Право Рима. Константин. Часть II. Глава VII

      Скора ехала на двуколке запряжённой парой гнедых, она возвращалась в город. В шагах двадцати за ней следовала охрана из шести воинов. Она отвезла маленькую Злату на попечение Митусы и дедушки. Стояла солнечная осенняя погода, но было уже прохладно. Лошади шли шагом, Скора укуталась в медвежью шкуру,  теперь ей надо было беречься и с тёплой улыбкой она вспоминала события последнего времени.

Её отец Деян и Митуса вернулись в самом начале лета. Они остановились в их старом доме. Она сразу же примчалась к нему вместе с Марком и детьми. Отец выглядел очень спокойным и каким-то светлым, видимо новая религия отпустила ему его грех. Он долго обнимал её и, вытирая ей слёзки, приговаривал:

- Скора, Скора, ты прямо, как маленькая!

- Папа, я так скучала!

- Я тоже скучал, дочка.

- Ты теперь никуда не уедешь?

- Теперь уже нет, у меня здесь много дел.

Потом Марк очень тепло поздоровался с отцом. Затем Деян расцеловал внуков, а маленькую Злату вообще с рук не спускал и, судя по всему, ей тоже очень понравилось у дедушки на руках. Митуса  быстро накрыла стол, и они проговорили целый вечер. Дети, наигравшись, уснули, и Скора осталась с семьёй в отцовском доме до утра. На следующий день они все вместе отправились в Анимамис. Отец был поражён всему увиденному, но в городе не остался. Он с Митусой хотел объехать все земли свевов. Скора была настолько счастлива, что даже не поинтересовалась, зачем это было необходимо для отца. Всё выяснилось, когда он вернулся какой-то задумчивый, но по-прежнему вдохновлённый. Скора вспоминала их разговор. Они пришли с Митусой в кабинет Марка и Деян сказал, обращаясь к ним обоим:

- Марк, Скора, вы уже знаете, мы с Митусой приняли христианство, стали мужем и женой, я отмолил свой грех, и моя душа обрела благодать, - Деян улыбнулся очень счастливой светлой улыбкой, затем продолжил, - и я решил поделиться этой благодатью со всеми своими соплеменниками. Но объехав все земли, на которых живут наши племена, я понял, что свевы живут своей жизнью. Эта жизнь, благодаря тебе Марк и тебе Скора, уже наполнилась благодатью по имени любовь.

- Папа, это не я, это всё Марк! – возразила дочь.

- Нет, Скора, ты ведь не знаешь, как о тебе говорят свевы, - улыбнулся отец.

- И что говорят обо мне люди, - зарделась Скора.

- Они всем своим детям ставят тебя в пример, а когда говорят о любви или семейной жизни, то всегда вспоминают тебя и Марка!

- Но мы тут не только любовью занимаемся, - улыбнулся Марк, вступая в разговор.

- Это, правда Марк, - заулыбался Деян, - но любовь всегда должна стоять на первом месте, если человек любит или способен любить, значит, мысли и дела его будут освящены этой любовью. Я не увидел среди свевов обозлённых или тёмных людей, потому что в их душах живёт любовь.
Немного помолчав,  Деян добавил:

- Я хотел принести в души свевов веру во Христа, но свевы верят в любовь, а это почти одно и то же, - Деян улыбнулся каким-то своим мыслям, затем продолжил, - я решил построить недалеко от своего дома небольшую церковь, где смог бы молиться за их души.

- Отец, ты хочешь построить деревянную церковь или всё же каменную?

- Скора, я говорю о небольшой церкви, это значит - деревянную!

- Тогда этот вопрос надо выносить на Совет вождей, деревянные постройки у нас запрещены, - ответил Марк.

- Хорошо, когда вы созовёте Совет.

- В самое ближайшее время отец, - произнесла дочь.


Скора стеганула по крупам, почти остановившимся лошадям. Лошади побежали немного резвее. Скора улыбаясь, погладила свой животик. Она была счастлива, как может быть счастлива, любящая и любимая женщина, как мать, которая просто обожает своих детей и ждёт ещё одного, как любящая дочь, которая вновь обрела своего отца и мать. Да, Митуса стала ей второй матерью. Скора наблюдала за ними. Деян и Митуса любили друг друга, и хотя они не выставляли свои чувства напоказ, они просто светились от счастья…

Скора вдруг вспомнила о своём недавнем разговоре с Марком. Она тяготилась своим положением верховного вождя и просила Марка, что-нибудь придумать, что бы сложить с себя эти полномочия. Она хотела просто быть любимой женой, счастливой матерью, а теперь ещё и дочерью. Тогда Марк сказал, что это невозможно и они даже немного поругались. Скора опять улыбнулась, погладила животик и твёрдо решила ещё раз поговорить с мужем и настоять на своём. Вдалеке уже появились белые стены Анимамиса, как мимо неё промчался всадник с почтовой сумкой. Римская почтовая служба использовала дороги свевов для доставки почтовой корреспонденции в провинцию Галлия.


Марк работал в своём кабинете. Он только что просмотрел отчёты с таможенных постов, и остался ими доволен. Торговцы исправно платил все положенные пошлины. В казну регулярно поступали средства, которые затем перераспределялись на другие цели. В этом году у свевов опять не было необходимости вскрывать их золотую жилу, денег было достаточно. Марк улыбнулся и встал размять затёкшее тело. Два дня назад Скора поехала проведать отца и заодно оставить е него Злату на некоторое время, Деян очень просил об этом. Сыновья учились в школе, и поехать не могли, хотя мальчики и просились к дедушке, но Марк был не приклонен, учёба была на первом месте. Он даже сам не поехал, чтобы контролировать своих сыновей. Марк улыбнулся, в общем-то, Аврелий не доставлял хлопот родителям, был очень прилежен и любознателен в обучении, а вот старший Лучезар больше тяготел к фехтованию, чем к наукам. В это время в дверь постучали, и к нему вошёл комендант крепости и начальник стражи.

- Здравствуй Марк, прибыл посыльный с письмом от императора Константина!

- Здравствуй Таруська, давай письмо, - улыбнулся Марк.

Пробежав глазами свиток, Марк громко и немного торжественно произнёс:

- Через неделю император Константин прибудет в Анимамис!

- Тогда мне надо подготовиться! – забеспокоился Таруська.

- Это будет частный визит, Константин прибудет с небольшой охраной.

- Мне надо будет его встретить?

- Я сам его встречу, - улыбнулся Марк, - он будет следовать из Мурсы.

- Хорошо, но мне всё же надо кое что сделать в крепости, - заторопился Таруська.

- Давай Таруська, кстати, ты давно виделся с Шуней?

- Дней пять тому назад, на границах земель пока всё в порядке, а что?

- Ничего, я просто так спросил.

- Мне кажется, что в его жизни что-то происходит, - улыбнулся Таруська.

- Почему ты так решил?

- У него вид влюблённого мужчины!

- Он что, снял маску?

- Нет, но если человек влюблён, этого ни под какой маской не скроешь!

- Думаю, что ты прав, - улыбнулся Марк и кивком головы отпустил своего начальника стражи.

Марк ещё раз перечитал письмо друга. От легата Первого Иллирийского легиона Сервия Публия Квинта, он уже знал об итогах войны между двумя августами. Константин упорно претворял в жизнь свои планы. По всей видимости, христианство стало мощным ускорителем этого процесса, но Константин был очень мудрым политиком. Явно симпатизируя христианству, он его нигде не навязывал, как и не отталкивал от себя язычество. Марк, улыбаясь, вспомнил свой разговор с Деяном, когда тот вернулся вместе с Митусой. Они сидели возле дома. Марк его спросил:

- Чем будешь заниматься Деян?

- Знаешь, я принял христианство, смог отмолить свой грех и в моей душе воцарился покой, я хочу привести души свевов к Богу!

- Далеко не все свевы живут с грехом в душе.

- Ты хочешь сказать, что свевам необязательно знать о Христе? – спросил Деян внимательно глядя на Марка.

- Я думаю, что тебе следует вначале посмотреть, как они теперь живут, о чём думают, о чём мечтают, - улыбнулся Марк.

- Возможно, ты прав, - задумчиво произнёс Деян, - нельзя просто прийти и сказать человеку, что ты до сих пор жил неправильно, потому что верил не в того Бога.


Деян с Митусой почти всё лето ездили по землям свевов, а после своего возвращения он объявил о своём решении. Скора созвала Совет вождей, на котором Деяну разрешили построить деревянную церковь. Марк хотел выделить для него работников, но Деян отказался, объяснив, что церковь будет строить своими руками с помощью Бога, но спустя несколько дней к нему пришло из других родов и племён десятка два человек, с которыми он теперь и строил свою церковь.

Размышления Марка прервал приезд Скоры. Она не зашла к нему, а направилась сразу домой. Марк улыбнулся, дети росли, минут спонтанной близости становилось  всё меньше, от этого ночи становились ещё жарче. Сейчас сыновья были в школе, Злата у дедушки и неопредолимая сила повлекла Марка к жене. По пути он встретил несколько человек, которые понимающе улыбнулись, но Марк уже ничего не замечал. Он зашёл в дом. Возле входной двери на лавке лежала шапочка и беличья шубка жены. В зале на стуле лежало её платье. Марку от предчувствия стало жарко. Возле двери спальни стояли её сапожки. Марк осторожно открыл дверь. Скора стояла, уперев руки в бока посередине комнаты, в совершенно прозрачной тунике, её льняные волосы были распущены, она смотрела на него и улыбалась своими глазами озёрами, у Марка пересохло в горле.

- Ты уже приехала? – спросил он, закрывая за собой дверь.

- Как видишь, милый! – отвечала жена с чёртиками в глазах.

- Я тут подумал, дети в школе, как Деян, - начал сбивчиво лепетать Марк, снимая с себя одежду.
- Марк, я хотела с тобой поговорить, - томно произнесла Скора.

- О чём? – быстро спросил Марк, снимая штаны.

- Я хотела…, - произнесла жена, но глянув на обнажённого мужа, прыснула смехом и добавила, - но кажется, ты сейчас уже ничего не понимаешь!

- Почему не понимаю, я всё понимаю, - шептал Марк, обнимая и целуя плечи Скоры.

- Марк, Марк, я не хочу быть верховным вождём, я хочу быть только твоей женой, любить тебя и …

- Я тоже хочу любить тебя, - шепнул Марк, забрав её губы. Скора загорелась от его страсти и отдалась этому огню…

Насытившись друг другом, они,  обнявшись, лежали в постели. Марк гладил жену по волосам. Скора разомлев от его ласки, просто слушала, как бьётся сердце любимого мужчины. Вспомнив о своём разговоре с Марком, она капризно сложила губки и стала водить пальчиком по его груди, затем тихо произнесла:

- Марк, я не хочу быть верховным вождём!

- Скора, я люблю тебя и абсолютно счастлив, что у меня есть ты.

- Я тоже очень-очень счастлива, что ты мой муж! – шептала Скора целуя его в шею и грудь.

Марк улыбнувшись прижал к себе жену.

- Скора, нельзя замыкаться в собственном счастье, если люди тебя выбрали верховным вождём.

- А если я не хочу, - продолжала капризничать жена.

- Заботиться о людях это не сиюминутный каприз, это работа и прежде всего, души, Скора, тебе люди доверили свою судьбу, значит, будь добра работай, забывай о себе, о своих желаниях и работай, - очень серьёзно и с пылом говорил Марк.

- Марк, у нас будет маленький, - улыбаясь, перебила его Скора, наблюдая, как серьёзное лицо мужа стало расплываться в улыбке.

- Вот это хорошая новость любимая, - наконец прошептал Марк, целуя жену.

- А ты говоришь, - шептала Скора отвечая на поцелуи.

- Между прочим, у меня тоже есть новость, - шептал Марк.

- Какая? – спрашивала Скора между поцелуями.

- К нам скоро приедет император Константин, - прошептал Марк.

Скора замерла, затем внимательно посмотрела на мужа и настороженно спросила:
- Надеюсь, он приезжает не сегодня?

- Через неделю, - улыбнулся Марк.

- Это хорошо, - произнесла она, откинувшись на постель, - значит, я успею!

- Что успеешь? – с удивлением спросил Марк.

- Да как ты не понимаешь, - Скора уселась верхом на Марка, - приезжает римский император, прошлый раз он видел меня толстую и некрасивую!

- Но ты же была на сносях! – слабо парировал муж.

- Я и сейчас беременна, но пока ещё нет живота и я верховный вождь!

Марк улыбнулся, его всегда поражала эта женская способность разворачиваться на сто восемьдесят градусов без всякой инерции, он хотел об этом пошутить, но Скора, в чём мама родила, выскочив из-под одеяла и бросилась что-то примерять. Марк, подперев рукой голову, с улыбкой наблюдал за женой. Скора брала какую-то одежду, прикладывала к себе и спрашивала у него:

- Ну как?

- Красиво!

- А это?

- Очень красиво!

- А этот сарафан?

- Тоже красиво, - улыбался Марк, наблюдая с каким азартом Скора меняла наряды.

- Вот, что ты улыбаешься?

- Я любуюсь тобой!

- Ещё не нагляделся?

- Нет!

- Марк, это ужас, у меня совершенно нечего надеть, - с этими словами он села на краешек кровати.

- Милая, ещё целая неделя, ты что-нибудь придумаешь, - шептал Марк, обнимая жену с явным намерением увлечь её в постель.

В это время хлопнула входная дверь, и раздался детский крик: «Мама приехала!».

Скора, угрожающе зашептала:

- Это Аврелий, надевай штаны, и задержи его, пока я оденусь.
- Слушаюсь, моя королева, - Марк чмокнул жену в щёчку и стал надевать штаны.

Скора, показав ему кулак, скрылась за ширмой.



Оставив почти все свои маневренные силы в Сирмии, император Константин с тремя тысячами галльских всадников направился через теперь уже свои провинции в Паннонию. Следуя достаточно быстрым маршем, Константин всё же ненадолго останавливался во всех попутных городах. Он внимательно выслушивал все петиции городских властей и если это было возможно решал все вопросы на месте. Во всех других случаях отправлял поданные петиции  своему квестору в Медиолан. В нескольких городах он приказал выделить необходимые средства для постройки церквей. Казначей, следовавший в его свите, выдал необходимые средства, взяв у церковников расписки. Наблюдая жизнь в небольших городах, Константин отметил для себя высокий уровень романизации восточных провинций, этому способствовали поселения ветеранов. Отслужившие срок службы солдаты получали земельные наделы и образовывали поселения, которые часто со временем превращались в самоуправляющиеся города. Прошедшие длительную выучку в римской армии ветераны приносили с собой римские обычаи, латинский язык военных команд, разнообразные культы, с которыми они познакомились во время походов и гарнизонной службы в самых разных уголках империи. Ветераны были той реальной живой силой, которая способствовала похожести не только форм управления, но и обыденной жизни провинций. Трудно было найти город, в котором не было бы амфитеатра. Сначала их строили римляне, как правило, жрецы императорского культа, но затем они стали строиться и на средства городской казны. Рядом с древними многоколонными храмами воздвигались бани и триумфальные арки наподобие римских. Единообразие жизни было следствием не только подражания римлянам, но и того, что все города имели одни и те же органы управления, одни и те же коллегии - общественные ремесленные организации, которые власти, если не юридически, то фактически, поставили под свой контроль. Ещё император Адриан легализовал коллегии, так как бороться с частными сообществами было уже невозможно, но действовали они под надзором городских властей или специально назначенных надзирателей.
Проезжая по сельским районам Константин отмечал для себя достаточно высокий уровень развития сельского хозяйства в восточных провинциях. Ещё в прошлом веке римляне поняли всю бесперспективность рабства и стали развивать колонатные отношения. Сначала в Италии, а затем и в других провинциях стали разрабатываться типовые уставы, на основе которых собственники сдавали свою землю в аренду. Вскоре наряду со свободными крестьянами-арендаторами в имениях землевладельцев появляется все больше рабов, посаженных на землю, которые обрабатывали небольшие наделы земли и платили оброк своему господину. Благодаря этой форме использования рабов землевладельцы избавлялись от необходимости содержать аппарат надсмотрщиков, а у рабов появлялась заинтересованность в результатах своего труда. Происходило сближение положения таких рабов и колонов. Согласно указаниям римских юристов, раба, оказавшегося на положении колона, нельзя было оторвать от земли, он уже не входил в "инвентарь имения", другими словами рабы перестал считаться вещью.
Стирание резких различий между рабами и свободными работниками,  проникли в сферу римского права. Издаётся ряд законов, запрещающих произвол господ в отношении рабов. Император Адриан запретил хозяевам убивать своих рабов; за проступки рабов должны были судить обычным судом. Его преемник Антонин Пий приравнял ответственность за убийство собственного раба к ответственности за убийство чужого раба. Все эти законы выразили, с одной стороны, общую тенденцию к смягчению рабства, что явилось выражением кризиса рабства, а с другой - стремление государства регулировать все стороны жизни своих подданных, в том числе и отношения между хозяином и его собственностью - рабом. Рабы теперь становились непосредственно подчинёнными высшей, по сравнению с властью господина, власти божественного императора. Общины земледельцев со своими обычаями и верованиями,  играли существенную роль в сохранении крестьянства. Остановить процесс разорения земледельцев в связи с налоговым гнетом, злоупотреблениями императорских чиновников община, конечно, не могла, но она тормозила его, помогая своим членам, в частности, за счёт общинного фонда земель. В общинах стала складываться единообразная система управления с иерархией выборных должностей, зависящих от вышестоящих императорских или городских чиновников. Многие сельские общины оказывались на землях императоров и их приближенных, положение таких общинников напоминало положение колонов. Установление колонатных отношений, строительство дорог способствовали развитию ремесла и торговли, но благополучие империи было непрочным. Мелкое хозяйство, хотя и создавало иллюзию самостоятельности у посаженных на землю рабов и арендаторов, не могло обеспечить достаточного уровня сельскохозяйственного производства. Любое стихийное бедствие, колебание цен на зерно угрожали земледельцам голодом и разорением. В общем и целом Константину был виден объём предстоящей работы. Решение продолжить практически все реформы императора Диоклетиана в нём созрело давно и теперь это проступило ещё более явственно. Продвигаясь по Далмации, Константин решил почтить память усопшего тетрарха. Он направился в городок Сплит, где был построен мавзолей Диоклетиана. Там над прахом покойного императора Константин окончательно простил его. Теперь по прошествию стольких лет, августу Римской империи было понятно, что тогда девять лет назад в Никомедии, больной Диоклетиан уже не мог выполнить своё обещание и назначить его Константина цезарем. Ведь по существу именно он, Диоклетиан, был его наставником в вопросах государственного управления много лет. Роль императора Диоклетиана в истории Римской империи ещё предстояло оценить историкам, но Константину было понятно одно его учитель был великим императором.

На половине пути из Салон в Мурсу, император Константин получил письмо от своего квестора Клавдия Валерия. В нём сообщалось о жалобе на епископа Цецилиана поданной епископом Донатом. К письму прилагалась историческая справка по этой жалобе. Из этой справки Константин узнал.
 Вследствие ужасов гонения Галерия, среди христиан возникло сильное стремление к мученичеству и даже к смерти за веру. От христиан требовали выдачи их священных книг, но многие отказались исполнить это требование, а некоторые даже нарочито выступали с заявлением, что у них есть такие книги, но они, ни за что в свете не выдадут их. Однако не все были столь решительны, для них было придумано имя - предатель (traditor), то есть человек, который выдавал гонителям священные книги, оно сделалось особенно ненавистным. Епископ карфагенский Менсурий, открыто выступил против увлечений добровольных мучеников и чрезмерного благоговения к исповедникам. Он послал своего архидиакона Цецилиана в тюрьмы, где находились исповедники, и велел силою разогнать толпы, собиравшиеся там для восторженного поклонения им, от этого, фанатики пришли в ещё большее возбуждение, желая непременно отомстить за себя. Тогда же состоялся собор в Цирте, но ещё прежде, чем открылся собор, примат Нумидии, епископ Секунд Тигизийский, предложил, чтобы было произведено расследование, нет ли предателей среди собравшихся. Результатом расследования было то, что почти каждый из присутствующих епископов оказался повинным в этом преступлении, в той или другой степени. Подозрение пало, даже на самого Секунда. Вследствие этого, он был вынужден прекратить расследование, но когда он услышал о смутах, происшедших в Карфагене, то послал епископу Менсурию и Цецилиану предостережение. Когда Менсурий умер, и по обычному течению дел, преемником ему сделался архидиакон, и так, как было известно, что Цецилиан держался тех же воззрений, как и Менсурий, то умеренные поспешили избрать его, не дожидаясь прибытия нумидийских епископов и не приглашая примата, Секунда Тигизийского, для совершения рукоположения. Нумидийские епископы сильно оскорбились оказанным им пренебрежением, и стали на сторону ригористов. Секунд созвал собор и потребовал Цецилиана к ответу. Так как Цецилиан не явился на собор, то он был низложен и отлучён, и на место его был избран Майорин. Через два года Майорин умер, преемником его сделался Донат, его уже тогда звали Великим, который собственно и был родоначальником донатизма.
Так произошёл в карфагенской церкви раскол. Теперь в ней было два епископа и две паствы. Из главного города раскол распространился на всю провинцию. Большинство провинциального населения и значительное число епископов высказались в пользу Доната. Вне Африки, однако, законным епископом признавали Цецилиана, а сторонников Доната  стали считать раскольниками, отделившимися от истинной кафолической церкви. В Медиоланском эдикте император Константин обещал церкви Африки своё покровительство, но донатисты были намеренно лишены императорского благоволения.  Теперь они обратились к императору Константину с просьбой исследовать их жалобы против Цецилиана.
Из общения с епископами Константин уже многое знал о христианстве. Христианская церковь никогда не была единой. Из Нового завета следовало, что ученики Иисуса Христа ещё при его жизни вели споры о том, кто из них главнее и важнее в зарождающейся общине. Двое из них - Иоанн и Иаков, даже просили о престолах по правую, и по левую руки от Христа в грядущем царстве. После смерти основателя, первое, что стали делать христиане, это делиться на различные противоборствующие группы. Книга Деяний и послания апостолов сообщают о многочисленных лжеапостолах, о еретиках, о том, кто вышел из среды первых христиан и основал собственную общину. Разумеется, те смотрели на авторов новозаветных текстов и их общины, как на еретические и раскольнические сообщества. Апостолы не имели кодифицированного прописанного вероучения и общих принципов проповедования. Поэтому и проповедовали они разного Христа, разные теории спасения и налагали разные этические и религиозные обязательства на новообращённых. Одни из них принуждали христиан из язычников делать обрезание, соблюдать правила кашрута, блюсти субботу и выполнять иные постановления Моисеева закона. Другие, напротив, отменяли все требования Ветхого завета не только в отношении новообращённых язычников, но и в отношении самих себя. К тому же, кто-то считал Христа мессией, пророком, но при этом человеком, а кто-то стал наделять его божественными качествами. Все это привело к значительным противоречиям и конфликтам внутри первохристиан и инициировало разлад в христианской церкви. Из Нового завета хорошо видны эти расхождения, во взглядах, вплоть до взаимного неприятия друг другом между апостолами Петром, Иаковом и Павлом.
В разделение церквей, выделялись четыре основных ветви христианства. Вдобавок к трём вышеозначенным лидерам был ещё ветвь Иоанна, также обособленный и независимый альянс локальных общин. Христос не оставил ни наместника, ни преемника, и вообще не дал никаких практических указаний по организации церкви верующих. Эти общины были полностью независимы, подчиняясь лишь авторитету основавшего их проповедника и избранным лидерам внутри себя. Богословие, практика и литургия имели в каждой общине самостоятельное становление, поэтому эпизоды разделения присутствовали в христианской среде с самого начала и носили они чаще всего вероучительный характер.
Прекращение любых гонений на христиан, возврат собственности не успокоили противоречия внутри церкви, а даже усугубили их и для Константина это было не совсем понятно. С этими грустными мыслями Константин прибыл в Мурсу.

Колояр отложил в сторону бумаги, которые прислал ему квестор Клавдий Валерий. В них сообщалось о судье из Рима, который в открытую брал взятки и покупал на них дорогую недвижимость. Именно этот судья оправдал чиновника из  canaliculus (аппарата) префекта претория, который находился под наблюдением тайной стражи императора Константина. Для Колояра само понятие мздоимства было не совсем понятным, а уж тем более, если это происходило в суде, где решались человеческие судьбы. Поэтому, немного подумав, он направился в officium (офис) квестора священного дворца, который находился в соседнем крыле. Клавдий Валерий был другом Марка Флавия. Они оба любили и уважали этого человека, поэтому между ними сразу возникли весьма доверительные служебные отношения. Секретарь квестора попросил Колояра немного обождать, у квестора был посетитель, вернее проситель и начальник дворцовой стражи присел в удобное кресло. Колояр стал размышлять о том, что для управления такой огромной империей даже в центральном аппарате необходимо большое количество чиновников. Все они служили государству, обладали  реальной властью, принимали определённые решения и не всегда  при этом были бескорыстны. Тайная стража не могла проследить за всеми чиновниками, поэтому он и обратился к квестору священного дворца, который занимался рассмотрением петиций на имя императора, о предоставлении ему сведений по всем жалобам на чиновников производящих непомерно большие траты. Они с Клавдием даже определили количественный показатель таких трат. Если чиновник совершал разовые покупки, которые превышали его годовое денежное содержание, и на него была жалоба или донос, он становился объектом интересов тайной стражи.
Размышление Колояра прервала открывшаяся дверь кабинета квестора. Из неё вышла очень красивая женщина, судя по одежде весьма знатного происхождения. Их взгляды встретились. У неё были красивые и грустные глаза. Колояру показалось, что он уже где-то её видел, поэтому он всякий случай кивнул ей. Женщина очень мило улыбнулась ему в ответ. В этот момент из двери вышел Клавдий Валерий. Женщина попрощалась с квестором, и ещё раз взглянув на Колояра пошла к выходу. Клавдий пригласил своего друга к себе в кабинет.
- Я ждал тебя, - улыбнулся квестор, когда Колояр расположился в удобном кресле возле его стола.
- Да, этот судья из Рима, - немного замявшись, произнёс Колояр, - мне известно о мздоимстве среди чиновников, но вот чтобы судья!
- Я тебя понимаю, у свевов и воровства-то нет, кстати, император в данный момент направляется в гости к Марку Флавию!
- Давно я не был в родных краях, - со вздохом произнёс Колояр.
- Ты всё так же живёшь один?
- Да! – грустно произнёс начальник дворцовой стражи.
- Ладно, давай о деле, - понимающе сказал Клавдий.
- Давай.
- Я дам тебе немного истории по этому вопросу, - начал Клавдий.
- Именно об этом я и хотел тебя попросить, - улыбнулся Колояр.
-  В своё время Аристотель говорил: «Самое главное при всяком государственном строе - это посредством законов и остального распорядка устроить дело так, чтобы должностным лицам невозможно было наживаться». Когда-то очень давно в Римской империи новоназначенным судьям полагалось вести приём посетителей, сидя в кожаном кресле, которое было сделано из спущенной заживо кожи предшественника, казнённого за получение взятки. По «закону XII таблиц» нечистого на руку чиновника неизменно лишали жизни, а потерпевший от мздоимства и заявивший на него гражданин награждался денежной премией. Тем не менее, покончить с этим явлением всё равно не удавалось.

- Почему? – удивлённо спросил Колояр.

Клавдий Валерий внимательно посмотрел на него и немного подумав, продолжил:

- «Неужели ты будешь считать суровым закон, карающий смертью судью, уличённого в том, что он принял мзду?» – риторически вопрошал почти двести лет назад римский писатель  Авл Геллий в своём произведении «Аттические ночи». Именно в его времена появился термин corrumpere, который означал «подкуп судьи» либо «изменение показаний в суде за деньги».

- Коррумпированный судья?

- Можно и так его назвать, только это касается не только судей. В Риме периода республики за государственной казной присматривали сенаторы. Но не лично, само собой, а привлекая для этого немалый чиновничий аппарат. На верхней ступени этого аппарата стояли цензоры, составлявшие финансовые сметы и проверявшие их выполнение. А нижнюю ступень занимали квесторы - хранители казны. Для молодых патрициев считалось престижным занять место в тройке квесторов, чиновники имели возможность изменять записи в долговых книгах, уничтожая данные о чужих задолженностях за определённую мзду. Сами же квесторы подмазывали цензоров, чтобы те, в свою очередь, не слишком рьяно проверяли долговые записи. Цензоры же заносили сенаторам. Таким образом, действовала настоящая вертикаль взяток. Крупным взяточникам бояться было нечего, до них железная рука закона никогда не дотягивалась. «Взяточники должны трепетать, если собранных подношений им хватает только для собственных нужд, но они могут быть спокойны, если взятки приносят им доходы, достаточные для дележа с другими», – в своё время констатировал Марк Туллий Цицерон.

- Коррупция, так можно это всё назвать, – задумчиво произнёс Колояр.

- Если говорить об этом, как об одной из сторон жизни римского общества, то согласен, да!

- Но с ней ведь как-то боролись?

- Конечно, одним из самых последовательных борцов с коррупцией был Юлий Цезарь. Первое, что он сделал, став императором Рима, - запретил провинциальным наместникам принимать золотые венки от своих подданных. При Цезаре высокие должностные лица назначались не более чем на год, причём дальнейшая ротация подразумевала обязательный перевод чиновников из Рима или других крупных городов в глубинку - даже в том случае, если они не успевали нажиться. Также для отлова чиновников взяточников была создана особая служба, хотя уже через год после её создания выяснилось, что эти особисты сами вовсю вымогают взятки у тех, за кем они присматривали по роду службы. Службу распустили и учредили сенатскую комиссию, выявлявшую взяточников и вымогателей среди должностных лиц. Уличённых во взятках, безжалостно штрафовали и казнили, но и это не помогало - коррупция цвела буйным цветом. Диктатор Луций Корнелий Сулла, изучив предмет со всей доскональностью, постановил перенести выборы с осени на середину лета - чтобы у соискателей был пятимесячный интервал между избранием и вступлением в должность. За эти пять месяцев все те, кто мог уличить кандидатов в подкупе или мздоимстве, имели возможность предъявить свои претензии в судебном порядке. Кстати, именно Сулла был автором, так называемого корнелиева закона в римском праве, согласно которому чиновники взяточники, признанные виновными, лишались «воды и огня», то есть приговаривались к изгнанию и объявлялись вне закона. Убить лишённого воды и огня мог любой желающий.
- Почему же всё-таки коррупция смогла так развиться в римском обществе? – мрачно спросил Колояр.
- Дело в том, что госслужащим во времена республики не полагалась зарплата. Служить обществу считалось почётным, а требовать мзды за исполнение почётной обязанности - неправильным. Подразумевалось, что чиновник - человек из уважаемой в городе, состоятельной семьи и тех средств, которые у него есть, ему должно хватать на жизнь. О том, что потребности имеют обыкновение расти вместе с карьерным ростом, римляне как-то не задумывались. В итоге чиновники быстро начали брать подношения - так называемые аннонарии. Подношения были не денежные и сравнительно небольшие - принимать позволялось вино, оливковое масло, хлеб, соль и лук. Шли годы, росло мастерство взяточников. Нумидийский царь Югурта привычно «решал вопросы», занося взятки римскому консулу Луцию Бестии. Об этом узнали в Риме и потребовали от Югурты назвать имена тех, кому он давал взятки, но Югурта сумел подкупить народного трибуна Бебия, и тот запретил царю говорить. Свой запрет Бебий мотивировал тем, что Югурта, заговорив, мог опорочить высокопоставленных римлян. А хорошо ли это для Рима? Вот и сенаторы вынуждены были признать - плохо. И взяточника Югурту отпустили восвояси. Уезжая из Рима, Югурта, по свидетельству историка Гая Саллюстия Криспа, воскликнул: «Продажный город! Тебя можно было бы купить целиком, если бы нашёлся такой покупатель!» Подкупались не только трибуны, сенаторы, чиновники и судьи -  подкупались и обычные избиратели. Деньгами, хлебом, вином - чем угодно. Бороться с явлением уже не получалось до тех пор, пока четыреста лет назад, пойманным за руку консулам Публию Корнелию Сулле и Публию Автронию, раздававшим сестерции гражданам во время избирательной кампании, запретили занять высокие должности. После этого раздавали подачки уже не так открыто, как раньше, но, тем не менее, явление искоренить так, и не удалось. Дошло до того, что несколькими десятилетиями позже император Октавиан Август даже стал раздавать римским гражданам свои личные деньги, дабы те отказывались получать мзду от кандидатов на высокие должности. Граждане брали императорскую компенсацию, но не отказывались и от подачек разнообразных кандидатов во власть. При римском императоре Септимии Севере, выходце из Африки, в курии Юлия на римском Форуме, где собирались сенаторы, был уголок, там решались особенно щепетильные вопросы. При этом сенаторы только договаривались «порешать» тот или иной вопрос, но сами расчёты между собой никогда не производили, ведь им было запрещено заниматься коммерцией. Приём и передачу денег либо других расчётных средств осуществляли дальние родственники сенаторов из других сословий. Каких только ухищрений не придумывали римские кесари и диктаторы для того, чтобы искоренить коррупцию, но всё тщетно! – закончил свою речь квестор.
- Если коррупцию не удаётся победить, значит, она выгодна всем, и чиновникам, и простым гражданам, - после нескольких минут раздумья произнёс Колояр.
- Думаю, что ты прав, - согласился Клавдий, - чиновники за счёт неё обогащаются, а простые граждане находят возможность обходить законы.
- Мне кажется, что определения одного количественного показателя коррупции, который мы с тобой придумали, будет мало, - задумчиво произнёс Колояр.
- Ты имеешь ввиду разовую покупку, превышающую годовой доход чиновника?
- Да, вот смотри, император Константин сейчас создаёт свою вертикаль власти, для этого понадобится очень большое количество чиновников. За всеми уследить просто невозможно. К тому же среди тех, кто будет следить за возможными взяточниками, могут оказаться такие же взяточники, как это уже было, - Колояр улыбнулся и продолжил, - а что, если ввести персональную ответственность чиновника за своих подчинённых!
Клавдий внимательно посмотрел на Колояра и спросил:
- Другими словами, ты хочешь предложить самим чиновникам ловить мздоимцев среди своих подчинённых?
- Почему ловить, пусть они просто реагируют на их разовые покупки, превышающие годовой доход.
- Как же они могут реагировать?
- Выражать им своё недоверие и на основании этого отстранять от должности, - произнёс Колояр.
Клавдий внимательно посмотрел на него, всё-таки император Константин в своё время принял очень правильное решение, назначив на должность начальника дворцовой стражи человека, у которого разум не затуманен всеми «прелестями» жизни римского общества. Улыбнувшись, он спросил:
- То есть, ты предлагаешь создать своего рода антикоррупционную вертикаль?
- Да, именно так, все чиновники, начиная с членов Консистория, должны отвечать за своих подчинённых, выражая им своё недоверие, в случае если они будут подозреваться в коррупционных связях.
- А император Константин, в свою очередь, может выражать своё недоверие любому члену своего правительства до решения суда.
- Почему только правительства, любому чиновнику, назначенному на должность его приказом, - усмехнулся Колояр, - наместников провинций ведь он назначает.
- Очень интересная мысль, - задумчиво произнёс Клавдий.
- Да, но только её надо изложить с точки зрения римского права!
- Это мы сделаем.
- Ну, вот и отлично, - улыбнулся Колояр.
- А когда ты намерен сообщить о своей идее императору?
- Давай лучше ты, я очень слабо разбираюсь в римском праве.
- Хорошо договорились, - улыбнулся Клавдий.
На этом друзья распрощались. Подходя к двери своего кабинета Колояр вдруг понял, где он видел ту красивую женщину, это была женщина из его снов. От этой мысли на душе у него стало немного тревожно, но он сделал над собой усилие и вернулся к своим заботам.

Константин прибыл в расположение Первого Иллирийского легиона в Мурсе. На следующий день туда же приехал Марк Флавий. Взяв с собой небольшую охрану, они вместе отправились на земли свевов. Проезжая мимо таможенного поста, оборудованного на месте римского лагеря, Константин с улыбкой спросил:
- Марк, ты по-прежнему не пропускаешь к свевам вино и женщин?
- Да.
- Но ведь это не может продолжаться бесконечно, свевы служат в римских легионах, они видят другую жизнь во всех её проявлениях!
- Я понимаю, о чём ты говоришь, и именно поэтому мы сейчас уделяем такое пристальное внимание образованию свевов. Прежде чем испытать на себе все остальные «блага цивилизации» они должны максимально постичь мудрость и знания всего мира! – гордо произнёс Марк.
- Марк, с каких пор образование или воспитание удерживали людей от пороков? – усмехнулся Константин.
- У тёмного человека нет выбора перед соблазнами, а у человека воспитанного в определённых традициях, которые подкреплены хорошим образованием такой выбор всегда есть, и если он выбирает пороки, то это его личный выбор, - убеждённо произнёс Марк.
- Богатство это тоже порок?
- Это, смотря, каким образом оно досталось, и для чего используется!
Константин улыбнулся и оглядывая окрестности реки по берегу которой они двигались, спросил:
- Марк, ведь, где-то здесь находится твоя золотая жила?
- Я знаю о чём ты сейчас хочешь спросить, поверь, я ни о чём не жалею, у меня есть Скора, мои дети, у меня есть свевы, о которых, с помощью этого золота я могу заботиться, и этим я счастлив, - произнёс Марк.
- А что было бы, если бы ты не нашёл этого золота?
- Константин, я уже давно ответил себе на этот вопрос, иногда всё в руках не самого человека, а в ведении его величества случая.
- Или Бога!
 - Может и так, - согласился Марк и задумчиво продолжил, - когда Сенат отправил меня в распоряжения легата Первого Иллирийского легиона, разбойники уже добывали здесь золото, причём незаконно. Если бы римляне не тронули их, они бы не обрушили скалу на мою голову и тогда я бы не оказался в пещере у Скоры, - Марк улыбнулся, вспоминая что-то очень доброе и тёплое.
Константин уже слышал эту историю, поэтому просто посмотрел на своего друга и стал размышлять о том, что очень часто человек по воле каких-то сил оказывается в той или иной ситуации и тогда он поступает в соответствие со своими внутренними убеждениями. Именно это и является его внутренним содержанием, содержанием его души. Каждого из нас ведёт по жизни душа. Если душа светлая, то и поступки твои будут добрыми и светлыми, тогда образование здесь ни при чём. Всё дело в воспитании. Но ведь любую светлую душу, могут сломать обстоятельства, соблазны. Возможно, Марк прав, наполняя души свевов знаниями, но и образования мало, должно быть что-то ещё.
Тем временем, поднявшись на гору, они подъехали к тому месту, где разбойники обрушили скалу на римский дозор под командой центуриона Марка Флавия. Сейчас здесь была проложена хорошая римская дорога, и ничего уже не напоминало о том дне. Тем ни менее Марк остановился в этом памятном для себя месте. Константин тоже придержал свою лошадь. Улыбнувшись чему-то своему, Марк сказал императору:
- Кстати о Боге, Деян вернулся и строит возле своего дома церковь, так что христианство пришло и на земли свевов.
- А почему он вернулся?
- Думаю, что тебе стоит пообщаться с ним.
- Тогда поехали к Деяну!
- Хорошо, - Марк жестом подозвал себе одного из стражников и дал ему команду сообщить головному дозору, чтобы они ехали к дому Деяна. Стражник ускакал вперёд.
Стоял солнечный осенний день. Леса, покрывающие горы, были раскрашены в жёлто-красно-зелёные цвета. Дышалось легко и свободно. Спустившись с перевала, друзья почти одновременно пришпорили коней, и криками подзадоривая друг друга, поскакали наперегонки, стража еле успевала за ними.

Деян стоял на коленях и молился в своей ещё недостроенной церкви. Он благодарил Бога, за то что живёт, за то, что тот отпустил ему грех. Он просил у Бога здоровья для Митусы, для своей дочери, для Марка. Он молился за счастье своих внуков и всех свевов. Бог смотрел на него с небольшой иконы и в мигании огня маленькой лампадки, кажется, слегка улыбался. В это время церквушку кто-то вошёл. Деян услышал голос Митусы:
- Деян, прискакали стражники,  император Константин с Марком скоро будут здесь.
- Хорошо, я сейчас приду, - произнёс Деян, не оглядываясь.
- Не задерживайся, - тихо сказала Митуса и вышла.
Деян кивнул и продолжил молиться, теперь уже за здоровье римского императора Константина – защитника всех христиан. Закончив молитву, Деян перекрестился и встал, затем протянул руку и взял за лампадкой небольшой свиток. Выйдя наружу, он направился к дому, который находился в шагах ста от церкви. Внезапно раздался стук копыт, и к дому подъехало несколько всадников. На крыльцо вышла Митуса и улыбнувшись показала на него. Это был император Константин с Марком, в сопровождении стражников. Когда Деян подошёл, Константин с Марком спешились, а стражники приветственно кивнув, отъехали в сторону.
- Приветствую тебя император Константин на земле свевов! – торжественно произнёс Деян.
- Здравствуй Деян, - улыбнулся император, - но не стоит так официально, я здесь с частным визитом, - произнёс Константин, здороваясь с ним за руку.
- Здравствуйте, - поздоровался Марк, - а где Злата?
- Она у соседей, скоро прибежит, - ответила Митуса.
- В прошлый раз меня здесь угощали хмельным мёдом, - обратился Константин к Митусе.
- Всё готово заходите в дом, - улыбнулась Митуса.
- А вы очень хорошо выглядите, -  произнёс Константин, заходя в дом.
- Спасибо, - ответила Митуса и слегка покраснела и поправила шаль на плечах.
Усевшись за стол, гости выпили хмельного мёда, закусили холодным мясом кабана, отведали жареных тетеревов. Константин был весел, расслаблен и постоянно восторгался кулинарными способностями хозяйки, чем явно смущал Митусу. Но немного насытившись, он всё же спросил Деяна:
- Деян, ты принял христианство, долго жил в христианской общине и всё же вернулся, почему?
Деян внимательно посмотрел на императора, затем посмотрел на Митусу и ответил:
- Можно бесконечно долго говорить о христианстве, о Боге, о вере во Христа, но я скажу просто – Бог есть, он есть в каждом из нас, независимо от того верим мы в него или нет, и этот Бог называется любовь. Я верю в любовь, значит, я верю в Бога! Я верю, что жил когда-то человек по имени Христос, я верю, что он принял мученическую смерть за наши грехи и завещал нам любить друг друга! Совсем не важно, где ты живёшь, если ты соблюдаешь все его заповеди!
- Я слышал об этом, - задумчиво произнёс Константин, - но что ты знаешь об traditor и епископе Донате?
Немного подумав Деян ответил:
- Если ты стоишь во главе паствы то должен беречь своих подопечных, как детей собственных, а что можно сделать ради сохранения жизни своих детей? Да всё что угодно, книги можно переписать, а вот людей не вернёшь, поэтому я думаю, что Донат и его последователи всего лишь борются за власть, и не более того! Тебя, Константин, христиане почитают, к твоему слову всегда будут прислушиваться, многое в их бесконечных спорах тебе будет непонятно, поэтому я специально для тебя написал напутствие, - Деян подал приготовленный свиток императору.
Константин развернул свиток и прочитал:
«Иди своим путём спокойно среди гама и суеты и помни о мире, который может быть в тишине. Не изменяй себе, живи, как только возможно, в хороших отношениях со всяким человеком. Говори мягко и ясно свою правду и слушай других, даже людей, не изощрённых умом и необразованных, у них тоже есть своя история. Избегай людей шумных и агрессивных, они портят настроение. Не сравнивай себя ни с кем, ты рискуешь почувствовать себя никчёмным или стать тщеславным.  Всегда есть кто - то, кто более велик или более мал, чем ты. Радуйся своим планам так же, как ты радуешься тому, что уже сделал.  Будь осмотрителен в своих делах, мир полон обмана, но не будь слеп к добродетели.  Другие люди тоже стремятся к великим идеалам, и повсюду жизнь полна героизма. Будь самим собой, не играй в дружбу. Не будь циничен в любви - в сравнении с пустотой и разочарованием она так же вечна, как трава. Крепи свой дух на случай внезапного несчастья. Не мучай себя химерами. Многие страхи рождаются от усталости и одиночества. Подчиняй себя здоровой дисциплине, но будь мягким с собой. Будь в мире с Богом, как бы ты Его ни понимал. Чем бы ты ни занимался и о чём бы ты ни мечтал, в шумной суете жизни храни мир в своей душе. Со всем коварством, однообразными трудами и разбитыми мечтами мир все-таки прекрасен, будь к нему внимателен и постарайся быть счастливым».
В это время открылась дверь и в неё влетела маленькая Злата, но увидев за столом незнакомца, остановилась и с любопытством посмотрела на Константина. Затем увидев отца, бросилась к нему. Марк расцеловал дочку и взял её к себе на колени. Злата притихла,  спрятавшись на груди у отца, тихонько рассматривала незнакомого дядю. Константин улыбнулся и сказал, спрятав свиток под латы:
- Красивая у тебя дочка растёт Марк!
- Вся в маму, - улыбнулся отец.
- Вам тоже дочку надо родить, - вступила в разговор Митуса.
- У меня уже есть два сына, пожалуй, пора и дочке подумать, - усмехнулся Константин.
- Двух сыновей тоже мало! – продолжила Митуса.
- Да, это точно, мало, в ближайшее время я займусь этим вопросом вплотную, - улыбнулся Константин.
Внезапно Злата заинтересовавшись блестящей застёжкой на одежде Константина, и мгновенно перелезла к нему на колени. Все от неожиданности замерли, но девочка не обращая ни на кого внимания уже крутила понравившуюся ей штучку. Константин приобнял Злату, затем оторвал застёжку и отдал ей. Злата взяв застёжку, смутилась и так же быстро оказалась на коленях у бабушки. Митуса улыбаясь и поглаживая внучку по волосам, сказала глядя на Константина:
- Вы хороший человек и душа у вас светлая, дети очень это чувствуют.

В это время открылась дверь, и в зал вошёл начальник стражи свевов Таруська.
- Мир вашему дому, - громко произнёс он, здороваясь со всеми сразу.
- Таруська, с чем пожаловал? Садись, перекуси! – с улыбкой сказала Митуса.
- Не могу, я при исполнении!
- Ну, тогда исполняй! – улыбнулся Марк.
- Меня послала Скора, она сообщает, что ждёт римского императора Константина и своего мужа Марка Флавия у себя во дворце! – громко и торжественно произнёс Таруська.
- Так и сказала, у себя во дворце? – улыбнулся Марк.
- Да, именно так и сказала!
- Думаю, что нам не следует игнорировать приглашение твоей королевы, - улыбнулся Константин, - а принцесса с нами поедет, - спросил он Злату.
Но в этот раз Злата чего-то испугалась и спряталась за деда.  Марк, улыбнувшись, произнёс:
- Её сейчас отсюда даже мама не сможет выковырять.
- Пусть с нами побудет, - улыбнулся Деян, - ей хорошо и нам веселее.
Поблагодарив хозяев за угощение Константин и Марк вышли из дома и вскочив на  лошадей поскакали вслед за Таруськой в Анимамис.
Когда гости ушли, Злата разжала кулачок и сидя на своей кроватке, стала рассматривать блестящую застёжку, подаренную ей Константином. Проводив гостей, Митуса и Деян вернулись в дом. Злата огорошила их вопросами:
- Почему этот дядя назвал меня принцессой, и кто такая принцесса?
- Принцесса это такая маленькая, красивая и послушная девочка, - ответила Митуса, садясь рядом с внучкой.
- Как я?
- Да, как ты!
- А кто такая королева?
- У каждой принцессы есть мама, а их называют королевами, - улыбнулась Митуса.
- Значит моя мама королева?
- Да, скоро будет королевой, - опять улыбнулась Митуса.
- Митуса, ты всё про всех знаешь, а что с нами будет, - улыбнулся Деян.
- Мы будем жить долго и счастливо и умрём с тобой в один день, - произнесла задумчиво Митуса, поглаживая Злату по головке.

Константин и Марк смотрели на Анимамис с той же точки, с которой его впервые увидела Скора. Город действительно был похож на спящего в реке лебедя.
- Красиво! – задумчиво произнёс Константин.
- Это ты ведь выбрал место для этого города, - улыбнулся Марк.
- А ты его построил!
Друзья молча смотрели на Анимамис. Марк любовался городом. Константин думал о том, что опять немного завидует Марку, который строил свой город, своё государство практически с нуля и ему не придётся иметь дело с многовековыми традициями римского общества.


Рецензии