2.1 Садик
Эмиграция оказалась неожиданностью. Нежеланной, стремительной, но дающей шанс попытаться начать жизнь заново.
Даже рыба, выброшенная на берег и уже почти дохлая, не сразу приходит в себя, вновь оказавшись в воде. Не бросается с радостными воплями в глубину, ликующе шевеля плавниками. Сознание возвращается постепенно – сначала будет плавание на боку, с мучительными попытками вспомнить, что было, и слабо представляя, что будет.
Так и наш Эрос, выброшенный на берег Нового Света, поначалу просто безжизненно валялся.
Потом этот незадачливый стрелок дрожащей рукой начал нащупывать лук и стыдливо подергивать тетиву. Он словно стеснялся не только своей дисквалификации, но и самого желания стрелять. Казалось, беззаботное детство прошло, и с нынешним грузом лет и переживаний уже неловко опять затевать эти игры.
Однако рука, прикасаясь к некогда жизненно необходимому оружию, постепенно крепла. Глаза стали поблескивать. Стрелы прибывали, а вместе с этим жизнь вновь обретала краски, в том числе незнакомые, прежде недоступные.
Автомобиль, обязательный атрибут новой американской жизни, пробудил в нас тягу к путешествиям. Особенно манили живописные горы, где можно было бесконечно удивляясь бродить с рюкзаком. На маршрутах обязательно попадались озера и речки, в которых полагалось непременно искупаться.
Переход к нудизму произошел совершенно естественно. Достаточно быстро нашлись и единомышленники.
Тем временем у Нины вспыхнула почти чувственная страсть к разведению цветов. Квартира до отказа заполнилась цветочными горшками и пакетиками с семенами. Право превратить жилище в оранжерею жена отстаивала с яростью эмансипированной тигрицы.
Но и этого оказалось мало. Она, очевидно, чтобы добить меня, отрыла в себе несомненный талант фотографа. В свободное от цветоводства время Нина фотографировала все вокруг, после чего скрупулезно обрабатывала снимки. Вскоре пошли призовые места на конкурсах, завязалась переписка с единомышленниками, из других стран – от Австралии до Голландии. Слава богу, английский уже позволял.
Чтобы не задохнуться от арьергардной пыли, при попытках догнать жену по части дарований, я начал брать уроки джаза и рока у кубинского гитариста из соседнего дома. Освоенное легко переносилось на клавиши, которые, все-таки, были мне ближе. В доме, разумеется, был инструмент.
Затем примкнул, точнее, меня прибило, к сообществу русскоязычных поэтов. Не будучи его украшением, тем не менее стал вхож.
Двух коробок патронов в месяц к моему «Смиту и Вессону» тридцать восьмого калибра хватало, чтобы поддерживать приемлемую стрелковую форму. На скаку, в глаз сидящей ко мне спиной белки с трехсот ярдов не попадал, но если верить русским сериалам, для среднестатистического мента был бы неплохим напарником.
Американский образ жизни постепенно становился привычным. Это означало, что мы меняемся. Дело не только в том, что по утрам мы стали пить другой кофе и делать бутерброды с незнакомыми сырами. И не в том, что советский автосервис теперь вспоминался, как сюрреалистический кошмар...
Трансформация затронула глубинные слои личности. Не утратив супружеской привязанности, мы избавились от какой-то духовной аморфности. Наши индивидуальности обрисовались намного более четко. Даже поводы для мелких семейных размолвок и поведение в них обрели новые, откровенно экзотические формы...
Домик, который мы купили в Нью-Йорке, занимает не весь клочок отведенной ему земли. Оставшееся пространство захватили две небольшие магнолии, четыре куста вьющихся роз и прочая цветочная россыпь, выжившая нас из прежнего обиталища.
В центре садика на пеньке восседает привезенный из Непала маленький Будда и немигающе взирает на мир. Он – хранитель этого места. А, может быть, и Очага.
Он то ли постоянно погружен в созерцание, то ли медитирует на собственный пупок одним из ста восьми известных способов...
Тонкие коричнево-зеленые жгутики глицинии прокрались к нам незаметно. Просочились в щели забора и веранды, оплели оконные решетки, добрались до вентиляции.
Ловя на себе взгляды, они кокетливо улыбались огромными гирляндами фиолетовых цветов, благоухали еще обворожительнее и... продолжали свой путь.
Первым угрозу почувствовал я. Попросил супругу выдать санкцию на истребление расползающегося чудовища. По крайней мере в тех местах, где его присутствие абсолютно неуместно. Остатки Гидры можно было бы аккуратно подстричь.
Ответ прозвучал категорично: «Нет! Не смей трогать мой вьюнок! Почему ты так любишь уничтожать все, что мне нравится? Я хочу, чтобы сад был диким. И больше не говори мне об этом варварском геноциде!»
Я терпел три года. За это время «трогательные невинные стебельки» стали в руку толщиной. Окончательно оторвали водосточную трубу, подняли каменные плиты садовой дорожки, уничтожили пять метров забора и серьезно повредили веранду.
В один прекрасный день масштаб разрушений, уже случившихся и потенциальных, ввел меня в состояние аффекта, избавив от мук выбора.
Последовал час слез. Я оправдывался, говоря, что Джунгли наступают на Человека. Что мы уже понесли серьезные потери. Если не принять мер, то можно даже лишиться дома, а значит и телевизора, и любимой швейной машинки...
То, что я «еще и издеваюсь», жену доконало и от меня оттолкнуло. Настолько, что она отлетела... в Европу. На недельку. Оправиться от тяжелейшей потери и отдохнуть от моего мерзкого общества.
Получилось очень стильно. В былые времена Нина не могла себе позволить дуться на мужа, сидя в очаровательных парижских кафе в разгар сезона.
В соответствии с Третьим Законом Ньютона, о неукоснительном равенстве действия и противодействия, меня отбросило в противоположном направлении.
Очнулся на трехдневном поэтическом фестивале. Среди своих, но в состоянии, далеком от психическго равновесия.
Палатки, море... Светочка!!!
Света оказалась здесь в силу того же ньютоновского закона.
Я давно облизывался в ее сторону, но она, не щадя живота и времени, филигранила строфы. Досуг, свободный от общения с Музой, проводила с двумя подружками по парнасскому цеху.
Соваться с чем-то прозаически «янским» в этот «иньский» кружок было бессмысленно. Надеяться, что тайные страдания будут хотя бы замечены, тоже не приходилось. В общем, мои возвышенные душевные муки были вполне гармоничны в своих интенсивности, сокровенности и безнадежности.
Как прекрасно, что мужчины порой существуют в собственных выдуманных мирках, совершенно оторванных от реальной жизни!
Оказывается, я был кристально прозрачен для женского глаза. Более того, мое поведение классифицировали, как «достойное в экстримальных условиях». Откуда «экстрим»? Света считала, что любой мужик, лишенный возможности разделить с ней хотя бы миг своей мизерной жизни, автоматически попадает в зону тяжелейшего психологического дискомфорта.
Заниженной самооценкой она не страдала.
Последние два года была невероятно занята: готовила к выходу свою книгу стихов в Ленинграде, а еще нужно было успеть в две поэтических антологии и один сборник прозы в Нью-Йорке. И вот наконец все успешно завершено.
Сквозь тонкую ткань палатки беспрепятственно проникают звуки гитары, оживленные болтовня и смех. Теплый вечер… лирика... бурлеск... «Господа пииты! Быстро пробежались по шатрам, может у кого-то завалялась бутылка водки. Лучших людей теряем!.»
– Пожалуйста, не останавливайся, – шепчут мне, – До нас не дойдут.
Мы понимаем, что просто созданы друг для друга.
Три волшебных дня подошли к концу. Мою, теперь уже, подругу забирает муж. Возможность побыть в постели наедине со своей совестью, помогла ему полностью осознать вину и глубоко раскаяться. В искреннем встречном порыве недавняя жертва великодушно сообщает оступившемуся, что он полностью прощен. Что по нему безумно соскучились и хотят безотлагательно. Их палатка будет свернута почти самой последней.
Я предварительно запланирован на будущие выходные. Этот шанс нельзя упускать – следующий представится только в конце августа.
Дома меня ждет отдохнувшая и тоже соскучившаяся жена. По телефону призналась, что в нашей последней размолвке я, возможно, был даже «немножко прав», и что «потерпевшему полагается разумная компенсация в наиболее привлекательной для него форме».
Что делать? Как на таком медовом фоне отрулить от семейного очага на один вечерок? Жена, действительно, любимая. Но поэтессу жутко хочется. Нужно что-то сочинять. С фантазией у меня плоховато, при том, что у Нинульки с бабским чутьем все просто офигительно.
Кто-то советовал: если не знаешь, как достичь цели – выпиши все возможные пути, вычеркни гарантированно провальные и иди по одному из оставшихся, каким бы абсурдным он ни казался... Там тебя и прихлопнут.
А почему у кого-нибудь из моих пишущих друзей не может возникнуть потребность перевезти большой тираж из типографии, скажем... в Бостон? Вполне реально. Против помощи творческим людям Нина никогда не возражала. Если «выехать» в пятницу не очень поздним вечером, к субботнему обеду уже вернусь. Успею не только мило надоесть супруге, но даже сторицей искуплю грех, смиренно и истово поработав в нашей буддийской рощице. Выходные наполнятся всеобъемлющей любовью, поэзией и цветами!
Когда открываешь входную дверь сразу попадаешь в микровселенную нашего дома. В этой вселенной много всего. Есть и уголок с креслом, в котором расслабленно сидит жена. Слишком расслабленно. Сейчас десять утра – почему она не в саду?
– Ну, что, довез благополучно?
– Вполне. Хотя накидали столько, что даже задние сидения пришлось снимать.
– А руль не пришлось снимать?
В душе шевельнулось смутное беспокойство.
– Ты куда клонишь?
– Не «клоню», а надеюсь.
– На что же это мы так мизантропически надеемся?
– На то, что ты трахал Светочку не в моем кресле.
– Ты о чем?
– Не делай такую удивленную рожу. Я все знаю!
Чувствую – знает.
– И виноватую не делай!
– Почему?
Супруга была в ярости...
– Мне эти фокусы осточертели! Я уже по горло сыта твоим жизнелюбием!
– Ну, прости...
– Больше всего бесит, что мы не можем развестись! Пофиг, что ты не уживешься ни с одной бабой кроме меня. Проблема в том, что я не смогу найти никого подходящего! В нашем возрасте все относительно нормальные мужики привязаны в конюшнях, а на свободе пасутся исключительно козлы!
– Ну, прости же...
– Я обещала, что еще раз застукаю с бабой – будешь меня из-под кого-нибудь вытаскивать?
– Обещала.
– Значит, претензий быть не должно.
– Женщине это не так легко, как тебе кажется.
– А ты откуда знаешь как это женщине?
– Мне говорили. И в книгах пишут. Даже под поезда бросаются...
– А вдруг наврали?! Думаешь, только вам можно: «Ах, дорогая! Я в очередной раз убедился, что ты у меня самая лучшая!» Я тоже хочу быть уверена, что живу с достойнейшим мужчиной и он у меня – самый-самый. Что лучше не бывает... Мать твою!
– Ты все примитивно упрощаешь.
– Упрощаю? Вот и проверим. Обещаю под поезд не бросаться и честно описать все женские переживания!
– ...
– И не корчи рожу нашкодившего кота! Я эту физиономию последний раз видела полгода назад. Котам за это сам знаешь, что отрезают. Да не гримасничай! Мне твои отмазки больше неинтересны!
– Может действительно… отрезать?
– Не помешало бы! Но меня-то за что наказывать? Предлагаешь приколоть твои обрезки к нашим репродукциям Босха, как напоминание о счастливых годах и гарантию абсолютной супружеской верности в будущем?!
– ...
Энергетический напор внезапно едва заметно ослабевает. Смутно ощущаю, что вердикт будет нетривиальным. Внутри, на всякий случай, все сжимается.
– Вообще-то, тебя следует убить...
Фаза эмоциональной разгрузки закончилась.
– ... но эффект будет кратковременным. Я изучила вопрос.
– Ну, ты и любопытная.
– Нет, я буду молча смотреть, как ты мне семью разрушаешь?!
– ...
– «Темперамент – одно из фундаментальных свойств личности». Это научный факт. Хотя, лично я всегда считала и считаю, что вы просто сволочи! Ладно, мою позицию ты знаешь. Тебя не переделать, но и разводиться мне нет смысла, ты – мой психологический тип мужчины. Если и найду другого, будет такой же кобель. Я и сама всегда чувствовала, что мне интересно именно с дамскими угодниками. Вы по-настоящему любите женщин и знаете, что нам нужно. С остальными можно удавиться с тоски. Если бы вы могли за чужими бабами просто увиваться, а спать только со своими...
– Так не бывает. Истинное мастерство требует реальной шлифовки.
– Именно это я и поняла... что сволочам нужна реальная «дичь». Чтоб вас всех!
– ...
– Что остается?
– Исходя из того, как ты все подала...
– Как минимум, врать. Теперь уже обоим. Но ты врать никогда не умел, не умеешь и учиться не собираешься. Значит, у меня постоянно будет плохое настроение. И что тогда?..
– Вешаться.
– Остается только... принять предложение Милы и Виктора.
2.2 Облака над антиподами
С Виктором и Милой мы познакомились на Нью-Йоркском автосалоне.
Они переехали в Америку из Прибалтики примерно в то же время, что и мы, уже избавившись от предрассудков относительно человеческой наготы.
Вокруг них быстро сформировался кружок нудо-туристов, к которому присоединились и мы.
Доминантой в сообществе была любовь к дикой природе, активному отдыху и купанию. Пассивное лежание с пивом на нудистских пляжах тоже случалось, но крайне редко – на подобный досуг просто не хватало времени.
Каждый походный день включал дневное купание и обязательно завершался ночным. В теплые дни мы могли не вылезать на сушу вообще.
Членов «Общества Анонимных Трезвенников» среди нас не было. Несмотря на провоцирующие обстоятельства, морально-эротическая обстановка оставалась вполне приемлемой.
Содействие девушкам в избавлении от всего, что мешает плаванью в условиях дикой природы, считалось почетным правом наших мужчин.
Если уже помог жене – помоги соседке. Но не наоборот. Мужья, не относящиеся к своим богоданным с должным трепетом, на серьезное отношение коллектива рассчитывать не могли. В поведении наших мачо не поощрялись ни занудство, ни чрезмерная услужливость, ни уж тем более, несанкционированные тактильные контакты. При том, что в кокетстве наших, даже голеньких, девушек ограничить было невозможно. В общем, никто не позволял себе ничего такого, над чем нельзя было бы всем вместе посмеяться у костра через полчаса.
Как-то получилось, что отношения с Милой и Витей имели пикантную специфику. А именно, в укромной обстановке у нас часто случались перекрестные игры с нашими нимфами. Достаточно фривольные, но во вполне установленных границах. Такое снисхождение объяснялось мудрым пониманием нашими дамами смешных мужских проблем.
Дважды мне показалось, что вот-вот будет позволено что-то большее. Но оба раза заканчивались словами: «Вот здесь... только рукой... чуть-чуть. Ты уверен, что хочешь культивировать в себе мазохизм?»
Я не хотел. Ни культивировать, ни получать еще более четко сформулированный отказ.
Полагаю, что примерно так же протекало общение и вторых половин.
Однажды наши приятели лениво оказались на нудистском пляже с другой нашей парочкой. Наслаждаясь полным бездельем, они в какой-то момент поняли, что жариться на солнце больше не могут, но и ощущение завершенности еще не появилось.
Так недогулявшие оказались у Виктора и Милы дома.
Внезапно коллективный творческий, изрядно подвыпивший, дух подсказал, что обычное бесхитростное застолье оставит в душах неудовлетворенность.
Решили отснять небольшой ролик «Из жизни нудистов».
Девчонки самозабвенно ушли в искусство. Создали настолько живые образы, что через полчаса сами не могли с ними справиться.
От мужиков в такой ситуации не зависело ничего.
Утром расползались уже свингерами.
Поскольку наши отношения с ребятами выходили за рамки простого приятельства, через какое-то время нам открыли будоражащую тайну и даже сделали весьма волнующее предложение.
Мы оказались не готовыми к такому виражу, но зато получили возможность наблюдать за развитием этой линии жизни наших друзей. По крайней мере, в области психологии супружеских отношений. Результаты поражали и многое ставили с ног на голову.
Предложение, сделанное нам, оставалось бессрочно открытым.
Во время моего «Бостонского пробега» имел место маленький симпозиум...
О том, что муж отправился не в творческую, а в лирическую командировку Нина узнала через полчаса после моего отъезда. Воистину: «во многих подругах много знания», а во многом знании... (далее – по Царю Соломону).
Не имея возможности немедленно испепелить лживого аспида, обманутая супруга отправилась снимать стресс к нашим «продвинутым» приятелям. С ликером, тортиком и риторическим вопросом: «Мой опять за какой-то бля...ю «свинтил». Доколе?!»
Открыв дверь и увидев Нину, Мила сразу поняла, что начинать нужно с интенсивной психотерапии. Поскольку ее дом был еще уютней, чем ее офис, на приведение моей жены в чувство потребовалось всего полчаса.
Нина обладала прекрасной интуицией. Многие правильные решения просто чувствовала, хотя не всегда могла их сформулировать.
Мила была психотерапевтом. От бога. В совершенстве владела мастерством формулировок и убеждения. Да и к женщинам вообще относилась более, чем благосклонно.
Свет вокруг мягких кресел и музыка стали именно такими, как нужно. Сервировочный столик – с двумя бокалами.
– А ты чего хотела? Чтобы он всю жизнь сидел на привязи? Такой не усидит. Простой поводок они перегрызают. Посадишь на цепь – сломает зубы и сдохнет от голода, и с грехом на измученной кобелиной душе, что всю жизнь вынужден был врать жене. Или всю будку за собой утащит. Мы вам давно говорим – пора свинговать.
– Чтобы меня имели у него на глазах? Или я любовалась на какую-нибудь шалаву?
– Ну, да, конечно: по-****ски, втихаря, можно, а на глазах – «Ах, таинство моногамного брака!» Кстати, если правильно настроиться, то это... красиво. И «шалава» будет не «какая-нибудь», а такая же, как мы с тобой. Вас никто не заставляет встречаться с парами, которые вам не нравятся. Хотя, если честно, найти идеально подходящую пару не легче, чем персонального мужика. А таинство в настоящем браке действительно есть, но оно гораздо глубже, чем ты думаешь. Так сказать, за рамками привычных, ожиданий.
– Ребята, я не говорю о таких революционерах, как вы. Но для простых смертных должны же быть какие-то рамки?
– Для совсем простых и нудизм – уже крамола.
– ...
– Рамок до фига, но «совки» признают исключительно христианский или коммунистический багет. При этом, Господь неслабо напахал и не стоит делать из него необсуждаемую последнюю инстанцию. Решать нужно самим.
– Но почему именно так?
– А как? Мы поняли, что много пиз...м друг другу. Причем, только в одном вопросе. Вижу, что мужик куда-то шмыгает. При этом такую ахинею несет – всякое уважение теряешь. Взять на телке? Да тьфу! Они же конспираторы никакие. А дальше что? Понимаю, что ему действительно позарез надо. Ну, и он меня... Впрямую не прихватил, но догадался. А у меня интерес такой же, как у него – пару часиков в мотеле раз в полгода. Бешенством не страдаю, но минимальное разнообразие иметь должна. При этом о разбежаться и речи нет. Тут даже не поблефуешь.
– Вот и нам не разбежаться.
– Решили не делать друг из друга идиотов. Если уж не можем не бегать «налево» – так лучше вместе, как и все остальное.
– А терапевтические методы пробовали?
– Как же без этого? Сначала чистосердечно покаялись. Подтвердили, что друг без друга никак. Это было легче всего. Поскрипели, но договорились стать последовательными сторонниками моногамии. Понимаем, что уже действительно, по-честному. Продержались месяц. Потом стало совсем тошно. Не то, чтобы приперло, а просто: «Так что, значит, больше никогда? Совсем-совсем? Даже чуть-чуть?!» Невозможно. При этом видим друг друга насквозь. Не просто видим, а даже по-товарищески сочувствуем. Смешно?
– Обхохочешься.
– Мы уже могли говорить об этом. Вот только действительно не знали – смеяться или плакать? Решили, что каждый заведет себе что-нибудь безобидное, и раз в два-три месяца будем назначать вечер «оттяга». Потом я представила: «Значит, на четверг ничего не планируем – у нас Сексуальный День». Да я так не смогу! К тому же, подгадывать обоим на один вечер – просто нереально. А если в разные... Тоже неслабо: «Витя, я сегодня в мотельчик, а ты хорошо детишков покорми и обязательно проверь уроки». А когда пойдет он – я вообще дом разнесу. А если у кого-то партнер временно отвалится? В любом случае, в голове всегда будут мысли: «Вдруг там что-то серьезное?» Так что выбирать было не из чего. При этом врать мы точно больше не хотели. Не то, чтобы повязали друг друга клятвами, а просто в бошках что-то щелкнуло – врать стало физиологически невозможно.
– Долго решались?
– Да нет. Подвернулся удачный пляжный день, подходящее настроение. В таком штопоре были, что... А ребятки – те вообще не въехали как и что. Когда я конкретно начала... ты же понимаешь, что удержаться не смог бы ни один мужик. А Наташка была настолько накушанной, что мы ей с утра втроем объясняли кто она теперь есть. Что, мол, бес попутал...
– И что?
– Да ничего. Девушка приняла соточку и мы еще полдня кувыркались. Теперь уже все вместе.
– ...
– По свингу они шуршат где-то в других местах. Оказалось, что в постели мы совсем не стыкуемся. А в остальном – все, как и было.
– ...
– Брак – это, как поводок с ошейниками на обоих концах. Мы поводочек резанули, прижались друг к другу и смотрим – что будет? А дальше... Понимаем, что не веревочка нас вместе держала... Это к вопросу о таинстве. И вас, слава богу, не веревочка держит. У нас глаз наметан – мы теперь это сразу видим. А после первого же раза гормоны как ударили... Какое-то время осматривались – куда, собственно, попали? Поняли, что попали правильно. Успокоились.
– С ним... примерно... ясно. Хотя... А тебе-то что со всего этого?
– Сначала думала: если это нужно, чтобы сохранить семью – потерплю. А потом... Ну, я же говорю – правильно попали.
– И ничего другого не придумать?
– Мы не смогли.
– Что, вот просто так взять и...
– Мудрствовать позволительно, когда спросить не у кого. Будь проще. Плохого не посоветуем.
– Люди за меньшее ****ство отплакивали по полной.
– Люди только плакали, а святых, бывало, к кресту прибивали. В святые не хочешь? Плачут-то не за грех и не за святость, а, в основном, за глупость.
– А он не убьет меня на месте?
– Вить, Витя-я-я! А Олег Ниночку не уроет?
Материализуется Виктор, весь вечер до того остававшийся невидимым. Очевидно получив на сей счет строгие инструкции.
– «Уроет»? Да он будет тебя трахать по всем углам, а между теми углами носить на руках, как принцессу. Не будешь знать куда деться. У нас будешь прятаться. А тут – я...
Очевидно, считается, что Витя поговорил достаточно...
– Ну, все, все! Сказал и иди! Хватит к моей подруге клеиться... Никаких прелиминарных дегустаций!.. Вот когда... вот если... тогда и будешь Ниночкиной благосклонности испрашивать. Если она вообще захочет разговаривать с таким фавном. Дай нам о бабском потрындеть. Всё, пошел... Только сначала принеси еще шампанского и шоколад... Сначала у нас так и было. Сейчас полегче, но иногда, все равно, хочется у него отцепить, а самой выспаться. Девочку нашел...
Открывается вторая бутылка Andre Roger. Мягчайшие бездонные кресла почти не видны в полумраке. Музыка шепчет и пульсирует на грани слышимости.
– Мил, ну и как ты себе все это представляешь?
– Я и представлять не буду – просто расскажу, как это бывает у других. У вас будет то же самое. С минимальными вариациями.
– Как в немецкой порнухе?
– Белоснежка, проснувшись, захотела сразу семерых гномов?
– А можно?
– Не в первый раз. Ты же не хочешь схлопотать посттравматический синдром и отбить желание на всю жизнь? А в первый будет вот что... Для начала, усвой, что это не какое-то ****ство.
– А я уже почти настроилась!
– Перенастройся. Такими вещами занимаются или те, кто уже видеть друг друга не может... вот это правда мерзко. Или те, кто наоборот –друг от друга без ума и стремятся обклеить любимую спальню новыми обоями. Причем порой супруги не осознают, насколько сильна их связь, даже прожив вместе лет двадцать. Секс и, в том числе, групповушка, как оказывается – лишь вишенка на их глубинном тортище. Мы идем по второму варианту. Ну, короче... Соберемся вчетвером. Мы – зная всё, вы – зная зачем, но не зная как. Обстановочка будет, примерно как сейчас.
– Театр абсурда.
– У тебя налито? Выпьем за искусство!.. Так вот – соответствующее настроение подтянется автоматически, хотя и не без мандража... В какой-то момент деликатно располземся по разным комнатам.
– Вот так просто?
– Так просто.
– И?
– Не строй из себя целку. Налево, наверняка бегала. Не раз и не два.
– Ну... допустим.
– Да не «допустим», а точно, как всякая нормальная баба. И не нужно мне вкручивать.
– Если Олег узнает...
– Узнает. Вы – сами все друг другу потом расскажете, да еще и клубничкой декорируете. Не спрашивай почему – сама увидишь.
– Не раз и не два, положим, но и не...
– Пары раз хватит. Одним словом: останетесь вдвоем – будешь знать, с чего начать. А через часок соберемся все вместе.
– В каком виде?
– В том самом. И продолжим. За этот час вы станете совершенно другими людьми. Причем даже не заметите, как перейдете грань. Как под наркозом: пытаешься поймать момент отключки и вдруг тебя уже будят. Восприятие изменится полностью.
– А если нет? И Олег прибьет сначала меня, а потом вас. Ты просто не видела его в ярости.
– Ого, у твоего обаяшки есть такое состояние? Никогда бы не подумала... Но ты не парься – железно изменится.
– Откуда такая уверенность?
– Слушай, свингерство – не моя специализация. Теоретизировать и сеансы психоанализа разводить не будем. Я – практик, многократно и профессионально наблюдавший процесс, но статьи на эту тему не пишу. Уже знаю наверняка – какую пару свинг развалит, или, как минимум, хорошо тряхнет, а какую закинет с седьмого на девятое, пятнадцатое... какие там еще небеса есть для таких, как мы и вы.
– Ну, вот... потом... собрались вместе...
– И все прекрасно понимают, что происходило в другой комнате. Немножко продолжим в перекрестном составе, а потом Олег будет таращиться на тебя под Витьком и даже я не смогу его от этого зрелища отвлечь. Просто прими к сведению и не смущайся. Наоборот – поддай. Мужики от этого зрелища в первый раз просто улетают. Да и потом тоже. Не спрашивай почему. И не спрашивай как ощутить бесконечность Вселенной... Кстати, тебе Витя как вообще?
– Интересный мужчина. Пару раз еле отбилась.
– Да, мужики у нас подходящие... Потом Олегу так захочется тебя, что даже мявкнуть не успеешь. Дома тоже предстоит дохрена всего.
Вот такой разговор. Остаточков шампанского хватило, чтобы наполнить бокалы до половины.
– Остается только... принять предложение Милы и Виктора.
– ?!
– Можешь поразмышлять. Самостоятельно. У меня и так уже башка трещит. Надумаешь – скажешь. Только помни, что больше в одиночку ты мотаться не будешь.
На размышления потребовалось полчаса. Три попытки придумать альтернативу, разбились об одну и ту же стену.
Нине все возможные варианты разжевали еще вчера.
– Нин, ну, ты знаешь... Одно дело просто трепаться, а другое...
– Просто трепаться? А ты сколько раз к Милке потихоньку подкатывал?
– Вот болтливые бабы!
– Да о вас и болтать-то неинтересно. Вы же все такие предсказуемые.
– Что значит «все»?
– Пока ты строил глазки Милке, Витька, естественно, пытался приобщить меня. Я уже устала его посылать. Так же, как Милка тебя.
– А как...
– Слушай, я не хочу это обсуждать вслух. Давай подумаем каждый про себя. Спокойно. Хотя... Пожалуй, не получится. Милка с утра уже два раза звонила. Интересовалась, приехал ли ты и что мы решили.
– Так ты орала на меня просто для разминки?
– Могу еще поорать, дай только вермута глотнуть. Кстати, – налей-ка с соком... Но суть не изменится. Все, хватит. Мне еще цветы сажать.
Скоро начнет темнеть. Наступающий вечер должен обогатить нашу коллекцию супружеских эротических переживаний чем-то необычным.
То, на что мы решились месяц назад, более не обсуждалось. Мы словно упаковали это в мягкую обертку и положили в коробочку, чтобы «не поминать всуе». Пару раз, правда, приподнимался вопрос: не перебор ли?.. Но привстав, тут же падал, поскольку Нинина потребность в восстановлении справедливости не ослабевала. Никаких неожиданных благонравных решений жизнь так и не подкинула.
Активность в спальне достигла неприличного уровня, и даже иногда (за счет инноваций) превышала его. Как нас и предупреждали. Двадцать лет назад это можно было бы списать на юношеский пыл. Нынешнее сумасшествие нам рекомендовали не анализировать, а просто использовать.
И вот пришло время открыть коробочку.
Подбор одежды, нижнего белья, прически и макияжа начался часа за три до выезда. Красно-черная гамма была явным кивком в сторону эстетических предпочтений супруга. Однако, моим мнением по поводу мелких творческих находок интересовались минимально. Правда, несколько раз прозвучал утилитарный вопрос: «Как мужику больше понравится – так или так?» Понимая, в каких именно условиях должно «нравиться», я, тем не менее, старался отвечать без лукавства.
Уловив комизм ситуации, жена фыркнула: «Ты же хочешь, чтобы я была лучше всех? Между прочим... Не набрасывайся на Милку сразу в полную силу. Не все женщины – сучки Павлова, у которых слюна начинает капать от одного твоего вида. Думай, в первую очередь, о моей подруге. И смотри, не царапни где-нибудь».
Получившийся наряд поражал утонченной порочностью. Не подозревал, что супруга способна создать такой стиль в одежде.
Нам иногда приходилось наряжаться для легкомысленных вечеринок, поэтому почти все аксессуары были знакомы. Однако облик в целом теперь был совсем иным. Видимо, даже для самого безответственного кокетства женщина одевается не так, как для реального обольщения. Получается, живая дичь действует удивительным образом не только на «сволочей».
Жену вытеснила незнакомка. Дело было не только в непривычном наряде, но и в манере держаться. Одежда действительно меняет человека. Сохранять непринужденность на первом свидании с такой женщиной было бы нелегко. Непонятно даже, как вести себя с ней в быту. По крайней мере, сейчас.
Самое удивительное, Нина не испытывала ни малейшего видимого дискомфорта.
В машине стало немного легче – можно было просто рулить.
Ощущение, что куда-то везу малознакомую даму, сохранялось всю дорогу. Нина не делала ничего, чтобы стать роднее. Разве что пару раз прикрикнула, чтобы ехал без рывков, и пообещала, что «еще разок – и мы встанем, пока она не накрасит губы».
Закончив с макияжем, она откинула спинку кресла, вытянула ноги в черных ажурных чулках...
– Посмотри, резиночки пристегнуты ровно?
Не дожидаясь ответа, развела ноги, осмотрела. Свела...
– Кажется, неплохо.
Больше она в собеседнике не нуждалась.
– Нин, а мы не совершаем ошибку?
Не поднимая головы...
– Еще один дурацкий вопрос – и мы действительно разворачиваемся.
Дверь открыла Мила. Отступила внутрь, предлагая войти. Девушки поздоровались коротко и... можно сказать эротично, учитывая, что чья-то ручка скользнула по груди Нины.
Я успел заметить взгляды, которыми обменялись женщины. Слегка вопросительный у жены и почти откровенно насмешливый у хозяйки.
До этого момента я полагал, что мы приехали на загадочно-сказочное свидание. Теперь же возникло подозрение, будто меня доставили сюда как жертвенного агнца.
Освещение в доме соответствовало уровню таинственности «ночной клуб». Дым ароматических палочек...
Именно из этого полумрака выхоттабычился Виктор. Судя по всему, ни о чем, кроме Нины, он думать не мог. Мне достался лишь торопливый кивок вместо рукопожатия. Прежде чем обнять мою жену, он сделал едва заметное движение, словно готовясь в полной мере ощутить ее тело. Ниночка ответила взаимностью, после чего была буквально расплющена на его груди. Приветственный поцелуй не был ограничен ни этическими, ни временными рамками.
Нине нравился высокий рост почти кавалера, то, чего я ей дать никогда не мог. Стало ясно: если она до сих пор и останавливала Витьку на прибрежной гальке Рубикона, то отнюдь не из-за отсутствия любопытства или желания. В данный момент она не то, чтобы прямо готова прыгнуть в койку, но край одеяла уже откинут.
Внутри что-то дрогнуло. Я знал, что будет дальше. Где же ревность? Хоть чуть-чуть? Пусто. Почему? Матрица восприятия оказалась совсем незнакомой.
Когда начался второй поцелуй, Виктор подхватил свою добычу на руки и унес вглубь дома.
Мила стояла передо мной в коротком платье, которое не столько подчеркивало, сколько просто не скрывало ее формы. Глубокое декольте и соблазнительный разрез на бедре довершали картину. Наши женщины были очень похожи фигурами. Правда, у Нины намного крупнее соски, что лишало меня разума уже не один десяток лет.
В застывшей передо мной хозяйке не осталось и следа от подвижной эмансипированной нудистки, которую я знал. Умопомрачительная женственность. Неузнаваема, как и Нина. Во взгляде не было обычного озорства.
Мы всматривались друг в друга, как давние любовники, чье вожделение и не думает утихать. Это-то откуда?
Она слегка наклонила голову.
– Спасибо за букет.
Поцеловала, не дожидаясь окончания джентльменской синкопы. Так же долго и глубоко, как только что смотрела. Теперь она тоже расплющена на мне. Но я люблю плющить медленно, как удав. Хочется ощущать не только конечное слияние, но и то, как груди еще только растекаются по моему телу. Удав останавливается, услышав слегка сдавленный вздох, напоминающий, что сейчас речь не о пище. Кстати, в отличие от Нины, Мила просто отдавала себя в мужские руки.
Едва уловимый аромат духов и женского тела был смертельно опасен. Ее голос звучал приглушенно.
– Машину вел ты?
– Как обычно.
– Значит, из-за тебя я ждала лишние пятнадцать минут... Как тебе мое новое платье?.. Витя, почему Ниночка все еще без цветов? У нас с Олегом все будет шоколадно, а вот если тебя пошлют за неумение ухаживать – помочь ничем не смогу.
Она снова уткнулась лицом в лепестки... Цветы действительно пахнут, – потому, что все «ответственные» букеты я покупаю у двух панночек в польском цветочном магазинчике.
Мила поворачивается ко мне спиной. Расплата настигает незамедлительно.
Схожу с ума, накрывая ладонями эти груди. Раньше меня лишь милостиво допускали, делая вид, что почти не замечают. Теперь же они отданы на растерзание.
Она трется виском о мой подбородок. Нюхает розы... Откидывает голову, подставляя шею... Какой шелковистый подол...
– А вот туда не надо. Пока.
– Почему?
– Не волнуйся. Ты получишь все, чего хочешь. И еще то, чего хочу я. Поверь, нам этого хватит.
– Просто прикоснуться.
В прихожей гаснет последний свет. Где Витя с Ниной – не знаю. Мила отставляет ножку на тонкой шпильке. До конца мне не доверяют, поскольку ее рука лежит поверх моей. Раньше я думал, что женщина может испытывать такой восторг только в момент оргазма.
– Пойдем, мы с Ниной хотим шампанского.
– Пойдем... – шепчу в ответ.
– Наливать придется и себе, и им.
В полумраке гостиной виднеется диван. Сидящие на нем отвязно целуются. В чьих руках инициатива непонятно. Витина попытка скинуть бретельку лифчика кокетливо пресекается...
– Вить, ты и так видишь все, что нужно. Я серьезная женщина, и чтобы двигаться дальше, мне нужны достаточные основания.
– Какие?
– Как минимум, наполненный бокал и немного времени, чтобы почувствовать, что мне хорошо.
– Тебе плохо?
– А вино?
Как она держится! Полное впечатление, что опыт «движения дальше» уже имеется. И Витька верит! Все-таки бабы – артистки с рождения!
Меня тянут на кухню, вручают холоднющую бутылку и два бокала. Вектор легкого пинка указывает на гостиную.
Щелчок внутренней пружины – я поворачиваюсь к Миле. Ее пальцы скользят по моей щеке...
– Чуть-чуть потерпи. А он за нападение на неразогретую женщину свое получит.
– Но тебя-то греть не нужно!
– Эгоист, дай жене осмотреться.
Мила тихонько ударяет бокалы друг о друга. Хрустальный звон предупреждает о нашем появлении. Если не вслушиваться, вибрации длятся секунд десять. На самом деле – значительно дольше. Откуда-то возникает негромккая музыка. Проявляется сервировочный столик с закусками.
Оказывается, свинг начинается не с порога и не на голодный желудок.
Девушки были милы настолько, что разрешили добавить в шампанское коньяк. Беседа плавно перешла... к нарядам, с внимательным изучением деталей. Чего стоит самая красивая блузка без подходящего белья и прически? Все это требовало обсуждения.
Виктор, очевидно, разбирался в женских секретиках – умело поддерживал темы от распродаж в «Даффисе» и полной хореографической несостоятельности Пола Тейлора, до побочных эффектов от применения ботокса. При этом успевал обнимать Нину за талию, гладить ее коленки, целовать в плечико, пригубливать виски. Настоящий Шива.
Я себе такого позволить не мог – природная эмоциональность тут же заставила бы меня потянуться и к другому плечику... В общем, я разрушил бы благопристойность вечера, обещавшего быть удивительным.
Оставалось сидеть в кресле с бокалом коньяка, и таращить полуостекленевшие глаза, удерживая в поле зрения веселящийся диванчик.
Полное остекленение было бы надежнее, но джентльменов никто не освобождал от обязанности следить за тем, чтобы бокалы и тарелки дам не пустовали. Не говоря о том, что именно могло начаться в любой момент.
Мужей здесь никто не стеснялся. Все эти волнующие интимные подробности мы много раз наблюдали и у костра, и на берегу реки, но там они принадлежали «туристкам», то-есть не совсем женщинам в полном смысле.
Сегодня все было иначе: вечерние, пусть и вызывающе короткие, платья, изысканный макияж, а не походная маскировочная раскраска. Чулочки на резинках и со швом – мечта фетишиста!
Созерцание – вот удел достойного кабальеро...
Нина чувствовала себя прекрасно, установив надежный раппорт с Виктором, который подобострастно томился. Девушка просто резвилась, доверив разработку сюжета остальным.
Мила мягко дирижировала – опыт пребывания в подобных ситуациях у нее был богатый, и никакое развитие сюжета, пожалуй, не было бы сюрпризом.
Но, похоже, рефлексы уже брали верх, и дирижерская палочка вот-вот должна была улететь в дальний угол...
Чувствую себя почти султаном. Две красавицы услаждают мой взор. Деликатесы из русского магазина. Хороший коньяк. С шикарной хозяйкой сделаю сегодня все, что захочу. Не нужно ничего изображать – достаточно оставаться самим собой.
То, что это я обслуживаю прелестницу, а не она меня... То, что возляжем не по моему хлопку, а по ее капризу... Это такая смешная плата за возможность понежиться в мини-гареме! К тому же...
Додумать не успеваю. Очевидно, когда растворяешься в необузданных сладостных грезах, глаза застывают и смотрят в одну точку. Именно это и заметила Мила...
– А Олегу наша болтовня неинтересна.
– Нет, почему же. В интеллектуальных компаниях я люблю просто сидеть, впитывать, так сказать...
– Пойдем, покажу кое-что!
Быстрым шагом минуем кухню. Приближаемся к кабинету...
– Нет, не там.
Устремляемся на второй этаж. Мила проскальзывает в спальню. Внимательно оглядывает прикроватную тумбочку. Взлетает на огромную кровать. На пару секунд задумывается. Поправляет подушку, как в сказке, стоя к ней передом, а ко мне, как к лесу... Ну, скажем, пяточками.
На меня нападает столбняк. Смотрю на эти ничего не скрывающие ажурные трусики, чулки с резинкой чуть выше подола... Протягиваю руку...
– Не мешай! – она заглядывает за кровать.
Хочу что-то сказать, но чувствую, что голос может подвести. Быстро прокашливаюсь, но все равно это звучит, как если бы...
– Что ты ищешь?
Милка резко оборачивается.
– Не знаю. Не важно! А вот чего ты ждешь?
Она делает два стремительных шага на коленях и… впивается зубами мне в мочку уха.
Вот это уже иезуитство! Во время посиделок в гостиной наши мечтательные барышни сетовали на то, что «надевать красивое белье для мужика, если только он не старый эстетствующий импотент, совершенно бессмысленно. Вместо того, чтобы любоваться и млеть от восторга, он сдергивает его за двадцать секунд. При этом все поворачивает так, что ты и сама тут же забываешь о кружевах и оборочках».
Так это мужики виноваты?! Как я должен любоваться ажурными штучками, когда меня сначала обездвижили и лишили голоса этими декольте и «бестолковой» попкой, а потом повисли на ухе как бульдог на люстре?!
В общем, красивое ухаживание Милка угробила сама. Ее La Perla разлетелась по спальне, как перья на петушиных боях.
Что было потом – не знаю. Порно, жесткое порно, эротика, лирический триллер...
Пожалуй, под киношную классификацию это вообще не подпадало. В клубке тел, постоянно меняющем форму на кровати, никто ничего не разглядел бы. Не было зрелищных замираний, душераздирающих стонов и рычания. Хотя... Может, и были – кто знает. Мы, кажется, не обменялись ни словом. Не было необходимости выяснять кто, чего и как хочет. Мы это просто знали. Так же, как и наше отношение друг к другу. Наверно, это и есть настоящая дружба.
Всё испробовано на ощупь, на слияние, на вкус. Если не умываться, ее запах останется со мной надолго.
Впервые за все это не придется расплачиваться гнусным осадком после лжи одной из женщин. Иногда обеим. Тем более, что эта ложь абсолютно бессмысленна. Практически всегда. Или это мне так фантастически «везло» на ведуний?
Наглая попка бездумно покоилась на боку вместе с усталой хозяйкой. Осторожно покачиваясь, я разглядывал разметавшиеся по подушке запутанные мокрые волосы, будто никогда не знавшие расчески... изгиб спины... бедра, которые меня пару раз чуть не задушили.
Приближение гостей почувствовали именно они...
– Пожаловали.
Не вполне понимая, насколько прилично предстать перед женой в таком виде, я слегка отстраняюсь. Покачивание становится бессмысленным.
– Напрасно остановился. Нине было бы интересно посмотреть. Правда?
Вопрос адресован стоящим на пороге совершенно голым – если не считать чулок и шпилек на Нине – хозяину и гостье.
Сразу видно, что и для них время не прошло зря. На это указывала не только нагота, и возбужденные соски, но и общая идея о том что должно было произойти. Однако гораздо важнее было другое. Я вдруг осознал, что супруга всегда «считывала» меня прямо с порога. В те дни, когда было что читать. Понял, насколько смешно, лежа под рентгеновским аппаратом, втюхивать, что ты беспозвоночный.
Еще понял, что у нее были другие мужчины. Не много, но и не один. Первый – очень давно. Он просто должен был быть, без привязки к каким-либо нашим семейным событиям.
Окажись это знание в моей голове пару дней назад – последствия трудно представить. Сейчас же все свелось к тому, что просто хмыкнул про себя: «Да, она у меня совсем взрослая».
В одной руке у моей девушки бокал, в другой – тонкая сигарета. Выглядит слегка иронично-усталой. Именно «слегка». Новая ипостась скроена прямо на нее. Держится, словно мы развлекаемся подобным образом каждый день.
– Напрасно остановился. Нине было бы интересно посмотреть. Правда?
– Правда. Мне говорили, что он иногда занимается чем-то подобным, но сама не видела. А вы взяли и закончили.
Это не просто вежливая реплика. Судя по всему, супруге действительно любопытно.
– Олег, мы на самом деле... уже все?
– А что, будет прилично продолжить прямо при них?
– Неприлично не оправдывать женские ожидания. При любых обстоятельствах. Более того, в следующий раз Ниночке может захотеться использовать всех имеющихся кавалеров, сколько вас тут есть.
Смотрю на жену, которая с академически-серьезным видом кивает...
– Вполне возможно. Может быть даже...
Мила хихикает:
– Не увлекайся. Три – технический предел. Если для души. И если джентльмены заботятся в первую очередь о тебе, а не просто сорвались с цепи. Больше – это уже порноиндустрия. Не то чтобы это унижало женское достоинство, но просто ничего не чувствуешь и сразу же устаешь, как... сучка.
Мила сует руку себе за спину. Проводит по моему животу. Пару раз сжимает в ладони...
– Вытянем.
Быстро поворачивается, наклоняется и бесхитростно начинает выполнять всем известный прием. Мы можем смеяться над этой техникой в курилках, но она от этого не перестает работать.
Нина приседает, пытаясь хоть что-то разглядеть...
– Милка, ничего не видно!
Мила откидывает волосы. Глаза жены, увидевшие желаемое, кажется, становятся для меня катализатором, потому, что сразу же появляется нужный результат.
– Вот. Работает.
Мила не обращается ни к кому конкретно. Проводит кончиком языка по губам и тут же опрокидывается на спину. Да сих пор не понимаю, как она умудрилась придать богоугодной миссионерской позе такой откровенно прелюбодейский вид.
Нина какое-то время с интересом наблюдает. Потом поворачивается к Виктору. Откуда в ее руке возникла яркая помада – непонятно. Пара мазков. Рот запылал. Девушке приходится опуститься на одно колено. Ее волосы ничего не заслоняют... Самый кончик язычка... Губы плотно обволакивают... Почти целиком... Яркие ноготки у ярких губ... Зрелище завораживающее. Нет ни ревности, ни удивления – только зрелая самка, играющая с добычей. От этих движений не оторвать глаз. Безумно хочется немедленно стать ее второй жертвой.
Однако, язык не доводит, теперь уже, кавалера до стадии эманации косметического эликсира. Хотя, вероятно, это уже произошло чуть раньше.
Нина взбирается на кровать и опускается на локти рядом с «миссионеркой». Ее тело тоже начинает ритмично вздрагивать.
Девушки смотрят друг на друга. Мила неспешно сжимает бедра, тактично предлагая мне плавно исчезнуть. Высвобождает руку, захватывает двумя пальцами сосок на качающейся груди Нины, начинает его легонько теребить...
– Сильнее.
Голос жены немного срывается. Сосок набухает, становясь похожим на ягоду шелковицы. Дыхание становится слышным. Она распластывается, чтобы ограничить приток колебательной энергии извне. Губы девушек едва соприкасаются. Опять мелькают кончики язычков.
Витя показывает глазами – пора отползать. Укрыться негде. Просто отползаем. Бабочкам не до нас.
После завершения им одним понятного цикла... Даже неподвижные и обессиленные, они обворожительны. Видно, как внутри еще тлеет что-то эфирно-сладкое. По едва шевелящимся пальчикам можно даже понять, где именно.
Мила, лежа на спине и не открывая глаз:
– Витек, два сока. Немедленно. Себе – что хотите.
Нащупывает руку подруги:
– Нин, тебе со льдом?
– Да.
– Гарсон, вы слышали? И потом... ну, ты знаешь.
Джинн исчезает.
– А что значит «и потом»?
– Бабе же в первый вечер с новым партнером не кончить. Даже при свинге.
– Не кончить.
– А это неправильно. Должны быть оргазмическое равноправие и справедливость.
– Я люблю справедливость.
Джинн вручает философствующим вакханкам бокалы с соком. Из прикроватной тумбочки вытаскивает нечто, напоминающее большой микрофон с шарообразным наконечником. Серый мелкопористый шар диаметром сантиметров пять. Длинный провод легко дотягивается до розетки.
– Ми-и-л, нет. Ты как хочешь, а я пока поживу без этого красавца.
– Никто не собирается превращать в руины твой организм. Сейчас произойдет маленькое волшебство. Читай что написано: «Hitachi Magic Wand». Так что это не «красавец», а Волшебная Палочка от «Хитачи». И действия она не проникающего, а поверхностного. Раздвинь коленки.
Ноги раздвигаются медленно, как бы, неохотно, но достаточно широко. Голова в этом не участвует – она с легкой надменностью откидывается набок, ресницы смыкаются.
Как только Мила берет «микрофон», раздается негромкое жужжание неправдоподобно большого и очень уверенного в себя шмеля.
Наманикюренные пальчики раздвигают нежные складки. Несколько секунд манипуляций – и лотос раскрыт. Все готово для таинства обряда Оргазмической Справедливости.
На прикосновение Палочки Нина реагирует, как на неожиданно упавшую на живот лягушку. Резко приподнимается на локти, широко раскрыв глаза. Смотрит вниз, на Милу, снова вниз. Мила мягко прижимает подругу к простыне. Глазищи, бессмысленно потаращившись, закрываются. Провал в себя. Коленки еще чуть-чуть расслабляются. Руки начинают мять простыню. Минуты через три жена уже «плывет». Еще через две начинается исход бесов – без соблюдения каких-либо приличий, в полный голос.
Скатываться с фортиссимо на грешную землю Нина любит под легкий шелест фрикций...
– Быстро ко мне!
Все понимают, о ком идет речь. Я уже давно готов.
– Витя, не будем мешать молодым терзать друг друга, – иронизирует Мила.
Напрасно иронизирует – под душем от Виктора ее теперь не защитит никто.
Девчонки в беспорядке разбросаны на диване в гостиной. Вымытые, вытертые... Но где стиль, осанка? В Голливуде в таких сценах сохраняются и прически, и макияж. А у нас – ну просто наклюкавшиеся пастушки.
– Мальчики, вам не на что жаловаться. А мы хотим немного отдышаться. Нам, пожалуйста, сюда два бокала шампанского и черный шоколад. Потом поразвлекайте друг друга сами... Нет-нет, здесь не устраивайтесь. Исчезните... Нет, специально искать не будем, но на глаза не попадайтесь. Если понадобитесь – позовем. И чтоб ни звука.
– Та-а-к... Как только смогу встать, мы едем домой.
– Нин, оставайтесь у нас. Ведь уже все расстелено.
– У вас не усну. Надо ехать.
– Оставайтесь. Утром полирнем.
– Ой, о мужиках больше ни слова.
– Да Олег же не доедет!
– Этот-то? Доедет. А после крепкого кофе и меня довезет.
Заведя двигатель, переглянулись...
– Ну, и как тебе все это?
– Смешно. Честно говоря, такого я даже представить не могла.
– Как Витя?
– Ну-у... ничего. Хотя «волшебная палочка» очень пригодилась.
– Ты была в руках у профессионалки.
– Запомнил название? Завтра же закажем.
– С ним можно получать удовольствие?
– С Витей? Пожалуй. Со временем. А как у вас с Милочкой?
– Ой, нормально. Ты же знаешь, она моя слабость.
– Я знаю, что мы ваши слабости. Мы вообще все про ваши слабости знаем.
В постель просто рухнули. Жена обвилась вокруг меня, как обезьяныш вокруг матери. Только сил в лапках не осталось вовсе.
– Уже спишь? Нет? Теперь можно честно признаться, что такого у меня не было ни с кем. Даже близко.
– Надеюсь. Впрочем, у меня тоже.
Только что я видел Нину-самку. Удивительно, но вопреки здравому смыслу я теперь был абсолютно уверен, что это – только моё. И не важно, что она делает когда развлекается. Эта пантера не должна сидеть в клетке!.. Так вот как она может... Мне она нужна именно такой!!!
В общем, из-за этого «тоже» куролесили еще час. И вот это было действительно «всё».
Две тряпичные куклы, абсолютно плоские, готовые улететь от малейшего сквозняка, потому, что внутри не осталось ни клочка ваты.
Первый глоток шампанского был сделан десять часов назад.
Проснулись, когда снова стемнело. На автоответчике голос Милы: «Два раза звонили. Не отвечаете. Значит, уехали на велосипедах. Мы так и думали. Вернетесь – дайте знать».
Несколько дней мы пытались осмыслить произошедшее. Пришли к выводу, что это не было простым приобщением. Имела место шаманская инициация в чистом виде. Никаких объяснений, плавных подводов или благовидных предлогов. Знание и новое восприятие возникли мгновенно. Мы просто начали «ведать».
В наших отношениях произошли определенные метафизические изменения. То новое, что появилось, нельзя ни описать, ни объяснить, ни предугадать. Можно только испытать на собственной шкуре.
Оглянувшись назад, мы сняли с наших «спецопераций» гриф «Совершенно секретно! Сжечь вместе с исполнителем... мать его!!!»
При изучении моего «послужного списка» у жены иногда вырывалось: «Ну, парниша, однако ты и даешь! На инженерскую зарплату выгулять полсотни баб!»
Я же в моменты откровений – а их у жены оказалось четыре, – выражался лаконичнее: «Убил бы!!!»
Первый раз супруга ступила на скользкий путь порока исключительно из чувства мести. В Союзе я «прокалывался» так же глупо, как и здесь.
Оказалось, она знала о гораздо большем числе моих увлечений, чем мне могло присниться в самом страшном полнометражном сне. Хотя, если уж отомстила – скажи обидчику, позлорадствуй. Непонятно. Меня всегда восхищала исковерканность женской психики.
Вкусив «месть» единожды, останавливаться уже не желаешь. По-человечески можно понять. Увидев реальный потенциал жены, я осознал, в молодые годы Нина могла бы устроить настоящий тайфун... Но что-то ее удерживало от создания разрушительной воронки. Может быть, Инквизиция была не столь уж волюнтаристична?
На мгновение мелькнуло опасение – не наболтать бы лишнего. Не аукнется ли такая откровенность? Хотя в душе знали, что «по определению» не можем ничего сделать во вред себе. Своей паре.
Не аукнулось.
Мы поняли, самое главное: между нами больше нет тайн. Мы самые близкие люди и наша истинная связь оказалась (как и говорила Мила) гораздо глубже физической близости. Быть может, она даже настолько глубока, что прошла землю насквозь и окопалась с противоположной стороны на небесах. Мы можем на глазах друг у друга вытворять что угодно потому, что цунами самого глубокого экстаза для нас всего лишь забавная, щекочущая рябь... Если смотреть с облаков над головами антиподов.
Оказалось, что групповой секс не является чем-то аномальным с точки зрения диалектического материализма. Закон перехода количества в качество работает здесь даже веселее, чем с прочими марксистскими категориями.
Новый опыт позволяет «на законном основании» раскрыть все грани своей эротической индивидуальности. При рутинном течении жизни большинство людей даже не подозревает о своих реальных потребностях и возможностях.
Любимые жены...
Можно ли воспринимать такое спокойно? Нельзя. Ты просто «улетаешь». Как объяснить такую терпимость? Никак. Метафизика не объясняется, а познается.
Излишки адреналина приходится постоянно сливать.
Нельзя сказать, что свингеры – отдельный биологический вид. В нас много человеческого. Например, свингерши, как простые темные бабы, не прощают браконьерскую охоту на своих мужей. Правда, лишь потому, что полагают: лакомиться в одиночку – не по-товарищески.
Именно поэтому о Свете пришлось забыть.
Да и не до ее поэзии стало. Не потому, что плохо пишет. Просто после всех наших откровений, поведение и переживания женщин, в том числе и с естественными бисексуальными интересами, стали для меня почти прозрачными. По крайней мере в тех ситуациях, в которых я мог реально оказаться. Светочкины томления теперь виделись... Нет, не до-мажором. Определенно, в поэтессе был диезик для соль-мажора. А может и парочка для «ре». Но не более. От моно-звучания непременно отходишь, вкусив стерео. А есть еще квадро... и просто какофония.
В общем, мы постоянно будоражим нашу кундалини. А может, просто дали ей волю, позволив пребывать в первозданном состоянии необузданной космической силы.
Назад дороги нет. Те, кто не пытается все упрощать, прекрасно знают: пробужденная кундалини – это далеко не только о плотском.
Информация, как известно, витает в воздухе. В том числе и о необычных социальных группах. Несколько раз наши подвыпившие товарищи-нудисты интересовались у нас (тоже не очень трезвых): знаем ли мы, что такое свинг. К слову, спрашивали не только нас. Быть серыми не хотелось и приходилось отвечать, что умозрительное представление имеем. Далее следовал шутейный вопрос: раз уж мы все такие крутые нудисты...
Мы такую пьяную болтовню не любим. Поэтому приходилось отвечать: «Вася! Вот мы с тобой еще «вденем», и я начну кого-то драть прямо при Нине. А она тоже заведется и станет кому-то делать минет у меня на глазах. Генацвале, как ты себе такое представляешь? Ты, вот реально, прикинь картинку». Нина, только что вылезшая из реки и растирающая полотенцем голую грудь, поджимает губки: «Ну, почему вы, мужики, такие пошляки?» В ее голосе нет ни тени кокетства. Она действительно не переносит пошлость.
Вася, не прошедший метафизический барьер свингерства, даже в подпитии не способен представить ситуацию, которую я ему обрисовал. Тут же, со словами: «Размечтался!», он хорошо получает по затылку от обожаемой супруги. Два раза.
Мне кажется, что о своем «тортище» (то есть, истинной близости и сокровенных желаниях) они не узнают никогда. Хотя если не знаешь о потере, то и не расстраиваешься.
А почему мужики бывают такими пошляками мне тоже неведомо.
После переезда Милы и Виктора в Пенсильванию, мы с Ниной считаемся в тусовке самой дружной и жизнерадостной парой. С большим отрывом лидируем среди других, тоже очень крепких, союзов. Носы не задираем – мы-то знаем, что соревновательные условия неравны.
А с интересными... людьми мы знакомимся не только на свингерских вечеринках.
Продолжение (Часть третья: "Заяц"):
http://proza.ru/2017/11/09/120