Степная песнь. Айганым. Часть 1

          Среди ясного неба, по-весеннему ярко-синего, неожиданно появились хмурые тучи. Чем-то рассерженные, они крепко схватились друг за друга, словно боялись расплакаться. Но это не помогло. Первые капли дождя сначала осторожно, робко, потом сильнее, затем, совсем осмелев, застучали громко и резко.
          В стуке дождя, в его правильном и четком ритме слышалась сильная струнная мелодия. Это домбра повторяла партитуру дождя, пытаясь запомнить небесную музыку.
          Ливень, сильный, но недолгий, неожиданно закончился, и наступила тишина, словно и не было этой энергичной музыки необычного слаженного оркестра.
Молодые тучки не смогли надолго закрыть солнце и залить землю водой – не было у них на это силенок. И вот оно уже прогревает золотистыми лучами  влажную потемневшую землю, включаясь в весенний ритуал возрождения.


          Из светлой юрты показалась девочка лет пяти - Айганым, за ней еще одна, постарше, и два мальчугана. Они бегали, прыгали, кричали.
          Так только дети радуются  весеннему дождю. Они знают, что эти два волшебника – солнце и дождь – превращают степь в зелёное полотно, раскрашенное причудливыми узорами из тюльпанов, маков, камыша.

          Девочке нравилось, как теплые капли легко и звонко стучат по раскрытым ладошкам, голове, лицу, собираются в струйки и стекают по телу, щекоча и лаская.
Айганым вновь забежала в юрту, кинулась к матери, прижалась к ней и, глядя в её синие глаза, что-то быстро говорила и смеялась, смеялась…
          Мать вытирала её лицо, целовала такие же синие, как у неё, глаза, гладила по спине и счастливо улыбалась. Дочь и мать были очень похожи и, когда смеялись, напоминали сестёр. Их нежные лица светились любовью к друг другу.
Потом женщина принесла сухую одежду, переодела дочь, заплела её тугие косы и невольно залюбовалась ею. Белокожая девочка - с нежными чертами лица, яркими черными бровями и глазами особой формы, когда изящная верхняя линия плавно изгибалась и от середины века немного приподнималась вверх, словно внешние уголки устремлялись к кончикам бровей, которые, в свою очередь, пытались дотронуться до них, -  напоминала трогательного зайчика, а осанкой и движениями походила на юную лань.

         Девочка имела веселый нрав, открытый характер и добрую душу. Она делала всё быстро. Вскакивала утром и выбегала во двор, что-то громко говоря сестре и братьям. Если звали играть – она первая оказывалась на месте сбора. Помогая матери, ловко орудовала посудой, быстро справляясь с домашней работой. И, улыбающаяся и довольная, вновь бежала к друзьям.
         Её необычная походка ( словно она не шла, а повторяла движения какого-то танца, возникшего в ее воображении) выделяла её среди девочек. В это время подол её платья колыхался в такт, тем самым усиливая эффект танцевальных движений, а шолпы, вплетённые в роскошные косы, нежно звенели, придавая очарование маленькой красавице…
         Мать открыла сундук, достала серебряный тумар, надела на шею улыбающейся дочери и сказала: «Айганым, береги его. Он принадлежал моей матери». Казалось, она предчувствовала, что у её дочери впереди непростая жизнь, и хотела отвести от неё беды и несчастья.

                       ***

         Айганым родилась в 1914 году в Актюбинской области.
         Семья жила в Уиле, где имелись хорошие пастбища. У отца было много скота, он слыл зажиточным человеком.
         Их юрта имела  богатое убранство. Ковры (один из них, очень редкий в то время, – персидский – был куплен  у купцов) придавали помещению уют, делали его ярким и красивым. Кровать с резной спинкой, застеленная красным покрывалом, с подушками в белых наволочках с кружевной отделкой, стояла напротив входа. Сундуки, полные добротной одежды: камзолы, шубы для холодной зимы, чапаны, бореки – расположились с правой стороны. Слева – сундуки для хранения  чая, сахара, курта и иримшика. Очень красив был деревянный шкаф с посудой – фарфоровые блюда и пиалы, самовар, стеклянные вазочки и стаканы просматривались сквозь его стеклянные дверцы.

          Весной, когда откочёвывали на жайляу, брали с собой и кебеже из приданого матери. Этот большой сундук, предназначенный для хранения вяленого мяса, курта и других продуктов, к весне заметно пустел; летом он и вовсе освобождался, и тогда его хорошенько закрепляли на верблюде и сажали в него детей. Айганым это нравилось. Мать ей клала вовнутрь маленькое корпе, подушку, кукол и их одежду, холщовый мешочек с иримшиком и несколькими кусочками сахара – и девочке казалось, что это её жилище, а она в нем полноправная хозяйка.
          Она украшала свой домик изнутри. Доски, из которых мастерили кебеже, скрепленные деревянными скобами и кожаными шнурами, как нельзя кстати подходили для этого. Айганым вешала на кожаные шнуры свои ленты и бусы, кукольную одежду, сшитую, как и сама кукла, матерью, и другие милые сердцу вещички. А снаружи её временное жилище было украшено росписью и серебряными фигурками, которые она всегда любила рассматривать.
          Но долго усидеть на одном месте эта девочка не могла. Ведь вокруг было столько интересного! И она убегала из своего домика к детям играть, шалить, петь, танцевать…

          Когда добирались до жайляу, где семья проводила всё лето, дети веселились как молодые стригунки, почуявшие сочные травы. Они всем мешали, пытаясь помогать, смеялись над тем, что старшим вовсе не казалось смешным, бегали вокруг аула, распугивая ящериц, птиц, сусликов своими громкими голосами, а вечером после сытного ужина долго боролись со сном и, наконец, засыпали возле взрослых. Глядя на их лица, становилось ясно, что и во сне они всё еще бегают, прыгают, веселятся.
          Взрослые, любуясь ими, довольно улыбались. Совсем недавно и они были такими же счастливыми и беззаботными.  Теперь же жизнь их наполнена трудами и хлопотами. Вот и сейчас они думали о том, что за короткое летнее время предстоит многое сделать, чтобы подготовиться к зиме: ухаживать за скотом, шить одежду, ткать ковры, выделывать войлок, готовить и сушить курт, иримшик.
          Только животные, так же как и дети, безмятежно радовались теплу, сочной траве, запасали жирок на зиму. Округа наполнена была радостным блеянием и ржанием. Поступь животных изменилась – не надо было опускать голову от пронизывающего ветра, как зимой; гораздо приятнее, задорно подняв мордочки,  бежать к сочным травам и чистой воде. И только докучливые мухи временами портили идиллию.

          К осени перебирались на осенние пастбища – кузеу. На новом месте читали молитву, прося здоровья людям и скоту, накрывали дастархан. Маленькая Айганым крутилась возле матери, желая ей помочь, но веселые и звонкие голоса окрепших за лето детей звали её к играм и проказам. Она хватала горячие баурсаки и, подпрыгивая и пританцовывая, бежала к друзьям.

         В этот период у взрослых оказывалось много работы: стрижка овец и верблюдов, заготовка впрок мяса и молока, подготовка жилищ и одежды к зиме.

        Жизнь кочевников идёт в одном ритме с природными циклами: сменяется сезон, и начинается иная работа - одна тяжелее другой. Степняк не противостоит природе, а принимает её такой, какая она есть, и живет по её законам. Наверное, поэтому у казахов сдержанный характер.
        Понимание природы, знание жизни накапливалось веками, передавалось следующему поколению. Формировалась философия кочевого народа, тесно связанная с природой, законами Мирозданья, живительной памятью прошлого, вырабатывались моральные нормы степного этикета, ритуалы и обычаи.
        Дети впитывали это в себя с самого младенчества и несли по жизни этот опыт, не теряли его, не забывали, словно имя своё и род свой.

        Счастливое детство Айганым закончилось слишком быстро. Ранняя смерть матери наложила отпечаток на всю жизнь: к жизнерадостному мироощущению добавилась глубокая печаль. Она поселилась так далеко в душе чувствительного ребенка, что никто не мог догадаться, как тоскует маленькое сердце о той, что несла свет и радость детям, но оставила их. Перед сном девочка, прикрыв глаза, представляла, как мама подходит к ней, наклоняется, чтобы поцеловать дочь, и концы ее длинных тяжёлых кос ложатся на лицо Айганым. Девочка протягивала к матери руки, но, понимая, что той рядом нет, тяжело вздыхала и просила, чтобы она снова пришла к ней во сне.

         К её печали добавилось тревожное состояние взрослых, обусловленное теми событиями, которые девочка еще не совсем понимала. Странные слова «кулак», «раскулачивание», «каторга» звучали зловеще и как мрачные призраки вошли в дом.
       Родственники отца, часто собиравшиеся у них, что-то обсуждали. Маленькая Айганым сидела позади него и слушала. Кто-то посоветовал ему уехать подальше, чтобы спасти семью. Девочка запомнила, что отец твердо ответил: «Я всю жизнь трудился. То, что есть у меня, добыто честным трудом. Я не обманывал людей, помогал нуждающимся. Мне нечего бояться».
       Семья осталась на месте. Но страх, кажется, уже прочно поселился в ауле.
Мачеха благоразумно решила кое-что припрятать. Выходя вечером на улицу, она  выносила какие-то небольшие свертки, ткани. Айганым ей помогала - они всё это  закапывали  в землю. «На черный день», – говорила женщина.

       Чёрный день пришел поздним вечером. Появились громко говорившие люди, грубо что-то приказывали отцу, потом двое из них вывели его на улицу.
Семья в ужасе замерла. Чёрные люди открывали сундуки, били посуду. Ковры, одежду, оставшуюся посуду, продукты выносили на улицу и грузили на телегу. Забрали кровать, сундуки.
       Когда выносили кебеже, мамин любимый шкаф, не раз приютивший маленькую Айганым в весенних путешествиях на жайляу, она тихо заплакала. Ей не жалко было сундука, где хранилось ее приданое, которое  собирала мать: бархатные камзолы с красными серебряными застежками, шубу из лисы, платья из тончайших тканей белого, желтого, бирюзового цветов, мягкие сапожки-мяси и высокие коричневые на каблуке, борики из плотного бархата, плюша и атласа на шерстяной подкладке с верхом из норки и украшенные перьями филина и яркими камнями, серебряные украшения и монеты. И хотя в этом сундуке находилось настоящее богатство для девушки, Айганым плакала не о нём, а о мамином кебеже, прощаясь со всем светлым и трогательным, что было в детстве, что связано с мамой.
       Теперь она потеряла и отца. Им сказали, что его, как врага народа и эксплуататора, сослали на каторгу в холодные края. Больше его никогда не видели и даже весточки от него не получили.

       С тех пор исчезло благополучие, достаток, уверенность в наступающем дне. Закончилась одна часть жизни и началась другая, словно все происходило не с ними, а с совершенно другими людьми, вынужденными бороться за выживание. Голод, холод и чувство неизбывного одиночества стали спутниками Айганым.
       Каждый вечер перед сном она доставала браслет, когда-то принадлежавший матери, гладила его, и холодное серебро её согревало; девочка чувствовала тепло родных рук, которые когда-то прикасались к нему. Это давало ей силы. Потом она прятала его вместе с тумаром, который нельзя было носить. Это все уже стало запрещённым.

       Позже она не раз будет говорить: «Отец и мать у человека есть – значит, он счастливый. Мне тяжело жилось. Без отца плохо, но без матери жизнь становится еще горше».

                             ***

       Старшая её сестра Даржан, которую отец успел выдать замуж, устроив пышный той и выделив большое приданое, жила в Доссоре. Её муж - трудолюбивый и сильный, из известного рода. В семье мужа был достаток. Даржан имела красивые наряды и украшения и дарила младшей сестре свои платья, обувь.
       У её мужа был младший брат – Тажигара. Он нравился юной Айганым твердым характером и яркой внешностью: среднего роста, плечистый, смуглый, с аккуратными чертами лица, чёрными волосами, густыми бровями. Она чувствовала в нем твёрдый характер и добрый нрав. Как оказалось, и он поглядывал на красавицу Айганым.
       Белолицая красавица с густыми тяжёлыми чёрными косами, озорными голубыми глазами и чётко очерченными полными губами не могла не привлечь его внимания.
       Лекер ана долго не думала. Ей по нраву пришелся веселый характер Айганым, и она решила засватать её для младшего сына. «В ней видна древняя порода, течёт кровь уважаемых предков», – говорила она. И ещё она понимала, что сёстры будут способствовать сближению семей.

       Пройдёт много лет, и Айганым будет вспоминать, как Тажигара с родичами пришел свататься. Привезли положенные подарки, скот. Девушке запомнилось, как её будущий муж легко сбросил с плеча тяжёлый мешок с зерном и, выпрямившись, взглянул на неё чёрными блестящими глазами.
       Сердце её забилось быстро-быстро, и она, пытаясь скрыть смущение, проявившееся на лице ярким румянцем, выбежала на улицу.
       Она говорила, что ей тогда было четырнадцать лет.

       Жить начали в небольшом домике в Доссоре. Она стала хорошей хозяйкой. В доме всегда было чисто и тепло, гости радушно принимались. Её весёлый характер и открытая душа делали общение с ней легким и приятным.
       Айганым сразу же нашла общий язык с жёнами старших братьев мужа. Степная этика  и уклад жизни большой казахской семьи, в которой она выросла, помог ей выстраивать отношения с новыми родственниками. Уважение и почитание старших, соблюдение национальных и семейных традиций, главенствующая роль мужа – эти принципы жизни являлись для неё естественным и необходимым смыслом существования.

       Она была счастлива. У нее большая дружная семья, свой дом. Её муж – опора и защитник. И молодая женщина, совсем еще ребёнок, трудолюбивая и выносливая, целый день работала в доме и во дворе, напевая любимые песни, или лёгкой танцующей походкой шла к старшим снохам помочь им по хозяйству.
       И только мысли об отце разрывали сердце от боли. «Где он? Что с ним?» – думала Айганым и, читая перед сном молитву, просила Всевышнего вернуть ей его…

       Быт казахов устроен так, что основные хозяйственные дела лежали на женских плечах. Надо и детей растить, и всю домашнюю работу делать, ковры ткать, кошмы катать, одежду шить, за скотом смотреть, сено косить...
       Айганым говорила: «Родишь ребёнка, сама пуповину перережешь, а через несколько часов уже работаешь  по хозяйству».
       Но не унывали степные женщины – радовались жизни и молодости.

                            ***

       Тажигара и Айганым очень ждали детей. Они рождались крепкими и красивыми. Но жили недолго. Умирали во младенчестве. И это горе, оставившее скорбные тонкие линии возле губ молодой матери, кровоточило в самом сердце незаживающей раной. Но никто не видел её слёз, не слышал жалоб и роптаний. Сильная женщина! «Всё в руках Аллаха», – думала она и  надеялась, что он поможет ей.
        Просыпаясь рано утром и засыпая поздно вечером, Айганым читала молитву богине материнства – Умай, о которой ей рассказывала мать.
        Слова шли из самого сердца, из глубины израненной души, похожие то на стон, то на плач. А в конце неизменная благодарность и уверенность, что богиня Умай и мать, которая (Айганым в это верила ) стала Аруахом, защитницей своих детей, помогут ей.
        Услышаны были молитвы…

        Дочь Роза уже встала на свои крепкие ножки, сделала первые шаги и побежала к матери. Отец души не чаял в этой черноглазой девочке с густыми вьющимися волосами и белой, как молоко, кожей.
        Потом родился сын. Родственники вспоминают, как светилась счастьем Айганым, когда рождались дети. Казалось, силы её увеличивались. Непонятно было, когда она спала, но дом сверкал чистотой, дети ухожены, а она жизнерадостна и весела.
        Тринадцать детей родила Айганым, выжили шестеро...


 Словарь:

тумар - амулет
курт - сухой солоноватый сыр
иримшик - среднее между творогом и сыром; сладость - естественная
жайляу - летнее пастбище
дастархан - стол; раньше - низкий
бурсаки - традиционное блюдо из теста, жаренное во фрютире
той - праздник
кошма - войлочный ковёр
ана - мать
арах - дух святого или предка

глава из книги "Музыка времени"


Рецензии