающим, то надо же с себя начинать в первую очередь, с очищения физической оболочки. Нужно убирать из тела глистов, вирусы, бактерии, и вот как раз, я обнаружил в этой воде, чудодейственное растение, - это пища будущего, она спасёт очень многих страждущих в болезнях  людей.

Ананда, протянул руку с волокном водоросли Оракулу – Саду, и тот, взяв её, попробовал на вкус.
-Да, - согласился он с сыном, это действительно, одновременно и пища и лекарство, способное поставить больных людей на ноги. И нам нужно, как можно больше, собрать этого продукта, чтобы показать людям, как он выглядит, и рассказать им о его полезных, регенерирующих организм свойствах.
Так и была открыта для всеобщего потребления и оздоровления, чудодейственным образом влияющая на организм человека, водоросль – Спирулина.

Монахами «Мандыр Сиддхи», в рамках задачи своей миссии, было принято решение, как можно больше собрать из озера, этого ценнейшего, антипаразитарного  продукта, и доставить его до людей, чтобы наглядно показать, продемонстрировать,  рассказать им об этом богатом растительным белком и всевозможными витаминами  - питательном веществе.
И, конечно же,  открыть  им путь в эту долину, ведь даже на себе, они уже начали ощущать, что есть от этой еды польза человеческому телу.

Кроме того, в первые же дни приёма продукта с них начали выходить паразиты.
Весь организм чистился от грязи, и шлаков, и монахи почувствовали, как стали силой наливаться мышцы, и какую бодрость, тонус и энергию даёт им эта трава…
И засияла чистотой, и подтянулась уже давно одрябшая от возраста кожа…

И, пораженные этим необыкновенно чудодейственным свойством водорослей, уже целую неделю, от зари и до зари, монахи, собирали её, просушивали, измельчали, и между собой делились ощущением от приема этой травы, кроме которой, они уже целых семь дней ничего не ели. 

На основании этого, по ощущениям своих тел, монахи могли теперь, судить о её свойствах.
Они безпристанно, обсуждали между собой небывалый феномен, ведь, получается, по сути, всё, что нужно человеку для питания, и поддержания в чистоте и здравии своего тела, есть в этой траве.
Ну и, конечно же, самое важное и ценное было для монахов, -  то, что в этой траве, есть весь комплекс питательных веществ, который может полностью исключить приём продуктов животного происхождения.

За такой интенсивной работой, по сбору водоросли,  день за днем пролетали для монахов незаметно, и, натрудившись, спали они, так сладко, будто младенцы.

Лишь только Ананда не спалось, никак не находил он себе места, и всё думал, как, как же ему спасти своих братьев?

И в этих думах, он смотрел на закат, на озеро, на успокаивающую своим всплеском воду, и, на стаи птиц, прилетевших к этой воде, самых красивейших птиц со всей земли.

Закат багровый в озере купался,
И яхонт солнца лег по горизонту.
Огромной чашей винного напитка,
Манило гладь, божественную птицу.

Летели стаи, в воздухе воркуя,
Над чашей, очарованные вились,
Клонились над рубиновым напитком,
И пригубить спешили элексира.

И словно опьянев от этой влаги,
В пурпурном цвете - розовые птицы,
Как будто в танцевальном бальном зале –
Кружились парами в порывах лёгких ветра.

Палитра чувств,  – играла пылко.
И, взмах крыла плескал с пригоршней,
Мерлот в искрящемся бокале,
Пунцовых песен партитуру, и ритмы райского миньона. (Танца)

Так, не замечая времени, смотрел Ананда на этих необыкновенных птиц, на воду и, вот, уже восходящая полу луна, выползла на небосклон, и тоже, решила окунуться в озере.
Большим, желтым масленым пятном, она расплылась по поверхности воды, и высветила озеро до самого дна.

В этом лунном свете, видны были все камушки, все водоросли. Они колыхались в воде, будто кренящиеся под ветром деревья, и у Ананда, создавалось ощущение, что он видит на этом клочке земли, на тонком плане, своих одичалых братьев живущих в разбитом юртами стане, со своими семьями, имеющие продолжение от женщин, которые являются их же пленницами.
его братья, привыкшие жить грабежом, как племя первобытных дикарей.

Ананда, пристальней вгляделся в воду, и через её дуальность, черпал с неё информацию о братьях, и видел, как их группы лазутчиков, рассеявшись по городам, узнавали, когда, куда и с чем, с какими товарами пойдут караваны…, и предлагали в услугу сопровождать караваны, а сами их заводили в ловушку и грабили.

Эти лазутчики, они старались замазаться среди людей, и с этой целью, в отличие от всех остальных, состригали свои дреды – туго заплетённые косички, и одевали, не свойственные для них, простые, обыденные для людей того времени одежды.
Ананда так же узрел, как эти отрезанные длинные, заплетенные жгутики волос, падают в чистую воду, и от соприкосновения с водой, обращаются в змей,  плывут по воде, извиваются, и, корёжась в водоёме - погибают.

Водная гладь зарябила, картинка в ней поменялась, и, Анада увидел своих братьев в другом обличии:
Дешевый, душный, вонючий и грязный трактир, был под завязку набит людьми.
Там, под сводами замызганных, затёртых жирными руками стен, при тусклом освещении факелов, собиралась рвань, и прилично одетые господа.
Стоял сильный пьяный гул.
Там, среди этого пьяного сброда, на слизких, отполированных штанами скамейках, за длинным столом, хлебая без меры бузу, веселились его братья. Кружа за кружкой, они вливали это пойло в свои глотки.
Вот один из них, встал, и, еле удерживаясь на ногах, направился в нужник.
Кое - как, виляя по тропе, он дошел до соломенного сооружения, прикрытого тряпкой, и приоткрыл её, чтобы войти.
От этого колыхания, из под занавески пошел воздушный поток зловония, и он, даже будучи в бесчувственном состоянии, от смрада, ударившего в нос, не сдержался, и рыкнул, на угол нужника.
Вернувшись в спёртую духоту, тесноту и смрад трактира, он, кое – как, втиснувшись между узкой прорехой между столом и лавкой. Проскользив по ней, раскинув в стороны локти, полу улегся грудью  на стол, и с маху, хряпнул еще литрушку бузуна, и совсем утратив вестибулярный контроль, всем своим грузным телом с шумом, и вырывающимся из поганого рта матом, повалился на пол.
Этот пьяный, огромный ростом, с хорошо развитым мускулистым телом мужик, тут же был подхвачен работниками заведения под руки, и, они поволокли его, в такие же грязные, кишащие крысами, вшами, всевозможными бактериями, пропахшие табаком, рыками да похотью – номера.
Женщины, промышляющие распутством, и удовлетворяющие мужскую похоть за еду и, если повезёт, за монеты, стали ссориться между собой больше не за него, а за мешочек, болтающийся на поясе, который еще не полностью был опустошен.

Ананда, глядя на всё это, испытал к своим братьям одновременно сострадание и глубокое отвращение.

Луна плыла по небосклону, как корабль по бесконечному океану, кишащему светящимся планктоном, и от этого мерцающего света планктона, и от иллюминатора, освещающего путь судна,  вода в озере опять сменила изображение.

Базар кишил товарами, купцами, покупателями, бродягами, да попрошайками.
Замазавшись, затерявшись в этой толпе, приняв образ нищих оборванцев, один вид которых заставлял брезгливо откачнуться от них,  либо, прикинувшись в спящих на обочинах пьяниц, не привлекая к себе особого внимания людей, братья Ананда,  высматривали для себя будущих жертв разбойных нападений и грабежей.

Потом, они, сколотив отряды, нападали на заранее приглянувшихся им жертв, на и их дома, и даже селения, и, обворовывали  их.

Увидев все деяния своих братьев, Ананда, не сходя с этого места, сонастроившись с каждым из них, через общую с ними генетическую сетку, начал читать мантру, которой обездвижил их.

- Ом Тат Йо Савитур Вэщи – Олюм.

(Ом) – Дух пребывающий,
(Тат) – Тот,
(Йо Савитур Вэщи) – из которого происходит зло,
Олюм – Изыди.

От прочтения второй мантры, он стал их выводить из состояния зомбирования, и стали отпадать с их тел, энергетические блоки управления – пауки.

- Тат Вэщи Савитур Гет Бурдан Сакит Гурлуш Бурах.

(Тат Вэщи) – то зло,
(Савитур) – Которое проявляется,
(Гет) – уйди,
(Бурдан) – отсюда
(Сакит) – Оставь
(Гурлуш) – Тело
(Бурах) – В покое.

А от прочтения третьей мантры, открыл он портал для звездных душ, чтобы использовать их тела для светлых воинов.

Ом Суваха Вареньям Ом Дхйо Прачадаят Йоддаш Хейат

(Ом) – Изначальный свет,
(Суваха) – С небесных сфер,
(Вареньям) – Желанный, достойный поклонения,
(Ом Дхйо) – Проявись духовным разумом,
(Прачадоят) – просвети,
(Йаддаш) – Заполни,
(Хейат) – Жизнью.

И вместе с ослепительным потоком света, вошли звездные души в их тела.
И они ожили, осмотрелись вокруг, и, ужаснулись своего вида.
Им сразу захотелось помыться, смыть с себя всю нечисть, всю грязь, состричь длинные, заплетенные косичками волосы, бороды….
И они осуществляли омовение тел.
И они ощутили в себе обновлённые, чистые тела и души, и им захотелось так же, скинуть ужасные страшные одежды, и надеть на себя чистое, свежее бельё.
И они, братья Ананда, ставшие вмиг просветленными людьми, наконец – то приобрели человеческий вид.

И стал он тогда призывать братьев к себе, чтобы они пришли, и, присоединившись к светлому войску, разделили миссию по спасению людей.

И потянулись со всех сторон света Звездные воины, братья Ананда, в долину, в брошенную ими со смертью колдуна Дугпа – Мару обитель.
И первый, из тех, кто прибыл, поклонился Анандо, и сказал:
- Приветствую тебя мой Звездный брат, я пришел по твоему зову, чтобы послужить во здравие, во благо эволюции человечества.
И крепко обнимались братья, признавая своё родство, и, принимая друг друга, и слезы радости наполняли им глаза.

И так как они, Звездные воины, братья Ананда, ранее проживали в этой долине, то, они знали по сути все растения прорастающие в  ней, и являлись от природы, по своей крови, знаткими травниками, сильнее которых на всей земле более не было.
И эти знания, которыми они владели, были, как никогда кстати.

И понесли они семена, коренья, травы…, в мир людей, чтобы научить их, как засеять ими поля, высадить в своих наделах, насадить на лужайках, запустить водоросли в свои водоемы.

КАЛАПА
ГЛАВА 3
МЕДИЦИНСКИЙ ТРАКТАТ АНАНДА
Так, постепенно со всего света, по призыву Ананда, стали тянуться к нему, преобразившиеся  в человеческий облик – его Звездные братья.

Они привносили ему свои великие знания. Охотно делились с ним ими, ведь эта магическая сила, в разных проявлениях, была заложена в каждом из них вместе с отцовскими генами.

И стал тогда Анандо вести медицинские постулаты, записывая туда эти древнейшие знания.
И день ото дня, пополнялся его трактат, и вместе с тем, стремительно набирала обороты знахарство, народное здравничество, и формировалась, таким образом, медицинская система Тибета, которой нет равных, и по сей день во всем мире.

Главной идеей, в которую Ананда уверовал, и хотел донести до людей, и по которой  он делал заметки в своих постулатах, это ликвидация паразитов, проживающих в человеческом теле.
Эта тема, тревожила его ещё и потому, что он видел гельминтов живущих в внутренностях человека, так же, как и паразитов тонкого плана – различных астральных сущностей, духов, лярв, и прочих субстанций, подсаженных, подселенных человеку посредством определенного магического посыла.

Он будто зрел человека насквозь, и ужасался этих видений.
Паразитирующие черви, жрали каждого, на кого бы, он не посмотрел.

Эти обитатели человеческого нутра, чем – то напоминали ему астральных паразитов, так же живущих за счет ресурсов человека, выжимающих их из него.
И физические и астральные паразиты, как общая, единая раса, собратьев по разуму, будто борется с человеком, истребляя его.
И те и другие гельминты, имеют в своём строении схожие присоски, щупальца, хоботки, которыми вцепляются, впиваются в плоть.

Не видел Ананда между ними особой разницы, и, те, и другие – это грязь, считал он, от которой необходимо очищать свой организм.

От первых, паразитов физического плана, от глистов, возможно, очистить своё тело травами, специями, маслами, очищающими процедурами, чистотой, контролем потребляемых продуктов, соблюдением гигиены….
 От астральных  же гельминтов, спастись можно молитвами, сильнейшими мантрами, мыслеформами, ритуалами….

Ананда был уверен, что безграмотные люди, они даже не понимают, как опасны и физические и астральные паразиты.  И, первые, даже может быть, представляют своим существованием наибольшую опасность, и все проблемы людей связанные со здоровьем своего тела, происходят от этих паразитов, которое выжимают организм, выкачивают с него энергию, так необходимую для жизни человека. И человек становится, как выжатый, использованный им жмых. И полностью очиститься от них очень непросто человеку.
Поэтому Ананда считал, что наведение и поддержание внутренней чистоты органов, для человека должно стать образом жизни.

И он хотел донести эту информацию безграмотным людям, сказать о создавшейся проблеме самым простым и понятным для них языком. Найти для них такие слова и термины, которые они поймут, и воспылают желанием воспользоваться этими знаниями, и сделают их  образом своей жизни, соблюдая в чистоте не только свои жилища, но и свои физические и духовные тела.

В изучении гельминтов, Ананда обратил своё внимание и на тот факт, что паразиты, из астрального и физического плана, так облюбовавшие человеческое тело для проживания, имеют свой разум, своё сознание, которое могут навязывать и человеку, порабощать его, управлять им.
Ну, например, этот импульс управления сознанием человека физическим гельминтом, может проявляться в желании беспрестанно и беспорядочно есть. Особенно, если это желание появляется у человека с наступлением сумерек, во время, предназначенное для его отдыха.

Вот он, первый крик организма!
И это не желание человека, - это глисты, открыли свои микроскопические пасти, и жрут, раздражают желудок, сосут его, тем самым управляя человеком, заставляя его подать им пищи, причем диктуют, привязывают свои привычки к излюбленным блюдам.
И жрет человек, не в силах утолить голода, и кормит своих прожорливых, кишащих в его утробе жителей, прописавшихся к нему надолго, зачастую, посмертно.

Астральная же сущность, так же управляет сознанием того, на кого она была с определенной кодовой программой направлена, и её проявление в организме человека, так же заметно.
В зависимости от запрограммированного кода установки этой сущности, в организме человека могут наблюдаться такая симптоматика, как  резкая сонливость, мгновенный энергоспад, присутствие в душе ничем не обоснованной тревоги, страха, полная потеря жизненного интереса,  плаксивость….

Эти астральные сущности, помимо специально проведенных энергетических посылов, так же, могут быть созданы злобным, завистливым человеком, неосознанно. Посредством взгляда, в котором сконцентрировалась его злоба, ненависть, желчь…. В данном случае, -  эти сущности, характеризуются как – сглаз.

Если сразу человек ощутил эту пробоину сглаза на себе, то её можно легко убрать, не дав внедриться в себя и остаться разрушающей болячкой в теле, определённой разрушающей программой.

Чаще всего от сглаза страдают маленькие дети.
И они, сразу чувствуют на себе этот энергетический пробой, и сильно плачут, не могут уснуть, кричат, пытаясь таким образом сказать родителю, о возникшей проблеме.

И Ананду приглянулся один народный способ снятия этого посыла, способ, которым поделился с ним, уже успевший побывать на Руси -  его старший, по отцу Дугпа – Мару, - брат - Ешэ.
Он рассказал ему, что в древности, на Руси, люди умершему родственнику, подкладывали в гроб яйца, так как это продукт, сильно впитывает и втягивает в себя запах покойника.
То есть, яйцо использовалось, как нейтрализатор едкого токсичного выброса разлагающегося тела.
Так же,  брат – Ешэ, натолкнул Ананда на такую мысль: Что если, яйцо, имеет такую сильнейшую силу, чтобы впитать в себя едкий запах разлагающегося трупа, то, контактируя с телом живого человека, оно будет впитывать в себя негатив, находящийся в нем.
То есть, если обкатать тело свежим куриным яйцом, то оно втянет в себя энергетическую субстанцию астральной сущности, или, если эта сущность является очень сильной, ослабит её влияние на человека.
Другими словами, человек может самостоятельно помочь своему ребёнку, сбросить энергетический посыл злого глаза на яйцо, просто обкатав им голову, живот, руки, ноги…, и уничтожив яйцо, разбив и вылив его в отхожее место, там, где и есть место для нечистот, сбросить туда эту субстанцию паразитирующей сущности.

Покатилось яйцо, по дитячье лицо,
Собирает сурок, с чужих глазок зырок,
Чур, с тельцо на яйцо. Чур.

Так же, при помощи сакральных, вербальных слов кодов, в яйцо можно вызвать и втянуть в его оболочку, обитающую в человеке астральную сущность, и закопать вместе с оным в землю, подальше от своего места обитания.

Эти слова заключающие сущность в определенный предмет, а в данном случае в яйцо, называются: заговор, вычитка, отчитка, скатка…, и они способны вытянуть из организма даже очень сильную порчу.
Понятно, конечно же, что, этот ритуал, должен быть произведён на убыльную луну.

Ананда, был очень благодарен брату  - Ешэ, за такой, доступный для простого, пусть даже самого безграмотного человека, метода борьбы с астральной тварью.Метод, который человек сам может применить в лечении себя.

Ананда всю эту информацию, поведанную братом - Ешэ, до единого слова записал в свой трактат, и
продолжил дальше анализировать приобретенные по физическим и астральным гельминтам знания.

В природе,  этих физических паразитов, существует несметное множество разновидностей, и заразиться ими очень просто, ведь они обитают повсюду, и в мясе, и в рыбе, в овощах и фруктах…, везде, и, даже в песке.

Астральный же паразит, создается определенным магическим ритуалом, заговором, энергетическим посылом….
Таким образом, созданная энергетическая сущность, запрограммированная на достижение определенной цели, направляется к человеку.
Она, присасывается к его энергетической оболочке, и пытается пробить её, залезть внутрь, присосаться к человеческому телу.
Там, благоприятно обустроившись, новоявленная сущность начинает учиться управлять человеком, как будто она не на тело его поселилась, а внедрилась в защитный скафандр, и, почувствовав себя, защищено, начала действовать, достигая конечной цели заданной установки.
Оракул – Саду тихонько, незаметно подошел к Анандо, который сидел на траве, неподалеку, от отдыхающих монахов, и через плечо заглянул в его постулат.
- Правильно, - не оглянувшись, а по определенному невесомому шороху ног, зная, кто подошел к нему, - сказал  Ананда, - Вам, уважаемый Ораул – Саду, одному из первых стоит этим интересоваться.
- Что ты имеешь в виду? – удивился Саду.
Ананда повернулся, и внимательно посмотрел на ноги своего отца, и кивнул головой, и его взгляд указал на вспухшие, усталые ноги Оракула - Саду.
- Да, старый я уже стал, - подтвердил Оракул, рассматривая свои распухшие лодыжки, - быстро ноги стали чувствовать усталость.
- Это не усталость чувствуют Ваши ноги, - поправил его Ананда, а паразиты, помогают Вам поскорее уйти с физического жизненного плана.
- Что ты такое говоришь? - одновременно и удивился и возмутился Саду.
- То и говорю, что кишит Ваш организм церкариями.

Оракул – Саду, присел рядом с Анандо, и попросил, - Расскажи – ка мне, о своих домыслах.
- Понимаешь, - Анандо оглянулся вокруг, и продолжил, - отец, есть такой вид паразита – Шистосома, ужасный, чудовищный организм, обитающий в пресных водоемах, который попадает в тело человека через песок или воду.
И до такой степени Шистосома тонкая, что даже из песка, попадая на кожу, может проходить сквозь неё.
Поселяется она в кровеносных сосудах человека, и живёт там, размножается, их, этих гельминтов, становится много, они частично гибнут…, и, продуктами распада, забивают вены, полностью поражая всю кровеносную систему.
Варикозные сосуды закупориваются, сильно набухают, расширяются, наполняясь яйцами гельминтов, и сильно отекают, тяжелеют, болят пораженные глистами ноги.
Так же начинает страдать вся мочеполовая система, в теле человека появляются всякие кистозные новообразования, полипоз разрастается на внутренних органах, и всевозможные опухоли поражают их.
И, этими симптомами, организм кричит, взывает к человеку о помощи, а человек, глух к этому воплю организма, и продолжает в себе вскармливать это поражающую плоть войско церкарий.

Вы, вот, отец, обладая знаниями мага, страшитесь колдовства, чародейства, защищаете себя от астральных нападений, но вместе с этим, даже подумать не можете, что гельминты намного опаснее для организма, от них очень сложно и зачастую невозможно избавиться. И они поражают Ваше тело изо дня в день, и, если колдовской начет может быть разбит посредством магического ритуала, то с гельминтами борьба предстоит более длительная, и не менее энергозатратная.

Твои ноги, отец,  поражены Шистосомой, - это парные церкарии, которые живут в кровеносной системе человека.

Самец и самка Шистосомы, живут в кровеносной системе человека, они всегда скрещены и постоянно совокупляются, размножаются, растут…
И самое опасное от них – это ежедневно, тысячами отложенные в сосудистое русло – яйца гельминтов, имеющие заостренные, крючкообразные наконечники, которыми они цепляются за кровеносные сосуды, повреждая их…

И все проблемы ног у людей; тромбофлебит, варикозное расширение вен, слоновость нижней части тела, отёчность, открывшиеся гнойники и раны на ногах, кишащие крохотными личинками, - это всё итог жизнедеятельности гельминтов.
Они, колониями яиц и своими продуктами распада, полностью забивают сосуды, утрамбовывают кровеносную систему, и она не выдерживает такого отношения к себе, и, дает сбой.

Таким образом, микроскопический организм Шистосомы, способен погубить любого, физически здорового человека.

Оракул – Саду, под монотонный монолог сына, молча, сидел рядом и рассматривал свои бугристые, вздутые шишками на ногах вены, понимая, что Ананда прав, и, надо каким – то образом бороться с церкариями,  и оздоравливать болезненное состояние своих кровеносных сосудов.

- Что делать, с этим?- обратился он к сыну.
-Лечиться, - спокойно ответил Ананда. – За этим мы и пошли в этот путь, чтобы найти способ помочь людям и себе, приобрести эти знания и понимание их использования.
Необходимо нам сейчас находить средства, воздействующие на определенного паразита, все подряд же не будешь людям советовать.
Но, знаешь, что отец, если честно сказать, очень трудно от Шистосомы избавиться, как минимум,  года два нужно потратить на лечение.

Желательно полностью исключить из питания, продукты животного происхождения, и благодаря спирулине, в этом сложности не будет, так как в ней есть все необходимые организму микро и макроэлементы, кроме того, её потребление дает организму и сытость, и хороший заряд энергии.
Помимо всего, спирулина антипаразитарник сильнейший, но,  к сожалению, в борьбе с Шистосомой, она не имеет возможности полностью победить её, хотя, помогает другим средствам, и наряду их совместного комплексного применения, оказывает своё лечебное действие.
Когда у паразита, посредством приема антипаразитарного препарата, ослабевают присоски, и, он отцепляется от плоти человека, спирулина обволакивает струящиеся кровью от повреждений ранки, и регенерирует их, залечивает, восстанавливает. Таким образом, выживание гельминтов из организма, становится менее болезненным и более мягким для человека.

На каждую разновидность глистов, есть определенные методы воздействия. Это и травы, коренья, семена, вытяжки, масла, очистительные процедуры….

В Вашем случае, отец, может помочь чистка кедровой живицей, и больше, я так думаю, нет против Шистосомы препаратов.

Для лечения, необходимо из живицы кедра, а кедр самое сильное дерево на земле,  изготовить терментированный бальзам.

Нужно взять живицу большого процента, которая берётся с не подсоченного  дерева, то есть не с раненного кедра, а с того, который сам её от избытка отдает, и она на стволе капельками смолы висит и кристаллизуется.
В эту капельку густой смолянистой массы, вложена вся энергия из пространства, которые кедр берет из космоса, впитывая её в себя через иголочки.
Смешать эту живицу с тёплым сыродавленным кедровым, растительным или льняным маслом, и живица, растворится в этом масле, становясь бальзамом.

Этим бальзамом, высокой концентрации, надо натирать ноги постоянно.
А внутренний приём, как минимум необходимо провести четыре курса лечения, каждый из которых длиною в восемь декад.
Такую чистку организма от гельминтов, производят весной и осенью.   
Делается эта чистка по такой схеме:
На убывающую луну, начинать прием терметированного бальзама с одной капли, увеличивая дозировку прибавляя по капле, итак до сорока капель - первые четыре декады, а потом убавляя по капле, - следующие четыре декады.
Принимают её внутрь утром натощак, сразу после сна, можно выпить предварительно стакан теплой воды, чтобы разгонять кровь.
Заливают бальзам под язык.
Потом, минут через десять пятнадцать, можно пить настой антипаразитарной травы.
Пьётся бальзам, один раз в день, а вечером, обязательно необходимо принимать льняную муку, или молотое семя льна.
Таким образом, при такой комбинированной чистке сорбент идёт очень мощный, и паразиты мягко выводятся из тела.
При этом лечении, нельзя есть мясо, вообще нельзя. Потому, что тогда организм, дохлых гельминтов начинает воспринимать, как пищу, перерабатывает и усваивает их, а не выводит из организма.

Эта чистка чистит не только физическое тело, но, так, же эмоцианальное тело, и эфирное тело человека.

Так же, двухпроцентный раствор живицы, можно закапывать во время чистки организма, и в глаза и в уши, так как у многих людей, паразиты и там тоже водятся, и в голове водятся и в головном мозге в том числе…

А  для ног, ещё очень хорошо, дыхательные упражнения выполнять, брюшиной дышать, потому, что люди в основном дышат верхом, а нижние миры кислородного питания не получают, из за этого, идет нарушение  в обменном процессе, и ноги болят, особенно, если паразиты в них живут.

И еще тебе, отец, - Анандо тут же поправил себя, - Вам, отец, надо бы жевать медовый забрус, в нём столько полезных веществ!  Его жуёшь, он дёсны чистит, всю ротовую полость обеззараживает. Даже зубы, если его постоянно жевать - восстанавливаются.

И нам отец, еще надо искать и найти способы очистки от гельминтов, способы, доступные каждому человеку, натуральные, лечебные, чтобы паразиты выходили из организма.
А чтобы они выходили, их нужно парализовать, они ведь присосками въедаются в плоть, и только когда парализованы, их хватка ослабевает, и они отцепляются и начинают выходить из организма человека.

 - Ладно, Ананда, - после долгого молчания заговорил Оракул – Саду,  - пойду я обдумаю всё, что ты мне рассказал,  но, ты конечно прав во всём абсолютно. Если желаешь себе здоровья, то нужно желать его людям.

Саду залез в свой шалаш, долго ворочался, и в этих думах о глистах – уснул.
И, снились Оракулу церкарии, множество гельмитов….
Снились их заострённые крюки яиц, которыми они вцеплялись, вгрызались в его плоть, и своими острыми наконечниками, рвали ему вены.
И от этого кашмара, он в ужасе кричал во сне, отбивался от нападения микроскопического войска гельминтов, грызущих, сосущих, и буравящих насквозь, его внутренности.

Небо высветилось бесчисленными звездными искрами, и Анандо, закинув руки за голову, лежал на тонкой циновке, слушал, как где – то вдали поёт свою песню перепелка: - фить – перю, фить – перю, фить – перю…, и наблюдал за медленно плывущими вдаль, звездными дорожками на небосклоне.

Вдруг, он на тонком плане так же стал видеть беспорядочно снующие по небу, чернее чёрного – длинные полоски ленточных теней.
Их было огромное множество, и Ананда наблюдая, всматривался в этих астральных сущностей, для которых настало излюбленное ночное время для вторжения в спящие тела людей.
И каждая из этих особей, искала на большой дремлющей планете, тело, куда ей можно было бы подселиться.
Все эти сущности делились по своему психосоматичному характеру, и каждая из них была запрограммированна на свою определенную программу, была носителем своих кодов, целей и установок.
И, если такая сущность видела на земле человека с уже подсаженной, созвучной, схожей себе по коду, программой тела, то она, таким образом, имела возможность с ней сонастроиться, и наложившись на неё, усилить программу определённого воздействия на человеческую психику.
 
И непонятно становилось в этом перемешавшемся хаосе людей и сущностей, кто же хозяин на этой земле, человек или эти паразиты управляющие им.

Так изо дня в день, из минуты в минуту, ищут астральные сущности, подходящие для своего паразитирования  физические людские тела, ведь эта форма человеческого существа, для них, - целая вселенная, которую они колонизируют, населяют, так же, как люди – землю.

- Да, - сам себе сказал Ананда, - астральная проекция переполнена всевозможными паразитирующими сущностями настолько, что невольно задашься вопросом, откуда их столько развелось? –  И, вроде, как сам себе ответил:
- Очень огромная, бесчисленная в астральном плане численность душ не прошедших в высшие сферы, для дальнейшего эволюционирования, и зависшие в низких эфирных слоях, которые парят там.

Ананда, тут же поднял в сознании мантру монахов монастыря «Мандыр Сиддхи», которая, мощной силой своих звуковых вибраций, облегчает страдания неприкаянной души, и помогает ей скинуть заземляющие её оковы:  - Ом – м - м, Агни,  Агни Ум, Тра, Эм, Ум, Ам. – Запел он из раза в раз, повторяя волшебный слог.

Воздушное пространство заметно проредилось, но, еще много схожих по своей структуре энергетических субстанций бороздили его.

Это были сущности, которые созданы человеком специально, для воздействия на другого человека, и выполнения определенной цели, которую сущность должна заставить, навязать мысль о выполнении заданной программы, тому, к кому она своим посылом была адресована, и тем самым привязана к человеку.

Ананда постоянно проводил параллель между гельминтами астрального и физического планов.
И получалась довольно таки печальная картина происходящего.
Гельминтов астральных человеку подселяют посредством магии, а физическими паразитами, он сам себе населяет утробу, сам их вскармливает, своим бездействием, он, таким образом, культивирует их, способствует размножению, создает благоприятную среду, но в этом случае, он, хотя бы сам себе хозяин, а вот в случаях с астральным воздействием на него, дела конечно обстоят по другому.

И именно о таком диком воздействии на людей, рассказал ему, прибывший из глубинок Сибири брат – Сэлихэр.
Он поделился с Анандо историей астральных атак, которые сам однажды наблюдал:
- Самая наболевшая, и устрашающая тема для людей, - говорил Сэлихэр, - это колдовское воздействие на них.
Ведь сколько посредством магических ритуалов, заговоров, начётов…,  разводят, изводят, зомбируют, портят людей….
Люди, они и сами даже не осознают в полном объёме, не ведают, даже представить себе не могут, что такое возможно.
И когда посредством колдовства, рушится жизнь человека, не сразу понимают, что на них сделан магический колдовской посыл, направленный на достижение определенной цели.

На каждого, абсолютно на каждого, хотя бы раз в жизни, это покушение производилось.

А вообще, если посмотреть человека на тонком плане, можно увидеть, что за всю свою жизнь, он получается, как мишень, для магических дротиков, и если он не защищен силой веры, талисманами, амулетами, оберегами, то, атакуется ими постоянно.

Любой, абсолютно любой цели, колдун может добиться посредством магии: И подлечиться за счет чужих ресурсов, и забрать себе молодость человека, навязать мысль суицида, или приворожить своего избранника, подчинить его своей воле, сделать так, чтобы миловавшиеся ранее супруги  возненавидели друг друга, подсадить вшей, наслать ползуна…, или даже просто подшутить, посмеяться над хозяйкой, и испортить щи, которые та готовит.

Ну а если уж вопрос стоит о любви, люди постоянно обращаются за помощью к всевозможным гаданиям и приворотам.
Да и что уж там говорить, если и он сам, звездный посланник Ананда, от миссии которого зависит судьба его народа, был зачат посредством магии темных, колдовских сил Дугпа – Мару, и обладателем светлых знаний, Оракула – Саду.

Итак, вернёмся к истории, рассказанной Сэлихэром, который, после падения империи колдуна Дугпа – Мару, не афишируя, и не бахвалясь своими знаниями и силой, незаметно вписался для проживания, в одном Сибирском захолустье.
И там, в этой деревне, он, как сторонний зритель, наблюдал совершенно уникальную картину астральных атак людей – созданными астральными сущностями.

В добротном деревянном доме, жил там мужик, лет тридцати семи, со своей женой - красавицей, Степанидой, да тремя малыми детками.
Такие семьи, как эта, в народе характеризуются,  благополучными.
И хозяйство – то у них, о десятки голов, и в огороде всё ухоженно да урожайно, и в доме чистота да уют, и сами счастливые, и дети у них, как ангелочки
Жена Степанида – такая красавица, что глаз не отвести, любоваться на неё можно бесконечно.
Такая стройная, что будто точенная, глаза серые, большие, коса русая, ниже пояса…, а он, муж её Павел, и того краше, фигура Апполона, глаза голубые, как чистое небо, черты лица все правильные, волосы пепельные….
Женщины смотрят на него, и млеют.

И, в итоге, женщины, падкие на чужое счастье, магией да колдовством из него сделали нечто, плохо напоминающее былую форму, полную силы, мышц, мускул….

В этой же деревне, по другую сторону села, баба жила, лет сорока пяти. Полная противоположность Степаниде. Глаза темный, взгляд колючий, злой, губы узкие, если и улыбнется, улыбка вроде кА натянутая получается, ехидная.

Боялись селяне её, так как ходили меж людей слухи, что она магией промышляет.
И приглянулся ей мужик из этой семьи, красавец - Павел.
И возжелала она его.
А женщина всегда сильнее мужчины, а если она колдовка, да еще и сильная,  то она победит любого мужчину, потому, что у неё больше изощренных путей воздействия на него, воздействия на его окружение.
Её ум очень гибок и изворотлив, а в сочетании с тайными знаниями, силён, коварен и непредсказуем.

И вот стала она, Стешка, стараться увлечь его всякими уловками.
Уж старалась она, и платье ни платье наденет, и губы подведет, а он всё будто её не замечает, к жене своей Степаниде спешит, мимо Стешки идёт.
И заело это её женское самолюбие, и захотела она заполучить его любой ценой, и стала применять свои колдовские знания, всё ненавистные да злобные.
И раскинула она на ткани черной пентаграмму, прочла страшное заклинание, и такими действиями, призвала Стешка из астрального плана, душу неприкаянную, кою узрела там, в открывшемся колдовством портале.
Басурманин Хамид, спустился в наш мир, по её колдовскому призыву.
Посулила ему, Стешка, за службу в награду, за то, что он Степаниду изведет, перстень дорогой. Подарок бабки своей, коим очень дорожила, и коня вороного из своей конюшни, да позволила жить Хамиду, в сенях при доме, пока службу он для неё исполняет.
Да так сильно настрожила она Хамида, - сделай, так, чтобы  Степаниде ни до чего дела не было, чтобы позабыла она, как с мужем миловаться, злой стала, скандальной, ничем не довольной…
И всё, что возможно сделать для этого, Стешка позволила Хамиду.
- Лупи её плетью, изводи работой, только разлучи её с Павлом, возлюбленным моим, - наказывала она.

Человек всегда стоит перед выбором, и за то, что он совершает какие - то действия, он несет за это ответственность. И всегда, какие – то действия, ведут за собой какие – то последствия. И от его действий, зависит вся его жизнь и жизнь его близких и окружающих людей, но, Стешка об этом не задумывалась, и делала всё возможное, чтобы достичь результата.

Так, Басурманин – Хамид, был направлен к Степаниде, а она, Стешка, спокойная о том, что Павел теперь будет, не так сильно обременён контролем жены, принялась за своё колдовское дело.

Стёпка стала вялой, болезненной, слабость наполняла её тело, и постоянно хотелось спать.
Ей казалось, что она, будто бы придавлена холодной, могильной плитой, и никак не может, не в силах из под неё подняться.

Так в один из дней, муж ушел на работу, а она, в хлопотах по хозяйству, залезла на сеновал, чтобы взять травы для коровы.
Пряный аромат скошенных трав пьянил, кружил голову, и Степанида, такая ослабленная и уставшая, присела в него, немножко передохнуть, и даже сама не поняла, как стала проваливаться в сон.
Сознание понеслось, полетело в какую – то бездну, и она падала, падала, падала…

Степанида спала тревожным сном, и вздрагивала.
Басурманин Хамид, стоял над ней и оценивающе смотрел, своими чёрными, колючими, жгучими  глазами, скользящими по её фигуре.
А потом, давно не видевший женского тела Хамид, навис над ней, и стал всем своим крупным телом заваливаться на неё.
От этой, внезапно навалившейся на неё тяжести мужского тела, она проснулась, но глаза открыть не могла, как, ни старалась.
Астральные руки басурманина, стали её обвивать и лапать.
Стёпка попыталась закричать, но сквозь открытый рот, шёл только еле уловимый сдавленный хрип, который тут же, был запечатан прикосновением губ.
Сознание, как страх зверя загнанного в ловушку, металось, и искало выход.
Она не понимала, что с ней происходит, а самое главное, не видела, кто сейчас пытается завладеть ей.
Степанида попыталась вспомнить молитву, но память будто была стёрта, ничего, ни единого слова не пришло ей на ум.
А тем временем, крепкие сильные руки, которых она не видела, а могла только ощущать, стали подобно бесконечному  количеству щупалец, обвивать её ноги, запястья, лодыжки, с силой разводя и прижимая их по сторонам.
Степанида сильно, что есть сил, сопротивлялась и кричала. Кричала, молча, душераздирающим криком где – то в глубине, внутри себя, потому, что этот крик, он не просачивался наружу, и не был слышен в физической реальности.
А щупальца сущности басурманина Хамида, продолжали её силой удерживать, и, проникать  в неё через рот, влагалище, анальный канал,  будто сливаясь, срастаясь с ней, они были везде, были в ней, и будто были самой ей.

В какой – то момент, Степанида даже осознала, что с этим нечто, владеющим сейчас её телом, она стала, единым целым, растворилась, перепуталась, перемешалась с ним.

Если бы она тогда сумела открыть глаза, то могла бы увидеть на себе большую, тёмную, колышущуюся эфирную субстанцию, интенсивно движущуюся на ней в поступательных движениях.

Степанида, испытав сильнейший оргазм – закричала, и, в этот миг, сумела открыть глаза.
Темная, сгустившаяся над ней дымка, быстро таяла, исчезая в спертом воздухе жаркого летнего дня.
Степанида, не поднимаясь с сена, лёжа, осмотрелась…. Рядом с ней никого не было.
- Странный сон, - подумала она, поднимаясь с травы, и, обнаружила, что платье на ней разорвано.
Внутри всё ныло, и она поняла, что все-таки, это был не сон, но, что тогда?
Она зашла в дом, и, глянула на себя в зеркало.
Волос был растрепан, а по всей шее и груди, алели крупные засосы.
Не понимая, что происходит, она переоделась в темную, с глухим воротом блузку.

Весь оставшийся день, Степанида была сама не своя, ходила вся сникшая, безликая, словно рассеивающаяся в сумерках тень, и думала о произошедшем нападении на неё какой-то сущности, и пыталась найти, хоть какое ни будь объяснение произошедшему.

Когда муж пришел с работы домой, она не улыбалась ему, как прежде, а пряча от него свой взгляд, молча, подавала на стол.
- Что случилось? – поинтересовался он у неё.
- Сенник мне сегодня привиделся, не к добру это, надо быть осторожней.
Павел засмеялся, - всё хорошо у нас будет, суеверия всё это.
Но, Степанида, постоянно ощущала на себе басурманский взор, и невидимое его присутствие подле себя.
Когда они легли спать, и Павел обнял её, Степанида уворачивалась от объятий, так как ей было стыдно посмотреть в его глаза, а тем более, подставить под поцелуи распухшие губы, которые  кто – то целовал до него.
 Ссылаясь на сильную усталость, отвернулась она к стенке, и еще долго не могла уснуть и тихо, беззвучно плакала.
Утром, когда Павел проснулся, Степаниды рядом уже не было.
Он выглянул в сенки, на огород, покричал её, и, не дождавшись отклика, сел за уже накрытый завтраком стол. Сам поел, и впервые за много лет их совместной жизни, ушёл на работу без прощания с женой.
Степанида же, проснулась в сене, под грубыми ласками басурманина, и, как и в предыдущем дне, не имела возможности ему противостоять.
Она так и не поняла, как попала туда, на сеновал, но их такие в необузданной страсти встречи, стали постоянными, повторяющиеся изо дня в день, что очень быстро отдаляло их с павлом друг от друга.
Был поздний звездный вечер, шел Павел с работы домой, остановился на перекрёстке, и думает, вроде как дорогу повседневная, а забыл, какой поворот к дому ведет?
Мается мужик, напрягает память, а вспомнить путь, ну никак у него не получается.
Вроде выберет свою тропку, быстро зашагает по ней к себе домой, а как опомнится, всё у избы Стешкиной стоит.
А та, вроде как ждет его, - заходи, - мол, - соседушка, чай будем пить. Что же ты стоишь подле двора, с ноги на ногу переминаешься?
Так и зовет его в дом, зазывает, и идет он туда, что бычок на веревочке.
А там и стол пирогами накрытый - ломится, и брашка шипучая в бадейке пенится.
Хлопнет Павел бузы ковш – другой, и совсем ноги отказывают, голова на подушку клонится.
А Стешка воркует – голубушкой, да под руки ему все ластится.
А он тоже вроде по женскому телу стосковался, и не отталкивает, обнимает Стешку.
Так потом и не помнит, как ночь провел, всё, как сном ему вроде кажется.

А домой придет, как в чужой житок, всё холодное, не родным ему кажется, на жену глянет он, вроде не своя, злится, словом не ласковым колется.

А Стешка знай себе, своё дело гнёт, чаровством его, колдовством берёт.
Навела на него своими заговорами, такое сильное очарование, что стала нравиться ему, и стала самой милой для него.
И колдует, колдует она, не унимается, обновляет приворотные  подклады, да носит их с кладбища к дому Степаниды.
Выйдет в ночь на погост, и, давай, дурить, мертвяков  поднимать,  ото сна будить.
- Поднимайтесь поесть, я блинов напекла,  соперницу  мою помяните, да в могилу её изведите.
Пусть лежит она не поднимается, без еды, без воды, задыхается…

И стала сильно болеть Степанида, и не может она от сна проснуться, кое - как себя раскачает, поднимется, а из рук всё валится, её тело совсем не слушается. И ни дети, ни муж её больше не радуют.
И сидят у её постели, поднятые Стешкой мертвяки, и тянут, сосут с неё жизненную энергию.
И сама - то Степанида, понимает, что что-то не так. Мерзнет постоянно, жизни не радуется. В доме холод могильный тянется, и от самой, какой – то чужой, не её запах сочится, запах - мертвечины.

И стал её муж Павел, сильно пить, хлеще день ото дня.
И всё у неё, у Стешки пропадает, милуется с ней.
А если домой доберется, такой злой становится, лютует, детишек да жену по огороду гоняет. В страхе всех держит, бьет их, колотит, никакой жизни от него не стало.

Разлад сильный в их семье пошел.
Степанида плакала, понимала, что идет колдовское воздействие на их семью, ведь по деревне уже поползли слухи о том, с кем связался её супруг, и раздражение от этого в голосе её присутствовало, когда лились потоком претензии, и, повышаясь на мужа в голосе, срывалась она на крик.
И высказывала она в сердцах ему о своих обидах.
 - Какая – то пьянка, да чужая баба, стали тебе дороже семьи, всё, я собираю детей, и уезжаю в город.
Живи здесь разлагайся один, а я не собираюсь.
Потому, что мне невозможно в таких энергиях жить, я погибаю в них.
Я не могу больше так, у меня сегодня столько дел было запланировано, а я в результате,  в таком состоянии нахожусь, что у меня все померкло, всё серо перед глазами.
Зачем мне такая жизнь нужна?
Делай выбор, либо ты меняешь уровень своей жизни, и становишься человеком, либо мы будем расставаться.
-Ну, я же не так часто пью, - оправдывался  Павел.
- Да мне вообще никак не надо, я уйду, это не моя жизнь, я не должна так жить, мои, наши дети не должны так жить, я хожу, как в воду опущенная, и никаких дел делать не могу.
Руки у меня опустились на всё, бесцветным всё стало, зачем мне такая жизнь?
Почему я должна жить и терпеть, это?
- Я тоже тогда соберусь и уйду, мне тоже ничего здесь одному не нужно, - отвечал он ей.
- Куда ты уйдешь, кому ты нужен – то, маме, или этой, на которую без колдовства никто не глянет?
И ты, начал спиваться, пить – пить - пить..., – кричала Степанида, - Сколько можно – то, пить?
Сколько она людей сгубила, эта пьянка, сколько семей погубила, сколько слёз от этого.
Да, чтобы ты пил и, рвало тебя от этого, с кишками вместе рвало.

И все чаще он оставался в постели Стешки, и чтобы забыться от этого, до такой степени пил, что себя не чувствовал, тела своего не ощущал.

Вот в таком алкогольном бессознательном состоянии, противный всем, и бегущий от самого себя, он однажды, уходя от всех, уснул в бане, и уснул лежа, руками в кипяток.
И до такой степени он был напившийся, что не чувствовал, как его руки в чане с водой варятся.
И сварил Павел свои руки.

- Вот как колдовство работает, я сам своими глазами это увидел. – Завершил рассказ Сэлихэр.
Павел тот высох, как сморчек стал, один только нос торчит, да две культи.

- А Степанида где? – Спросил его Ананда.
- А Степанида теперь, моя жена, - ответил Сэлихэр. Я её, от всех сущностей и от басурманина Хамида отвоевал.
Сэлихэр, как бы в доказательство сказанного, достал из кармана золотой перстень с большим изумрудным камнем, который пришел к нему, как трофей, от басурманина Хамида.
- А Стешка? – Поинтересовался снова Ананда.
- Нет больше Стешки. Когда я сущностей астральных от Степаниды отбил, они рассвирепевшие, кинулись к тому, кто их создавал,  то есть к Стешке, а этой чудовищной атаки, Стешка пережить не смогла. И последние дни её жизни, были такими чудовищными и ужасными, как и те деяния, совершенные ей за всю свою жизнь.

Так что, брат, астральные паразиты, они не менее опасны тех глистов, с какими ты ищешь методы борьбы, и им так же сложно, а порой даже невозможно противостоять.

Эта наглядная история нападения сотворённой человеком астральной сущности, для психологического воздействия на другого человека, в данном случае, жертвой которого стала Степанида, сильно въелась в сознание Ананда.
Он стал думать, анализировать, а могла ли Степанида предотвратить, или противостоять этому астральному нападению, защититься от него?
Этот вопрос он и задал Сэлихэру.
- А если бы тебя не оказалось рядом, смогла ли Степанида сама защитить себя?
- Что ты, – очень сильно удивился Сэлихэр, - ты же сам знаешь, что такое астральная сущность, как ей, может противостоять, не имеющий специальных знаний человек?
Но, звездному посланнику Ананда, ответ брата не откликался в сердце, ему шла потоком из вселенной другая информация, видение которой, он обсуждал с Сэлихэром, аргументируя своими доводами:
Она, Степанида, замужняя женщина, знала, что её мужчина очень привлекателен, и своей физической оболочкой, представляет некий соблазн для женщин. Тем более, его внешние данные дополняли такие замечательные качества, как ум, честность, порядочность, и трудолюбие…
Почему же она заранее тогда не оградила своё женское счастье от стороннего внедрения, и позволила проникнуть в её семью этому злу?
Даже, когда, подобно локатору, Степанида, являясь, как женщина хорошим сенсором, и на уровне интуиции, и даже на уровне чувств физического тела, приняла этот сигнал ретранслятора, запеленговала его на своём интеллектуальном радаре в образе астральной сущности  - Басурманина Хамида, проявившегося и материализовавшегося в её реальности, - она по-прежнему бездействовала.
Степанида, которую подхватило бурное, разрушающее, сметающее всё на своём пути течение жизненной реки, ничему не сопротивлялась, и стремительный поток событий, понес её вдаль, подальше от своего родного обиталища, и она поплыла по бурным перекатам судьбоносных вод, словно лягушка, сложив лапки, и даже не пытаясь барахтаться, чтобы выплыть.  Отпустила всё на самотёк, куда вынесет, там и всплывет….
Совершенно никакой борьбы с её стороны, никакого принятия мер против внедрения порчи в их семью, никакого сопротивления, не последовало ни за свою жизнь, ни за своё счастье, ни за своего мужчину, ни за своих детей,  и даже, ни за саму себя, в конце концов.

Типичное психологическое поведение человека, с записанной на его теле, программой жертвы.
Эта программа, на тонком плане, будто магнит, будет, притягивать к физическому и энергетическим полям человека, такие ситуации, таких людей, таких энергетических сущностей, которые причинят ему вред, будут обижать, и уничтожать его.
Эта программа жертвы, при контакте с рядом находящейся личностью, будут ретранслировать оппоненту свои импульсы жертвы, и постепенно добьётся своего, сделает рядом находящегося человека тем, кто начнёт перепрограммироваться в того, кто истребит жертву с физического плана.
Проблема всегда в жертве, а не в том, кто её устраняет.

Сначала, Сэлихэр, хотел поспорить с братом, а потом не стал, и прислушался к тому, что говорит Ананда.
- А что она собственно могла предпринять? – спросил он.
- Степанида,  - человек со спящим сознанием, и даже от побоев мужа проснуться не могла.
А он наносил ей физические удары, внутри себя, на подсознании чувствуя, понимая, что её надо как – то  разбудить.
Он очень хотел пробудить её ото сна.
Обернуть к себе свою любимую женщину. Растормошить её, пребывающую в ужасном кошмарном сне. Сне, от наваждения которого, вдруг ни с того ни с сего, ставшую холодной, не ласковой, чужой. Начавшую его, своего супруга, отвергать. Отворачиваться от него, прятать, отводя в сторону свои прекрасные глаза, и, больше не смеющуюся, и даже не улыбающуюся ему.
Степанида была глуха, и не слышала этого, его мужского крика души, и он, чтобы встряхнуть её, другой возможности не находил, как бить, но это не помогло ни ей ни ему, слишком крепким был сон сознания, в котором пребывала Степанида.

Братья, какое – то время, оба молчали, а потом, Ананда обратился к Сэлихэру.
- Ты любишь её, можешь без Степаниды жить?
Сэлихэр смутился от заданного ему вопроса, и, немного подумав, сказал, - я пожалел её, и буквально перед тем, как собрался ехать к тебе, пообещал вернуться и взять их с собой. И, - помолчав, добавил, - нет ничего между нами общего.
Конечно, лучше чтобы у Степаниды был муж, и отец у детей, но, вот теперь, разве можно что-то изменить, разве возможно что – то исправить?

Ананда ничего не ответил по этому поводу, а лишь сочувствуя брату, сказал, - иди спать Сэлихэр, утро вечера мудренее.

Ананда так сопереживал этим героям рассказа Сэлихэра, что это сострадание, сумело помочь ему, раскрыть в себе способность вернуться по штреку времени в ту ситуацию, когда эти события происходили с Павлом и Степанидой, и на тонких планах разрешить эту ситуацию в положительном аспекте.
Переписал в хрониках Акаши трагедию этой семьи в благоприятную сторону, изменив содержащуюся в них информацию об этих людях, изменил первопричины, устранил этот неопределенный апейрон, являющийся источником возникших в этой семье проблем.

Методом астральных проекций, Ананда прошёлся по штреку времени в прошлое, в ту ситуацию, когда эта семейная пара была счастливой, когда в их доме, слышался, подобно птичьему щебету – детский смех, и изменил надвигающуюся на них ситуацию, чтобы Павел и Степанида,  могли прожить её заново, иначе.

И основные проблемы семьи Павла и Степаниды, посредством знаний звездного посланника Ананда, были им считаны в хронике Акаши, и извлечены от туда, с их подменой возможных вариантов прохождения супругами данного жизненного отрезка.

И, вложил Ананда в сознание Степаниды мощный иммунитет, чтобы она смогла, сумела не дать чужим энергиям просочиться в свой дом, и привнести им в жилище, как блюда к столу, - свой ядовитый рацион.
И создал Ананда счастливый образ этой семьи, такой, к коей каждый человек стремится, такой, что у человека заложен на его солнечной душе, ведь душа солнечная пришла в этот мир, на прекрасную землю, чтобы творить радость бытия.
Довольный, проделанной работой, Ананда, удовлетворенный и спокойный, лег спать, в своем самостоятельно сооруженном шалаше, и в эфирной субстанции сна, увидел уже сам это новое прохождение жизненного семейного пути Павла и Степаниды:
Дом, в котором жили супруги, действительно был добротным.
Они и вправду внешне очень подходили друг другу, да и характерами хорошо ужились.
Оба молодые, красивые, статные…, и детишки у них такие же, что в отца, что в мать, заглядеться на них можно, будто маленькие ангелочки.

И, вот стала замечать Степанида, что женщины на её супруга заглядываются, смотрят на него и млеют.
Насторожилась Степанида, и начала вспоминать, то, чему её бабка в детстве учила, а она вроде слушала, а оно всё мимо ушей летело, но, случилась ситуация, и всплыли на поверхность бабушкины наставки.

Вспомнила Степанида, что окна в доме, они с бабулей, всегда с уксусом мыли, чтобы завистливый да чёрный глаз, заглянув в дом через окно, разбился, рассеялся, не сумев пройти сквозь тонкую эфирную субстанцию уксуса.
Сквозь эту невидимую защитную оболочку, так же не проникнет в дом порченный «подклад», и не проникнет в человека страшная темная сущность, испуганная этим уксусным запахом.

- Запомни, внучка, уксус – самое первое средство, которое может прийти женщине на помощь, - часто говорила бабушка. Он, по своей составляющей структуре, обладает антиударным свойством, способным отразить любое колдовство, и так сильно обжигает сущностей астрального плана, что они вопиют от этой боли, и их желание, нанести человеку вред, заметно ослабевает.

Как то интуитивно Степанида ощутила в своем сердце растущую внутреннюю тревогу за свою семью, и, вспомнив всё, чему учила её бабушка, стала применять на практике.
Навела она порядок в доме, всё вымыла да выскребла с добавлением в воду уксуса.
Чистый и без того дом, засветился светом еще больше. Окна засияли, и солнечные лучи осветили пространство комнаты, где Степанида, стояла у иконы, и молилась, просила Богородицу, сохранить в здравии её мужа и детей.

Потом, Степанида истопила баню, и, накупав детей, тоже их ополоснула уксусной водой, ведь кроме того, что это очищало, снимало с них воздействия сглаза,  уксус, еще был, очень хорошей профилактикой от вшей, которых периодически дети где – то цепляли.
Когда Павел пришел с работы, на столе его ждали, подкисленный уксусом борщ, пельмени с острым, дерзким тузлуком, и со слабой кислинкой ягодный компот.

Потом, Степанида с Павлом тоже помылись в бане, и она, сама налила уксуса в деревянный наполненный водой таз, и тщательно помыла мужу ноги.
- Правда, усталость хорошо снимет, - спросила она Павла, - да и микробов различных заодно поубивает.
- Да я вижу, - пошутил Павел, всё дома уксусом пахнет, и белье с веревок, тоже уксусом повеяло…, может ты меня отравить решила? – засмеялся он, - а ну ка, иди сюда,  - притянул он к себе Степаниду,  - защитница моя, - шепнул на ушко, обнимая, и целуя жену.
- Ну ладно тебе подшучивать, - игриво надула она губки, - изба без обережной защиты, как дом без собаки,  - двери настежь, заходи, кто хочет.

Такие вот меры защиты, предприняла Степанида, и, кроме того, сотворила она и прочие обереги, которым была научена бабушкой, и очень много молилась, и, была права.
Всё – таки, женское сердце, оно такое чуткое, такое сенсорно уловимое ко всем мелочам, ничто от него не ускользнет. И если даже, внешне ничего не настораживает, и всё кажется обыденным и спокойным, то, женское сердце, которое так сильно умеет любить – оно на уровне чувств, слышит, предчувствует, и всегда тревожится за любимых людей. А вот мужчины, они живут более грубыми энергиями, и  аспекты тонких тел, им не всегда понятны, не всегда слышны, и тем более очень редко видимы.

В этой же деревне, жила Стешка, одинокая, ухоженная красавица, пользующаяся спросом у мужчин - женщина, с очень большой программой на теле – получать удовольствия.
Стешка  - колдовка, цыганская полукровка, уже раз шесть побывавшая замужем.
Все мужики, расставшись с ней, после, уже никогда и ни с кем не могли быть.
Так и не получили они от неё «вольную», и все до единого больше не женились, и сохли по Стешке, прирученные и прикормленные ей.
Причем, все эти мужики, были уведены Стешкой из семей от жён и детей, при помощи приворотов.
Боялись селяне её все, а мужики и тем паче сторонились, в обход её дом обходили, так как ходили меж людей эти слухи, и все знали, что она, Стешка, с самим чёртом сдружилась, да магией промышляет.
Приглянулся этой Стешке, Павел, муж Степаниды, и возжелала она его желанием страстным, желанием жгучим, похотливым.
И  стала Стешка, изощренные пути воздействия на Павла искать, и пути воздействия на его окружение, на жену его красавицу - Степаниду.
Старалась Стешка увлечь внимание Павла всякими уловками, и в платья - то  рядится, и губы – то  подведет, и везде, где бы он ни шёл, на дороге его появляется, а он всё будто слеп, её не замечает, к жене своей Степаниде спешит, мимо Стешки ходит.

И возненавидела она Степаниду, за ту любовь, которую Павел к ней испытывает, и позавидовала она любви такой верной, что заела Стешу зависть черная, от которой так сильно страдало её самолюбие, и захотела тогда она заполучить Павла любой ценой, и стала применять свои колдовские знания.

Басурманин Хамид, спустился в наш мир, по её колдовскому призыву.

Ночь окутала деревянный дом.
Тусклый свет луны, осветил слабым, ночным светом комнату, в окно которой, прильнув к стеклу, всматривались черные зрачки глаз Хамида.
Стекло окна было мутным, словно затянутым туманной пеленой, и басурманин, заглянул в дом с другой стороны.
Он ходил вкруг дома, и никак не мог в него проникнуть, какая – то непонятная пелена стояла перед ним, и глаза щипало, от едкого  запаха.
Хамид, темной эфирной субстанцией, поднялся над крышей дома, и, приблизился к трубе.
Павел и Степанида, крепко спали, а он, стоял рядом с их кроватью в ногах, и смотрел, пристально смотрел на Степаниду.
Под его испепеляющим взором, Степанида проснулась, и увидела, сверкающие злом глаза.
Басурманин, потянул свою руку к её шее, и рука неестественно вытягивалась в длину, пытаясь ухватить на её шее, подвешенный на верёвочке крестик.
Степанида, осенив себя крестом, стала читать молитву.
Сущность Басурманина задрожала.
Тогда Степанида, окрестила её, и, Басурманин взревел диким, звериным рыком, да настолько громким и сильным, что все, кто находились в этом доме, проснулись.

Степанида, держала в своей ладони крестик, веревочку которого, всё же, дернув, разорвал басурманин - Хамид.

Сон Ананда был настолько реально ощущаемым, что он отчётливо уловил этот запах ароматного соуса – тузлука, в который Павел с таким аппетитом макал пельмени.
В душистый пельменный отвар, Степанида натолкла чеснок, разные сорта перца, и сильно скислила уксусом.

Запах уксуса стоял в ноздрях Ананда, и, когда он проснулся.
Уксус, знание о котором Ананда почерпнул во сне, как средство для лечения всевозможных болячек, а тем более, как помощь в избавлении от вшей, очень приглянулся ему, так как в селениях, куда они держат путь, практически каждый человек, чешется, гоняя по телу этих кровососущих насекомых.
А уксус сильно унимает зуд, снижает температуру, кроме того, растительный уксус, это очень доступное и эффективное средство, которое борется не только с недугами человека, но и отцепляет от него бесформенные тонкие субстанции астральных сущностей, впитывая в себя их негативные эфирные вибрации.

Анандо стало понятно, почему в некоторых странах существует такой обряд:
Перед тем, как невесту отдать в дом будущего мужа, её обязательно обтирают уксусной водой.
Это же так просто!
Обтирание уксусом, тем самым, отгоняет от неё все эфирные субстанции, и отсекает девушку от семейного эгрегора, к которому она принадлежала, вместе с этим, укрепляет её собственное энергетическое поле.
После совершения омовения, она, с очищенной таким образом энергетикой, передаётся в дом своего мужа.
И великие йоги, тоже уже давно понявшие уникальную силу уксуса,  ввели его в свой рацион.

- Но, уксус, обязательно должен войти и в каждый дом, как доступное лекарство от всех недуг! – Сам себе утвердил Ананда, - это же, панацея, от всех телесных бед!!! – Восхитился он этим раствором: 
Убивает микробов, выводит шлаки из организма, чистит его от слизи, регенерирует работу внутренних органов, улучшает уровень кислотности в крови, полезен для сердца, печени, зрения….

Отряд монахов монастыря «Мандыр - Сиддхи», с высоты своего местоположения, завидел вдалеке, в сливающейся с горизонтом долиной, жилое поселение, состоящее из глиняных мазанок, покрытых конусными сводами тростниковых крыш.
Это было поселение, куда монахи держали свой путь.
Настроение от этого, у уставших от долгого пути следования монахов, заметно поднялось.
Но, до этого места, зрительно, казалось – рукой подать, а вот ногами протопать эту горную дорогу, - неделя, точно уйдет.

Так, устав в пути следования, они выбрали очередной привал, среди высоких, огромных в обхвате  деревьев.
И, измотанные дорогой, валящиеся с ног монахи, прилегли в хвойный сброс.

Аромат этого леса, был необыкновенным, тонизирующим, смолянистым….
 И, вдохнув всей полной грудью этот запах древесного аккорда, Ананда продолжил рассказывать отцу, про натуральное чудо – лекарство, созданное, и, данное людям для поддержания своего здоровья, - самой природой:
- Кедровая жимка, отличается от ореха тем, что жимка легче усваивается организмом, потому, что в ней  уже нет жиров.
При употреблении в пищу цельного  ореха, организму еще нужно затратить энергию, чтобы отделить жиры от белков, а в жимке, уже жиры удалены.
А вот пыльца кедра,  - вам, отец, самое то! мощнейший антиоксидант, для восстановления капилляров, самый ценнейший продукт, препятствует тромбообразованию, поддерживает иммунную систему, осуществляет профилактику очень многих болезней, связанных с кровотоком.

Под этот монолог сына, Оракул – Саду сначала дремал, а потом и вовсе уснул, а Ананда, еще долго не замечая этого, продолжал свой рассказ.
А потом, когда всё - таки он увидел, что отец крепко спит, лежал и думал о людях, к которым они держали путь, и которых, он хотел научить знаниям, так необходимым для поддержания здоровья своего организма. Знаниям, пользуясь которыми, они смогут самостоятельно подавлять болезни, предотвращать их.
 
Какая – то непонятная, ничем не обоснованная  тревога поднималась из глубины души, и росла у него в груди, и он пытался, прислушавшись к себе, понять, рассмотреть, осознать, в чем дело, в чем причина этого душевного волнения.

Комарья, и мошкары в эту ночь было бесчисленное множество, злых, низко клубящихся над ними густым облаком, и беспощадно жалящих их.

Трудная была ночь, спалось и не спалось одновременно.
Этот гнус, настолько атаковал всех, что лез в рот, нос, уши…
И одна из таких мошек, или даже может быть комар, залетела брату Ананда – Ешэ, в ухо.

Он спал, но, даже во сне, вскрикнул от неожиданности, так как это насекомое, продолжало мелко вибрировать крылышками, и жужжать, даже находясь глубоко в слуховом канале.
Ешэ, от ощущения присутствия в своей голове живого существа, раздраженно теребил указательным пальцем в ухе, и тряс головой, пытаясь добыть насекомое из уха.
Он огляделся, в надежде увидеть кого ни будь не спящим, но, уморенные в пути, монахи были в полной отключке, даже не смотря на это войско кровососущих, голодных насекомых.

Потревоженная букашка, не могла найти выхода из уха, и продолжала, вибрируя крылышками, щекотать и царапать лапками его ещё сильнее, усиливая и без того неприятные ощущения.
Резкая боль начала разливаться по его голове.
Вокруг уха всё горело и отдавалось болью в глаз.
В итоге, вовремя не удаленное из уха инородное тело, привело организм Ешэ к развитию воспалительной реакции.

 За ночь, часто впадающий в обморочное, бессознательное состояние Ешэ, к раннему утру сильно бредил и бился в ознобе.
Левая сторона его лица, была  опухшей.
Сильная отёчность, сузила проход ушного канала, и достать от туда насекомое стало ещё сложней, кроме того, Ешэ болезненно реагировал на любое прикосновение к уху.
Головокружение и тошнота, дополняли эту картину происходящего.
Требовалась немедленно умертвить, всё ещё живую мошку или комара, которая вдобавок ко всему, ещё и ужалила Ешэ.

Ешэ мучился уже несколько часов, но разбудить кого - либо из монахов, чтобы попросить о помощи, не спешил, понимая, что все очень устали в пути, и, им требуется отдых.

И с этим укусом, с зараженной слюной насекомого, в кровоток Ешэ пошла инфекция малярии.

Ешэ сам, в полубреду, поставил себе этот диагноз, и, пока все спали, отделился от отряда, чтобы не тормозить монахов на пути их миссии, чтобы не обременить их своей немощью, и, тем более, чтобы не инфицировать их.

Он чуть ли не ползком отдалялся от крепко спящего отряда монахов, направляясь подальше в лес, чтобы там, где его никто не увидит больным, слабым и беспомощным, в гордом одиночестве, закончить свои дни.

Когда монахи проснулись, и не обнаружили рядом Ешэ, всякие доводы, и различные версии его таинственного отсутствия, возникли в их мозгу. Но, ни один из приведённых ими доводов не был верным.

Кто – то даже предположил, что Ешэ, решил взяться за старые разбойничьи промыслы, но, Оракул – Саду, отверг такую версию сразу:
- Мы не должны сеять в своих сердцах семя сомнения друг в друге, и возводить напраслину.
Всему есть объяснение, и я думаю, что вскоре, мы узнаем о нём.

Ананда же, по общей Ешэ родственной генетической сетке, слышал сильное болезненное состояние своего старшего брата, и даже частично ощущал передаваемое ему энергетическим путём, легкое головокружение, тошноту, слабость, и мелкую дрожь лихорадки, которые, испытывал сейчас его брат:
- Ешэ ушёл от нас, потому, что болен, - резюмировал он.
Все молчали, и Ананда продолжил:
- Нам надо торопиться, наш путь стал затянутым, а люди в поселках жаждут помощи.
Ешэ ушел, чтобы не обременять своей немощью наш отряд.
Он направился в долину смерти, чтобы уснуть, и это его выбор, выбор воина.

Время двигалось к полудню.
Солнце высоко поднялось на небо, и сильно палило.

Ешэ лежал на голых, прогретых солнцем горячих камнях, в окружении парящих над ним стервятников.

Пить, сильно хотелось пить…, но, воды рядом нигде не было.
Он, с трудом приподнявшись на локоть, другой рукой, провел по потрескавшимся сухим губам.
В голове тукало: - пить…
И Ешэ, снял с пояса небольшую миску, и, помочившись в неё, выпил содержимое.
Сильная слабость наполнила всё его тело.
Перед глазами ещё сильнее всё плыло, завращалось в головокружении, и он снова провалился в полусонный обморок.

Очнулся Ешэ от того, что его сильно мутило.
Он открыл глаза, и, рвотная масса выплеснулась из его рта, вместе с горькой пеной и желчью, вынося из организма, похожие на белые бобы, гнёзда паразитов.

Ешэ, отполз подальше от этой едкой вонючей жижи, и птицы тут же набросились на неё.

Отряд монахов двигался дальше.

Они шли, молча, и каждый из них, думал о своём, и, конечно же, думал об Ешэ, о скоротечности жизненного пути и о миссии, с которой каждый человек приходит в эту жизнь, и у каждого живого существа, стоит первостепенной задачей, приукрасить своей жизнью, своим существованием этот прекрасный мир.
А выполнил ли Ешэ свою миссию, и в чём была она…, если его такие большие познания, так и не послужат на благо человечества.

Ешэ, нашел в себе силы, отползти в тень, за большую каменную глыбу, и задумался.

Он, понимая, что ему каким – то образом стало легче, и его сознание просветлилось, повторил прием урины, уже не от жажды, а как лекарственный препарат.

Так же, не имея ничего иного под рукой, он закапал, а вернее сказать, - залил мочой своё больное ухо, и, навалившись спиной на камень, полетел в сон.

Ешэ спокойно и крепко спал, когда резкий топот копыт, потревожил его.
Он отрыл глаза, и, насторожившись, прислушался.
 
Кони, почувствовав рядом чужака, заржали и встали на дыбы.
Всадники, пришпорив гарцующих скакунов, и осмотрев окружающую местность, не обнаружили тихо притаившегося, спрятавшегося  в каменоломнях Ешэ, и почти рядом с ним, разбили привал.

Из их разговоров, которые были достаточно громкими, Ешэ узнал, что градоначальник, коему, одиннадцать лет назад колдун Дугпа – Мару,  предрек гибель от ребенка, рожденного в ночь скрещения планет, до сих пор, веря этому предсказанию, ищет затерянный след малыша.
И изо дня в день, всадники – воины, объезжают округу в надежде напасть на его след.

Узнав такую новость, Ешэ не имел права просто так сгинуть с этого света, он должен был выбраться из своего болезненного состояния любой ценой, и предупредить, предостеречь своего брата, звездного посланника Ананда, о возможной надвигающейся со стороны градоначальника, -опасности.

Ешэ на себе ощутил чудодейственную силу урины, и продолжил это уриновое голодание.
И теперь, у него была еще одна причина выжить, чтобы не только уберечь, защитить своего младшего брата, но и поделиться с народом, внезапно приобретённым знанием лечения малярии, и спасти этим большое количество людей.

Шли третьи сутки, Ешэ больше не знобило и не лихорадило.

Уринотерапия всё устойчивее ставила его на ноги, и приступы лихорадки больше не повторялись.

По какой – то нелепой случайности, воины – всадники, не собирались продолжать свой путь.
Они, весело проводили время, упиваясь привезенной с собой бузой, которая до такой степени развязала им языки, что они, если бы Ешэ вышел из своего укрытия и присоединился к ним, не распознав в нём врага, могли принять за своего.

Дождавшись, когда пьяные воины впадут в хмельную отключку, Ешэ, быстро вскочил на коня, и, за уздцы, прихватил с собой, еще одного.
Конь, ощущая на своей спине чужака, взвился, сильно заржал, и попытался его скинуть, но Ешэ, был опытен в седлании гнедых.

Всадники – воины, были в таком алкогольном провале, что даже на миг не приоткрыли своих глаз.

Кони быстро мчались, и Еше, догнав и обогнав в пути монахов «Мандыр - Сиддхи», преградил им путь.

Вот это была радость и удивление у монахов!
Они опешили, и стояли, как вкопанные, будто сгинувший с этого света - Ешэ, воскреснув из мертвяков,  в новом своем воплощении предстал перед ними.

Но потом, поняв все преимущества пополнения отряда конями, погрузили на их спины, собранные с высушенными водорослями тюки, которые волокли на своих хребтах людям.
И так легко им от этого стало в пути следования, что они, будто и не знали ранее усталости,  ускорили темп своих шагов.
И благодарили они Ешэ за эту помощь.

КАЛАПА
ГЛАВА 4
ГРАДОНАЧАЛЬНИК – ГАРУДА, В ПЕЩЕРЕ КОЛДУНЬИ, ШЕРПА – ЦЫХ
Шерпа – Цых, рано осиротела.
Её отец и мать, умершие в сильных муках от инфекционной болезни, оставили её младенцем, на руках старой бабки – Бхуджанги.
Это имя, Бхуджанга, в переводе на наш язык, означало  – Мудрая Змея.
Конечно, раньше, у неё было другое имя, то, которое ей дано было при рождении, но, по истечении десятков лет, оно полностью стерлось, растворилось как туманная дымка из её памяти, так как все поголовно, даже родная мать,  её кликали – Бхуджанга.

Первой, так её, окрестил отец, увидев, что маленькое, исхудалое тельце дочери, подобно змеиной тушке, свернулось комочком на пуке соломы, и спит, грея свою чешую под солнечными лучами.
Её кожа, побитая многочисленными, мелкими трещинками цыпок, была и впрямь похожа на змеиный выползень, отшелушивающийся коростами, и сильно кровоточащий.

Так, с самого детства, получив прозвище – Бхуджанга, женщина несла его всю свою жизнь, и сухость потрескавшихся рук, так же преследовала её все годы.
Даже тогда, когда она уже была взрослой, болезнь грязного детства – цыпки, не покидали Бхуджангу.
И, даже тогда, когда её дети стали большими, она постоянно смазывала кровоточащие ладони маслом, изготовленного ей самой, по собственному рецепту, из жирных сливок молока буйвола, и заживляющих раны лекарственных трав.
И, спустя много лет, когда уже, будучи сгорбившейся, с сильно морщинистым лицом старухой, она поздней, промозглой, дождливой осеней ночью, обмотав маленькую Цыху в тряпичное рваньё, и под освещение молний, и, грохот громовых раскатов, уходила далеко в горы из своего аила, Бхуджанга так же, прихватила с собой жбан перетопленного на водяной бане внутреннего животного жира, чтобы смазывать им свои старческие, больные руки.
Одна, с маленьким ребенком на руках, она уходила, покинув свой дом из своего родного аила, потому, что в нём, разгулялась и свирепствовала, празднуя свой кровавый бал, Госпожа - Смерть, беспощадно пожирающая жизни людей страшной и опасной эпидемией чумы.
Бхуджанга уходила в горы, мелькая черной точкой в просветах огненных вспышек разрывающегося в клочья неба, чтобы спасти свою единственную, оставшуюся в живых внучку, и вырастить её, и передать ей великие знания, шагающие на протяжении многих веков по их поколениям.

В высоких горных каменоломнях, Бхуджанга, облюбовала для проживания узкую, ни кем не занятую, длинную с ответвлениями  - пещеру.
Так, у Цыхи появилась своя комната, и свои незамысловатые игруши, перья, камушки да животные кости, а  вместе со всем этим, дополнение к имени – Шерпа, что означает, - живущая высоко в горах.

Цыхой её Бхуджанга звала не случайно, она сравнивала девочку с гордой, величавой птицей, которая стала часто прилетать к пещере и играть с ребенком.
Название птицы, Бхуджанга не знала, но её птичий клёкот, который та издавала,  забавляясь с малышкой, носил странный, повторяющийся, шипящий звук – «Цых – цых – цых…», создавая этим ощущение, что птица успокаивает ребенка, говоря ему: - Тише – тише – тише…, тише, Шерпа – Цых.

- Цых, - сказала девочка своё первое слово, и тем самым, сама и нарекла себя.
 
Шерпа - Цых, научилась жить высоко в горах постоянно, и её мозг до такой степени трансмутировал,  что приспособился к кислородному голоданию, вследствие чего, к своему взрослению, череп Шерпы сильно деформировался, и её голова приобрела увеличенный, отёкший вид.

Низкий, тихий, глухой голос Шерпа – Цых, вызывал у человека холод, мурашками, бегущий по спине, а острый, колючий пронзительный взгляд, выпуклых круглых глаз, оказывал змеиное гипнотическое воздействие, надолго парализуя его.

Молва о магической силе Шерпа - Цых, быстро распространялась среди народов, так как она ведала, как поднять на ноги даже самого безнадёжного, обречённого на погибель человека, даже тогда, когда Смерть коснулась холодной костлявой рукой его чела.
И люди, прознавшие об этом чуде излечения, и жаждущие выздоровления, не смотря на сложность горной дороги, пешими, волокли к ней на своих спинах больных родственников, и дорогие подношения для Шерпы - Цых.

Она долго смотрела на больного, лежащего на выступающей из горного нутра мраморной глыбе, а потом, впивалась очень острыми, длинными, белыми клыками, похожими на зубы змеи, в сонную артерию немощного человека, и высасывала через этот укус ни его кровь, а темную болезненную субстанцию.

Шерпа - Цых, посредством пропущенной через себя болевой субстанции, трансмутировала её, и на сильном выдохе, подвергала болезнь заточению в длинную, узкую глиняную трубку, похожую на пробирку. 
Потом она, тщательно закупоривала этот сосуд, и хранила его в своём тайнике, охраняемом змеиным войском, чтобы никто чужой не мог воспользоваться заточенной в неволю болезнью, выпустив её при наведении порчи на определённого человека, или даже на целое сообщество людей, тем самым, уничтожая их.

Градоначальник – Гаруда, который по прежнему верил в предсказанную колдуном Дугпа – Мару свою погибель от звёздного посланника, на протяжении многих лет, искал человека, владеющего тайными магическими знаниями, чтобы посредством ритуального колдовства, о котором ему рассказал колдун Дугпа - Мару, убрать подрастающего мальчишку со своего жизненного пути.

Гаруда прослышал о том, что высоко в горах, куда можно добраться только пешим ходом, живет колдунья Шерпа - Цых, способная силой своих магических знаний помочь ему осуществить задуманное.
Уже почти две недели, он, отказавшись от сопровождения  своих воинов – охранников, вел рядом с собой, семенящего копытцами, и груженного  подношениями для Шерпы - Цых, горного козла, взбираясь вместе с ним на вершину обиталища ведьмы, по пути, отмеченному выбитыми схематическими знаками на скалах, руками тех, кто уже там побывал.

Пещерное жилище Шерпы – Цых, было увешано и застелено плетеными циновками, звериными шкурами, и под завязку уставлено глиняными кувшинами и жбанами, наполненными золотыми монетами, всевозможным рисованным железом, и украшениями, с самыми большими ценными самоцветами.

Шерпа – Цых, кто она такая?

На этот вопрос, сразу, было бы очень сложно ответить, потому, что эта обладательница великих знаний чёрной магии, применяла их только во благо человека, тем самым, имея равновесие между темными и светлыми силами, как бы балансируя между ними.

Смотрите сами, как это было:

Гаруда, наконец – то добравшись до самой высокой горной вершины, оставив, снаружи, пегого козла, вошел в пещеру, держа руками, впереди себя жбан с золотом.

Кишащие по земле змеи, подняли свои головы на длинных извивающихся, как веревка телах, и, шипя, насторожились.

Шерпа – Цых, гордо и величаво восседающая на высоком каменном троне, за маленьким, круглым столиком на длинной, высокой ножке, стоящем перед ней, катала по столешне крохотные человеческие кости.
Костяшки звонко катались по глянцевой поверхности стола, так же, как катаются сброшенные с руки азартного игрока – зарики.  Шерпа – Цых, при этом, спокойно попивала напиток, какого – то душистого травяного сбора,  из выскобленной черепушки своей умершей уже давно бабки Бхуджанги, по которой сильно скучала, и тем самым, каждодневно касаясь губами этого чела,  чтила память о ней.
Шерпа – Цых, перебирала в своей ладони крохотные косточки бабушкиных фаланг, таким образом, ощущая её присутствие, любовь, заботу и поддержку. Будто она, бабушка – Бхуджанга, находится всегда рядом с ней, и держит детскую ладошку Цыхи, в своей шершавой, огрубевшей руке, и помогает ей этим, идти по жизни.

Ничего такого особенного, Шерпа – Цых в этом не видела, и не чуралась бабушкиных останков костей, так как через своё воззрение, имела знания того, что человеческое тело является всего лишь переходной физической оболочкой  для вечно живущей души.

 Она, полу обернула на шумно вошедшего в пещеру Гаруда, свою, непропорционально большую,  овальную голову, венчающуюся двумя вытянутыми и вогнутыми внутрь острыми витиевато изогнутыми костными образованиями, по своей структуре похожими на рожки.
Движением глаз, Шерпа – Цых, указала Гаруду место, куда следует ему присесть.
И воззрилась на него, пронзительным долгим буравящим взглядом, будто пронизывающим и сверлящим его голову насквозь.
Таким образом, просматривая невидимое простому глазу, тонкое тело градоначальника.
Она копошила в его сознании генную память, и, своим внутренним воззрением, слышала, осязала, чувствовала прошлое это человека, и черпала с него, анализировала поступающую к ней из прошлого - информацию.

Шерпа – Цых, сразу же ответила на больше всего волнующий Гаруда вопрос:
- Ваш верный подданный – Раджа, по которому вы скорбите, и которого считаете внезапно исчезнувшим, являлся ни тем за кого себя выдавал.
От услышанного, глаза градоначальника удивленно округлились.
- Фактически, он был колдуном Дугпа – Мару, колдовству и предсказаниям которого вы так доверяли.
- Этого не может быть! – возмутился Гаруда.
Но, Шерпа – Цых, не обращая на него внимания, продолжала свое дело, раскидывая и всматриваясь в костяшки.
И хотя Шерпа – Цых, увидела в схеме рисунка, что предостережения, даваемые Гаруде колдуном Дугпа – Мару были надуманы, всё – же, опасность градоначальнику от звёздного посланника исходила:
- Народ, уверовав в своё спасение через медицинсие познания, принесенные звездным посланником, может восстать и пойти за ним, и тогда ваша роль градоначальника, утратит свои полномочия.
Предупреждение будущего состоит в том, что глобальные свои беды вы можете предотвратить, если измените, своё отношение к звездному посланнику, и, остановитесь в преследовании его, а также,  пересмотрите своё отношение к вверенному  вам народу.
 Если же вы продолжите двигаться в выбранном вами направлении разжигания конфликта,  это приведет к гибели вашего правления, точно так же, как привело к краху империю колдуна Дугпа – Мару.
 Энергия души колдуна Дугпа – Мару, сейчас реструктуризировалась, изменила условия договора своего дальнейшего существования, и пребывает в кармической отработке долга на одной из галактик, после чего, получит возможность дальнейшего перерождения и эволюционирования.

Гаруде совсем не нравилось то, что говорит ему Шерпа – Цых, но он терпеливо сидел на холдном каменистом уступке.
Ёрзая по камню, он нервно сжимал кулаки, и скрипел плотно стиснутыми зубами, дергая при этом сильно выраженными скуластыми желваками.

Шерпа – Цых продолжала:
- Зло сидит не в посланнике звезд, а в вашей голове – резюмировала она.
Это зло, и все бедствия,  порождены вами, вашей алчностью, жадностью, агрессивностью, коварством, воровством, присвоением чужого, ненавистью, грабежами и насилием, а так же завистью, и злословием….
- Это кто, я жадный? - не сдержавшись, заорал Гаруда, и, соскочив на ноги, со злобой перевернул только что привезенный им для Шерпы, жбан с золотом.
Монеты звякая, посыпались на пол, и змеи, недовольно шипя, стали расползаться в стороны.
- Это я зло и коварство? – орал он, - а ты сама - то кто?

Шерпа – Цых, смотрела на него сильно выпуклыми, будто выдавленными из глазниц наружу, круглыми глазами, зрачки которых в мгновение, вертикально сузились, и по - змеиному горели, желтым испепеляющим огоньком.

От этого пристального взгляда, Гаруда попятился назад, и обратно сел на уступок, на котором сидел ранее.

Шерпа – Цых встала, и, спустилась с возвышенности, на котором стоял трон.
Очень высокая, статная, гибкая худощавая женская фигура, облаченная в длинный чёрный плащ, надвигалась на него.

Глаза Гаруда, сами собой приковались к крупному, сияющему позолотой, чеканному украшению Шерпа – Цыхи, которое, подвешенное на толстой цепи, свисало к её груди, и значением своего рисунка, являлось символом бесконечности вселенной. 

- Я, проводник между Высшими и Низшими сферами, - спокойно пояснила Шерпа – Цых.
 - Через меня, через моё сознание, через моё воззрение, энергетически проходит бесконечная Вселенная и Высший Космический Разум.
Мне ведомы великие тайны параллельных миров, а вот Ваши, Гаруда, Высшие и Низшие сферы бытия, от поступков совершаемых вами, получили разбалансировку.
От этого, пошел сильнейший перекос энергий, затягивающий вас в низшие энергетические миры.
Вас захлестывает зло.
Вы зверствуете Гаруда, забираете у людей скот, и почти весь выращенный и собранный ими урожай.
Вы уже давно изжили себя, как градоначальник, потому, что не стремитесь оберегать свой народ, а заставляете людей с утра до ночи, трудиться, и они гибнут на полях от голода и непосильного труда.
И укрепляется, прорастает в вас Гаруда, страшный человек, становящийся порождением Сатаны и обиталищем злых духов.
Если вы не остановитесь Гаруда, то так же погибнете, как и колдун Дугпа – Мару.
Погибнете от его подарка преподнесенного вам, коим так дорожите, и который носите, не снимая на своей руке, и даже попытавшись с ним расстаться, вы, не сумеете этого сделать, потому, что этот подарок преподнесенный магом, - живой, и он питается злом, которое вы вершите, он набирает свои силы, и однажды, погубит вас. Но и вы можете так же погубить его, лишив его питания.
Ваше спасение Гаруда, в переосмыслении отношения к жизни и вверенным вам людям.

Гаруда, вышел из пещеры, злой, сильно внутри себя раздраженный, и не удовлетворенный предсказаниями и предостережениями Шерпа – Цых, а она, еще долго, молча о чем – то думала, утрамбовывая траву в своей хамсе.
А потом, с наслаждением затянувшись этим травяным дымком, пускала белые клубы ароматного дыма в серый каменный потолок.

Гаруда почти бежал, бежал, не оглядываясь от пещеры Шерпа – Цых, стремительно отдалялся  подальше от этого ужасного проклятого места.
Он падал, вставал, и снова продолжал путь до тех пор, пока силы совсем не оставили его тела.
Ночь незаметно опустилась на горы, и ноги Гаруда налились тяжестью так, что передвигать ими он уже не мог.

Несчастный градоначальник, нашел в скале небольшую углубленную выемку, и, изнеможенный, уставший, и полностью обессилевший, облокотился на крупный валун, улетая духом в сонное царство Морфея:

Шерпа – Цых, будто преследуя Гаруда, надвинулась на него, склонилась близко – близко к перепуганному лицу, и посмотрела глаза в глаза.
Два огненных энергетических потока, полились из вертикальных змеиных зрачков овального лица, проникая через глаза Гаруда прямо  в его голову, и будто жгли, выжигая его мозг.

Всё закружилось в его сознании, а огненные потоки, как длинные, пылающие  нити, путались клубком, наполняя череп.
- Тебя погубит подарок, - тукал шипящий голос Шерпа – Цых, в его виски, - погубит.

Потом, сонная дымка колыхнулась, и будто из под завесы звериной шкуры, что прикрывала вход в его дом, Гаруда увидел вошедшего к нему колдуна Дугпа – Мару.
- Дугпа – Мару! – Обрадовался Гаруда, и поспешил ему на встречу.

В руках Дугпа - Мару, на большом железном блюде, среди ритуальных камней и костяшек, лежал большой кованый браслет – дорогое роскошное украшение, с впаянным в широкий обод, овальным, диаметром с крупное куриное яйцо, святящимся насквозь солнечным камнем янтаря.

Преподнесенный колдуном подарок, как дань почтения и уважения ему, градоначальник, важничая надел, и впоследствии, считая браслет своим оберегом, более не снимал его со своей руки ни днём, ни ночью.

В прозрачной структуре желто – оранжевого минерала, навсегда застыла, вылупив свои фасеточные глаза, огромная, самка насекомого, - стебельчатобрюхая, яркая, полосатая оса.

Она была будто живая, и сквозь сон, Гаруду показалось, что оса шевелит своим длинным, с капелькой яда на конце – жалом, и хищно двигает чёрными, устрашающими челюстями.

Он в ужасе ещё внимательнее посмотрел на неё:
Перепончатые крылышки осы, за многие годы не повредило время.
Живая оса – королева, навеки заточенная в солнечный камень колдуном Дугпа – Мару, угрожающе воззрилась на Гаруда.

Шерпа – Цых, протянула к браслету свою холодную, худощавую, с длинными пальцами и заостренными, хищно изогнутыми орлиными когтями - руку, накрыв камень шершавой ладонью.

От её прикосновения, Гаруда бросило в холодный пот.
- Я помогу тебе, прошипела Шерпа – Цых, и открыла свой рот.
Змеиными клыками, она приблизилась к горлу градоначальника, и уже была готова в него впиться.
- Дугпа –Мару! – истошно закричал Гаруда.
- Цых – цых – цых, - зашипела Шерпа.
- Дугпа – Мару!- ещё громче возопил несчастный градоначальник, и в меняющейся дымке сна, будто услышав его зов, возник колдун, встав между Шерпой – Цых и Гарудой.
Дугпа – Мару,  так же, накрыл своей рукой, поверх ладони Шерпа – Цых, камень, тем самым не давая ей его снять.

Гибкое тело Шерпа – Цых, стало удлиняться, и крупными витками обвивать Гаруду, стягивая его члены змеиными кольцами.
Колдуны смотрели в упор друг на друга, готовые сцепиться в сражении.
Шерпа – Цых, угрожающе шипела, выбрасывая в сторону Дугпа – Мару, длинный, раздвоенный язык, а Гаруда, наблюдая весь этот ужас, и сам, будучи участником каких – то непонятных мистических событий, продолжал стенать истошными воплями.

Солнечный луч, проник в это сокрытое место, которое выбрал для отдыха Гаруда, и какая – то утренняя птица, прокричала вдалеке.

Силуэты колдунов задрожали, и стали таять.
Первым исчез контур Дугпа – Мару, а Шерпа – Цых, собрав в себе последние силы, раскручивая и втягивая обратно в своё тело свой змеиный хвост, с силой отшвырнула Гаруда в сторону, и он покатился с длинного горного наклона, ударяясь всем телом об встречные камни.

В этом душераздирающем крике он проснулся.
Сильный озноб колотил его, и всё тело ныло от боли и ссадин.
 Уже светало, и Гаруда, в утренних просветах, оглядевшись, не узнал места, в котором он остановился на ночлег. Каменных валунов, среди которых он решил выспаться, рядом не было, лишь широкое тюльпанное поле простиралось вокруг.

И тогда ещё больший страх, и ужас  охватили его.

Гаруда хотел бежать, но сил в ногах не было, и он, стирая с щек крупные слёзы от своей безысходности, пополз по цветам.
А потом он, не в силах двигаться дальше, провалившись в забытьё, и распластавшись на траве, впал в забытье, вздрагивая в тревожном сне, толи от всхлипываний, толи от кошмаров с преследующей его колдуньей Шерпа – Цых, которая охотясь за его украшением, вселяла в Гаруда неописуемый ужас, и, парализующий страх.
 
Очнулся Гаруда в полдень, когда солнце стояло в зените.
Очень сильно хотелось, и пить и есть. Желудок сводило от голода, и он, собрав оставшуюся силу воли в кулак, кое - как, наковырял в земле тюльпанных луковиц, и слегка отряхнув их от земли, перекусил ими, подкрепляя свой организм питательными веществами, которые вместе со сладковатым вкусом луковичной мякоти, напитывали его тело, так необходимой в этом дне силой.
Потом, Гаруда, внимательно огляделся вокруг, рядом никого не было, ни одной живой души, и тогда он, стал рассматривать свой браслет со всех сторон, так внимательно, как никогда этого не делал раньше.
Ему показалось, что оса действительно живая, её полосатое, в мелких, ворсистых волосках тельце, вздрагивает, и она угрожающе сгибает заднюю часть тела, сжимая брюшко, и дергает своим длинным, острым, как игла жалом.
Оса поворачивается в стороны головой, шевелит усиками, перебирает черными лапками, будто готовясь взлететь и жалить, жалить его…, и от этого осознания, новая волна страха накатила на Гаруда.

Он, в панике, содрал браслет с руки, и со всей силы швырнул его подальше от себя.
- Видела, проклятая ведьма!? – заорал он на всю даль, - я не умру от этого подарка, ты всё врешь, ты всех обманываешь!

Камень в браслете, отлетев в  сторону, и ударившись оземь, раскололся, и огромная смертоносная оса вырвалась из своего заточения наружу.

Оса – королева, оса - матка! В её огромном удлинённом чреве, скопились яйца, тысячи вызревших яиц, готовых к новой кладке, к новому расплоду, и ей срочно нужно место, место оснащенное провизией для пропитания будущего вылупившегося из яиц потомства, место, где она будет ими червоточить.

Оса повела вокруг своими большими фасеточными глазами, и, в её круглых, как радар зрачках, высветился лишь один объект, одно подходящее место, где она могла совершить расплод, обеспечив личинок едой.

Оса, быстро взмахивая перепончатыми крылышками, летела на Гаруда.
Он увидев приближающую в нападении осу, отмахиваясь от неё, прятал своё лицо, и упав в цветы засунул оголенные части тела под себя.
Оса со всей злостью стала, атакуя, многократно вонзать в него смертоносное жало, пробивая им насквозь одежду.
Словно острые раскаленные ножы, в одночасье с силой вонзились в него.
Гаруда в душераздирающем вопле, выгнулся всем телом в дугу, от пронзившей его боли, и в нервных судорогах стал корчился от неё.
Несчастный, он даже не успел опомниться, а нервно – паралитический яд, уже вызвал в нём анафилактический шок, и начинал заживо разлагать его части тела.
Таким образом, Гаруда утратил способность передвигаться по своей воле.

Оса, пользуясь парализованностью Гаруда, проползла, проникла под его одежду, и стала откладывать в поры его кожи свои многочисленные яйца.

Так, сбылось самое невообразимое, ужасное, жестокое предсказания Шерпы – Цых, о смерти градоначальника Гаруда, от подарка поднесённого ему почтенным колдуном Дугпа – Мару.

Таким образом, в теле Гаруда, появились личинки смертоносных ос, и его разлагающаяся на солнце плоть, послужила им кормом для пропитания.

Семейство неповоротливых, толстых, водянистых, сильно раздутых, прозрачных  личинок ос, копошились, проникая еще глубже во всё еще живое, держащееся на последнем издыхании, парализованное и бездыханное тело Гаруды.

С большими челюстями на крохотных головках, личинки прогрызали в его плоти ходы, и пожирали подвергшиеся разложению мягкие  мышечные ткани тела Гаруда, быстро превращая крупную фигуру градоначальника в останки.

Потом, по мере взросления, личинки прогрызали себе выход наружу, и, закрепляясь на одежде Гаруды, создавали себе коконы,  окукливая своё тело.

Фактически, градоначальник оставался живым, но парализованным, несколько дней, лишь на первой стадии развития ос.
Он лежал, не двигая членами, не в силах крикнуть, и даже прохрипеть, и не подавал абсолютно никаких признаков чувствительности.
Но внутри себя, он, Гаруда, чувствовал такую невыносимую дикую, обжигающую огнем - боль, которая сочилась по венам и отдавалась сильной ломотой и давлением в глазницах, и это давление было настолько мощным, что выдавливало,  выталкивало наружу его вздутые, воспаленные  глазные яблоки.
 
В последний раз, его вылупленные, с кровавыми венозными прожилками глаза, широко открылись и застыли в этом положении навсегда, когда взращенные его мясом осы, выбирались шебурша лапками на поверхность из его тела, и начинали сооружать закрепляясь на одежде куколки.

Его открытые, выкатившиеся из орбит мертвые, похожие на застывшие стёкляшки - зрачки, уже не увидели чуда вылупления ос, которые медленно выползали из своих длинных коконов, и, обсушивая полосатый ворс брюшек теплыми солнечными лучами, расправив тонкую перепончатую сетку прозрачных крылышек, жужжа в воздушном потоке, поднимались в высокое синее небо.

Гудящее войско смертоносных насекомых, отдалялось от пестреющего тюльпанами поля, чтобы отыскать благоприятную среду обитания для продолжения рода своей смертоносной цивилизации.

Так воскресли, и вылупились на свет рабочие осы, матка которых, долгие годы была заточена колдуном Дугпа – Мару, в густую смолянистую субстанцию, и впоследствии окаменевшую, и превратившуюся в янтарный овальный камень.

Эти вылупившиеся от королевской матки  - осы, летели ведомые своим тонко уловимым осязанием, в лес, туда, где многочисленные бортевые языки медоносных пчёл, послужат им пропитанием, туда, где выпрыскивая свои, узнаваемые только ими ферромоны, их ждёт оса – королева, чтобы продолжить начатое ей строительство осинника.
И они, её подданные, её осинное войско, освободят матку - королеву, от этого действа, для того, чтобы она имела возможность реализоваться, для осуществления, самого наиважнейшего её предназначения – продолжения жизни, и увеличения численности ос.
И очень скоро, облюбовав самое высокое дерево, осы возводили для себя огромное, свисающее вдоль ствола на несколько метров вниз – гнездо, и их главной задачей, было создать для будущего расплода благоприятные условия, и обеспечить растущих личинок парализованной добычей на всё время их развития.

Таким образом, в каждую ячейку, для того, чтобы будущая личинка могла развиваться, оса складывала десяток парализованных её ядом пчёл, сокращая и уничтожая тем самым численность медоносного семейства.
Осы стремительно истребляли пчёл, и поедали их медоносные запасы.

Пчелы тоже стали учиться давать этому смертоносному агрессивному осиному войску отпор, вырабатывая в себе защиту от них.
Они массово окружали прилетевшую к ним осу, и вибрацией своих крылышек и посылаемых ей тепловых воздушных потоков, создавали в центре клубка такую температуру, которая становилась смертельной для осы.
Вот только расплодившихся ос в лесу, было слишком много, и ослабленные пчёлки всё меньше могли сопротивляться злобному осиному войску.

МОНАХИ «МАНДЫР - СИДДХИ» В ПОСЕЛЕНИИ МЕДОНОСНЫХ ПЧЁЛ «МАДХУП»
То, что они находятся уже очень близко от поселения людей, монахи ещё поняли и по тому, что на последнем месте привала, увидели подвешенные на высоких деревьях -  многочисленные языки бортевого меда.
Ароматный лес, и мёд, с душистыми обертонами дикой природы – это то, чем промышляли люди прилегающего к лесу поселения.

Люди всегда радовались, когда к ним в поселения приходили монахи.
Ведь у них были добрые сердца и волшебные, чудодейственные возносимые к небесам - мантры, взятые ими с самых высоких Божественных потоков, с самых высоких звуковых частот.
От прочтения этих мантр, слышались и ощущались сильнейшие духовные вибрации по всему телу, и наплывало на человека состояние некой невесомости, блаженства, и желание единения с духовным началом.

Монахи пели.
Обертонное горловое пение гудящим звуком плыло над простором.
Оно охватывало своими диапазонами мысли всех живущих на земле живых существ, и, дарило им, верующим в эти Святые магические молитвенные потоки, укрепление веры в благосклонность высших сил.
И люди подхватывали молитвенные напевы, обладающие наивысшей силой, уверовав в то, что эти силы, пошлют им на благо, крепкое здоровье, кров над головой, охранят от стихий природы их посевы, и даруют молящимся, наилучшие, наисветлейшие чувства счастья, любви, и исполнение сокровенных желаний.

Безграмотные люди, даже те которые не умели читать, и малые дети, верили силе мантр, этим волшебным слогам и звукам, читаемых монахами, молящимися о них, о простых людях, и в радости встречая их,  крутили молитвенные барабаны, и мельницы, с вписанными и вставленными  в них текстами молитв.
Эти же  мантры, нанесенные на яркие цветные флажки, вывешивались ими на ветер, чтобы, подхватив потоком воздуха, понёс эти заветные слова по просторам, наполняя мир светлой энергией молитвы.
И раскручиваемые ветряным потоком вертушки, отправляли их мольбы и благодарственные слова небесам, и это было образующим духовным началом связи, межу людьми и высшими силами,  вокруг которых, основывается вся человеческая жизнь.

И в такие праздничные, ликующие моменты, у людей укреплялась вера в то, что они сами являются творцами своей жизни, что они свободны в своём выборе действий, свободны в определении своего жизненного пути.

И люди начинали понимать эти простые, не замысловатые истины священных слов.
И от  этих познаний, у них появлялась вера, надежда, желание, воля и стремление наполнить духовными знаниями внутреннюю пустоту, стать лучше, честней, справедливей, добрей, милосердней…, быть осознанней в выборе своих поступков и действий, что в свою очередь, даст им возможность обрести понимание счастливой жизни, пребывающей в вере, пребывающей во благе.

Так было всегда, но сейчас, приближаясь к посёлку - Мадхупу, у монахов «Мандыр - Сиддхи», росла тревога.

Даже издалека было видно, что, что – то в этом жилом районе, с людьми происходит неладное.
Боль и страдания людей передавались на расстоянии, и эхо душераздирающих криков разлеталось обрывками, стонущих, болезненных окончаний плачей.

Жизнь этого поселения, полностью попала под давление нападающих на них агрессивных насекомых. Ведь они, люди, проживающие в этом аиле, промышляли тем, что добывали в лесу продукты пчеловодства.

И осы, способные биться не на жизнь,  а насмерть, почувствовали исходящую для себя опасность от людей, и чтобы защитить от повреждения свои гнёзда, и встать на защиту потомства, стали нападать на них первыми. И не только жалили их, но и кусали своим ртом.
И на эти укусы, на запах выпрыснутого яда, воспринимаемый остальными осами, как сигнал о помощи, осы - воины кидались на спасение пеленгующей осе.

И невозможно было человеку уничтожить осиное гнездо, потому, что тогда, из него тучей вырывалась целая стая ос, и нападала на свою жертву, загрызая её, и многократно вонзая своё ядовитое жало.

Болезненные осиные укусы сопровождались сильными отёками, и вызывали в организме человека серьёзную аллергическую реакцию.

У людей рос сильный страх перед этим насекомым, сопровождаемый истериками.

У многих, покусанных осами людей, стали наблюдаться на кожном покрове воспаленные опухолевые образования, а так же гнойные подкожные нарывы, и вскрывающиеся фистулёзные узелки с растущими под ними личинками ос.
И необходимо было людям, каким – то образом избавиться от личинок, развивающихся в их телах, но, как это сделать, они пока не знали.

За эти полтора месяца следования монахов «Мандыр - Сиддхи» к людскому поселению Мадхуп, Анандо, в дороге встретил свой день рождения.
Он сам бы точно забыл о нём, но старый Оракул  - Саду, все годы помнил об этом дне.
Он подошел к Анандо, и тихо сказал:
- Ты уже такой взрослый, - и помолчав с минуту, добавил.
- Вся твоя жизнь, сынок, как и жизнь любого человека, сопряжена силами, между которых он всегда будет идти, это силы добра и зла. Граничащий между ними переход очень тонкий, и к сожалению, многим даже не заметен.
Очень, очень легко сделав неверный шаг, оступиться, и перешагнуть эту черту.
Добро и зло, они всегда между собой борются за принадлежность им человека, выражаясь в светлых и темных проявлениях сил, и только человек сам может определить выбранный им путь, выбрать силу, которой он служит, которой он доверяет, и которой он себя вверяет следуя по жизненному пути.

Оракул – Саду, протянул Ананда цветной лоскуток,  - возьми его.
Ананда взял платочек в руку.
Мягкий, красивый струящийся шелк, очень приятный на ощупь, трогали его пальцы.
- Что это, отец? – спросил он, глядя на Оракула.
- Это платок, полный слёз твоей матери – Деви, которая очень сильно рыдала, узнав о твоей гибели, и утирала потоки своих слёз этим кусочком материи.
 Оракул печально, будто что – то вспоминая, смотрел вдаль, в далёкую даль летоисчислений, в ту ночь, и в тот въевшийся в его память – день, день, когда планеты сошлись крестом.
- Это единственное, что у меня от неё осталось. – С грустью добавил он. - Возьми его себе в дар, и всегда помни, какая сила разлучила всех нас, и от этого осознания, выбирай сам свой путь жизни, по которому идешь, и в этом выборе, пусть всегда рядом с тобой, будет свет и тепло материнской любви, отчасти, которая пребывает и в этом платке.
 - Мама, - уткнувшись в платок, - впервые в жизни, произнес Ананда это слово, подаренное ему отцом, вместе с этим маленьким, пропитанным страданьем и наполненным огромной материнской любовью - лоскутком.

Это был самый дорогой и самый лучший подарок, который только мог быть в его днях.
Потому, что он, вместе с этим лоскутком, приобрёл великий материнский оберег, приобрел вещь, неотъемлемого единения со своей матерью – Деви, которая сквозь долгие годы разлук, прикоснулась к его вихрастой голове, и из бесконечной вечности, очень громко, душевно, сердечно, прокричала ему о своей любви.
И этот крик, откликнулся, встрепенулся, наполнил его сердце материнской любовью, наполнил пониманием этой тяжелой для его страждущего народа жизни, и тем самым заведомо определял выбранный Ананда путь.

Двенадцатилетнее тело Ананда, так заметно выросло, вытянулось и окрепло в пути, что он по физической своей форме, а тем более по своему умственному развитию, был похож на уже сформировавшегося полностью взрослого юношу.

От физической нагрузки по заготовке спирулины, его плечи сильно расширились, а подкачанные мускулы, приобретенные за годы тренировок в боевых искусствах, выпирали своей фактурой на
отколлерованном солнечной бронзой  - теле.
 Тем самым, подчёркиваемый физической подготовкой мужской аспект, был сильно в Ананда выражен.

Даже адамово яблоко, начавшее набирать свои очертания, сильно ходило в горловине Ананда, и, врываясь в его голос, играло низкими, часто срывающимися дребезжащими басами на еще не полностью отрегулировавшихся в своём натяжении струнах гортани.
Внешне, это проявлялось ломкой прихрипшего в разговоре голоса, звучащего в разных диапазонах от высоких альтовых вибраций, до самых низких виолончелей.

Взгляд Ананда,  был острый, цепкий, пронзительный, очень мудрый и умный взгляд, от которого ничего не ускользало…, всё знающий, всё примечающий, и всё понимающий….
Взгляд очень разумного человеческого существа….
Целый мир, целая вселенная в глазах, в темных, цвета черного шоколада – мальчишеских глазах….

Все перечисленные физические, духовные, внешние качества в куппе, создавали необыкновенную гамму мужского колорита, звучащую в самом сложном  композиционном  диапазоне спектральной насыщенности оттенков от самых ярких, светлых, солнечных,  до тёмных цветовых октав.

Таким образом, в свои двенадцать прожитых годов, Ананда лет на пять – физически, и на десятки лет развития умственного, превосходил своих сверстников.
 
Одним словом, юное тело Ананда, как тело мужчины – быстро развивалось и становилось прекрасным!
И это, разумеется, не ускользнуло от девичьих глаз.

БОРТИ
Страждущие в свалившихся на них несчастий – люди, встретили прибывших в аил монахов, как свою последнюю надежду,  как единственно оставшийся шанс в борьбе с ужасным, беспощадным  злобно жалящим войском ос, нападению которых за последнее время они очень часто подвергались. И монахи, и братья Ананда, понимая их боль и страдания, учили людей лечиться при помощи трав, водорослей, кореньев, и, как вариант  не только от укусов ос, но и от влияния на людей темных сил, производить сброс негативных энергий через обкатывание тела яйцом и обтирание  уксусом.

Уксус, так тот вообще в данном поселении, стал бесценной незаменимой находкой, так как его примочки рассасывали воспаления от ужаливаний ос, унимали эту боль и раздражение кожи.
Обтирание же уксусом снимало жар и отгоняло москитов, почти мгновенно уходил зуд от  укусов мошкары, хорошо лечились ноги от грибка и укреплялись ногти….
Ополаскивание волос, помогало бороться со вшами, которыми кишил аил, и даже с личинками ос, которые те отложили на коже человека, уксус помогал бороться, так как примочка из него на месте воспаленного и зараженного личинками нарыва, создавала кислую среду, не совместимую с развитием маленьких растущих червячков.
 
Добавление же уксуса в пищевой рацион, тоже влияло на улучшение работы внутренних органов, сердца, почек, печени, да и всей кровеносной системы.
Ну, и, конечно надо учитывать и тот аспект, что уксус снимал сглаз, и отгонял астральные паразитирующие на человеческом теле субстанции, и был хорошим дезинфицирующим раствором, и антибактериальным средством в целом.
От тысячей хворей мог избавить людей уксус, применяемый в домашнем обиходе.
Ночь опустилась на поселок очень быстро, но монахи, братья Ананда и Старейшины аила не спали. Они обсуждали, как быть, что делать, и что предпринять, в противостоянии осам.
Ведь, от медового промысла зависит благополучие людей, которые в основном обучены только этому промыслу. И они по – прежнему, будут вынуждены ходить в лес, чтобы прокормить свои семьи.

И было на этом взволнованном совещании, принято обоюдное решение, что пока будет искаться способ борьбы с осами, они пчел будут одомашнивать, чтобы ни дети, ни женщины в лес за мёдом не ходили, ведь там и кроме ос полно всяких других опасностей.

Чей - то изворотливый ум, даже придумал ловушку для ос, сделанную по принципу «морды», специальной емкости  для ловли рыбы, только это емкость не пропускала через себя воду, а была, как глухой бочонок, с крышкой вогнутой вовнутрь по типу воронки. В эту воронку, на сладкую забродившую приманку, по мнению изобретателя, должны были залетать осы, не имеющуе возможности обратного выхода.  Так их можно было, и отловить, и уничтожить.

Эта уникальная идея приглянулась всем, и женщины аила, со следующего дня, гончарили глиняные, специально приспособленные для ос ловушки, которые должны были быть развешаны по радиусу всего поселения, и, обязательно в каждом дворе, и у каждого входа, каждого проема  в дом.
Так же, мужчины, заранее подготавливаясь к походу в лес, сколачивали роевни, чтобы отловить в них пчелиные рои для дальнейшего их одомашнивания.

Через пару дней, когда для отправки отряда мужчин в лес, было всё необходимое подготовлено, все поголовно, отправляющиеся в путь взяли с собой ёмкости с уксусом, чтобы обтираться им, и тем самым нейтрализовать сигнальный запах осы о тревоге, посылаемый для других ос  - воинов, и тем самым избежать безжалостно атакующего нападения насекомых.
Так же, взяли они с собой заготовленные роевни, пуки травы, для окуривания и дымовых завес отпугивающих насекомых.

Брички, запряженные в конные упряжи, и груженные пропитанием с расчетом на неделю, двигались в направлении леса.

Оракул – Саду, запретил Ананда, поехать с ними, так как категорично было всеми обоюдно решено, что дети в лес не пойдут, а Ананда, хотя и физически отличался от своих сверстников, по годам всё равно по возрасту оставался отроком.

Ананда впервые в жизни вступил с отцом в спор, но тот, был категоричен.
Кроме того, Оракул – Саду, возложил на Ананда большую ответственность проследить размещение защитных ловушек для ос, и осуществлять надлежащий контроль над лечением уже пострадавших от укуса ос людей, которое будет осуществлять знаткий травник –  брат Ананда - Сэлихэр.

Сэлихэр, отхаживал искусанную почти, что в смерть, юную девушку.
Её лицо было настолько опухшим, что отёки вокруг глаз не позволяли им открыться.
По внешнему виду, даже невозможно было определить её возраста, и рассмотреть какие либо внешние данные.
Вздутые гнойники на её руках и ногах, шевелились, потому, что внутри их развивались личинки ос.
Девушка всё время находилась в бреду и стонала.

Рядом с её постелью, стояли еще несколько сколоченных из досок лежанок, на которых так же находились больные, с разной по степени тяжестью своего состояния, и разному количеству нанесенных укусов от ос на теле.

Этот экстренно созданный лазарет был размещен в доме старейшины аила, так как он был немногим больше других по размеру. Но вместе с этим, монахами и самим старейшиной, было принято обоюдное решение, срочно выстроить в посёлке лазарет, и теперь, все мальчишки и девчонки селения, под руководством взрослых, принимали участие в формовке саманного кирпича.

Они не ленились, и трудились, не покладая рук, наравне с взрослыми.
И глину таскали, и воду чистую, холодную, с ближайшей горной неглубокой бурной речки на осликах возили….
Соломенную шелупень поставляли ребята на маленьких двухколесных скрипучих арбах, где небольшой ростком ишачок, мог не спеша, ковыляя  ножками, подвезти очень большой груз.
И потом они, эти, казалось беззаботные дети, вымешивали ногами вязкую саманную смесь, и раскладывали месиво со своих  пригоршней по сколоченным заранее деревянным прямоугольным формам.

Чумазые, и весёлые дети.
Казалось, они не понимают и не осознают всей серьёзности нависшей над аилом угрозы от ос, и радуются этой возможности повозиться в грязи, из которой, если глубоко втонуть, то и ногу не вытянешь. А их это забавляет, и воспринимают они тяжелую, трудную работу за возможность вдоволь извозиться, с ног до головы обмазаться грязюкой.
И они не чувствуют абсолютно никакой усталости, и, помимо работы, успевают играясь и резвясь, кидаться друг в друга катышами грязи.

Каждому жителю поселка, от мала до велика, была важна вложенная во всеобщее дело, по совершенствованию и улучшению жизни аила, а значит и своей личной жизни, толика своего труда. И это обоюдное противостояние навалившимся на них испытаниям, очень сплотило и объединило население.

Сэлихэр, делал больным постоянные примочки на больные места, из состава целебных трав и уксуса.
Их агонию, и охвативший тело жар, он так же устранял кислотным уксусным раствором, и больным становилось намного легче, и отеки от укусов быстро рассасывались, вот только эта девушка, она никак не могла прийти в себя, и температура её тела была по-прежнему очень высокой.
И все очень переживали за состояние её здоровья, равно, как и жизни, которая могла в любой момент оборваться.
Ананда тоже переживал за такую юную, ничем не защищенную жизнь девушки, и постоянно удерживая в голове её болезненный отекший вид, сопереживая, читал мантры, способные наполнить её жизненной силой.

Он увидел её почти что мельком, всего несколько незаметно пролетевших минут,  когда Сэлихэру, понадобилась помощь, и он призвал к себе в подмогу  юного брата - Ананда.

Девушка лежала, не шелохнувшись, и только большие, крупные слёзы катились из её сильно опухших не открывающихся глаз, скатывались по щекам, и терялись в черных, как крыло какасана – волосах.
Надо сказать, что до дня прибытия в посёлок Мадхуп, раньше, Ананда вообще никогда не видел женщин, кроме кормилиц Лакшми и Мандури, но это нельзя брать в расчет.
И теперь, находясь так близко от девушки, он впал в некое оцепенение, и, не отрывая глаз, смотрел на её вполне сформировавшееся тело, на маленькие бугорки грудей, выпирающих под простыней, и тихо вздымающихся под ней.
Он стоял, как вкопанный, и не мог пошевелиться, всю его грудь, будто сдавило в тиски, и горячая волна крови, ударила в лицо.

- Ананда, - окликнул его Сэлихэр, и он, от неожиданности вздрогнул.
- Мне нужно срочно приготовить снадобье, а у неё открылась рана, и нужно достать наружу вылупившихся личинок, чтобы они не пошли вглубь тела.
Сэлихэр, дал Ананду, большую тонкую иглицу, которой он был должен подцеплять червячков и вытаскивать их из гнойника на руке девушки, и Ананда, боясь причинить девушке боль, очень осторожно стал выковыривать личинок.

Девушка застонала, и слегка мотнула головой.
Ему тоже захотелось закричать от её, передающейся ему и будто проходящей через его сердце – боли. Но он сдерживал в себе это желание, продолжая накалывать на иглу червячков, которые лезли и лезли из прорвавшегося нарыва.
Мысленно разговаривая с ней, Ананда, успокаивал её, жалел, и даже, сочувствуя, хотел погладить по руке, но, не осмелился этого сделать, даже мысль прикоснуться к её руке, быстро отогнал от себя.
Она еще больше застонала.
Сквозь узенькие щелки глаз, которые девушка попыталась открыть, но у неё ничего не получилось, Ананда увидел просочившиеся наружу лучики света искрящихся под слёзной пеленой - зрачков, и она еле заметно, сквозь боль и страдания, улыбнулась ему.
Её губы слегка шевельнулись, будто она хотела поблагодарить его за участие и сострадание к ней, но не успела, так как снова впала в беспамятство.

И услышал он тогда, внутри себя, где – то в  своем юном горячем сердце, очень глубокую связь их мыслей, немых слов, исходящих от неё, тихого мимолётного взгляда…, и ощутил, как безгранично обогащается его душа в этом их немом разговоре.
И возникло у него желание близости, родства, и единения душ с ней.
Нет, они ни на мгновение не прикасались друг к другу.
Не было между ними никакого тактильного контакта, но, Ананда ощутил, что они соприкоснулись, друг к другу на другом уровне, уровне  мысли, на уровне энергий, на уровне чакр, и эта зародившаяся между ними сакральная связь, была намного крепче, внимательнее и доверительнее друг к другу.
И он стал посылать ей предпосылки самыми светлыми дружелюбными мыслями, и пожеланиями скорейшего выздоровления, и услышал, почувствовал на тонком плане, как она принимает их, и с благодарностью, отвечает ему.
И от радости восприимчивости ей этих вибрационных волн зарождающейся любви, они оба, будто светились, плеская этот сияющий свет наружу.
Всё в их душах и вокруг них ожило, затрепетало от этой встречи.
И Ананда даже показалось, что болезненный её вид, стал рассеиваться, и она глубже и отчётливей задышала.
Он не знал, как её имя, как обращаться к ней, и, конечно же, он не посмеет даже у кого - либо поинтересоваться, узнать его.
Поэтому, сам для себя, в своём сердце, для своей души, Ананда назвал её - Чакора, и сам для себя перевел значение этого слова, - сказочная птица с глазами полными лучей.
И он сказал ей, - Чакора, ты прекрасна!
Но потом, вошёл Сэлихэр, и спросил у Ананда, - как она, как чувствует себя Титибха?
- Кто? – растерянно переспросил Ананда.
- Девушка.
- Чакора? – Переспросил Ананда.
- Титибха! – уточнил брат.
- Хорошо, всё хорошо.
Сэлихэр ничего не понимая, смотрел вслед выходящему за дверь брату, который уходя, что – то шептал себе под нос.
А он, Ананда, тихо произносил имя девушки в своём воззрении, -  Чакора – Титибха, - птица – светлячок.

Титибха, к радости и облегчению волнующегося за неё, и борющегося за её жизнь Сэлихэра, очень быстро пошла на поправку.
Отеки сошли с её лица, и она, наконец – то открыла свои прекрасные глаза, сама встала на ноги, и, опираясь на стену, захотела выйти на улицу.

Такая радость, и счастье видеть солнечный свет!
Титибха зажмурившись, посмотрела на небо, как давно она не видела света.
С непривычки, солнечные лучи даже ослепили её, и она зажмурилась, а когда снова открыла глаза и посмотрела вдаль, то в свете солнечных бликов, спадающих на дорогу, увидела Ананда идущего по ней.
Мелкая, прогревшаяся дорожная пыль, от соприкосновения с его ногами поднималась, и клубилась вкруг него так, что было не видно, как он переставляет ноги, и ей от этого, даже показалось, что он, будто не идет, а плывет по ней.
А ещё ей показалось, что она его, откуда – то знает, будто уже где – то раньше, видела его лицо, и какое – то непонятное, новое, теплое чувство от этих мыслей, стало расплываться в её груди, наполняя её внутренним светом.
Титибха положила свою ладонь в область сердца, которое усиленно билось, будто просилось выпорхнуть наружу, и, полететь к нему.

И с этой встречи, в которой Ананда и Титибха даже толком не сумели разглядеть друг друга, стали сниться ему полные музыки, танцев и красок, потоков необыкновенных сказочных мгновений полета, восторга, торжества, блаженства…, – эротические сны.

Каждую ночь прилетала к нему в сны, чтобы вместе танцевать и петь, волшебная сказочная птица, птица с глазами полными лучей,  – Чакора.

Вот и сейчас, Ананда сидел, оперевшись спиной на соломенный пук, и, в свете заходящего солнца смотрел вдаль на усыпанный цветами луг, думал о словах, которые ему однажды сказал отец, и которые он, почему – то не воспринял тогда всерьёз, а теперь, ему так был понятен, и доходчив их незамысловатый смысл:
- Если хочешь богатства, сынок, - ищи любовь, потому, что нет в мире ничего, что могло бы превзойти её цену.
Он, Ананда, теперь – богат!
Теперь он услышал отца, и до него дошел смысл его слов, потому, что он, Ананда, был влюблён!
Да, он не ошибся, - это - любовь!
Она наполнила теплом его сердце, она взволновала его плоть, и она теперь, является смыслом всей его жизни!

Отец, Оракул – Саду, был миллионы раз прав, - смысл жизни в любви! В любви к матери, к женщине, к своей Родине, к своему делу, и к своему народу, любви к природе и в любви ко всему живому на земле, и, конечно же, в любви к ней, самой милой, дорогой, единственной – Чакоре.

Ананда прикрыл глаза.
-Чак – чак – чак – Чакора…, - вместе со сном, полился в его сознание динамичный музыкальный напев, и под эти звуки, на фоне закатного неба, выбежала на розовеющий луг птица с глазами полными лучей.
Изящно выгнула величавая птица свою спину, подняла руки – крылья в изгибе, и, на мгновение застыла:

Туман на травы стал ложиться,
Казался сон тот небылицей,
И замелькали в ритме сна,
Хлопки ладоней  - чудо - птицы,

И распахнула птица крылья,
В пурпурно – огненном наряде,
Засеменила по траве
Проходкою в минорном ряде.

Плыла по цвету имбиря,
Прекрасная степная пава,
То приближалась на него,
То отдалялась величаво.

Плескалось «Инь», плескалось «Янь»
Им, вторя вся земля, плескалась,
Сливались солнце и луна,
И «Инь», и «янь» в степи венчалось.

Лились напевы – медианты,
И в доминанте, ми мажора,
В порыве чувств, в порыве страсти,
Волан на луг спадал узором.

Ударом в такт по обечайке,
Сердца горячие стучали,
И тихим, плавным портаменто,
На верхней деке струны рвали.

Летели стоны по простору
Как запись судеб в фолианте,
Полутона и интервалы
И три аккорда в доминанте.

Потом, уставшие в ночи,
Под лунным светом на просторе,
Скрывали страсти под ключи
И засыпали в ля миноре.

Чтобы на стыке новых дней, и тёмной ночи, величаво,
На фоне вспыхнувших небес, крылами воздух рассекала,
И снова плыло по ночи любви прекрасное начало,
Как будто солнце было в ней, как будто солнце танцевало:
-Чак, - чак, - чак, - Чакора.

Надо сказать, что если Ананда спал и путешествовал по волшебным мирам любви – одновременно, то, Титибха потеряла и покой и сон.
Она всё думала и думала о нём, об Ананда, понимая и страдая от осознания того, что финалом их встречи, будет расставание, ни на год, ни на два, и даже, ни на десять долгих лет,  а навсегда, на вечность.
- Ну, разве можно, влюбиться в монаха? – спрашивала она сама себя, и тут же сама себя успокаивала.  – А вдруг, он ещё не монах, и не было в его жизни посвящения в монахи, что тогда меняется!?
- Ничего, не меняется, - рассуждала Титибха. - Он скоро уйдет вместе с отрядом монахов из их аила, и никогда даже не вспомнит о ней, никогда. Ведь он даже не знает её имени, он обходит её стороной, и не желает приблизиться, чтобы посмотреть в её глаза, и увидеть тот волнующий свет, который они излучают.
И Титибха плакала, тихо, печально и одиноко, потому, что она в глубине своего девичьего сердца, очень сильно полюбила его. Полюбила того, кого любить нельзя.
Плакала она, не подозревая, что он знает её, любит её, и даже ласково по своему называет птицей, с глазами полными лучей, - Чакорой.

А тем временем, в лесу полным ходом шла заготовка сырья для изготовления бортей.
Борть – это такой домик для пчёл, выдолбленный  человеком в деревянной колоде.
Для этого, мужчины искали прочные, добротные, но, уже несколько лет - поваленные деревья, так как пчёлам не нравится запах свежей древесины, и от излишней влажности дерева, мед может отсыреть.
Таких деревьев – валежника, просушенного и потрескавшегося за годы,  было много в лесу, и они сразу делали из него распил на метровые брёвна, именно такого размера они запланировали для изготовления  бортей.
Параллельно этому, они искали боровок – диких лесных пчёл, и ходили с роевнями по лесу, выслеживая и охотясь на них.
И когда видели с гулом покидающий дупло, вылетающий рой, бегали за ним, и, отлавливали его в роевню.
Главное в этом деле, было матку взять, и они специально натирали  роевню травой, привлекающую её своим запахом.
И пчелы на этот запах, клубом залетали вовнутрь приспособления, и  сидели там.
Накрытые темной материей, пчелы тихо сидели, и не гудели, если матка была рядом, если же она не успела залететь, то они шумели так, что всё ходило ходуном, волновались, и нужно было им срочно её найти.
Матка, она отличается от всех пчел, очень толстой второй половиной тела, поскольку там у неё в задней части брюшка находятся семена жизни, и если матку посадить в улей, то все остальные пчёлы сами пойдут за ней следом.

В общем, заготовка шла полным ходом, и вскоре, отряд добровольцев возвращался с гружеными деревом повозками в аил.
Были, конечно, люди и покусанные осами, но, радовало то, что, не смотря на это, все были живы.

По приезду, в аил, работы только добавилось, так как бревенчатые колоды, нужно было ошкуривать снаружи, и, тщательно выдалбливать внутри бревна полость, просторную и гладкостенную.
Бревна были хорошо просушены на солнце, поэтому работа с послушной, мягкой древесиной шла быстро и уже через неделю на прилегающем к аилу луге, была возведена бортевая пасека.

Сверху колод, были, будто шапки, спасающие от дождя, прикрепленные к верхушкам снопики сена, и от этого, борти стояли среди цветов, как высоко поднимающиеся над травой грибы. 

Миссия монахов в этом поселении была закончена.
Люди спасены, пасека построена, лазарет возведен, и уже на днях, монахи монастыря «Мандыр Сиддхи» продолжат свой дальнейший путь.

Как то совсем не радостно было от этого на душе у Ананда. Мысли о разлуке с Чакорой, атаковали и мучили его.
Не желая абсолютно ни с кем общаться, он нашел себе укромное местечко, где мог уединиться в своих думах, и, спрятавшись на пасеке, облокотившись спиной на заднюю стенку улика, был никому постороннему не виден.
Ананда раскрыл свой трактат, чтобы пополнить его приобретенными вновь знаниями, но, ничего на ум, кроме Титибхи не шло.
Пчелы, облюбовав борть – клубились у летка, занося вовнутрь на своих мохнатых лапках цветочную пыльцу, для прокормки будущего расплода. 
Бывало, что цветные шарики пыльцы, падали у них с лапок вниз, и пчелы их уже не поднимали.
Ананда взял этот один из упавших катышков в руки, растер его по пальцам, попробовал на вкус, и услышал от пыльцы содержащуюся в ней на генном уровне, информацию о полезных свойствах растений, с которых она была собрана.

А пчелы, продолжали трудиться и так сильно гудели, что Ананда, прижавшись к колоде ухом, стал слушать их.
Он умилялся этим звуком, и тревога, и переживания, покидали его, а организм расслаблялся, и он, Ананда, переключившись вниманием на боровок - пчёлок, и  больше ни о чем не думая, почти машинально написал:
Пчелиный гул, как камертон,  сонастраивает организм человека на выздоровление.

Ананда даже не понял, как сонастроившись  с пчёлами, до такой степени расслабился, что провалился в сон, и так крепко и сладко он спал, что не мог ни видеть, ни ощутить, как в сторонке, глядя на него, и наблюдая за ним, стояла Чакора.

Она видела, как он уснул, и очень тихо, незаметно, опасаясь, что он проснётся, на цыпочках подошла к борти.
- Какой красивый, - рассмотрела она его лицо, и, сняв с волос своей головы, прикрепленный на них алый цветок, почти не касаясь бумаги трактата, положила его на развернутый лист.

Трудно сказать, сколько времени спал Ананда, но, когда он проснулся, и увидел цветок, его будто всего обожгло кипятком. Сердце так сильно заколотилось, что готово было выскочить наружу.
Он взял цветок и поднес его к себе, чтобы вдохнуть аромат.
- Чакора, - прошептал он, касаясь губами его лепестков.

Потом, прибывая в каком – то неописуемом блаженстве, Ананда еще долго сидел у борти.
Он рисовал в своих фантазиях изящный, прекрасный образ девушки, которая ответила ему взаимностью, и подала ему знак о своих чувствах, подарив этот необыкновенной красоты цветок, такой же яркий и самобытный, как и она сама.

Всё в душе его пело.
Уже не было сомнений, не было страха перед разлукой, потому, что Ананда понял, осознал в одно мгновение, что она – Чакора, девушка - птица с глазами полными лучей, будет принадлежать только ему.
И он теперь наберется смелости, и подойдёт к ней, и посмотрит на неё, прямо глаза в глаза, и скажет ей о своих чувствах….
И, поклянутся они тогда друг другу, в верности своих сердец.

Ананда вновь раскрыл трактат, и сделал в нём еще одну запись:
Сколько света и любви в душе у человека, столько у него будет благ и здоровья!

И вооружившись этим знанием, Ананда смело зашагал в направление аила, чтобы отыскать там Чакору, заглянуть в её глаза, и рассказать ей об открывшихся ему тайных познаниях.

Ананда искал её везде, но она не попадалась нигде на его пути.

И, тогда, Чакора стала для Ананда наваждением снов, и  виделась ему везде и во всём, даже в формах, проплывающих над ним высоко в небе воздушных ватных облаков, глядя на которые, в воззрении Ананда силуэтом, прорисовывался  образ, хрупкой, милой взору девушки.
А что уж говорить о снах….
Ананда полюбил свои сны, красочные, эмоциональные, реальные, потому, что в них, он мог быть с той, с которой не имел пока возможности встреч в реальности, с ней, с Чакорой.
И в одном из своих снов, Ананда сорвал с её губ поцелуй.
И теперь, следуя по жизненному пути, понес на своих губах нежный аромат прикоснувшихся к нему губ, таких же алых и терпких, как лепестки имбирного цветка, бутон которого Чакора подарила ему.

Ос, в развешенные по всему аилу ловушки, так много отловилось, что даже для того, чтобы их бесследно уничтожить, ответственный за это мероприятие – Ананда, специально разжег костёр, в который ссыпал их из наполненных почти что  наполовину ёмкостей, которые теперь навсегда вошли в обиход.
К этим сосудам - ловушкам, прилипло соответствующее их функциям название – «ловца».
А Сэлихэр, взяв крупную осу в руки, из похожей на бутылку ловцы, на языке доступном простому люду, рассказал им о строении тела осы и о воздействии её яда на человека.
И эта речь звучала так:
В отличие от пчелы, которая ужалив человека, сразу погибает сама, потому, что её зазубренное жало, зацепляется своими зубчиками в коже ужаленного, и выдергивается не из жертвы нападения, а из самой пчелы вместе с внутренностями её тела, оса за счет гладкости своего жала, - он повернул осу к слушающим его селянам жалом, чтобы они имели возможность внимательнее рассмотреть его, продолжал, - имеет возможность нападать на жертву, и жалить её многократно. 
Тем самым, распространяя свой яд, узнаваемый осами по запаху, оса тем самым, еще и сигнализирует своим собратьям об опасности, и зовёт их на помощь.
Таким образом, осы помечают своих агрессоров, и, атакуя, преследуют их.

Яд, хоть пчелиный, хоть осы, попадая в тело человека, воздействует своими токсинами на его кровь так, что сгущает, сворачивает её, и густую кровь, сердцу становится тяжело качать, и человек может, получив подобную интоксикацию организма, испытать анафилактический шок и впасть в состояние близкое к коме.
Поэтому, сразу же после укуса насекомого, нужно принять препараты, разжижающие кровеносный  состав, а так же на места укусов необходимо наложить обезболивающие и обеззараживающие примочки.

Сэлихэр с удовольствием читал любознательному народу познавательные лекции, так как в поставленных перед Сэлихэром задачах, так же, нужно было научить людей не только гигиене физического тела, но и достучаться до их сознания, и вложить туда понимание таких познаний, как энергии тонкого плана.
Для людей, эта энергия должна была быть обозначена доступным для их понимания словом, предложением, мыслью, которые обратят и укрепят их сознание  к непоколебимой вере в высшие силы.
Потому, что, душа человека без духовного стержня, без духовного наставника, так же, как дом, оставленный без хозяина, - очень быстро разрушается.
Сэлихэр, решил навсегда остаться в этом поселении в качестве жителя, способного привнести свои знания во благо населения, тем более и в выстроенный лазарет требовался человек, обладающий медицинскими навыками, и необходимость в лечении людей так же присутствовала.
Кроме того, монахами были поставлены такие задачи, как, научить людей самостоятельно помогать своему организму: Поддерживать его физическое состояние, поднимать иммунитет,  через прием в пищу лечебных трав, антипаразитарников, корений, и конечно же, продуктов пчеловодства, так как биополе пчёл и биополе человека идентичны, и эти продукты на физическое состояние человека могут оказывать очень сильный эффект укрепления иммунной системы. 
Сэлихэр имел определенные познания, во всех этих направлениях, и, как травник, и, как человек, разбирающийся в продуктах пчеловодства, и этими знаниями он теперь готов был  поделиться с людьми, научить их, ими пользоваться.

Кроме того, Сэлихэр уже начал скалачивать группу людей, которые прониклись необходимостью  запасаться лекарственными травами, которые  прорастают в долине повсюду, и люди фактически проживают в окружении этих трав, только не знают их, и не ведают, как ими пользоваться, как применять их в свой рацион питания. И теперь, осознав эту потребность и необходимость, они вместе с ним пойдут собирать спирулину, лекарственные травы, коренья, время сборов которых уже наступило.
Все эти пряности, приправы, лечебный цвет, они принесут в селения народностям, чтобы их поднимать на ноги, чтобы они становились здоровыми, процветающими.
Они принесут людям и солнечную, душистую куркуму, и корень имбиря – универсальное лекарство, так как он все свои полезные вещества доводит до самой клетки организма человека, настоящий огонь для пищеварения, антипаразитарник мощный, легкие чистит, отечность устраняет, афрозодиак мощнейший, столько качеств у этого корня, что сразу всё не перечислишь,  а пожитник, который в народе называют шамболой тот вообще, имеет свойство омолаживать организм,  оборачивая  время  старения вспять.

Дождевые тучи быстро наползали над всей долиной, и из-за этого, уход монахов из поселения медоносных пчел Мадхуп, был отложен, и Ананда где – то глубоко в душе этому радовался, так как не упускал надежду встречи с Чакорой.

Таким образом, все дождливые дни, монахи, собирая народ в импровизированном актовом зале под крышей нового лазарета, проводили с людьми беседы на духовные темы, чем способствовали расширению диапазона знаний простых трудяг, самых далеких безграмотных людей.
Монахи вкладывали в их сознание понятие о нравственности, потому, что безнравственность, всегда ведет человека к грехам, падению нравов, ненависти, злости,  и как следствие всего этого к страданиям, лишениям и войнам.

В одно из таких собраний, Ананда увидел Чакору.
Сердце его просто затрепетало в груди, а она смутилась, и, потупив свой взгляд, и еле заметно улыбнувшись в ответ, так и осталась стоять в сторонке.
Ананда весь светился от счастья, и это не ускользнуло от внимательных глаз Оракула – Саду.
- Возмужал Ананда, - подумал старец.
Собрание было в самом разгаре, и собравшиеся люди с монахами дискутировали, когда в аил прискакал из города всадник с тревожной вестью. И он сообщил всем, собравшимся о внезапной смерти градоначальника.
Он рассказал, что останки Гаруда были найдены случайно объезжающими окрестности воинами.
Ими же, они были и опознаны, по принадлежащим Гаруде остаткам одежды, и личных вещей, таких как сапоги, нож, и подаренных ему колдуном Дугпа – Мару – амулетам из рисованного  железа.
- Теперь, - сообщил всадник, -  будет назначен новый человек на эту должность, слава о доблести и чести которого, давно идет по земле, и на этого человека возлагаются большие надежды.
Этот человек – Вирасана – Симха.

От этой вести, Оракул – Саду не мог сдержать своих слез, которые ловил в свои морщинистые ладони, и размазывал по лицу.

Люди же не знали как себя вести, и ошарашенные этим известием, тихо шушукались и переглядывались.
Всем было непонятно, отчего так рыдает старик, ведь градоначальник был ужасным тираном, и не было у него с народом так необходимого, единства, понимания, общих, объединяющих  целей….
А люди должны видеть в своём государе  его присутствие в их жизни, участие, заботу о них.

Но Оракул плакал не от сожаления о гибели градоначальника, а от счастья, что больше ему нет необходимости скрывать от этих злобных деспотов, столько лет держащих в страхе народ, происхождение своего единственного сына – Ананда. И Оракул - Саду, расчувствовавшись, открыто всем рассказал об этом. Так же, он поведал, дал народу надежду в то, что новый правитель, Вирасана – Симха, что означает в переводе – Героический Лев, действительно является хорошим человеком, даже уже потому, что имеет в своём сердце стержень глубокой веры в духовную составляющую человека, и поддерживает развитие на их  многострадальной земле - монастырей.

И впервые, за многие годы, Оракул – Саду, в адрес градоначальника Гаруды, произнес такую речь:
- Много лет, наш, находящийся под давлением колдуна Дугпа – Мару, и градоначальника Гаруды, народ, претерпевал лишения, притеснения, и всяческие давления в отношении вверенного ему народа, держал его в страхе, нуждах, непосильном труде и голоде, поступал с народом не по человечески, тем самым создавая сопряжение, недовольство, обиду, и негодование людей.

Было тихо, и все очень внимательно, со слезами на глазах слушали Оракула – Саду:
- Но, Всевышний всё расставляет по своим местам.
К каждому приходит время, ответить за свои поступки, а градоначальник Гаруда, слушая советы колдуна Дугпа – Мару, поступал, как последний человек.
Даже после краха империи колдуна, он не опомнился, не осознал и не использовал шанса всё исправить и правильно сделать, порядочно, благородно….
Он, Гаруда, дорвавшийся до власти, не смог этим шансом воспользоваться, и, приписал все заслуги народа себе, заставляя непосильно работать, и присваивая себе все плоды людского труда.
Даже сейчас в эту скорбную минуту, народ должен вздохнуть с облегчением, бес толики сожаления, что такая ужасная учесть постигла градоначальника.
К сожалению, такие правители, как Гаруда, были, есть и будут, потому, что, когда появляется у человека богатство, не каждому дано это выдержать, пройти экзамен на человечность.
И если правитель так безжалостно обращается со своим народом, то рано или поздно с ним это происходит, всевышний, перекрывает ему все энергетические потоки, закрывает все каналы, понижая его энерго вибрации, и тогда человек уходит с физического плана.
И мы, понимая это, должны устранить от человека уровень животного, потребительского развития.
Правитель должен находить силы и так декларировать свою волю, чтобы из всего изыскивать возможности давать людям чувство защищенности, безопасности, разжигать в них такой творческий потенциал, чтобы было возможным, что – то создавать совместно с народом, приносить, превозносить в этот мир, совершенствуя его.

Люди слушали Оракула – Саду, и приходило к ним осознание того, что они сами создали себе такую иллюзию поклонения тирану  - Гаруде, а по сути, были порабощены им, безропотны, и, боялись его.

- Человек должен быть осознанным, - продолжал свою речь Оракул, - понимать то, что он творит. Нужно человеку быть добрее, щедрее, сострадательнее, внимательнее к своим собратьям, и такого человека, в лице Вирасана – Симха, послал нам Всевышний.

Оракул – Саду был растроган речью, которую сам же и произносил, и прочувствовавшись теми несчастьями и бедами, которые народ познал при правлении этого деспода - Гаруды, продолжал вещать, потому, что эта боль за людей, вместе со слезами, рвалась из него наружу.

- Я и сам на протяжении долгого времени, - говорил Саду, был под давлением градоначальника.
Я скрывал существование своего единственного сына, которого колдун Дугпа  - Мару и Гаруда, искали, для того чтобы уничтожить, потому, что, мой сын, Ананда, - он впервые во всеуслышание произнес это, - рожденный при скрещении планет, пришёл на эту землю, как звёздный посланник, чтобы спасти наш народ данной ему свыше силой духовных знаний.

И  сейчас я так рад за наш народ, за себя, я рад своего сына, за ту свободу от гонений, которую мы с ним приобрели, и хочу, чтобы он, познавший и лишения и гонения, воспитываемый без матери, обрел в жизни своё счастье, и оставил, посеял в продолжении своём, своё звёздное семя. Поэтому, хочу, обручить его с девушкой из вашего поселения, которая вместе с нами покинет аил, и станет везде сопровождать Ананда, чтобы, когда придет время, стать ему верной спутницей в жизни.

Ананда от неожиданности таких слов, вскочил, и встрял в речь отца, хотя это было недопустимо.
- Но, отец! – хотел возразить он.

Оракул – Саду, жестом руки показал ему, что тот должен замолчать, а сам продолжил свою речь:
- В вашем  аиле, я увидел такую девушку, и сейчас при свидетелях, у всех вас, и её родителей, хочу испросить  разрешения, на то чтобы обручить её и Ананда.
 
Титибха, стояла в сторонке сама не своя от услышанной речи Оракула - Саду.
В её сознании, подобно песочным замкам, рушились миры, сознание плыло, и земля уходила из под её ног.
- Вот и всё, - подумала она, вот она реальность, жестокая, беспощадная реальность, которая сейчас разлучит её с Ананда.

Все зашушукались, и стали переглядываясь, смотреть друг на друга, пытаясь предугадать, на чью семью пал выбор Оракула – Саду.

Ананда не мог этого выдержать, и, всё - таки, встрял в речь отца.
- Отец,  - обратился он к Оракулу, - я хочу свою жизнь посвятить служению народу.
Саду прервал его. – Да, Ананда, поэтому, тебе нужна достойная спутница в жизни, и я выбрал для тебя её.
И сейчас мы, обратившись к её родителям, испросим её руки.

Оракул – Саду внимательно окинул взглядом присутствующих, выискивая взглядом родителей Титибхи.

Титибха, ослабленная пережитой болезнью, и сейчас испытывающая сильнейшее потрясение, была близка к обмороку, она даже глаз поднять не смела ещё раз на Ананда, понимая, что весь мир рушится перед ней, и её глаза наполнялись слезами, готовыми вот – вот пролиться наружу.
Ананда не успел остановить Оракула - Саду, и тот, обратился к отцу и матери Титибхи, о которых, Ананда не знал, что они являются родителями его возлюбленной девушки, и несчастный и обреченный, слушал речь отца:
- Многоуважаемые Рэншен, и ваша супруга – Шамсия, позвольте испросить у вас для моего сына Ананда, руки вашей дочери.

Перед глазами Ананда всё плыло, он ничего не понимал из того, что сейчас происходило.
Всё ему виделось, будто в страшном, кошмарном сне, и в этом сне, он увидел падающую в обморок Чакору, и, сметая всё на своём пути, кинулся к ней, чтобы поймать её в этом падении.

Ананда стоял, и держал на руках Чакору.
- Отец, - обратился он к Оракулу – Саду, - я хочу, сам выбрать для себя девушку, и я хочу, чтобы эта девушка стала моей спутницей, - смело во всеуслышание заявил он.

Ананда подошел с Чакорой на руках к людям, к которым до этого обращался его отец, и сказал им, - простите меня за всё, но, я хочу, чтобы эта девушка стала моей спутницей.

Оракул – Саду подошел к ним, и снова обратился к родителям Титибхи.
- Многоуважаемые Рэншен, и ваша супруга – Шамсия, позвольте испросить у вас для моего сына Ананда, руки вашей дочери.
-Отец! – закричал Ананда.
Оракул ждал ответа, и Раншен произнес, - а что на это скажет сама Титибха?
И Ананда понял тогда, что они и есть родители Чакоры, которая улыбаясь с сияющими от счастья глазами, смотрела на него.

Оракул – Саду, снял со своей шеи, большой круглый амулет, и в знак того, что будет воспринимать Титибху, как свою родную дочь, надел его на неё.
Это позволило Титибхе, почувствовать себя необходимой для них, нужной, дорогой, и она заплакала от навалившегося на нее счастья.

Отряд монахов покидал селение медоносных пчел Мадхуп, направляясь в те поселки, где люди так же ждали от них помощи, и с ними в отряде, шла рядом с Ананда хрупкая, тоненькая девичья фигурка Чакоры – Титибхи, и этот путь, открывал для юных сердец большое будущее.
Жители поселка, долго смотрели им во след, утирая со своих лиц слезы благодарности за оказанную им монахами помощь, и слёзы радости за молодых.

После прошедших над долиной дождей, идти было легко и свежо.
Солнце уже не было таким беспощадно палящим, а просто нежно обогревало путников своими ласковыми теплыми лучами.
Ананда и Чакора, как то по - новому смотрели на мир, и это новое воззрение,  еще больше открывало для них видение прекрасного: И цветы стали ярче, и небо синее, и птицы звонче защебетали над ними так, будто только для них, для юных влюблённых сердец, дарили свои мелодичные напевы.

Монахи держали свой путь в город, так как Оракул – Саду, сам лично хотел поздравить вновь зашедшего на пост градоначальника Вирасана – Симха, отца которого знал лично, и даже, если углубиться в воспоминания, нарёк его первенца, этим именем.
- Верасана – Симха, - Героический Лев! – провозгласил Оракул – Саду, взяв на свои руки младенца – крепыша.
И вот он вырос! Вырос Верасана – Симха, полностью своими отважными поступками оправдывая данное ему при рождении Оракулом – Саду, - имя.

Верасана – Симха, был несказанно рад нанесенному Ораулом – Саду визитом, и встречал делегацию монахов монастыря «Мандыр  - Сиддхи», как самых желанных, долгожданных гостей. Но ещё больше он был счастлив от того, что ему есть теперь с кем посоветоваться и решить, что же делать с народом, который очень сильно морально и физически пострадал за время тиранического правления градоначальника Гаруды. Как его, народ, теперь реабилитировать?

Люди, порабощенные Гарудой, до такой степени износили своё тело непосильным трудом, что стали утрачивать себя, как личностей. Полностью остановились в них процессы развития, и их сознание было зациклено только на еде и работе, которую они выполняли механически с раннего рассвета до глубокой ночи, будто в спящем сознании, подгоняемые розгами надзирателей.
Это состояние постоянного недосыпания подобно вирусу поражало нейроны их головного мозга, и, могло полностью отключить у человека программу сна.
И теперь, Верасана – Симха, понимая, что в его правление попал народ с внесенными в него Гарудой раболепными программами, поставил себе задачей, решить эту проблему, потому, что если её во вовремя не купировать, то состояние такого человека быстро передается его окружению.
Народ будто инфицированный, мучается от высокой температуры, страшных, невыносимых  головных болей, и заторможенностью мыслительного процесса, что в свою очередь, делает этих людей неадекватными.
Многие уже начали сходить с ума, видно, как они несобранны, их взгляды расфокусированы, а некоторые даже впадают в летаргический сон…

Когда Верасама - Симха столкнулся с таким больным населением в подчиненных его правлению аилах, то заметил, обратил внимание на то, что нет никакой инициативы в людях, они живут, как роботы,  то есть,  у них получается каждый день одно, и тоже; радости не рождают они сердцами, улыбки отсутствуют на  их пасмурных равнодушных  лицах, нет развития никакого в поселках, нет никакой эволюции, нет ничего нового…
Люди, они же люди!
Они должны рождать, какие - то идеи, чем – то гореть, желать что – то создать, созидать, и претворять всё лучшее в жизнь…
Так Верасама – Симха, столкнувшийся непосредственно с управлением, понял, что они всю ответственность с себя снимают и ждут от других, что за них всё решат, всё им покажут, расскажут как и что делать…, и, за них постоянно кто – то должен думать и отвечать.
Верасаму – Симха, это в корне не устраивало.
С одной стороны конечно хорошо, что они полностью безропотно подчиняются. Но, поскольку Верасама -Симха был человеком с горячим благородным сердцем, ему хотелось видеть живых людей, которые кипят деятельностью, в которых кипит творческая  энергия, которые что – то рождают в своём сознании, какие-то всевозможные ремесла осваивают, чтобы процветающими они стали, чтобы жизнь их, самых простых людей – работяг, была интересной, насыщенной, радостной.
Кроме того, всё выше сказанное вкупе, породило ещё одну беду, как отзвук от предыдущего градоначальника Гаруды, который словно тянул людей за собой, и некоторые люди стали страдать таким психическим заболеванием, которое приводило их к полному отсутствию сна, а человек больше пятнадцати суток прожить без сна не может, потому, что мозг не перезагружается у него, и он умирает.
И люди от невыносимых болей, мучающих их, заканчивали жизнь самоубийством, прыгая с самой высокой скалы.
Верасама – Симха, даже распорядился, к подъему ведущему к этой возвышенности приставить стражу, преграждающую людям путь, но они все равно находили способы, чтобы свести счёты с жизнью, и находили другие обрывы и прыгали с них, потому, что такие муки испытывали душевные и физические, что не могли их претерпевать, не могли в таких страданиях находиться на плане жизни и уходили.
И никто не мог понять, в чем причина и почему они не могут от этого недуга излечиться.

Монахи слушали всё это, и утверждались в том, что правитель пришёл к народу такой, который печётся о людях, желает им лучшей жизни, лучшей доли, хочет видеть их здоровыми и счастливыми.
Оракул – Саду, смотрел на Верасама – Симха, как на очень мудрого человека, и понимал, что когда – то, он правильное имя выбрал для этого великого человека, - Героический Лев!

- Уважаемый Саду, - обратился Верасана – Симха к Оракулу, - что вы думаете по этому поводу?
Оракул задумался, и какое – то время размышлял. И пришло ему осознание того, что они сами создали себе такую иллюзию.
- Дом без хозяина, быстро ветшает, и начинает разрушаться, так же и человек без духовного наставника, как дом без хозяина, стоит с распахнутой дверью, и каждый может заходить туда.
Потому, что без идеологии человек не может существовать, блокируется его развитие.
Людям, необходимо верить в высшие силы, и в этом есть большая, очень глубокая, суть их бытия. – Ответил Оракул.

Ананда тоже очень внимательно слушавший всё это, сказал – «спящее сознание» живущие только по программам тела люди. Программа, которая прочно заложена на клетке тела человека и направлена только на выживание и размножение, он перевел свой взгляд на Оракула: - Отец, нам надо что – то сделать, я запрошу вселенную, и Дух высших сил подскажет мне.

Монахи «Мандыр - Сиддхи» долго еще беседовали, уединялись в молчании, погружаясь в свои мысли для того, чтобы замедитировать и просмотреть сложившуюся ситуацию своим внутренним воззрением.
А потом они делились меж собой увиденным, и спорили, потому, что каждый из них видел сложившуюся проблему, а так же пути её решения по своему, и всё оттого, что информация им приходила разная.
Это всё было  неспроста, потому, что, то, что происходило с людьми, тянулось своими корнями во времена правления колдуна Дугпа – Мару, и через многие года его злые деяния летели эхом порожденного колдовством зла.
Таким путем, монахи, собрав воедино, как пазлы, фрагменты своих видений, получили общую картину видения происходящего:
Колдуном Дугпа – Мару, по просьбе градоначальника Гаруда, были с целью порабощения человека, созданы сущности, подселенные в людей.
 Эти сущности, были на тонком плане видны, как образы рептилий, своими длинными змеиными телами, сросшимися с позвоночниками людей так, что окончание хвостового отдела, располагалось в копчике человека, а весь осевой скелет, тянулся по всему позвоночнику, высунув голову у мозжечка. И эта сущность вонзалась в мозг человека, с периодичностью во времени, требуя необходимый для её жизни гармон.
Добавляя им в еду специфический гармональный секрет, в жажде  отведать которого, человек, с подселённой ему сущностью готов был идти на всё, Гаруда получил фактически бесплатную управляемую едой рабочую силу.
Именно этот фермент, минимальными дозами добавляемый по распоряжению градоначальника Гаруды в миски с кашей, позволял ему до такой степени поработить этих людей, что за плошку этой пищи они были готовы на всё.
Потому, что сущности сидевшие в них, получали удовлетворение только потребляя в пищу этот гармон.
Когда Гаруды не стало, и на его должность заступил Верасама – Симха, соответственно прекратилось добавление в еду этого снадобья, своим составом и запахом похожим на разлагающуюся трупачину.
 Рептилии, переставшие получать необходимое им питание, требуя себе корма, кусали человека за мозжечок, тем самым доставляя ему невыносимые болезненные муки, разрывающие изнутри его голову на части. От этих укусов,  у человека боль ощущалась не только в членах, а даже волосы до самых кончиков болели, и он чувствовал дикую боль в каждой своей клетке организма.
 Эта боль лишала его сна, и было только одно желание, - унять её любым путём.
А рептилия продолжала грызть человека, требуя своего, и он, не выдерживая этой пытки, обезумев,  шёл на самоубийство, тем самым своей разлагающейся плотью, давая пищу этой сущности, которая впоследствии пожирала его разлагающееся тело, и таким образом высвободившись, искала сама себе следующую жертву.
То есть, перед монахами стояла теперь задача не только освободить человека от воздействия этой сущности, но и уничтожить её самою, чтобы исключить её дальнейшее разрушающее внедрение в человеческую плоть.

- Но, -  спросил один из монахов, - если Дугпа – Мару уже давно нет, то кто тогда изготавливал для Гаруды это снадобье, где он его брал, когда колдуна не  стало?
Вирасана – Симха задумавшись, ответил, - ходят слухи, что в горах, не так далеко от нашего города, живет одна сумасшедшая, промышляющая колдовством, но насколько это может быть серьёзно до такой степени,  чтобы она могла порабощать целые города? Что – то сомневаюсь, но, говорят, что Горуда, туда часто хаживал.

И было монахами решено не полениться и подняться до неё в горы, тем более всё можно в один день уложить.

Ранним утром, они отправились к Шурге.

Слепая Шурга, сидела в темной пещере на каменном валуне, покрытом мерлушкой. Из таких же шкурок молодых ягнят была пошита её безрукавка. Не то, чтобы совсем у неё не было рукавов, точнее сказать, они были выдраны, так что обрехмотившаяся шкурка, клочьями скрывала предплечья Шурги, и от этого, сразу даже можно было не заметить, что у неё не было обеих рук.

Свиду, тронутая умом Шурга, что – то бубнила, сидя над полураздетым человеком, и босыми ногами, быстро бегающими по спине пальцами, прощупывала его позвоночник.
Шурга не то что глаз не подняла на вошедших монахов, а даже ухом не повела в их сторону, будто она не только была ослепшая, но и оглохшая.
Монахи переглянулись между собой, и даже ухмылка проскользнула на лице одного из них, ухмылка, будто дающая оценку представшему им зрелищу.
И тогда Шурга, будто почувствовав это, подняла на него свои заплывшие ужасными бельмами, близко посаженные к носу глаза, и открыла свой наполовину обеззубевший рот:
- Ну и в чём смысл, что ты монах? – сказала она ему, - в чём твоя глобальная идея жизни заключена, и что ты можешь донести до людей, если делишь их на левых и правых, на праведников и не праведников?
Монах опешил от такого разворота событий, а Шурга продолжала жалить его словами, при этом она не прекращала прощупывать стопами спину своего пациента:
- кто этот закон установил, праведник – не праведник? Боги нас даже не судят, а воздают по заслугам. Думаешь, ты монах, значит праведник, ты лучше, ты чище, а люди все не праведники пусть уходят, так? Сам иди отсюда! – Выкрикнула шурга, и в этот момент, взмахнула своей босой ногой в сторону монаха, и Ананда увидел, узрел на тонком плане, как она, резким рывком ноги, цепко захватила скрюченными пальцами змею, и оторвала её от позвоночника лежавшего перед ней человека, и рептилия, извиваясь в воздухе от её броска, полетела на монаха, и, пройдя сквозь его тело, прилипла вдоль всего хребта.
Монах вскрикнул, и, обездвижено упал.
- Мы с миром пришли, - тут же сказал Оракул – Саду.
- Знаю, - по-змеиному прошипела Шурга. – От него пошли в мою сторону грубые энергии, которые в нём еще живут, и он никак не может их в себе трансмутировать, и поэтому, он ходит по кругу, не поднимаясь в верх в своём развитии, и интерес к тому, что он делает у него начинает пропадать, потому, что нет развития, в нём пошла инволюция, ему всё стало не интересно. Так многие люди и многие монахи, доходят до определённого уровня духовности, а, потом, не перейдя на новый – падают…  Вот, как ты, проходил этот путь однажды, - она подошла к брату Ананда, - шёл – шёл – шёл.., духовным лидером стал, вегитарианец, вещаешь людям умные вещи…, а потом смотришь, мяса нажрёшься, на охоту пойдешь животных убивать.
Он стоял, молча, даже не пытаясь спорить или тем более грубить этой, неопределённого возраста женщине.
- Что молчишь, ступор? – спросила она.
Молчали все. Потому, что не понимали, что вообще происходит, с виду обезумевшая баба, вещает речь, в которой есть смысл.
- Что с ним будет? – Спросил Оракул, показав на лежавшего попутчика.
- Сознанием перезагрузится, - спокойно ответила Шурга. - Придет время вашего осознания, и вы поймете, что нельзя с осуждением смотреть в тарелку другого человека, и оценивать других, кто как живет. А ведь каждый из вас войдя сюда, дал мне эту оценку. Вы думаете, что вы особенные? – Нет! и очень скоро вам это докажет  - он! - Шурга подошла к Ананда очень близко, почти вплотную, и посмотрела невидящими глазами ему глаза в глаза:
- Ты, спасёшь людей, и есть только один способ пробудить их сознание, - это камень – артифакт.
Послушай меня, и запомни, важно не обличить человека, дав ему оценку «хороший» или «плохой», а научить его, как развиваться.
Этот камень, совсем не то, что тебе о нём говорят, это не лакмусовая бумажка, обличающая не праведника, и возносящая праведника, нет! Камень - артифакт поможет людям развиваться. Через него, человек своим сознанием, начнёт себя видеть, как бы со стороны. Увидит, будто сторонним взглядом, как ведёт себя, что делает, и своим сознанием начнёт сам себя контролировать, потому, что ему, будто покажут со стороны, что посмотри, кто ты на самом деле есть, и хочешь ли ты с этим жить, с таким с самим собой?
То есть, человек увидев себя со стороны, видит себя глазами общества, видит себя глазами людей, которые его окружают, видит, как общество его воспринимает, потому, что он сам тогда становится обществом, и видит себя, как в зеркале. А в зеркале человек всегда хочет видеть себя красивым, преображенным, любуясь своим видом.
И глядя на себя со стороны, человек захочет видеть себя просветлённым, захочет видеть в себе проявление божественности, и эту божественность нести к людям.
И тогда, когда к нему придет это осознание просветлённости, ему станет стыдно за какие – то поступки, за какие – то действия. Стыдно не потому, что его кто – то уличил в них, а потому, что он сам в себе прозрел, пробудился, стряхнул с себя спящее сознание.
И только тогда, когда он сам это осознает, он начнет просить прощения сам у себя, у Высших сил, у Вселенной…, потому, что тогда только он ощутит свою вину в том, что при всех качествах, которые ему дарованы, он пренебрег ими. И осознав это, он начнет в себе взращивать их, и поймет, что больше не может он, не хочет жить как прежде.
А сейчас, что – то вышло из под контроля и человеки сидят сами в себе, и не могут прозреть, не могут увидеть себя со стороны.
Добудь, Ананда, этот камень и он даст возможность людям прозреть, и всё изменится, потому, что только сам человек может что – то изменить сам в себе, ни  кто ни будь, а он сам, человек должен захотеть проснуться, пробудить в себе высокие энергии, пойти к преображению тела своего, чтобы его солнечная душа делала проекцию на клетке тела и звёздные души могли бы жить на планете и двигать эволюцию, помогая другим людям, которые на планете живут по программам животного. Помогать им становиться осознанней, расширять своё сознание…
А так, как вы все мыслите – «праведный» не «праведный»,  - это путь в никуда, одно осуждение.

Вы, монахи, - продолжала свой монолог Шурга, босыми стопами мягко ступая по холодным камням и заглядывая в каждое лицо, -  и женщин то осуждаете, отвергаете женское начало, не принимаете любовь телесную, потому, что сами сильно зациклены на программах тела.
Вы боитесь растратить энергию на лунных по вашему понятию существ – женщин,  считая, что через соединение с женщиной, идёт мощнейший  энергетический отток.
И действительно, лунным женщинам нужен рядом мужчина солнечный, потому, что, когда мужчина входит в контакт с такой женщиной, у них от синтеза слияния двух энергий, солнечной и лунной, рождается третья, из которой женщина черпает энергию, а мужчина при этом, теряет её.  Поэтому монахи и не входят в контакт с женщиной, чтобы не терять энергию и жизненную силу, которая им нужна для поднятия бесполых вибраций тела.
Таким образом, они сохраняют эту энергию, не расходуя её через общение с женщиной, но, в таком случае они и не получают женских вибрационных потоков, и не имеют возможности наполнить в полном объеме свой духовный сосуд, свою душевную составляющую, потому, что лишены, нежности, любви и ласки…
Да, с лунной женщиной мужчина теряет энергию, но он её наберет от солнца, восстановит свои силы, другой вопрос, что у монаха нет на это времени…, но, ведь есть на земле не только лунные женщины, но и солнечные,  огненные женщины, они яркие, горячие, дарящие тепло, они веселы, позитивны, оптимистичны.… И если солнечный мужчина соединится с солнечной женщиной, тогда они могут получиться равными в своих возможностях, в своих потенциалах энергий, и тогда они будут не потреблять друг друга, а дополнять,  и вместо энерго потери, начнут накапливать её, становясь сильнее, то есть, они получатся равноправными в тех делах, которые могут вершить.  Не будет между ними такого, чтобы один преобладал в чем – то и довлел над партнёром, а другой ему постоянно уступал, они равные!

Монахи даже не заметили, как в процессе монолога Шурги, они уже не топтались с ноги на ногу, а тихо сидели на выступающем из стены пещеры каменном уступке, и тихо слушали речь старухи, похожую на бред. Но, в этом бреду, был какой – то непонятный им, большой смысл, и поэтому, они пытались своим мозгом уловить постоянно ускользающую от них женскую логику.
А Шурга, капала и капала слова, облекая их длинную, будто бескрайне тянущуюся по горным перекатам реку – речь:
- Вам монахам, в монахи надо идти, не убегая от себя, как это зачастую происходит у вас, а наоборот, идя на встречу к себе. Не от безысходности, которая зачастую вас приводит на этот путь, а от осознания необходимости развивать вою духовную составляющую, потому, что человек пришел в мир не для скорби, а для счастья, а счастье может быть только в любви, в том числе и в любви и служении своей вере, которая так же, как и любовь к женщине, может идти только от чистого сердца, а не от давления из вне.
И неправильно то, что монах изолируется от женщин, ведь он развивается, совершенствует себя, и должен посеять на земле своё здоровое разумное семя, чтобы совершенствовать эволюционный процесс. А по-другому, получается, что он живет только для себя, и единственной его задачей стоит сохранить энергию тела, устремив воззрение внутрь себя, и развить в себе возможность осознанной реинкарнации, но, я думаю, что достигший высших знаний, должен не перерождаться после физической смерти, а присоединяться своей светлой монадой души к Высшим силам.
А пока его существо пребывает здесь на земле, имея чистое тело и здоровый дух, он просто обязан дать возможность рождения другим звёздным душам, которым еще предначертано пройти свой земной путь бытия. Вот тогда, монах, - она подошла к Оракулу – Саду,  - как этот человек, - движением подбородка указала на него, - потянет ввысь цепочку эволюции, потому, что его задачей станет не  зацикливание на своём перерождение, а рождение звёздных душ через себя.

Есть в космической солнечной системе планета похожая на землю.
На ней устойчивый мягкий, комфортный климат для жизни живых существ.
Очень скоро, люди будут искать возможность преодоления пути миллионов световых лет, для освоения этих просторов, но они сейчас даже подумать себе не могут, что эта планета населит себя сама, теми монадами человеческих душ, которым уже не надо перерождаться на земле.
Потому, что, то, что сумели развить эти души в своих качествах при жизни на земле, полностью закрывает эволюционную спираль на данном этапе и переводит их на следующую ступень, на новый следующий уровень, но через себя, через своё семя, они должны дать возможность пройти этот путь другим звёздным душам, помочь прийти им на землю, чтобы они потом имели так же возможность, завершить реинкарнирование на земле, переродившись на высших сферах развития, в более тонких, и более совершенных телах, которым не требуется пища животного происхождения, и их существование полностью будет поддерживаться прано питанием.

Шурга снова подошла к Ананда, и, глядя на него в упор, говорила, будто только для него:
- Послушай меня мальчик, перед тобой стоит большая задача, пробудить спящее сознание людей, и это необходимо сделать в очень сжатые сроки, камень - артифакт нужен здесь и сейчас, и ты его добудешь, это в твоих силах.
И на этом пути, всегда помни, для того, чтобы попасть в Шамбалу, не нужно идти в Тибет, нужно, чтобы Тибет вошёл в тебя. Для того, чтобы войти в мистическую страну Калапу, и добыть камень – артифакт, нужно своим сознанием достичь такого уровня, который позволит тебе быть везде одновременно, и видеть невидимое. В этом пути, рядом с тобой будет твоя любовь, и этим ты сильнее всех вместе взятых остальных, присутствующих здесь, отрекшихся от любви, отрекшихся от самой первой заповеди. А тебе, вместе с Чакорой, - Шурга назвала её так, как называл Ананда, - вам удастся свершить то, что многим не по силам.
 
Никто из монахов на данном этапе не смог бы сказать, сколько прошло времени длительного повествования Шурги, но, кажется, она выговорилась, и наконец – то подошла к теме волнующей их:
- Людям надо дать снадобье, чтобы они могли уснуть, а потом, когда их мозг перезагрузится, пробуждать их спящее сознание.
То, что им Гаруда добавлял в пищу, растет повсюду, просто они не знают об этом, и ждут, когда им это зелье дадут.
Сущность, живущая в них, и требующая для поддержания своего существования отравляющую человека дозу яда, сама по себе не погибнет, и никто её не убьёт, даже если снять её с человека, - Шурга подошла к монаху, который всё еще лежал неподвижно на полу, и сдернула ногой с его хребта сущность, бросив её Ананда.
Ананда поймал рептилию рукой и рассмотрел её, ощущая, какое мерзкое, липкое, склизское, холодное, её извивающееся кольцами тело…
- Её победить может только сам человек, став сам полноправным хозяином своей жизни, - завершила свою речь Шурга, - человек с проснувшимся сознанием, - Шурга так посмотрела Ананда в глаза, будто просила за всех, - разбуди их, тогда погибнет эта тварь.

Они шли обратно молча, и каждый думал о своём, потому, что на каждого эта встреча произвела неизгладимое впечатление, и теперь каждый внутри себя перерабатывал информацию полученную при этой встрече, и говорить никому не хотелось, а хотелось всё произошедшее с ними за этот день осмыслить. Понять, что Шурга хотела до них донести, а это так трудно, ведь старуха беседующая с ними и вправду внешне походила на сумасшедшую женщину, но сколько смысла, сколько глобальных слов было произнесено ей в этой бессмыслице!

Оракул – Саду остановился, оглянулся назад, будто пытаясь, что – то увидеть вдалеке, сам с собой размышляя, покачал головой, и пошел дальше, продолжая думать.
Никто даже и не обратил внимания на его замешательство в дороге, потому, что у каждого голова в буквальном смысле разрывалась от этих дум.
 - Откуда, откуда эти познания у практически пещерного человека? – Кружилось навязчивыми мыслями в седой голове Саду. - Где она черпает эту информацию, из каких источников, если кроме больных, которые к ней приходят на прием, и которых она лечит весьма странным способом, ощупывая и массируя ногами, она никого больше не видит, да и видит ли вообще? - Вот в чем вопрос?
Но, - продолжал свои раздумья Оракул – Саду, - она, своими белёсыми, как серый туман глазами, пронизанными кровавыми венозными прожилками, которые возможно ничего и не видели, так заглянула ему в лицо, что будто пронзила насквозь остроконечными пиками. Переворошила, перелопатила  в сознании все его потаенные, самые сокровенные мысли, в которые он даже сам опасался заглянуть, в чём – то признаться себе, в чем – то уличить себя, и поднять их в своей памяти, а она, старая седая Шурга, будто вывернув их наизнанку, выволокла всё на поверхность, и обнародовала.
И теперь, потревоженный чужим внедрением мозг Оракула - Саду, мучительно пытался напрягать свои извилины и что – то анализировать, сопоставлять своё видение на мир со взглядами этой сумасбродной, и на первый взгляд, придурковатой старухой, образ которой назойливо и прочно удерживался сознанием и будто продолжал разговаривать, спорить с ним, что – то доказывать, приводя в пример такие аргументы, которые отвергнуть у него не получалось.

Да уж, не дооценили они эту колдовку, когда направлялись к ней, ох не дооценили.
Но ведь были в её речи слова, которые точно подчеркнули значимость и предназначение человека на земле: - « Как этот человек, - сказала Шурга, движением подбородка указав на него, на Оракула – Саду - потянет ввысь цепочку эволюции, потому, что его задачей стало не  зацикливание на своём перерождении, а рождение звёздной души через себя» - Оракул – Саду, подняв свой взгляд от тропы,  посмотрел вслед сыну. - Как точно она подметила, - ещё раз удивился он. – Что бы сейчас значила его идущая на закат жизнь старика, если бы он не дал возможности монаде звездной души своего единственного сына Ананда воплотиться на земле?
А теперь, он старец – Оракул, испытывает такое большее духовное удовлетворение, и наслаждение  жизнью от того, что теперь эта душа, пришедшая в мир через его проекцию, может так же творить мистерию нового мира, и помогать страждующему народу развиваться, и эволюционировать.

И вот этим, очень точным примером, приведённым Шургой, Оракул понимал, что действительно, для чего достигшему наивысшего развития души человеку стремиться реенкарнировать, если он тут на земле уже все спирали развития прошел, то зачем ему ходить по новому кругу, когда надо стремиться к такому бессмертию души, монада которой будет находиться в вышей сфере бытия, и по цепочке рождений через свою плоть, выстраивать дорогу к высшим сферам, своим поколениям.

И из длинного монолога, который Оракул терпеливо прослушал из уст Шурги, и теперь тщательно проанализировал, он уверовал и извлек, казалось бы и без того очевидную, но новую для себя формулу: - «Смысл жизни в продолжении жизни, ни в перерождении, а именно, в продолжении её!»

Ананда тоже шёл и думал над словами Шурги.
С её слов получалось, да и действительно было так, что однажды попробовав снадобье приготовленное колдуном Дугпа – Мару, в человеке начинала приживаться и стремительно развиваться сущность, требующая своего допинга.
Шурга сказала, что это растение растёт повсюду, и люди могли бы его и без градоначальника Гаруды употреблять, но они просто не знают, чем поддерживал Гаруда их зависимость. И вся эта бессонница, и головные боли, несопоставимые с жизнью, были ничто иное, как «ломка» от наркотической зависимости. Той зависимости, от которой человек может избавиться, только если сам себя разбудит, сам проявит желании бороться за свою жизнь, и сам станет властелином, хозяином своей жизни, своей судьбы. Никто за него этого решения не примет, только он сам. И Ананда понял смысл и того, что если убрать эту сущность, сроднившуюся с человеком, но при этом не заполнить в нём образовавшейся пустоты, то на это место придёт новая, и она будет еще злее и зависимость человека от неё будет в разы больше. Нужно, чтобы проснувшийся сознанием человек, понимая в какой беде он побывал, сам, помогал себе, заполняя эту образовавшуюся в душе как пропасть пустоту новыми созидающими жизнь интересами.
Ананда осмотрелся, на прилегающей долине виднелись огромные красные шапки цветов. – «Мак» - подумал он. Да, это был мак.
Шурга так же сказала, - «запомни мальчик, не нужно идти в Тибет, чтобы попасть в Шамбалу, нужно чтобы Тибет пришёл в тебя». - Ананда прислушался к себе. В своем смелом, горячем сердце, он услышал музыку молитвенных барабанов, мелодии мельниц, шум ветра, который носил над простором считываемые с разноцветных флажков развешанных повсюду, волшебной силы слова молитв. Он услышал в своём сердце Тибет, услышал, как взывает о помощи народ, и он уверовал, что Тибет пришел в него, он живёт в нём, он прорастает своими корнями в его плоть в его душу,  в его сознание, и он сам тоже является Тибетом, новым, возрождающимся Тибетом. И от этого осознания, поёт теперь его душа, которая сделает всё возможное, чтобы воспеть, прославить эту Святую землю!
- Я, люблю тебя, Тибет!!! – во всю силу закричал Ананда.
И всем от этого крика стало так радостно, что они тоже стали кричать во всю мощь это необыкновенное признание в любви своей земле.
- Я, люблю тебя, Тибет!!! – эхом понеслось по горам.
Старая, дряхлая, как побитая молью фетровая шляпа – Шурга, от отголоска, донёсшегося до её пещеры эха, искренне и растроганно заплакала, и тоже, повторила, закричав эту фразу: - Я, люблю тебя, Тибет!!!
Эхо простых слов признаний любви своему краю неслось по просторам, и его подхватывал каждый, кто слышал, и от этого, оно разрасталось в ширь, и каждый живущий человек на этой Святой земле, до которого донесло эхо эти слова, подхватил их и прокричал: - Я люблю тебя, Тибет!
Казалось, что вся земля вторила этому признанию, и повторяла: - Я люблю тебя, Тибет!!!

Ананда, прокричавший на всю вселенную это признание в любви Тибету, услышал эхом в ответ, - «я люблю тибе…»
-Он ответил мне! – обрадовался сам в себе Ананда, - Тибет ответил мне! – и от этого улыбка заиграла на его лице, и так хорошо и тепло стало внутри от этой гармонии, от этого единства с Тибетом.
И до такой глубины тронуло его ответное признание за душу, задело самые потаённые струны, что он понял вдруг, то предназначение, с которым пришёл в этот мир, пришёл на эту Святую землю, пришёл в Тибет.
Он пришёл, чтобы возродить Тибет. Чтобы научить народ, живущий в Тибете, любить свою землю, беречь свою землю, облагораживать свою землю, свою родную, самую прекрасную на всей планете – Землю Тибета! Потому, что Тибет пришёл в него, и пророс в него своими идеями, своей религией, своими жизненными устоями, и он будто сроднился с ним, стал одним целым, неразрывным.
И побежал Тибет по его венам, понёс свежую кровь возрождения.
И он, Ананда, смело теперь может сказать, - Я – Тибет! Тибет во мне, Тибет в тебе, Тибет в каждом, кто хоть однажды ступил своей ногой на его почву.

Поэтому, он обязательно пойдёт в эту, пока ещё совсем ему незнакомую мистическую страну – Калапу, какие бы препятствия ни встретились ему на этом пути, потому, что народ, который сейчас мучительно страдает, очень сильно нуждается в этом, нуждается в спасении.

Он так же был сильно вдохновлён предстоящим путешествие за камнем  - артифактом, ещё и потому, что вместе с ним, в этот нелёгкий путь отправится его девушка, его невеста – Чакора, – птица с глазами полными лучей.
Она, самая красивая девушка во всей вселенной, солнечными лучами своих глаз, озарит этот путь прекрасной улыбкой, - вдохновит его, и длинная дорога покажется легкой, быстрой, такой же весёлой и жизнерадостной, как её звенящий колокольчиками, разливающийся по всей округе  – смех.

«Смех»,  - вспомнил он опять Шургу.  Шурга сказала, что солнечная женщина, всегда полна счастья, с ней легко идти по жизни…, а Чакора, она и есть солнечная, она яркая, огненная, пламенная, даже имя её отражает это тепло и свет,  - Титибха – Светлячок.
И так радостно стало  Ананда от этого осознания и тепло на сердце, как будто, Чакора – Титибха, сейчас была рядом с ним, смотрела на него восторженным взглядом,  и он тоже, рядом с ней, неразлучно был рядом повсюду, ведь они оба, удерживают друг друга в своём сознании, в своих думах, в своих мечтах, и поэтому, всегда будут вместе.
   
Ананда шёл и думал над каждым словом сказанным бабушкой Шургой, и в памяти опять всплыла ею сказанная фраза: «Сущность, живущая в них, и требующая для поддержания своего существования отравляющую человека дозу яда, сама по себе не погибнет, и никто её не убьёт, даже если снять её с человека. Её может победить только сам человек, человек с проснувшимся просветленным сознанием»

Всякие аргументы он приводил сам себе, пытаясь найти разгадку этому высказыванию, и где то в сознании витал ответ на эту таинственную фразу, но у него как – то не получалось ухватить его, понять…, и вдруг, в очередной раз на своём пути увидев в долине алые цветы, его осенило! – Человека невозможно излечить от этого недуга, потому, что рядом с ним всегда присутствуют соблазны, слишком много всяких соблазнов, и только сам человек, своим проснувшимся, очнувшимся от сна сознанием, может сбросить с себя эти порабощающие его оковы,  противостоять своей слабости, подняться над проблемой, и сам может отказаться от неё.
Только он сам, ни кто – то за него, может противостоять этим соблазнам, соблазнам, которые разрушают духовность, и как последствия этого, здоровье и жизнь человека, и он, Ананда, уверенный в себе, идет разбудить спящее, погрязшее в безнравственности, и бездуховности общество.

ГЛАВА 6
ПУТЕШЕСТВИЕ В КАЛАПУ

Прибыв в город, немного отдохнув и подкрепившись, монахи «Мандыр - Сиддхи», снова, вместе с градоначальником Вирасама – Симха, вели диалог, рассказывая ему в подробностях о встрече с Шургой, и о том, какое неизгладимое впечатление она произвела на них.
В этой дискуссии, они поведали Верасаме - Симха, что Шурга порекомендовала им, как средство способное исцелить людей,  сходящих с ума из – за сбоя программы сна, и пребывающих в критическом состоянии,  находясь между жизнью и смертью, принудительно  усыпить. Тем самым дав им возможность отдохнуть и перезагрузиться мозгу,  а так же восстановить свои физические силы, и только потом станет возможным растормошить, пробудить их спящее сознание, при помощи воздействия на их психику камня – артифакта, который хранится в мистическом волшебном царстве – Калапа.
А так же, Верасама – Симха, из рассказов монахов узнал, о том, что Шурга сказала, имена тех по чьим силам добыть этот камень, и пробудить народ.
Вирасама – Симха, вопросительно посмотрел на Оракула – Саду, и том ответил: - Ананда и Чакора.

И было ими решено на этом собрании, что больным, страдающим от недуга людям, дадут крепкое снотворное, а Ананда и Чакора, должны собираться в путь, и уже утром следующего дня, уйти из поселения в эту дорогу, в сопровождении Оракула – Саду, который настоял на том, чтобы быть их проводником.
Остальные же монахи останутся в городе до их возвращения, и будут проповедовать для народа духовные знания, рассказывая о цели жизни человека на земле, и о том, к чему каждому из них стоит стремиться на всём протяжении своей жизни.
Единогласно и обоюдно они сошлись на том, что в день начала пути Ананда, и Чекоры, а так же, сопровождающего их Оракула саду, в мистическое царство Калапа, на крытой городской площади, начнётся монахами возводиться мандала,  символизирующая эту необыкновенную страну – Калапу. И будет эта мандала носить название, полностью соответствующего  ей смысла – «Сияющий свет истины». Вместе с тем, будут день и нощно читаться молебны, всевозможные мантры, способные открыть Ананда и Чакоре этот путь, для того, чтобы они смогли принести из мистической страны – Калапы, для народа, камень спасения - артифакт. И готовая мандала, вместе с волнующимися людьми, будет ожидать возвращения в город Ананда и Чакоры, и в ту минуту, когда Ананда и Чакора вернутся в из этого путешествия, мандала будет разрушена, и её цветные кристаллы, как символы оберегов и непреклонного служения Будде, будут розданы людям.
Сама же мандала будет выполнена на большом, размерами почти во десяток широких шагов вдоль и поперек, на специально изготовленном и поставленном на невысокую возвышенность – деревянном поддоне.
Разноцветными песчинками, на ярком, сочном зеленом холсте, покрывающем поддон, будет в сплетении сложных символов и узоров, изображено мистическое государство – Калапа, и схематическими рисунками обрисуются чистые, светлые миры этой местности, насажденные диковинными растениями и цветами, и всё вокруг покроет изобилие экзотических фруктов.
И обязательно на этой мандале будет прорисован в сияющей солнечной сфере дворец на троне которого восседает Будда в образе слияния мужского и женского начала. Так будет потому, что в страну Калапу, можно зайти только парой, а значит, в этом заложен Богами какой – то сокровенный, сокральный смысл.


Так же, на этой площади решено было по инициативе градоначальника Верасама – Симхи, заложить,  и начать строительство Буддийского монастыря, с таким же светлым и чистым названием, что и первая мандала созданная на этом, уже святом месте.
И у каждого человека, пробуждающего своё спящее сознание, и почувствовавшего в своём сердце духовный голод,  появится возможность приходить в этот храм и черпать там из уст проповедников пищу для своей бессмертной души,  заполнять её пустоты, развивая и совершенствуя своё начало и тем самым двигая вперёд процессы эволюционирования человека.

Ранним утром, когда чуть забрезжил свет бледных чуть окрашенных медовым цветом лучей, уже не такого яркого солнца, и в этот предрассветный час, когда весь народ поселения еще спал, Оракул – Саду, Ананда и Чакора, простившись с Верасама  - Симхой, и благословлённые монахами монастыря «Мандыр – Сиддхи», с груженой едой и водой конной повозкой отправились в путь.
Провожающие их монахи, еще долго смотрели в их тающий за горизонтом след и шептали про себя слова молитв, притягивающие своим смыслом удачу, терпение, и легкое прохождение трудных задач.
Они же, шли быстро, не оглядываясь, ни мешкая, и не останавливаясь, и почти не разговария, понимая, что времени для отдыха практически нет, и как можно скорее им надо преодолеть этот путь, и, добыть камень – артифакт.

Не смотря на то, что по сезону была последняя декада лета, в горах было очень прохладно.
Но, Верасама – Симха позаботился, и из города, они вышли в теплой одежде, и поэтому, сильной прохлады не ощущали. Наоборот, дышалось легко и свежо.
И идти им сейчас, всеми легкими вдыхая свежесть этих идущих на закат летних дней, было намного легче, чем было тогда, когда они держали путь в поселения, в сезон зноя, мух, ос и комарья…,  не находя себе спасения от жажды и жары,  следуя под невыносимо палящим, взошедшем в зенит - солнцем.

За весь день, они не останавливались для привала, только когда совсем потемнело, выбрав удобный закуток меж скал, расположились там, чтобы провести первую  ночь в пути.
Чакоре такая нагрузка с непривычки показалась очень тяжелой, но она, ни слова не обронила для того, чтобы как то пожаловаться на усталость, а наоборот, собрав свои силы, накрывала на раскинутой наземь кусочке ткани, - скромный ужин, а Ананда, разводил костер из собранных по пути веток и всяких деревянных обломков, которые он не ленился и закидывал в телегу, а за день прилично сушняка набралось, и костер обещал быть долгим.

Ананда обратился к Оракулу – Саду, который тоже хлопотал, готовя лежанки для ночлега. - Отец, расскажи нам об этой стране, всё, что только знаешь, или слышал о ней, чтобы мы с Чакорой понимали, какая она, Калапа.

Они уселись вокруг импровизированного стола, кушали, и слушали рассказ Оракула – Саду:

Когда-то давно была страшная война тёмных и светлых сил, много людей погибло в той борьбе, и до сегодняшнего дня, как мы можем наблюдать, это противостояние продолжается, и по прежнему гибнут люди, утратившие на своём пути жизни нравственность и духовность.
И по-прежнему встречаются на нашей земле недобропорядочные правители, которые силой своей власти порабощают людей. Они создают военные отряды, захватывают в людей в плен.
И пленные, став в их поселениях рабами, и обкормленные всякими лишающими сознания снадобьями, безропотно выполняют волю своего господина, который в свою очередь, создают себе военные резервации - поселения.
Люди в поселениях выживают с трудом, впроголодь, и изнеможенные непосильным трудом. 

И однажды, небо открылось мне, и я увидел, и предсказал людям, что очень скоро на их невинные головы прольются благостные спасительные знаки, и родится ребенок под этим знаком, отмеченный крестом,  предназначение которого стать освободителем всего народа.
Этот ребенок должен дойти в страну Калапа, и привести оттуда спасение.

Устно из века в век каждому новому главе рода, из уст в уста передавалось описание, каким образом можно туда дойти, и сейчас, эту тайну, священно хранящуюся многие годы,  я открою вам. Вы должны её знать, потому, что ты, Ананда, и есть тот ребёнок, рожденный под знаком креста, и через тебя должно прийти спасение к людям. И люди, уверовали и многие годы ждут исполнения этого предсказания. Они верят в тебя, как в свою единственную надежду на светлую и счастливую жизнь, которую ты им сможешь открыть. И ты, Чакора, - Оракул – Саду посмотрел на девушку,  - ты вместе с Ананда пройдешь этот путь, потому, что вы избранные высшими силами, для осуществления этой миссии. И Чакора, подняла на старца свои большие сияющие огоньками, уже разведенного пламени - глаза, и  кивнула ему в ответ головой, в знак согласия,  разделить с Ананда эту участь, разделить этот их совместный путь, определяющий судьбу целых народов, и она пройдет его, потому, что чистым и искренним сердцем полюбила этого отважного, благородного юношу, - сына старца – Оракула – Саду.

- В тот памятный день, когда планеты сошлись крестом,  - продолжал говорить Оракул, - родилось четверо мальчиков.
Всем жителям поселения объявили, что все четверо детей погибли в пожаре, который случился в последующую ночь после их рождения, а на самом деле, мальчиков тайно увезли в монастырь «Мандыр - Сидхи», чтобы у них был шанс выжить, так как за ними даже когда они были в утробе своих матерей, уже шла зверская охота тех, кто жаждал удержаться на троне власти зла.
Главы родов  поклялись, что о том, куда увезли детей, не узнает никто из каждого рода, только прямые преемники.
Четверых мальчиков отправили в горы, а на следующий день в поселение пришли военные, убили Старейшину, и глав четырех Родов.
А мальчиков, спрятанных в горных стенах монастыря, как не пытались разыскать воины, так и не смогли.
Но, давайте вернёмся к тайне мистической страны – Калапы,  которая гласит, что в неё должны войти двое.
Оракул – Саду, посмотрел на сына и Чакору, - эти двое – вы. И ты, Ананда, теперь узнав какой ценой была спасена твоя жизнь, должен набраться сил, чтобы  дойти в эту мистическую страну, что бы спасти жизни еще живых и страждущих в бедах, неволях, болезнях и изгнаниях – людей.
И на этом пути, вам нужно быть внимательней к снам, вы должны слушать и слышать свои сердца, обходить стороной искушения и опасности, быть милосердными и добрыми, не убивать живые существа и не поедать их.  И ничто, даже страх смерти, не должны отвратить вас от выбранного пути, каким бы трудным и невыносимым он ни казался, ведь страна,
в которую вы идете, недоступна обычным людям.  
Так же Оракул – Саду, объяснил Ананда и Чакоре, что  существует градация видов зрения: «телесное или «мясное зрение»; «зрение богов»;  «зрение мудрости»;  «зрение стоящих на пути Просветления»;  «зрение Просветленного». 
От рождения человеку дано лишь «телесное зрение», - говорил он, Но человек может достичь и более высокого уровня, и научиться выходить за пределы «телесного зрения», человек может видеть сокровенные страны, в том числе и Калапу, такими, какими они предстают в описаниях великих мудрецов прошлого.  «Зрению Просветленного» мир открыт полностью.
Причина  же недоступности Калапы кроется не в ней самой, а в сознании обычных людей, не позволяющего видеть святых существ и их страну.

Путника, отправившегося в Калапу, будут пытаться умертвить в пути свирепые существа, пьющие кровь и свирепые существа с чешуйчатой кожей. 
Трудности и смертельные опасности подстерегают смельчака на этом пути, но он может превозмочь их, для преодоления их нужны практики и ритуалы - с их помощью ищущий путь подчинит сверхъестественных существ, и этим практикам Ананда, ты обучался в монастыре. 
- В старинных текстах, сынок, - продолжал свой рассказ Оракул – Саду, говорится о трех способах, которыми можно попасть в Калапу: реальном (в физическом теле) и ментальном (в состояниях особого сна) путешествиях и посредством рождения в этой стране.  Два первых способа требуют исключительных достижений, и в наше время упадка и деградации практически невозможны. Третий способ в нашем случае не рассматривается. Так что ваш путь определяется выбором одной из двух дорог.
Попав в Калапу, вы узнаете Истину, и тогда вы станете свободными. Душа будет очищена, облагорожена, изменена, освобождена с помощью этой истины. Человек там вырывается  из силков пространства и времени; разрушает  стены, возведенные законами и обстоятельствами,реальностью и завоевывает настоящую свободу, высочайшую благодать, бессмертие.

Погода в горах ближе к осени, всегда переменчива, обманчива, и непредсказуема, и, каждый день разная.
В горах всегда любой шорох, любое падение камня, любой  голос, или птичий крик, слышны за много километров, вдобавок ко всему, эти звуки подхватывает эхо, и, дополняя их своим басом, носит по просторам.

Так ночью все трое, Ананда, Чакора, и Оракул – Саду, услышали, как с сильным грохотом и перекатами камней, будто где- то совсем поблизости, рядом с ними сошла лавина. Но, это могло быть и обманом слуха, который таким образом за близкую разрушающую реальность мог принять далекие отголоски, раскатистым страшным гулом принесенные эхом.
 
От сильнейшей грозы, громовыми раскатами разрывающей небо, содрогалось всё вокруг с такой силой, что было очень страшно. Стоял такой сильный грохот, что казалось, все горы вокруг могут вмиг обрушиться, и завалить под обвалами камней их пещеру, ставшую путникам ночным пристанищем.
Надо сказать, что таких тайных убежищ в горах достаточно и любой странник, отправившийся в путешествие, всегда имеет возможность схорониться в них на время своего отдыха.
Так и они, на каждую остановку, на каждую ночлежку, находили для себя укромный закуток, а поутру, снова продолжали свой тяжелый горный путь. И с каждым днём им всё сложнее становилось идти.

Лошадь, которая им везла свою груженную едой повозку, уже не могла тянуть её по уступкам скал, и они, распределив еду на равномерные для каждого поклажи, и сколько можно нагрузив на хребет коня, освободили его от упряжки, и просто вели его рядом с собой под уздцы.
А телегу, которая им уже сослужила свою службу, разобрали и использовали доски для розжига костра, и собой они набрали заготовленной для этой цели – щепы.
Ливень стоял стеной, и создавалось ощущение, что ему не будет конца, и поэтому, лошадь, они тоже спрятали в стенах пещеры, рядом с собой.

Сильные вспышки молний, время от времени, ярким светом освещали каменную пещеру, в которой они остановились на эту ночь, и в эти мгновения в пещере становилось светло будто днём.
И один из таких внезапных световых всплесков молнии, проник в пещеру своим огненным копьём, и разорвавшись в ней, высветил внутри пещеры свирепое существо, о котором им на днях рассказывал Оракул – Саду, и о котором говорилось в древних  священных писаниях. То существо,  которое приходит к тем, кто направляется в Калапу, и преграждает путь, умертвляя путников.
Конь, почуяв чужака, сильно захрапел, широко раздувая ноздри, нервно забил копытом, заржал, и встал на дыбы.
Дремлющие чутким сном Оракул – Саду и Ананда, быстро подскочили, а Чекора, по жесту Ананда, забилась в угол и притихла.

Существо, сильно похожее на огромную, прочно стоящую на крупных хорошо развитых конечностях - ящерицу, моргнув сморщенными тяжелыми веками, сверкнуло огненной вспышкой глазниц, и по его чешуйчатой, шершавой  коже рептилии, так же пробежала искрящаяся огненная волна.
Ящерица раскрыла огромную зубастую пасть. Порыв пламени из её рта, сильными, извивающимися огненными языками пламени, вырвался наружу. Запах гари наполнил пространство и повис в воздухе.

Испуганный конь, сильно ржал и вставал на дыбы.

Оракул – Саду и Ананда, быстро перемещаясь по темной пещере так, будто из глаза видели в темноте, встали по обе стороны существа, и направили свои руки в его направлении, и из центральной части ладоней, у них вырвались и прошли сквозь это чудовище перекрёстные светящиеся энергетические лучи.

Чакора забившаяся в угол с ужасом в глазах наблюдала за происходящим, и не понимала того что здесь, в этих стенах происходило, так как из всех троих, только она зрительно не видела существо напавшее на них, а только физически и наполнившим душу страхом ощущала его присутствие. 
И от ощущения опасности исходящего от него, холод бежал по телу, и стыло всё в груди, будто сердце вот - вот могло в страхе остановиться.

От непонимания происходящего, она не смела даже пикнуть.
В её больших, глазах, отражались только Оракл – Саду и Ананда, воюющие с кем – то невидимым, незримым для простого человеческого глаза, и от нахлынувшей безысходности, непонимания происходящего, её глаза полнились влагой, и дрожали на её ресницах,  готовые сорваться и градом закапать, крупные капли слёз.

Перекрестные лучи, пройдя сквозь чудище, высветили в нем пробоину, и оно дико взревело, и новая огненная вспышка вместе с животным рёвом взвывшего от боли чудовищного существа, широкими языками пламени, достало почти да лица Оракула – Саду, слегка опалив его седой волос.
Разъяренное чудовище, взмахнуло своим хвостом, и, рассекая им воздух, хлестко ударило по каменным плитам так, что земля под ними содрогнулась, а ящерица продолжала хлестать по каменному полу нервно двигающимся хвостом.
Всё вокруг от этих ударов, и от грозы, начавшейся в горах, грохотало с такой силой, что уши закладывало.
Чакора, переполненная страхом, закричала.

Чудовище, ранее не замечавшее её присутствия, своими светящимися пышущими жаром глазницами, сфокусировало зрение в затемненное углубление пещеры, и посмотрело прямо в её глаза.
Вид испуганной девушки, в нем ещё больше взволновало природу хищника.
Ящерица взревела, встала на дыбы, оскалив свою зубастую, слюнявую, широко распахнутую  пасть.
В этот миг, Чакора тоже увидела ящерицу, её светящиеся огнём глазницы, и коричневато – зеленые чешуйки шелестящей от движения сморщившейся кожи.
Чудовище развернулось  всем своим крупным  телом и огромными шагами крупных ластообразных лап, приблизилось к ней.

Выпустив длинные, загнутые как у орла когти, чудовище протянуло к Чакоре свою лапу, раскрыв между туловищем и рукой, крупную перепонку, похожую на крыло.
Ящерица растопырила изогнутые с перепонистыми перемычками пальцы,  поднося их к горлу Чакоры, чтобы вцепиться в него.

В этот момент, Ананда изловчился, и воткнул в её хвост, острое лезвие ножа.
Дикий вопль залил пещеру, и ящерица извергающая пламя, с силой подпрыгнула, и сбросила с себя раненный хвост, из прореза которого, сильно хлестала зеленоватая, тянущаяся жижа, источающая едкий смердящий запах.

Ящерица вся затрепетала, постепенно рассеиваясь в воздухе, и исчезла, будто её здесь никогда и небывало. И только оставшийся лежать на каменном полу хвост, говорил о реальности произошедшей с ними этой ночью.

Уснуть они уже до утра не могли, и, оберегая своё временное пристанище, до рассвета читали молитвы и мантры, призывая все высшие божественные силы себе в помощь.
И Чакора тоже, не зная молитвенных слов, своим сердцем взывала к Вселенским силам, и просила сохранить их жизни в этом выпавшем на их долю – пути.

Туманный диск луны был огромный, как большой светящийся шар. На его светло молочном фоне, хорошо виднелись зубатые макушки гор, и темные, движущиеся в ночи силуэты Оракула – Саду, Ананда, коня везущего на своей спине дремлющую  девушку - Чакору. 
Даже во сне она крепко удерживалась в седле, прильнув головой к шелковистой гриве коня, и обхватив руками его за шею.

Теперь, путники, движущиеся в Калапу, решили продолжать свой и без того не лёгкий маршрут ночами, чтобы чудища начавшие препятствовать им не могли их застать врасплох сонными.
А днём они отдыхали, восстанавливая физические ресурсы своих тел.
Идти ночью по плохо видимым во мраке тропам, освещенным только лунным светом, было намного сложнее, чем днём, вдобавок ко всему, первые осенние заморозки стали осадками дождя со снегом выпадать на землю.  Дорога от резкого похолодания, покрывалась изморозью, становилась скользкой, и от этого очень опасной.

Еда, которую они брали с собой из поселения, по их подсчетам, уже скоро должна была закончиться, и им предстояло добывать её самим. А учитывая, что мясную пищу, они не принимали, то эта задача усложнялась, поэтому, если на пути что-то попадалось способное напитать их организм, они прихватывали с собой. Это были и корешки различных трав, и подмороженные ягоды, собранная с деревьев живица, шишки, но больше всего в этой дороге, они напитывали своё тело водой с небольшим количеством мёда, прихваченного еще из поселения Мадхуп.

Чувство голода было очень сильным, и от этого длинный путь в мистическую страну Калапу, становился призрачным, казался нереальным, и почти не преодолимым, и им даже казалось иногда, что они туда никогда не дойдут. Тем более они шли, не зная направления пути, а ведая лишь то, что эта дорога откроется им сама, та как они имеют благородные намерения, и чистые посыла и отважные сердца.
Все трое чувствовали себя измотанными физически, и уже теряли надежду найти эти тайные врата входа Калапы.

Эта ночь из всех пройденных ранее, была самой долгой, как никогда. Минуты тянулись медленно, и Ананда машинально перебирая ногами, считал время про себя, по шагам, чтобы не уснуть на ходу.
Так, осторожно перебирая ногами, и отсчитывая счёт, он машинально в какую - то секунду совершенно непредсказуемо, впал в очень кратковременную медитацию, некую прострацию времени, и в неосознанном, очень реальном видении, к нему явилась старая, безрукая ведунья - Шурга.
Ананда стоял перед ней в её пещере, и Шурга, как и тогда, заглянула мутными как анис, разведенный с водой в ложке - глазами беспросветных туманов, в его, мальчишеские очи, и снова сказала: «Послушай меня мальчик, перед тобой стоит большая задача, пробудить спящее сознание людей, и это необходимо сделать в очень сжатые сроки, камень - артефакт нужен здесь и сейчас, и ты его добудешь, это в твоих силах.
И на этом пути, всегда помни, для того, чтобы попасть в Шамбалу, не нужно идти в Тибет, нужно, чтобы Тибет вошёл в тебя. Для того, чтобы войти в мистическую страну Калапу, и добыть камень – артефакт, нужно своим сознанием достичь такого уровня, который позволит тебе быть везде одновременно, и видеть невидимое. В этом пути, рядом с тобой будет твоя любовь, и этим ты сильнее всех вместе взятых остальных, присутствующих здесь, отрекшихся от любви, отрекшихся от самой первой заповеди. А тебе, вместе с Чакорой удастся свершить то, что многим не по силам».
Ананда, опомнившись от мимолётного видения, остановился. В его голове очень быстро замелькали мысли.
От этой резкой остановки, конь, которого Ананда держал под уздцы, тоже встал, и Чакора проснулась.
Старец Оракул – Саду, встревожено спросил:
- Что случилось, Ананда?
- Отец, ты должен вернуться обратно в город, - очень серьёзно, по - мужски твёрдо сказал Ананда.
- Но, сын, как я могу вас оставить на половине пути, как вы пойдёте дальше одни, не зная дороги?
Ананда был строг и твёрд в своём решении, в нём были видны уверенность и принятое волевое решение:
- Мы, отец, не на половине пути,  а у его истока. И этот исток может длиться вечно, потому, что эта дорога в Калапу нам никогда не откроется, и мы так и будем вечность идти, не зная направления, которое всегда будет скрыто от нас, пока есть третий.
Это моё решение отец, и это наш путь с Чакорой, мы его сами выбрали, и мы его должны найти сами.
Оракул – Саду стоял и молчал, обдумывая сказанное сыном.
Чакора тоже не смела, произнести ни слова, она полностью доверяла своему избраннику, и готова была следовать за ним сквозь любые препятствия и испытания. И на этом пути, ей не нужны были ни советники, ни провожатые, она так же, как и Ананда, хотела пройти с ним свой, самостоятельный путь развития их любви, и поэтому, полностью с ним была согласна, и полностью разделяла его взгляды на эту ситуацию.
Молчание прервал Ананда:
- Давай отец, без долгих прощаний, прямо сейчас, ты разворачиваешь коня, и пока горы еще не завалило снегом, у тебя есть возможность быстро вернуться в город верхом на коне, и там, вместе со всеми, ты дождешься, нашего возвращения.
- Но, - возразил Оракул – Саду, - конь вам нужен в пути.
- Нет, отец, конь нам будет только мешать, тем более снега не за горами, и нам на коне уже будет сложно передвигаться.
Ананда помог Чакоре слезть с коня, и подвел его к Оракулу:
- Благослови нас отец, - попросил он.
Оракул – Саду, со слезами на глазах, обнял сына, а потом Чакору, - берегите и любите друг друга, - попросил он их, и, чтобы они не видели его крупно катящихся по щекам слез, быстро повернулся и, потянув за собой коня, стал удаляться.
- Береги себя, отец, - крикнул Ананда ему вслед.
Оставшись наедине с Чакорой, он приобняв её, крепко прижал её хрупкие узенькие плечи к  своей груди:
- Ничего не бойся, - сказал он ей, - верь мне.
Она внимательно посмотрела в его глаза, - я верю тебе Ананда, тихо прошептали её губы.
- Моя Чакора, прекрасная сказочная птица с глазами полными сияющих лучей, - сказал он ей на ушко, потом, обхватил её лицо своими тёплыми ладонями, и, прежде чем поцеловать, долго смотрел в блестящие в темноте угольки черных глаз.

Это тихое, нежное прикосновение, и долгое, вечное касание губ, наполняло их какой – то невероятной внутренней силой, негой, телесным томлением….
И весь мир от этого вокруг, закружился, поплыл качаясь, словно челнок на тихих волнах спящего озера, и всё остальное, что кроме них двоих, было совсем пустым и неважным, а даже наоборот, очень хорошо, что они остались одни, одни на всей большой земле, одни во всём мире, одни во всей вселенной….
 Два путника, в замерзающем от холода горном массиве.

Замерзал горный Тибет, и словно пытаясь обогреться, надел на свои многочисленные головы просветлённых лам, снежные шапки намын малгай, окутал их озябшие плечи в белоснежные тулупы, и задышали они, начитывая Священные тексты, густым морозным, клубящимся над их головами - паром.

Замерзал горный Тибет, но, Тибет, однажды пришедший в сердце Ананда, и поселившийся там навсегда, будто вновь народившийся месяц – рос, набирался сил, пылал огнем на просторе, светился ярче и ярче, и сильно пульсировал, согревая и гоняя по венам, свежую, обновляющуюся молодую кровь. И жил, жил…, жил Тибет этим горячим, вечным, верным поцелуем Ананда и Чакоры.

Этот поцелуй, который был таким чистым, невинным, ласковым, первым, был таким нежным, чувственным, горячим, что пронизывал их насквозь, и ощущался в каждой клеточке тела. Поцелуй,  который они понесут на своих губах через многие лета, через многие годы, сквозь всю свою оставшуюся жизнь.

Яркими  вспышками цветных мандал, самыми высокими звуковыми обертонами мантр, самыми страстными ночными стонами оживал в этот миг Тибет.
Тибет продолжался, он пророждался, на этом холодном фоне дымчатого, туманного пятна луны, круглый лик которой вдруг отчего-то стал наливаться румянцем, и катиться, катиться, прячась за гору. Луна пряталась за снежные шапки лам, за меховые воротники их шуб, за их спины…, чтобы не мешать, не видеть, не нарушать этого таинства перерождения, таинства пророждения, таинства продолжения Тибета.

Вспышками энергий рос Тибет, окружив эту пару невесомым ореолом, который мерцал, наполняясь свечением радужных красок, сиял свечением соприкоснувшихся в любви чакр – анахат, запылал пунцовым имбирным цветом кундалини, добавил гамму тонов муладхары, и, вбирая в себя все цвета радуги, запереливался в нереальном мерцании так, что расширяясь в своём энергетическом объеме, рождая новую энергию. И новая, энергия, ослепила своим свечением землю, и стал виден над пиками гор большой наполненный светом, переливающийся шар.
Он был виден со всех уголков земли, и тот, кто узрел это чудо природы, принимали это свечение, как за доброе знамение, благословение Высших сил, способное оказать положительное влияние
На Священную Землю Тибета.

Вся земля проснулась в новом сияющем свете.
Радость жизни, словно витала в воздухе, и, попадая в лёгкие, так наполняла грудь желанием жить, что каждый мог ощутить свет этой жизни, новой, возрождающейся жизни Тибета.
Оракул – Саду, сидел оперевшись на ноги коня, мусолил, какой – то корешок терпкой ароматной травы, и плакал.
Плакал навзрыд, всхлипывая и содрогаясь от этого плача всем телом.
Он плакал от счастья, от осознания того, что через его плоть, через его семя пришёл в мир этот ребёнок, который потянет за собой цепочку эволюции человека вверх, и как хорошо, что он, Оракул – Саду, в своё время, стал проводником этой высокой энергии звездной души Ананда.
И он, Оракул – Саду,  теперь, может смело покидать этот мир, эту бренную землю, потому, что на ней он уже прошёл и завершил свою спираль развития, и теперь может возвыситься, над земной жизнью и монадой своей светлой души присоединившись к Высшим сферам бытия.

Оракул – Саду вспомнил Шургу, и планету, о существовании которой она поведала им.
Планету, населённую монадами человеческих душ, которым уже не надо перерождаться на земле, потому, что они сумели развить в своей душе при жизни такие качества, которые, полностью закрывают эволюционную спираль человека на земле, и переводят его развитие на следующую ступень, на новый уровень, новый обертон.
И долг Оракула - Саду, перед своим народом, перед своей землей, перед Тибетом, - выполнен. Он полностью выполнил своё предназначение.
Он  оставил после себя жизнь, и может спокойно завершить реинкарнирование на земле, переродившись на высших сферах развития, в более тонком, и более совершенном теле обретя бессмертие души, монада которой теперь будет находиться в Вышей сфере бытия, и по цепочке рождений через свою плоть, выстраивать дорогу к высшим сферам, своим поколениям.

Он думал в последние минуты своей жизни о своём единственном сыне – Ананда, и его губы, застывая навсегда, шептали одну и ту же фразу: - «Смысл жизни в продолжение жизни, ни в перерождении, а именно, в продолжение её!»

Конь, тихо отстукивая копытами по каменистому уступку горы, и со свисающей с упряжи уздой, одиноко шёл знакомой тропой ведущей в город.
С крупных, разумных глаз умного животного расплывались и текли ручейками по морде, чистые лошадиные слёзы. Они, будто алмазы самой высокой чистоты, поднимались, вымываемые на поверхность бьющим родником из самого сердца коня, из самых глубин чувств животного. Из его сердца, которое тоже понимало в своём сознании законы жизни, законы эволюции, потому, что в сердце коня тоже жил Тибет, жил цокотом копыт, душистым разноцветьем луговых трав, жил Тибет в пронзительном ржании кобылицы, и хрупких, подкашивающихся ножках маленького жеребенка…

Тибет жил во всём, и даже в этой, крылатой стае какасанов, темным облаком парившей на высоком просторе неба в свете нового дня.
И в них, в какасанах, этих птицах смерти, которые слышат смерть, вещают её, ждут, сопровождают…, в них тоже есть  Тибет.

Вот они, кружат над горой какасаны, снижаясь всё ниже и ниже….
Они завидели из далека добычу, которая еле различимым серым контуром человеческого тела, сливающимся с фоном гор, накренила белую голову припорошенного снегом камня, и навсегда застыла на горном склоне.

А тем временем, в городе, где монахи «Мандыр - Сиддхи» начали создание мандалы, и она уже была завершена,  жители наблюдали этой ночью далеко в горах – явившееся знамение.
То, что это знамение добрых начал, никто даже не усомнился, потому, что этот необыкновенной красоты сгусток светящейся и мерцающей энергии, который был так великолепен в своём сиянии, что мог нести в себе только доброе начало, был своими радужными красками похож на созданную мандалу, и монахи даже решили, что таким образом,  Боги благословляют эту картину из песка.

По этому случаю, восхваляя Высшие силы, был организован праздник с подношениями мандале, что носила название, схожее с видением, которое люди увидели, - «Сияющий свет истины».

И городская площадь ожила мелодиями завертевшихся колес – мани, наполнилась цветными флажками, радостными песнями, крутящимися молитвенными мельницами, танцами ряженых в яркие красочные костюмы людей, чьих лиц совсем было не видно под огромными, устрашающими самодельными масками.

И люди, обходили мандалу, восхищаясь ей, и ещё больше уверовав в её чудодейственную волшебную силу, благодарили Будду, за это светлое начало в новом дне.

Душа Оракула – Саду, тоже присутствовала на этом городском празднике и витала прозрачной дымкой над площадью, прощаясь с веселящимся народом, которому Оракул всю свою жизнь добросовестно прослужил.
Прощалась душа  старца с монахами разделившими его путь, и  даже, слившись с хором, вместе с ними Саду пропел мантры.
Так же, залюбовавшись сочными красками лета, благословил он необыкновенной красоты мандалу, и уже начавшийся возводиться монастырь «Сияющий свет истины», потом поклонился низко в землю, градоначальнику Вирасама – Симха, и выразил ему особое признание, положив невесомую руку на его чело. Оракул незримо  и беззвучно благословил этого Героического Льва на благородные поступки, пожелал ему долгих лет справедливого правления, процветания народа, возрождения веры, и духовных начал, силы и воли на этом сложном и нелёгком пути.

И, конечно же, Оракул – Саду, прощался с Тибетом, прощался навсегда так, как прощаются с любимыми, зная, что больше они никогда на этой земле уже не встретятся.
Его душа плакала, в этом неминуемом расставании с Тибетом, и одновременно радовалась за него. Она радовалась за родную землю, на которой провела свой долгий наполненный смыслом - век, радовалась осознанию того, что этой Святой земли, наконец - то коснулось возрождение веры, возрождение храмов, возрождение нравственности…, потому что в мир всё чаще стали приходить светлые, звездные монады душ, которые воплотившись в человеческий образ, поведут за собой народ.
Поведут и напитают людей, которые уже давно испытывают сильнейший духовный голод и внутреннюю пустоту святой пищей, научат молитвам и мантрам, и расскажут им о самом светлом человеке на этой земле, - пробудившемся Будде, и сами, так же, очнутся ото сна.
 
Воздушная, еле заметная дымка души Оракула - Саду, рассыпалась, рассеивалась в свете нового дня, и, мерцая мелкими светящимися искорками, летела на небо во вселенную, к Высшим сферам бытия.

ПУТЕШЕСТВИЕ В КАЛАПУ
(ВХОД В ЗАПРЕТНОЕ ЦАРСТВО)
В древних писаниях оставленными нашему поколению Великими мудрецами, говорится о трех способах, которыми человек имеет возможность попасть в Калапу: Это в реальности физического тела, в состояниях особого медитативного сна, а так же, посредством рождения в этой стране.
Но, Ананда и Чакоре стал открываться совершенно иной, ранее никем не познанный, не изведанный, и не описанный, ни на страницах подобных фолиантах, - путь в мистическое запретное царство - Калапу.

Этот путь, начал им открываться, в самый сокровенный момент соединения их чакр, и проявляться в реальности, как вспыхнувший яркими цветами красок -  энергетический портал.  Выглядело это так, словно высоко в небе засияла самыми необыкновенными переливами, прекрасная, какая только может быть, и какую только возможно вообразить в фантазиях –  вращающаяся мандала.
И в центре этой мандалы, как на алтаре у ног Будды, была их чистая, светлая, желанная, самая пылкая и страстная, первая и единственная - непорочная любовь.

Попав сознанием и телами в этот портал, Ананда и Чакора, словно в каком – то, очень реальном сказочном сне, крепко держась друг за друга в объятьях, куда - то летели через него: Сквозь ночи, дни, через различные, чудесные миры, через пространства звёзд, меридианы света, через неведомые ранее планеты, галактики, и  будто в чудных снах, купались в тёплых солнечных лучах.

Потом,  приземлившись, в каких – то необычных, красивых одеждах, разукрашенных драгоценностями и расшитые золотыми нитями, шли они по извилистой дороге волшебного леса, которая мерцала миллиардами капелек росы.
Они любовались диковинными растениями, дышали цветами распускающими свои ароматные бутоны, которые благоухали на всю округу, восхищались порхающими над ними яркими бабочками, и умиляясь, слушали упоительные, долгие переливистые трели райских птиц.

А портал из вращающихся энергий, продолжал втягивать их потоком своей силы.

И они, устремленные этой волной, поплыли по освежающим водам Священной реки в украшенной разноцветными душистыми лотосами, и устеленной маленькими парчовыми подушечками -  позолоченной ладье.
Ладья слегка покачивалась на перекатах речных вод, и медленно плыла окруженная розовыми лилиями.
И с пологих берегов реки, словно приветствуя их, качая тонкими, гибкими ветками, склонились в изящном реверансе плачущие ракиты, и так же сгибались к их ладье, длинные стебли волокнистой веерной травы, будто хотели обмахнуть их, спасая от теплого дня, своими длинными, пушистыми опахалами.

Потом, ведомые энергией портала, они с замиранием в груди сердец, долго падали с невероятно большой высоты вниз, и, снова взмахивая внезапно выросшими за спиной огромными светлыми крыльями, взлетали ввысь, в самое поднебесье, и парили, парили на широких просторах вселенной, над цветущими лугами, долинами, горами, над необъятными просторами родного Тибета….
И засыпали и снова просыпались в плавно скользящих по небу воздушных будто взбитых ватных облаках.
А после, их уставших, очень долго ещё качали большие, похожие на тахту – качели.
Качели, подвешенные на бесконечно длинные густо украшенные крупными источающими нежнейший аромат цветов, переплетенные между собой стебли диких лиан.
И спадали, нависая над этим качающимся ложем, прикрывая их наготу, шифоновые балдахины, нарядные навесы из капрона, дамаста, атласа, и изящного тонкого, узорчатого полотна набивного гипюра.

И повсюду, со всех сторон лилась волшебная, одурманивающая сознание музыка доира, извлекающего из себя звуковые вибрации, схожие с шелестом трав и потоками ветра.
И будто где – то совсем рядом, невидимый музыкант стал пиликать на скрипке, скользя смычком по плачущим струнам. И издалека донеслась, надрывисто запела, на самых высоких тональностях, на самых, стонущих, срывающихся на крик обертонах под руками юного музыканта – флейта.

Эти чарующие мелодии сопровождали их повсюду, проникновенными звуковыми оттенками, еще больше наполняя их невероятными чувствами блаженства и близости так, будто они играли не на струнах, а на нотах их сердец.

И вспыхивали, вспыхивали на всём протяжении пути, яркие всплески их энергий, от сопряжения соприкоснувшихся в этой любви чакр, и тянулись от этих энергетических всполохов длинные световые шлейфы.

Всё в этом слившемся с ними мире было пропитано радостью жизни, продолжением жизни, пророждением жизни…
Словно витающий в воздухе гормон счастья, который попадая вместе с дыханием внутрь тела, наполнял их необыкновенным, трепетно разливающимся по венам счастьем.
И в этом нереальном счастье, они перестали чувствовать свои тела, чувствовать себя по отдельности друг от друга, то есть, стали ощущать себя одним целым, целостным, единым существом.
Словно их души объединившись, слились в одну единственную монаду души, и на тонком плане этой субстанции, выстроился гермафродит.

И в этом образе, единая монада их душ, облаченная в кипельно белые одежды, в венках из благоухающих лотосов, танцевала, наполняясь изнутри магическими силами, и в танце приближалась к царству Калапы.
Это царство было видно из далека, потому, что дворец, стоявший по середине его, был пронизан таким сильным спектром света, что с непривычки мог ослепить глаза смотревшие на него.
Дворец сиял невероятным светом, пронизанный насквозь спектральными лучами камня, на котором был возведён его фундамент.
По величине этот камень был огромным, для того, чтобы сказать, что это бриллиант, но, и по своим качествам, он ему не уступал, а, наоборот, в миллионы раз превосходил его дисперсию. Его огранка была осуществлена по принципу числа Фибоначчи, и от этого в своём сиянии он был ни с чем несравним, и свечение, распространяемое от него, казалось бесконечным.

Единая монада душ Ананда и Чакоры, приблизилась к царственным вратам, которые распахнулись перед ними, потому, что в этом царстве, они были похожи на Божественных существ живущих там, точно так же в своём теле имеющих и мужское и женское начало.
И их тела, были тоже не такие плотные, как обычная физическая форма человека, а так же, как и монада душ Ананда и Чакоры, создана из невесомой, легкой воздушной субстанции синеватого оттенка.
И этим живущим в Калапе Божественным существам, не нужна была обычная пища, они питались только праной.

И Ананда с Чакорой, были одними из тех праведников, которые пришли взять свет этого камня, для поднятия своих энергетических обертонов, и стать проводниками Высших энергий, которые потекут через их сердца.
И они понесут этот заветный свет камня – артефакта, как ретрансляторы светлых потоков энергий – людям, и их жизнь, попадая в этот излучаемый их сердцами свет, начнёт менять жизнь людей, развивая их во всех сферах.

Белая колесница подъехала к ним, и остановилась. Монада души Ананда и Чакоры, взошла в неё, и повозка помчалась к этому необыкновенному дворцу.
У подножия, которого так же были монады душ людей, сумевших проложить сюда путь.
Что преклониться и прикоснуться к этому Священному камню артефакта.

 - «Этот камень, совсем не то, что о нём говорят,  - так когда – то сказала о нём старая ведунья Шурга, - это не лакмусовая бумажка, обличающая не праведника, и возносящая праведника, нет! Камень - артефакт поможет людям развиваться. Через него, человек своим сознанием, начнёт себя видеть, как бы со стороны. Увидит, будто сторонним взглядом, как ведёт себя, что делает, и своим сознанием начнёт сам себя контролировать, потому, что ему, будто покажут со стороны, самого себя. И увидев себя со стороны, глазами общества,  человек захочет видеть себя просветлённым, захочет видеть в себе проявление божественности, и эту божественность понесёт к людям».

И Ананда проделал этот путь, даже не ведая дороги, которая сама его привела к камню – артефакту, потому, что он является самоотверженным человеком, с чистыми искренними помыслами, желающий добра и процветания для своего народа.
И он будет нести в своем сердце священный огонь, который коснулся его души, и зажигать от огня своего сердца, другие страждующие в поисках духовной силы сердца людей, и он пропитавшись этим светом, сами захотят проснуться, пробудить в себе высокие энергии и своими делами и поступками двигать процесс эволюции на земле, и по цепной реакции, помогать другим людям становиться просветлённей и совершенней, потому, что человек пришел в мир не для скорби, а для счастья, а счастье может быть только в любви, в том числе и в любви и служении своей вере, в любви к своей Родине, к своему Священному Тибету. И осознав всё это, человек непременно преклонит свои колени, пред просветленным Буддой, и вознесет в его честь самые светлые, самые чистые слова молитв и благодарности.
И рядом с Ананда всегда будет следовать его единственная спутница Чакора, и служить для других примером, как символ верности, любви и чистоты отношений между мужчиной и женщиной.

ГЛАВА 7
КАЛАПА
Все легенды, записи в старинных фолиантах оставленные Великими мудрецами, гласят о том, что в этом райском месте, мистической стране – Калапа, живут самые простые, обычные люди занимающиеся возделыванием и ведением хозяйства…

Слушая эти рассказы из уст своего отца, Оракула – Саду, он и не сомневался в этом никогда, но теперь, когда сам оказался здесь, то увидел всё своими глазами, и понял для себя, что хотя люди и вели обычный образ жизни, облагораживая эти земли, они всё же были не такие обычные, как земляне, и их субстанции тел состояли из более тонких, эфирных субстанций, а не такой грубой оболочки физического тела, как у простого человека.
И именно из за этой тонкой своей оболочки, они стали незримыми для обычного глаза человека.
И только тот, кто развил в себе этот дар видения тонких миров, посредством обучения, или от большого стресса, и у него открылось прозрение, или от счастья, или какого – либо другого жизненного обстоятельства, которое сумело повлиять на гипофиз головного мозга человека, и он так трансмутировал, что стал способствовать развитию в человеке возможности воззрения тонкого мира.

Кроме того, в эту страну, возможно, войти только парой, а, следовательно, до того, как эти люди попали в царство Калапа и стали совершенными, вобравшими в свою оболочку мужское и женское начало, до входа в Калапу, были разрозненными однополыми существами.
И только большая любовь смогла их до такой степени слепить в единое целое, в одну общую субстанцию, что они трансмутировали, став совершенными.

Попав в Калапу, Ананда приобрел знания Истины, и всё, что он знал ранее, или слышал об этой стране, показалось ему не точным в своих повествованиях, и в умозаключениях, а может быть даже, специально было замаскировано мудрецами.

Оказавшись здесь, в Калапе, у него включился свой анализ, своя прорисовка, сканирование обстоятельств существования мистического запретного царства Калапы, через свою призму зрения….
И он понял, что человек, попавший в Калапу, и приобретший на этой земле дар бессмертия монады души, уже не может считаться простым человеком. Тем более пройдя эту невидимую обычному глазу завесу зрения, человек многому научился, и так трансмутировал своё тело, что вырвался из временного пространства, обретая настоящую свободу, благодать бесстрашие и бессмертие.
Кроме того, каждодневное созерцание мерцающего камня – артефакта, наполняло сердце и душу человека такой светлой силой, которая своим сиянием могла влиять на жизнь и сознание других людей.
Другими словами, те, кто живёт или побывали в Калапе, и приобрели эти сверх способности, стали просветленными, стали понимать законы вселенной и законы жизни человека на земле.
Кроме того, они свято чтили самую главную заповедь, - любить друг друга, потому, что имели это единое целостное, гармоничное  начало в себе.

И Ананда понял, что эта страна, - место просветлённых людей, которые впитав в своё сердце  этот необыкновенный свет чудодейственного камня, и напитавшись от него мудростью,  понесут это сияние своего сердца - людям.
И они всегда будут верны однажды данным обетам, и будут применять эти знания только на их пользу, на пользу человечества, направляя их на жизненном пути, тем самым двигая эволюционные процессы.

Так рассуждал Ананда, видевший этот огромный мерцающий камень снаружи замка Калапы.
Но, когда при его приближении к замку, сама открылась дверь в него, и он вошёл внутрь, то всё его сознание затрепетало, наполнилось внезапным внутренним волнением, внезапным счастьем, потому, что то, что открылось его глазам, выходило за все грани возможного, выходило за все грани реальности, за все грани понимания происходящего.
Внутренний вид дворца, впечатлял Ананда гораздо больше, чем вид снаружи и выходил за рамки осознанности бытия.

Ананда оказался в центральном зале монастыря.
В центре зала, под самым куполом которого, на высокой мраморной резной подставке, был установлен огромный, небывалых размеров алмаз, он же, камень – артефакт.

Смотрел Ананда на массивное, размером с каменную глыбу - сокровище, из под которого бил водопад чистейших минеральных вод, и такая сильная шла дисперсия отражаемых от воды и покрытых слюдой монастырских стен  - бликов, что всё вокруг мерцало и переливалось всеми цветами радуги.
И шли от кристалла, отбрасываемые от него в стороны,  световые разрастающиеся круги мандал, выстраиваемых по принципу чисел Фибонначи, и было так там от этого светло, светлее самого солнечного белого дня.

Да – да, Ананда оказался в центре того самого монастыря - Мандыр – Сиддхи, где его столько лет обучали мастерству самых высших практик, Просветлённые старцы – монахи, и Великий молчаливый в своей аскезе, всё понимающий и всё знающий, всё видящий, и самый проницательный -  Лама – Сахель.

Они, монахи,  взрастили в нём, в Ананда, эту любовь к людям, любовь к Тибету, почитание и поклонение Будде.
Они, эти просветлённые тихие, неприметные монахи, воспитали в нём Великого человека, который теперь обрёл такую внутреннюю силу души, такую физическую мощь, и такую просветлённость ума, что отныне может прекрасно изложить свои мысли, весомые доводы, и силой мудрого проницательного слова управлять сознанием, управлять судьбами человечества.

И силой этого мудрого слова, силой своего прозорливого сознания, он теперь может унимать страх растущий в народе, страх овладевший их духом, страх проявившийся немощью в их телах, страх который всегда рождается, если люди начинают жить в безнравственности, лжи, злости, ненависти  друг к другу, беспредельности, вседозволенности и неверии, которые полностью вытеснили, истребили их религию, уничтожили их веру.
И люди огрубели, озлобились, очерствели, ожесточились, потому, что их души стали опустошенные, а без тепла и духовности в сердце, люди утрачивают свою человечность, и становятся холодными и безжалостными, как самые ужасные хищники, хищники уничтожающие сами себя.
   
И изреченным праведным словом, Ананда теперь может помочь окрепнуть их духу. Он посеет в их сердца зёрна светлого начала, поможет сплотиться народу, и объединиться его в Великой Непоколебимой Вере Буддизма. Он вернет в их тела просветившееся, очнувшееся от длительного сна - сознание, чтобы люди проснулись, чтобы их сердца встрепенулись, и они опомнились, и начала бы в них расти мощь народная.
Ведь они же живые люди, и сами по себе являются творением высших сил, и за их бессмертные души всегда будут бороться те, кто стоит одесную Богов, и является между ними и человеком связующим звеном.
И объединившийся, прозревший народ преодолеет все мытарства, сплотится в единой Великой Вере, и уверенным направлением пойдет на возрождение.

Да, Ананда стоял посередине монастыря «Мандыр - Сиддхи», монастыря, хранящего вековую завесу тайн своего существования, монастыря, являющегося центром мистической страны Шамбалы, и страны в стране - Калапы, размещенной в ней, и сокрытой от простого человеческого взора огромными глыбами скал, такой же мистической, как и эта таинственная страна, - горы Кайлас.
Священная гора -  Кайлас!!!

Внутригорный оазис, созданный людьми.
Созданный мудрецами, созданный просветлёнными умами - монастырь духовного восхождения.
Он напоминал собой, благоухающий, цветущий,  рай, рай посвященных – Мандыр - Сидхи, рай мистической страны – Шамбалы, и запретного царства – Калапы.

И только сильный зеркальный блеск вершины горы, ярко сияющий от попадания на её гладкую поверхность солнечных лучей, намекает человеку, что там, где – то в глубине недр Кайласа, сияет, переливаясь всеми цветами радуги магический камень -  артефакт.

Ананда плакал.
Плакал от этого осознания, от осознания того, что его отец, Великий Старец - Оракул – Саду, знал путь в Калапу, и он вел туда своего единственного сына, желая облегчить его путь, но этот путь закрывался перед ними, потому, что, каждый должен самостоятельно проложить его для себя.

И Ананда осознал, что именно к этому камню – артефакту, всегда обращались монахи, черпая из него магическую энергию силы знания, и эту силу, они хранили в своих чистых, светлых, благородных сердцах.

Ананда плакал, и в слезах, пал ниц пред эти камнем – артефактом, и прикасаясь к нему руками, читал самые светлые мантры.

Находясь внутри, в самом сердце Калапы, Ананда посмотрел на внешний мир совсем иначе, каким – то другим, вновь открывшемся ему зрением. Потому, что там ему стали открываться великие тайные знания.
Ананда  до сих пор не мог привыкнуть к тому, что место расположения монастыря Мандыр – Сиддхи, мистической страны Шамбалы, и тайное царство Калапы, находятся в одном и том же месте, в сердцевине горы Кайлас.
Между собой они никак не пересекаются, не мешают друг другу в существовании, пребывая хотя и в одном месте, но, в разных измерениях, и поэтому даже не замечают существования друг друга, но теперь, сам Ананда, видел все эти наслоения отдельно существующих миров, и был в них во всех одновременно.
И Ананда, увидел на тонких планах, как к нему подошел настоятель монастыря Лама – Сахель, взял его за руку и повел его в познавательное путешествие по верхним и нижним мирам.
Следуя за молчаливым наставником, он вроде как неосознанно приобрел такое зрение, которым мог видеть сразу все плоскости их существования. И для этого ему совсем не требовалось ни погружение в долгую медитацию, ни монотонное начитывание мантр, ни  ритуальные обряды, способствующие проявлению ясновидения. Он просто всё видел одновременно и всё знал, будто всю жизнь владел этим даром получения нужной информации через астральную проекцию Хроник Акаши.
Он увидел в монастыре Мандыр – Сиддхи, находящихся в темном ритрите монахов,  множество лет путешествующих сознанием внутри себя, и Ананда узрел, и стал читать их сознание. И увидел такое, что даже сразу никак не укладывалось в его уме.
На какое – то время, он вдруг вспомнил о Чакоре, но, приложив руку к груди, успокоился, она по-прежнему была там, была в его сердце, была с ним одним целым, целостным организмом…
И, тогда Ананда предположил; - «ага, а Лама – Сахель, он тоже, наверное, такой?». – Лама – Сахель, словно услышал его мысли, и тут же обернулся на него. Он, очень строго, молча посмотрел, приструнив Ананда своим пригвоздившим его взглядом, и Ананда тут же ретировался, переключив своё внимание на их путь следования, и, на этом пути увидел сгустившуюся воздушную субстанцию своего отца, - Великого Старца Оракула – Саду, и такая щемящая боль наполнила его душу, что он сразу же понял, что его отец, покинул мир живых людей, и пребывает монадой своей души в другом, очень высоком  измерении.
Слеза грусти скатилась по его щеке, но, отец был спокоен, и он на уровне мысленного сознания,  услышал его речь. Отец радовался за него, радовался, что он преодолел, смог, не сломился в трудном пути, и достиг цели, достиг открывающейся только избранным страны Калапы, и теперь, великий учитель, великий Гуру – Лама – Сахель, открывает ему мир тайных возможностей, которыми в совершенстве владеет сам. Благословляя на этот путь сына, Оракул – Саду, колышащейся дымкой руки, протянул Ананда ключ, тот самый, в виде амулета, который всегда был на его шее, и который являлся ключом от скрытых, потаённых врат монастыря Мандыр – Сиддхи, и Ананда понял, что отец его, так же обладал этими знаниями открывающихся только посвящённым.
- Сколько тебе лет было отец? – Впервые поинтересовался, и мысленно спросил он его, и так же телепатически получил ответ:
- Я забыл уж давно, сколько мне земных лет, ведь дела не в годах, а в миссии, с которой человек пришёл на эту землю. Я же, по своей судьбе, своей жизни, являлся своеобразным центром, передатчиком высшего порядка информации для людей, ретранслируемой через меня из центра Вселенной, в том числе, мне посчастливилось стать проводником звёздной монады твоей души. Колышущаяся субстанция Оракула, вплотную приблизилась к Ананда, и он надел на его шею свой амулет.

Сопровождаемый в этом пути Ламой – Сахелем, Ананда осторожно ступил своей ногой на землю Калапы так, будто взошёл на райский зеленеющий остров – земной оазис.

Они шли, молча, и Ананда мог только наблюдать всё со стороны и проводить для себя некую оценку происходящего. Собственно он это и делал, примеряя мысленно всё увиденное на себя, а вернее сказать, на себя, и на свою избранницу, спутницу по жизни – Чакору, а так же на людей, живущих на его земле Тибета.

Их путь был проложен через горные зелёные вершины, цветущие луга, плодоносящие сады, и светлые, чистые водоёмы.
Ананда увидел, что на этой не тронутой цивилизацией земле, живут очень простые, безамбициозные люди, находящиеся на уровне первозданного человека в техническом смысле развития, и в разы, превосходящие современного человека масштабностью своих знаний.
Со стороны, они даже могли показаться весьма странными своей духовной чистотой и наивностью.
Открытые всем сердцем и душой миру, доверяющие друг другу, не умеющие притворяться и лгать, и возможно от этого, - улыбчивые, безобидные и незлобливые.
В их глазах, будто в бездонных, кристально чистых озерах высветивших на своём дне сияющие драгоценные камни, были видны искренность, добродушие, отзывчивость, и радость, которая светилась в них будто солнечные лучи, плескающиеся в этих озерах.
Видно было было, что они уже давно знают Ламу – Сахеля, и в тихом, не нарушающем его пути приветствии, складывают свои ладони и склоняют пред ним голову. Ананда, следуя за Ламой – Сахелем, так же, как и идущий впереди него молчаливый, пребывающий в себе монах,  отвечал  им взаимным приветствием, недолгой остановкой, легким поклоном, и сложением вместе кистей рук.

Эти люди, простые миряне страны Калапа, наполненные внутренней гармонией, душевной теплотой, умиротворением, чистотой своих помыслов, любовью ко всему окружающему их пространству, и счастьем, охотно могли делиться всеми качествами своей бескорыстной души с людьми из своего круга общения. И Ананда подумал: - «Действительно, жить, доверяя друг другу, в мире и согласии с семьёй, соседями, окружающей природой, оберегать и сохранять эти отношения, сохранять чистоту вокруг себя, не опасаясь при этом быть преданным, униженным, обворованным…, - это здорово! Но как, как, же этого добиться, когда в мире, из которого он пришел в Калапу, царят хаос и жажда власти? И от этого люди уже начали терять свою человечность, и в погоне за властью, за превосходством над другими, идет такая жестокая борьба, что они начинают порабощать и уничтожать друг друга, изводить себе подобных существ, убивать животных для своего пропитания, и беспощадно губить природу…, как?
Но, ведь за этими ответами он и пришёл сюда, он пришёл, чтобы научится тому знанию, которое сокрыто на этой чистой земле.
И здесь, он, Ананда, должен быть особо внимательным, чтобы узреть, впитать в себя, и принести людям в свой теряющий нравственный облик мир – эти познания. Познания, которые сумеют проникнуть в сознание людей, и полностью изменят в лучшую сторону их отношение, как к самим себе, так и к окружающему их пространству, к своим сородичам, к прирученным и зависящим от человека животным, к растениям, которые так безрассудно и безжалостно губит человек, и конечно же к своей такой чистой и такой униженной человеком - земле.»

Их быт был очень незамысловатым и простым, и эти люди, как ни странно,  не стремились улучшить свою материальную сторону, а больше всего заботились о духовной составляющей своей души, и они были свободными от всякого рода привязок к чему либо и к кому либо, полностью доверяя свою жизнь и своё существования высшим силам.

Эта их духовность, и чистота помыслов, в итоге  создавали мощный невидимый барьер для бездуховных, безнравственных людей.
Барьер высокой нравственности и духовности,  как самый прочный, высокий, непроницаемый забор, делал мирян царства Калапа для воззрения посторонних, невидимыми, неуязвимыми и недосягаемыми.
Этот путь, снимающий все барьеры и завесы входа в Калапу, мог открыться только избранным, таким же чистым в своих помыслах и поступках людям, как они сами.

Но те люди, которым был закрыт доступ в эту страну, всё равно всеми усилиями пытались разыскать туда путь, потому, что из рассказов переходящих из уст в уста, знали, что есть где  - то чудная страна, на землях которой скрыты от сторонних глаз и веками хранятся тайные и сокровенные знания. Знания, которые люди, живущие в этой стране, получают, достигая определенного уровня развития сознания, и которыми они могут делиться между собой.
И он, этот таинственный вход в царство Калапа открылся для Ананда только потому, что он имел такое же чистое, открытое, искреннее, справедливое сердце, как и у его обитателей,  и очень хотел сделать мир, в котором он живёт таким же гармоничным, и процветающим знаниями и духовностью, какие живут в Калапе.

И теперь он Ананда, следуя шаг в шаг за просветлённым Ламой – Сахелем, зайдет в каждый родовой клан этих людей, и посмотрит каким из многочисленных сверхспособностей каждый клан обладает.
Ананда будет дозволенно при помощи предводителя, старейшины этого клана, опробовать каждую данную клану сверх способность, и выбрать для себя то знание, которое поможет ему реализовать свою миссию, которую он возложил на свои плечи, миссию по возрождению нравственности, духовности, и гармонизации жизни своих земляков. И может быть даже, на этом пути познания, сама сверхспособность, неким образом проявит себя, и сама выберет его, и он, с большим почтением и благодарностью примет, впитает в себя, этот открывшийся ему дар.
Миряне этой страны,  были очень трудолюбивыми людьми, и занимались различными ремёслами, такими, как гончарное искусство, ткачество, пошив одежды, обуви…, и, помимо всего, с благодарностью относясь к земле на которой живут, - возделывали почвы, и выращивали для своего пропитания урожай.
Их же особенностью было то, что предводитель каждого клана обладал особым знанием, открывающим путь к сверх естественным способностям человека…
-« А где он мог брать эти знания?» –  Подумал Ананда, и молчаливый Лама – Сахель, телепатически ответил ему: - Он их получил при рождении, так как приходил в этот мир с чистой ничем не омраченной кармой. Он приходил только для того, чтобы развивать и совершенствовать свои тело и душу, питая тело здоровой чистой экологически пищей и насыщая душу, совершенствуя её знаниями, преувеличивая и накапливая их. И сейчас, мы с тобой заходим в клан гончаров, и ты увидишь, насколько просты в быту эти люди, как гармоничны они в общении между собой, и посмотришь на ту уникальную силу сверх способности, которой они обладают.

Их быт был очень незамысловатым и простым, и эти люди, как ни странно,  не стремились улучшить свою материальную сторону, а больше всего заботились о духовной составляющей своей души, и они были свободными от всякого рода привязок к чему либо и к кому либо, полностью доверяя свою жизнь и своё существования высшим силам.

Эта их духовность, и чистота помыслов, в итоге  создавали мощный невидимый барьер для бездуховных, безнравственных людей.
Барьер высокой нравственности и духовности,  как самый прочный, высокий, непроницаемый забор, делал мирян царства Калапа для воззрения посторонних, невидимыми, неуязвимыми и недосягаемыми.
Этот путь, снимающий все барьеры и завесы входа в Калапу, мог открыться только избранным, таким же чистым в своих помыслах и поступках людям, как они сами.

Но те люди, которым был закрыт доступ в эту страну, всё равно всеми усилиями пытались разыскать туда путь, потому, что из рассказов переходящих из уст в уста, знали, что есть где  - то чудная страна, на землях которой скрыты от сторонних глаз и веками хранятся тайные и сокровенные знания. Знания, которые люди, живущие в этой стране, получают, достигая определенного уровня развития сознания, и которыми они могут делиться между собой.
И он, этот таинственный вход в царство Калапа открылся для Ананда только потому, что он имел такое же чистое, открытое, искреннее, справедливое сердце, как и у его обитателей,  и очень хотел сделать мир, в котором он живёт таким же гармоничным, и процветающим знаниями и духовностью, какие живут в Каклапе.

И теперь он Ананда, следуя шаг в шаг за просветлённым Ламой – Сахелем, зайдет в каждый родовой клан этих людей, и посмотрит каким из многочисленных сверхспособностей каждый клан обладает.
Ананда будет дозволенно при помощи предводителя, старейшины этого клана, опробовать каждую данную клану сверх способность, и выбрать для себя то знание, которое поможет ему реализовать свою миссию, которую он возложил на свои плечи, миссию по возрождению нравственности, духовности, и гармонизации жизни своих земляков. И может быть даже, на этом пути познания, сама сверхспособность, неким образом проявит себя, и сама выберет его, и он, с большим почтением и благодарностью примет, впитает в себя, этот открывшийся ему дар.
Миряне этой страны,  были очень трудолюбивыми людьми, и занимались различными ремёслами, такими, как гончарное искусство, ткачество, пошив одежды, обуви…, и, помимо всего, с благодарностью относясь к земле на которой живут, - возделывали почвы, и выращивали для своего пропитания урожай.
Их же особенностью было то, что предводитель каждого клана обладал особым знанием, открывающим путь к сверх естественным способностям человека…
-« А где он мог брать эти знания?» –  Подумал Ананда, и молчаливый Лама – Сахель, телепатически ответил ему: - Он их получил при рождении, так как приходил в этот мир с чистой ничем не омраченной кармой. Он приходил только для того, чтобы развивать и совершенствовать свои тело и душу, питая тело здоровой чистой экологически пищей и насыщая душу, совершенствуя её знаниями, преувеличивая и накапливая их. И сейчас, мы с тобой заходим в клан гончаров, и ты увидишь, насколько просты в быту эти люди, как гармоничны они в общении между собой, и посмотришь на ту уникальную силу сверх способности, которой они обладают.

Расположение клана гончаров было видно издалека, и узнаваемо по их родовому ремеслу.
Оно выделялось на общем фоне тем, что абсолютно всё, что находилось там,  было сделано преимущественно из глины.
Глиняные домики, были обнесены, очень низким, глиняным декоративным заборчиком, выложенным из узеньких длинных кирпичиков. Забором, который был создан не для защиты помещений, а просто, как декоративный элемент, потому, что им не стоило бояться различных налётов и грабежей, ведь они находились под защитой своей веры, защищающей их лучше любой преграды, и крепче самого большого замка.
Красивые, ухоженные цветы, прорастали в фигурных клумбах. Сушились повсюду слепленные из глины различных форм всевозможные крынки, кувшины, горшочки для продуктов…, и весёлые смешные игрушки для забавы детворы, причем многие из них, было видно, что сделаны своими руками самими детьми. И, это на самом деле было действительно  так, потому, что в стране Калапа, были очень трудолюбивые люди, и это трудолюбие им прививалось с самого детства.

Навстречу Лама – Сахелю и Ананда, вышел уже довольно старый, седой мужчина, в длинном рабочем переднике, и в приветствии сложив давно не отмывающиеся и потрескавшиеся от постоянного контакта с глиной руки, склонился перед ними.
А дальше, то, что начало происходить, сначала повергло Ананда в некое очень сильное удивление, и он будто в оцепенении изумлённо смотрел на всё происходящее и не сразу даже стал приходить в себя.
А именно, он увидел, что по указанию плавного движения руки этого человека, произошло некое паранормальное воздействие на все окружающие их предметы, которые стали сами по себе перемещаться в пространстве.  Залетали по воздуху миски, закружились сами собой гончарные круги, а мужчина, встретивший их, обвязал себя вокруг талии прилетевшей  к нему из дома длинной верёвкой, протянул её конец Ананда, и, полетел в небо, будто воздушный шар.
 Ананда тоже взлетел следом за ним, удерживаясь на верёвочке, и почувствовав всем своим телом такую небывалую легкость и невесомость, что опомнился от происходящего только высоко в воздухе.
До него дошло, что ему дают возможность ощутить на себе телепортацию, и, если ему подойдет эта сверх способность, он сумеет её оставить для себя.
Но, Ананда помнил о том, что может вынести с собой из Калапы только одну способность, которой сумеет владеть в совершенстве: «Да, перемещать в пространстве предметы, и самому иметь возможность мгновенно оказываться в любом месте назначения, - это здорово, это очень захватывающе и интересно, но, чем этот особенный дар может помочь людям с его земли, как эта способность, приобретенная им, может повлиять на изменение их сознания, на улучшение их жизни? – Да никак! – ответил он сам себе, - нет, этот дар мне точно не подходит, ни за этим я сюда пришёл».
И, только стоило ему мысленно отречься от этой сверх способности, как верёвка из его рук выпала, и он камнем полетел вниз, с плеском упав прямо в озеро, над которым пролетал.
Его проводник спустился за ним следом и терпеливо дождался, пока Ананда выплывет к берегу.

Обратно идти, туда, где остался Лама – Сахель, им пришлось уже пешком, так как у Ананда больше перемещаться по воздуху даже в сопровождении наставника, больше не получалось.
Он, конечно же, очень сильно старался, и даже пытался шагать в пространство, и подпрыгивать, надеясь задержаться в воздушном потоке, но, падал, падал, и падал…
Шанс обрести дар телепортации был Ананда упущен, и он не имел больше ни физических, ни интеллектуальных возможностей работать с перемещением в пространстве.

Лама – Сахель, видя мокрого, обтекающего водой Ананда, улыбнулся, понимая, и представив, что с ним произошло.

А их путь продолжался дальше, и он, Ананда, должен найти то, что поможет людям воспрянуть своим духом и, возрождая укреплять свою веру.

Путь Ананда и Ламы – Сахель продолжался, они шли по зеленеющей траве горного перевала, и Ананда подумал тогда, - неужели здесь всегда стоит лето, и царствует замечательный, такой комфортный для жизни человека климат?
Но, Лама – Сахель молчал как всегда, и этот  вопрос Ананда остался безответным, и ему было о чём поразмышлять.
Дорога тянулась долго, и такое стояло тёплое солнце, что Ананда очень хотелось лечь в шелковистую траву, и насладиться этими замечательными мгновениями лета, этими чудесными теплыми днями. Ананда вспомнил о Чакоре. Положив свою руку в область сердца, послушал…, да, она была там, она всегда была рядом с ним, потому, что жила в нём, жила в его сердце.

Лама  - Сахель, крепкий старик, шёл не прерываясь в пути на передышки, и Ананда послушно, следовал за ним, хотя, привала ему хотелось, но, уважение к ламе – Сахелю, не позволяло ему даже намекнуть монаху об этом.
Поэтому, путь их продолжался, и они, как и прежде шли, молча погруженные каждый в свои думы.
- А к каким людям мы теперь идём, далеко нам ещё? – всё - таки не удержался от любопытства, и спросил Ананда,  и тут же получил телепатический ответ.- А кто сказал, что мы идем к людям? Под ноги посмотри внимательней, может быть мы уже давно пришли.
Ананда согнулся ближе к земле, раздвинул руками заросли травы.
Всё, что он увидел там, - были крупные муравьи, которые трудолюбиво таскали на своих спинках к себе в муравейник всякие палочки.
- Я вижу только муравьёв, - подтвердил Ананда увиденное, и чтобы показать Ламе – Сахелю увиденное, протянул руку к муравью, желая, чтобы тот заполз ему в ладонь.
Муравей залез на палец Ананда, и, не долго думая, укусил его.
- Ай, вскрикнул тот, - ты Чего?
Всё в этот момент закружилось вокруг, образовался какой - то спиралевидный, сильно крутящийся и гудящий портал, сквозь который, Ананда стал падать вниз до тех пор, пока не ударился о землю.
Он встал, отряхнулся, и, не понимая, что происходит, хотел обратиться к Ламе – Сахелю, но, обернувшись вокруг, он не видел его.
- Лама  - Сахель! – закричал он во всё горло, где я?
В это мгновение, тяжелое бревно упало на его спину, прижав тело к земле, и глаза Ананда оказались напротив гигантского человеческого ногтя на стопе ноги.
Ананда в ужасе, испуганно поднял свои изумлённые глаза вверх, глядя на великана, в одежде монаха.
Великан нагнулся к нему, и, посмотрев на крохотное существо, улыбнулся доброй улыбкой Ламы – Сахеля:
- Чтобы понять, что чувствует малое существо, надо им побывать, - телепатически услышал Ананда.
- Да, Лама – Сахель, - кричал Ананда, как муравей, поднимаясь по ноге Ламы  - Сахеля вверх, и еле удерживаясь на ней. - Я всё понял, Лама – Сахель, мне демонстрируется возможность владения своим телом до такого уровня, который делает реальным его изменение в любую сторону, будь то уменьшение, или увеличение его. Только зачем мне знания, которые я не смогу использовать для блага людей,  а применяя их, буду только удовлетворять, и взращивать своё тщеславие, развивать в себе гордыню?
- Зачем же, ты тогда ползёшь наверх, - мысленно спросил Лама - Сахель, путь обратно, такой же, как и туда.
Ананда пополз вниз.
Спустившись снова наземь, он прямиком кинулся к муравью, укусившему его, но нигде его не видел, вместо этого, другие муравьи, почувствовав от него исходящую в их сторону опасность, сгруппировались, и угрожающе ползли к Ананда.
Муравьи были с ним одного роста, и смотрели на Ананда прямо глаза в глаза, и Ананда даже испытал некоторый ужас, охвативший его, представив, что эти огромные шевелящиеся челюсти, сейчас налетят на него и разъяренно вонзятся в его плоть.
К этим муравьям подползали ещё и ещё их собратья, и, они вместе накинулись на Ананда, и вонзились  своими зубами в него.
- Помогите, - испуганно закричал он, но на его крики о помощи никто не пришёл.
От укусов напавших на него муравьёв, Ананда быстро стал расти, перед его взором мгновенно промелькнули деревья, дома, горы, он увидел сверху моря, поля, реки…, и уперевшись своей головой в небо, громко закричал:
- Лама – Сахель, да что же это происходит такое? – и от его неузнаваемо грубого голоса, сильный гром прогрохотал по небу.
Ананда посмотрел вниз. Люди были очень маленькие, и, испугавшись разразившегося грома, прятались в укрытия от наползающей сильной тени грозы.
- Лама – Сахель, где вы, помогите, откликнетесь мне, -  Снова крикнул Ананда, и поток воздуха исходящий из его губ, погнал по небу сталкивающиеся между собой тучи.
- Лама – Сахель, - уже еле слышным шепотом, прошептал он, но даже этот шепот грохотал с такой силой, что все горы вокруг дрожали.
Тогда Ананда опустился на колени, и долго рылся осторожными движениями пальчиков по поверхности земли. Наконец – то он отыскал Ламу Сахеля, осторжно протянул ему ладонь, чтобы тот мог взойти, и тихонько поднял его на уровне своих, глаз.
– Уважаемый Лама – Сахель, спасите меня пожалуйста, я не хочу быть выше всех, я не хочу возноситься над людьми, я не хочу, чтобы они испытывали передо мной ужас и страх. Напротив, мне хочется начать жить, взаимодействуя с людьми, наставлять их своими знаниями, силой мудрого слова менять их мировоззрение. Чтобы эти донесённые до их сознания знания, в результате приводили их к здравомыслию, а, следовательно, к реальным изменениям на планете в лучшую сторону, чтобы шло развитие человека, совершенствование его, и произрастала из этого человечества новая, продвинутая цивилизация, живущая без вранья, ненависти, злобы.  И чтобы эта новая, умом выросшая цивилизация людей, могла на тонком и на физическом плане изжить всё зло процветающее на планете, всё зло существующее на моей земле, и благодаря этому, стал процветать, набирать еще большую силу и мощь. И мой родной Тибет, который навсегда поселился и живет в моём сердце, тоже от этого становился процветающим и величественным государством.
Лама – Сахель, мне не подходит этот дар, который я сейчас наблюдаю, научите, как мне вернуться в прежнюю форму. Это точно мне не подходит для реализации задуманного блага, которое я хочу принести в свой мир, своим людям.
Только он произнёс эту осознанную, взвешенную его сознанием речь, тело его стало стремительно уменьшаться, и он упал на землю, приобретя прежние формы. Но, Лама – Сахель больно продолжал стоять на его ладони, но, Ананда почти не чувствовал этой боли, и был счастлив, вновь ощущая свои прежние, родные свои руки, свои ноги, своё тело…, - это такое замечательное и, ни с чем несравнимое чувство.

- Я понял Лама – Сахель, - Вы и есть один из Великих учителей  жителей Калапы, - вставая с земли, говорил Ананда,  - если честно, я вам скажу, что быть маленьким мне было не так страшно как большим.
Когда я по волшебству оказался ростом с муравья, то испытал страх от своей мизерности, и мне было страшно от того, что кто – нибудь, за то время, пока я пребываю в такой трансмутации тела, наступит на меня. Но, когда я был большим, я испытывал, ни страх, а самый что, ни наесть настоящий ужас. Ужас от своего величия, и боялся даже самого себя, но ещё, меня ужасало то, что меня боятся люди, они же даже страшились моего голоса, и бежали без оглядки в рассыпную. Как я рад, уважаемый Лама – Сахель, что теперь я приобрёл свою прежнюю форму, вы даже не представляете.
Лама – Сахель, ухмылялся от этих слов, пряча усмешки в своей седой бороде, пошел дальше.
Ананда послушно безмолвному указанию последовал следом, продолжая почти всё время их пути делиться своими вновь приобретёнными ощущениями, которые и вправду произвели на него сильнейший эмоциональный эффект, но внезапно настигнутый совершенно новой мыслью, мыслью, которая вместе с ритмичным стуком пришла с голосом Чакоры из самого сердца,  он остановился: -  «Что здесь делает Лама – Сахель?  - Ананда внимательно посмотрел в спину старика. - Почему он сопровождает его, и почему он, Ананда, наделённый от природы сверх способностями,  вдруг рядом с ним, стал беспомощным, не ориентирующимся в этом пространстве, и утративший всю свою природную силу? Почему,  все сверх способности,  которые ему здесь демонстрируются и которыми он без этого наделен, даются ему так, будто кто – то незримый смеётся над ним?»

Лама – Сахель обернулся на него, почувствовав недобрый взгляд, и глаза его сверкнули как то по новому, чёрным, смолянистым огнём, и сам он весь, стал как – то менять оттенок кожи, которая стала покрываться змеиными чешуйками, и длинный раздвоенный язык, выскакивал из его рта.

-«А, да это не Лама – Сахель, - это иллюзия обмана, - пронеслось в голове Ананда, - это змей, принявший его облик, змей, который охраняет знания, за которыми идёт Ананда. И всё, что было до этой минуты, происки его, чтобы усыпить бдительность Ананда, и если бы он, Ананда, хоть на миг, возгорелся тщеславием, гордыней, жаждой власти над людьми и принял к себе одну из способностей, которые ему показывал этот ящур, он никогда бы не достиг заветных знаний хранящихся в Калапе»

Змей из тела – Ламы – Сахеля рос на глазах, и из его пасти, в сторону Ананда, уже начинали вырываться огненные языки пламени.
- Не стой на моём пути, - смело прокричал Ананда.
Но змей, не слышал его и шикая надвигался на него.
- Я не буду с тобой драться, - заявил ему Ананда, потому, что я не боюсь тебя, потому, что я пришёл в эту страну с чистым сердцем, а об чистое сердце любое зло может разбиться само по себе.
Так сказал Ананда, и смело пошёл на огромного, чудовищных размеров, огненно пышущего и извивающегося  всем своим существом  - змея.
Сильное пламя дыхнуло в лицо Ананда, нагнетая страх.
Но страх не действовал на него. Наоборот в отважном и бесстрашном сердце росло чувство уверенности в своих силах, доверие к полученным в монастыре Мандыр – Сидхи – знаниям, вера в то, он достиг того уровня своего физического и интеллектуального развития, когда обладает способностью послужить для своего народа ретранслятором знаний, за которыми пришёл сюда. И не введённый в заблуждение, и не согласившийся принять дно из качеств сверх способностей, он теперь может впитать, и впитает в себя  все эти качества, которые за его честь, отвагу, бескорыстие и желание посвятить свою жизнь на благо человечества, - сами откроются ему.

Шаг за шагом, он приблизился к чудовищу, и занеся ногу, вошел в него. Всё вокруг задрожало. Змей дико ревел, меняя субстанцию своего тела, которая становилась сначала густой не пропускающей света  туманной дымкой, а потом рассеиваясь приобретала воздушную светящуюся оболочку искрящегося марева, сквозь которую были видны держащиеся за фигуры Ананда и Чакоры.


Рецензии
Все беды человечества происходят из эгоизма, благоденствие возможно лишь общими усилиями!

Олег Рыбаченко   07.08.2017 21:57     Заявить о нарушении
Прочла.)Сказочно, кинематографично, театрально.

Марина Петрова-Ришняк 2   11.08.2017 15:43   Заявить о нарушении