Давно позабытые страсти

 - Я люблю!.. Люблю эту женщину!

О тех событиях бы роман красочный написать – в лицах, в диалогах и монологах, в осмыслении философском,  в цвете!.. Но, боюсь, тогда озаглавить бы его пришлось не иначе, как «Черное на черном».

Но вот, что интересно – герои (за исключением одного лишь негодяя), разбери каждого по косточкам – и ликом вполне светлы, и помыслами по сути чисты... Время, что ли, такое было? Хоть, вы конечно правы – времена всегда еще те!..

Но, так или иначе…

Она была настоящей женщиной…  В зрелом расцвете своих тридцати пяти, красивой  и лицом, и телом. С милой, обаятельной улыбкой. Весьма неглупой, хоть и натуральной блондинкой – последнее тогда еще не являлось приговором… Конечно, брошенной – одна воспитывала четырнадцатилетнюю дочь.

Капитан тоже имел детей, но все у него было в семье благополучно и чинно. Он был благородных кровей и получил, благодаря своей фамилии, блестящее образование. Был воспитанным, тактичным человеком, великолепным рассказчиком. Высок и статен – классический денди на поле для игры в гольф.

Старший механик был проще,  ниже ростом, чуть больше вширь. Добряк без купюр. В переносном, ясно, смысле: деньги-то у него были, и немалые, но львиную долю он расходовал на обучение любимой дочери – учеба в те времена была баснословно дорогой… Как и теперь, безусловно с вами соглашусь  – как и теперь…

Акустик Джон был длинноволосым парнем, преданно спешившим если не предугадать, так уж незамедлительно исполнить любое приказание  своего  босса. Его голубоглазый взор почти всегда был ясен и чист.

Радист был средней крепости мужчина средних лет. Истинный профессионал своего дела. С совершенно пьяными глазами он говорил абсолютно трезвые вещи:

- Джон!.. Нас здесь скоро не будет!.. Мы на хрен скоро не будем здесь нужны! На иностранных судах уже в каждом коридоре висит телефонная трубка: снял – домой позвонил… Выкинут нас отсюда, как щенков!

После этого, как правило, радист принимался истово выплясывать  в радиорубке с подчиненным нечто среднее между полькой-лейкой и тарантеллой.

Как знать, случилось бы все описываемое, будь на рыболовном траулере в том рейсе радистом  другой человек?.. Или другой капитан?.. Думаю, при той женщине  выпало бы никак не иначе, и не факт, что не страшнее...

Пора, наконец, обозначить и время – середина девяностых годов прошлого века.
                                                                                     2
Добела раскаленное  солнце висело в зените, когда к трапу судна, закончившему уже ремонт в иностранном порту и на завтра готовящимся к отходу, подкатила белое такси. Шофер в белой рубахе помог своему пассажиру выгрузить из салона и  багажника четыре белых мешка с чем-то объемным. Сбежавший по трапу Джон подхватил два, еще два, расплатившись с шофером, потащил на себе сам владелец.

- Так, что ты там привозил сегодня? – строго вопрошал капитан вечером радиста.

Ему уже доложили по вахте, и он посерчал, что не было его на мостике в тот момент – по воле долга проверил бы уж содержимое мешков тех.

- Да так, - уклончиво ответил радист, - себе, там, взял кое-чего… В рейс.

Скривил душой радист. Но, опять же: не о себе только – о семье своей думал, для неё ведь старался… Когда все вокруг, как полагается,  чего-то продают, втюхивают, «приподнимаются», наживаются – ему что продать? Время телефонных разговоров с берегом? Да, оно и без него установлено и лимитировано. Да, и не пошел бы он никогда на такое преступление…  Он даже капитану однажды твердо отказал в мягкой  просьбе того позвонить  домой с судна: «Вы же знаете – в порту не положено. Просто, приедут, и диплом мой порвут пополам – только и всего». Впрочем, диплом-то этот тоже скоро уже бесполезен ему будет… Поэтому – надо поспевать!..

И, как настоящий делец, решил сколачивать судовое свое состояние побочным, ничего к его профессиональной деятельности не имеющим,  «бизнесом».

Сказать честно, он не первый уже рейс о том задумывался, да не решался все…

Оптом, у торговца, была закуплена партия медицинского спирта. «Питьевого», как говорили моряки. На всю имеющуюся у радиста валютную наличность. Одна пластмассовая баклажка содержала литр жидкости в девяносто шесть градусов. Получалось – если разбавлять до сорока: пять бутылок водки!.. Разживется он теперь! К черту сопливые сантименты о морском товариществе и чувстве локтя – хватит, проходили! Какие теперь товарищи – волки друг другу! Крысы, точнее… «Не мы такие – жизнь такая» - вот железный лозунг наших дней!

Да, вздохну я с вами – и наших тоже…

На продажу из-под полы всему экипажу радист выставил цену – двадцать долларов, или две с половиной «мили» (тысячи) испанских песет: так по курсу было.

Но, и хватит, и хватит об этом барыге-нуворише  – он свое получит! По нашему курсу наконец-то появляется она – любовь…
                                                                                     3
- Я люблю!.. Люблю эту женщину!.. А эта скотина !.. Я убью его!

Капитан со старшим механиком делали уже восьмой рейс подряд. Любой моряк на это кивнет вполне понимающе: «Значит, сработались – не разлей вода!.. С полуслова уже друг друга понимают. И дела, конечно, какие-то уже вместе крутят: глупо бы было иначе и подумать!». Они дружили семьями…И были, конечно, в прошлых рейсах  и буфетчицы, и камбузницы, и другой женский персонал, но обходило всех их внимание двух примерных мужей, и уж, конечно, настоящей, мужской, морской не разлей вода дружбы разлить  не могли. Пока не появилась она – светловолосая  машинист по стирке белья: «прачка», в морском простонародье.

Чего уж в ней такого было?..

Верно говорят: седина в бороду, бес в ребро!..

Эти двое – два главных на судне, в семьдесят пять моряков  экипажа, человека не поделили её  внимания,  душевного тепла  и любви. Именно! Потому что именно любовь разгорелась в их уже не молодых, но страстно горячих сердцах.

А кровь еще и спиртом от радиста регулярно разогревалась – вот в том-то все и дело! Судовое начальство бизнесмен регулярно подпитывал горячительным – нашел себе «крышу»!

Безусловно выбрав капитана, блондинка механику  тоже оставляла какой-то шанс. Даже тем, как гнала его, отворачивалась, но принимала подарки…  А тот с ума сошел от своей любви, от  отверженности своего чувства любимой женщиной.  Как мальчишка, ходил за ней хвостом, караулил, объяснялся, ревновал, метался. Единственный отдушиной его теперь стало вызвать из машинного отделения ( «Вахтенный механик?.. Кто у тебя там сейчас свободен?») моториста с электриком, или рефмашинистом, и , усадив их дорогими гостями на бархатный диван в своей каюте перед столиком с полным графином – пей, сколько влезет! – и нехитрыми закусками, изливать до конца  свою душу:

- Я люблю эту женщину!.. А этот!..

И слезы стояли в добрых глазах, а умелые сильные руки бесполезно комкали и швыряли на ковер бумажную салфетку.

Капитан же ухаживал умело, с ужинами при свечах, и представительским мускателем, на голову возвышаясь здесь над своим соперником. И от души ведь все то шло!..

 Отдадим должное и даме их сердец: никак вниманием двух августейших на судне особ среди экипажа она не пользовалась, свои судовые обязанности выполняла в полном объеме, с любым матросом была ровна и приветлива.

Она тоже была профессионалам своего дела… Несравненно большим, чем тот радист.

А радиста время от времени били – говорили: спирт разбавлен. «Да, какой разбавлен, мужики? – ширил припухшие от синяков глаза он. – Закупоренную баклажку ж вам отдал!».
                                                                                   4
Чего уж в ней такого было?

Сознаться, ваш покорный слуга  тоже в фаворитах у Елены ходил. Тайно-явных. Как-то внезапно все и случилось – чемодан, по  прилету на судно,  по трапу запер-затащил, и у дверей каюты поставил – помог просто, по-морскому! А она возьми, вздохни как-то странно, взгляни пристально, да поцелуй его – в знак, вроде,  благодарности, но слишком уж чувственно… Конечно, тогда ярким, сильным и уверенным в себе молодой человек был – тут уж на слово поверьте…

А потом, месяц уж спустя, в море День рождения закатил. У друга радиста аж пять баклажек закупил – отменный кофейный ликер забодяжил (в теплую кипяченую воду добавить сахара и черного кофе растворимого – на вкус обычной  чашки кофе – и разбавить один к одному с чистым спиртом), кальмара нажарил, строганину приготовил, да весь бомонд и созвал. С капитаном, конечно, во главе – без его ведома какое на судне событие?..

Тот подарил брелок автомобильный.

- Машина есть?

- Нет пока.

- Ну, - по-капитански мгновенно нашелся даритель, - вот в этом рейсе заработаем – купишь!

Молодец: с  пользой для своего авторитета еще и вывернулся!

Старшего механика, к слову, не было – общесудовая, а не механическая служба гуляла…

Капитан, правда, вскоре ушел – порванный накануне трал наконец починили и надо было «забрасывать невод»: это был настоящий рыбак! Оставив всю честную компанию без присмотра на попечение виновника торжества. А тот быстрее всех захмелел почти до беспамятства ( хлопоты и заботы по организации праздника дали себя знать), и дальнейший ход восстанавливал уже с помощью видеозаписи: Джон мастерски снимал все главные моменты на камеру.

- А не помнишь, как она тебя за шторку у двери тягала – от глаз наших подальше? – весело вопрошал прошедшего именинника Джон.

Тот переводил растерянный взгляд на радиста Лёху, который, держа сигарету на отлете, солидно кивал в подтверждение.

- А там чего,  за шторкой, дальше было?..

- А что там дальше было, – с улыбкой  переглядывался радист с акустиком, - посмотришь! Сегодня я с камеры на видеокассету перепишу.

Лёха, кстати,  подарил самый главный подарок: радиограмму с поздравлением от той, что безраздельно владычила в том рейсе пылким сердцем.

- Жаль, главного мы не сняли, - искренне вздыхал Джон.

- Главного?.. – холодел сердцем юноша.

- Как они с буфетчицей уходили… Ты – дрыхнешь уже замертво – в койку тебя завалили, мы тут, за столом, тоже уже головами падаем, а им двоим – хоть бы хны! «Ну чего – наливайте давайте!» - «Так, а-а… Нету больше – выпили все». «Как нету? Правда, что ли?». И – ни спасибо, ни до свидания, а еще и с таким видом: «Видали мы такие именины!» - встали и ушли. По-английски. Вот, что надо было снимать!

Кассету радист отдал. Теперь надо было её посмотреть – от глаз подальше. А «видика» было всего два – в салоне команды, и в кают-компании. Туда-то, в глухой час ночи, соблюдая все правила конспирации, и шмыгнул гонимый. И только дошло до самого интересного, как откуда не возьмись, возник старший механик.

Укараулил, страдалец!.. Сердце любящее подсказало!

- Ну ладно, Михалыч, - шустро выключил и вытаскивал кассету застигнутый врасплох, - на вахту уже скоро, потом досмотрим.

И умыкнул, едва механик рот открыть успел.

Но на следующий вечер в открытую его каюту, что лишь шторкой от коридора сейчас отделялась, постучались.

- Андрюха, привет! О, и ты, Леха, и Джон здесь!.. А я вон, - механик вытянул руку с литровой банкой воды, - краба поймал. Где, ты думаешь? В машине, под пайолами!.. Да, вот так!.. Слушай, Андрюха – дай кассету с твоего Дня рождения посмотреть!

- А-а… Я… А она у Лёхи, - жалко блея, соврал тот.

- Лёша, дай, а?..

- Ну, подожди, - хладнокровный радист поднял руку с дымящейся сигаретой, - сейчас,  я  покурю… Я занесу тебе.

Вот с кем в разведку идти!..

- Чего делать, мужики? – запаниковал юноша по уходу стармеха.

- А чего делать! – одновременно хмыкнули и пожали плечами радист с акустиком. – Дай, да и все – пусть смотрит.

- Конечно!.. А то сел уже на измену! Сотри еще все сдуру!

А ведь в том направлении незадачливый и мыслил... Но уж, не стирать – где время сейчас на то? – за борт и вовсе «смайнать» отснятый компромат…

- Так, а там же… Я ведь и не досмотрел! – лепетал он.

- Да, ничего там нет, успокойся!..

- А, и твои-то какие дела?..

- Ты – жертва: в любом случае.
 
- А надо бы сделать было еще так, - заговорщицки мечтал язва Джон, - записать в конце просто темноту, и голос за кадром: «Только механику, механику не говорите!».

- Ты сейчас говоришь, а он, глядишь, не ушел – за шторкой стоит, - подхватил радист.

- Бымс-с – и банка из рук выпала, о палубу разбилась…

- И краб уполз!

Да, эти двое по работе спелись!

Легко было им хохмить! Андрюха же все-таки метнулся, постучался прежде в одни двери.

- Елен, тут такое дело: стармех просит кассету с Дня рождения!.. Давать – нет?

Все-таки, он тогда еще был честным парнем.
 
- Так это ж я его и попросила взять – посмотреть.

А, ну если такое дело!..

Посмотрели они , и механик потом по-доброму улыбался радисту: «Весёлый Андрюха парень!».

Веселый! Ума, однако, у весельчака грешного хватило между молотом и наковальней не влезать – так пажом королевы их сердец и остаться. И мудрость его двое умудренных жизнью мужей оценили вполне – ходил он теперь у обоих в любимчиках. А на завершение промысла Елена  и вовсе в полночную свою каюту пригласила…

Горели свечи, был уже накрыт стол, а она кокетливо говорила в трубку только что примчавшегося с берега капитану:

- Да… Но я с мужчиной… Да – Андрей.

- А, Андрюха - это свои! – весело влетел в каюту капитан с бутылкой мускателя и диковинными заморскими консервами – мидиями в собственном соку!

-… И вот, в сорок седьмом повел отец  СРТ  в сельдяную экспедицию. За полтора месяца груз селедки они набрали, вернулись – приходит он деньги получать. А ему в кассе вываливают, натурально, кучу пачек. «Это что – деньги всей команды?» - «Нет – это ваш заработок». Это в сорок седьмом-то году!.. С полчаса, наверное, убеждали его, что все честно и правильно – бумаги показывали, бухгалтерию… Уговорили наконец! Уложил он эти деньги в маленький чемоданчик фанерный, приходит домой, и на стол круглый – модные тогда страшно были – с налета и вываливает. Мать минуту молчала, и первыми словами её были: «Наверное, надо позвонить в милицию!».

Говорю же – это был великолепный рассказчик!..

И человек хороший…

А разве механик плохой?

Я их обоих понимал – сам горел тогда любовью… И не судил, как другие. И не злословил, что де, мол, позабыли они совсем и работе, и о «рыбалке», и об экипаже… Любовь  ведь такая болезнь, что случиться может в любой момент в любом возрасте. И нет от неё ни прививки, ни лекарства… А еще и, думаю я теперь,  время им «подсобило». Слетело ведь тогда все с привычных катушек, и покатилось-понеслось в пропасть неизвестности. За что держаться-хвататься?.. Что ненужным балластом за борт выбрасывать?.. И из всех былых святых истин одна любовь ведь нормальному человеку и осталась...
                                                                                   5
Как не был долог тот рейс – или так кому-то показалось, - но закончился он на том же самом причале – полгода спустя. В последний день произошла драка «по-взрослому», с кровью на переборках  аккурат напротив прачечной – на глазах своего, и прилетевшего на смену экипажей.

- Слушай, а что это за мужики такие солидные у вас в коридоре так насмерть бились?

- А, это-то?.. Да, это капитан наш со стармехом.

Новенькие ошалело чесали затылок…

- Ничего себе?.. Веселый рейс у вас, видать, был!.. А чего ж они не поделили?

- А-а… Кому постиранное белье на просушку вывешивать.

А прачка теперь бегала – искала среди экипажа темные очки для капитана.

Капитан купил себе козырное «Пежо», хэтчбэк, темно- вишневого цвета – четыре с лишним тысячи «зелени».

Радист приобрел «Опель-омега» - машину людей средней руки. Темно-синюю – как синяк под глазом. И той же темно-синей ночью разбили ему уже не «карточку», но  форточку на задней дверце.

Механик купил малолитражку двух дверную, ярко-красную. И подарил её - своей любви…
                                                                     Эпилог
Прекрасным августовским вечером жаркого того лета шел я, в компании милых спутниц и Джона, по разбитому асфальту поселковой дороги. Пара, всего лишь, километров  до залива, где ждали нас друзья, от остановки только было и пройти.

Я еще не знал тогда – через годы мне уж случайно поведали, про верного  помощника, рубаху-парня  Джона.  Ведь только ему ключи от кладовки, где и складированы были драгоценные  запасы спирта, радист доверял, по собственной лени посылая зачастую за заказом. А прощелыга обычным шприцем одноразовым протыкал пластмассовую пробку и откачивал жидкость себе, тем же макаром добавляя потом обычной воды… Конечно – откуда там градусу нужному быть: разбавленный!

А в том, что радиограмму, которой на самом деле не было, от возлюбленной ко Дню рождения он сам сочинил и напечатал, радист мне в конце рейса признался… А я за то пожал ему руку крепко.

Проехавшая было мимо нас машина,  вдруг резко затормозила. Это было «Пежо» темно-вишневого цвета. За рулем, улыбаясь, сидела хорошо знакомая блондинка.

Тут я вспомнил кстати – она же была из этих мест.

- Так, не лезьте целоваться – а то ваши дамы не то подумают! Загружайтесь все – подвезу вас до поворота.

Мы влезли…

- Слушай – машина, смотрю, капитанская!..

- Да –  мою- то мы разбили. Теперь на этой езжу.

- А капитан?

- Капитан-то? Да он тут же – у меня! Со стармехом вместе. Пьяные, вон, спят – вот я им за бутылкой на опохмелку и ездила: проснутся же сейчас!

Во всяком случае, двое неразлучных друзей опять были вместе…

Роман бы написать…

Да, куда мне – сама наша жизнь, самый великий автор,  давно уж последнюю страницу пустой  истории той давней закрыла.


Рецензии
Рассказ прозвучал в подтверждение поговорки - женщина на корабле не к добру.
Недавно услышала в каком-то документальном фильме версию, что даже слово корабль имеет в своём значении женский род, и судно ревниво охраняет свою "единственность" в морских просторах...кто знает, а вдруг?..оттого и возникают эти неурядицы, а кто-то думает, что это были высокие отношения. Кто знает?..
Вот что подумалось при чтении этой повести.
С уважением - Лариса.

Оситян Лариса   01.09.2017 11:05     Заявить о нарушении
Вы правы, Лариса. Вообще, это воистину неисчерпаемая тема и большинство женщин в экипажах я лично вспоминаю лишь добром. А что до прочих... Увы - и моряки-то порой такие встречаются - что хуже базарных баб.
С уважением!

Андрей Жеребнев   01.09.2017 11:17   Заявить о нарушении