Халява сборник-1

Я совсем не герой, просто сын своей отчей земли.
Всколыхнут небеса и навеют мне мысли из прошлого,
вдруг глаза заблестят, и чуть слышно заплачет душа.
Было много всего: и плохого, но больше – хорошего,
находил - не ценил, а терять – так терял навсегда!
Е. Росс
… С высоты сытой и размеренной жизни сегодняшних дней трудно даже представить себе, что человек может жить и творить, не теряя достоинства и чувства юмора в самых тяжёлых периодах жизни. Сложилось так, что мне пришлось стать активным участником знаковых событий «Союза Советских». Мне довелось общаться как с узниками ГУЛАГа, так и с криминальным миром крайнего Севера. О жизни людей в те страшные времена уже написано много книг и рассказов, я же коснусь только кусочка тех времён - как трагичного, так и смешного. «Лихие  90-е» тоже оставили большую отметину в душах людей. В последнее годы, наконец-то, стали показывать правду о том сумбурном времени. Я же попытался в форме рассказа, основанного на реальных событиях, «окунуть» вас в гущу тех действий. Многие из участников этих событий уже ушли к Богу, но большая когорта - живёт и здравствует. Им и посвящаю свой «опус»…
«Стоял впереди Магадан – столица Колымского края» – словами из легендарной песни хочу начать свой рассказ. События, происходящие далее, касаются этого многострадального края. Устоялся миф о том, что Магадан – это город ссыльных, воров и убийц. На самом деле это далеко не так. Город вполне цивилизованный и красивый. Центральные улицы списаны с кальки архитекторов Ленинграда времён Екатерины. Те же жестокие и страшные времена давно ушли в лету, но того, что там творилось во времена « ГУЛАГа», мы ещё коснёмся ниже…
Начинается город с бухты Нагаево и уходит самой длинной улицей в мире до границы с Якутией. Людей отличает удивительная преданность этому краю: кто хоть раз ступил на эту землю, тот очень трудно покидает эти края. И, как ни странно, это одно из тех мест, где уходя из дома можно положить ключ под коврик, а выбираясь в город с детьми не опасаться «пагубных» последствий. Людей отличает порядочность, доброта и сплочённость. И держит их там вовсе не «длинный» рубль, а общая атмосфера общения и быта в этом суровом краю…

Юрий уже выходил из дома, на пороге его остановил звонок телефона. На проводе был его закадычный друг Владимир Брукер, главный врач легендарного на севере курорта «Талая», который славится своими термальными горячими водами и грязями, сродни Камчатских.
 – Старик, привет, слушай, какая–то чертовщина! На моё имя пришло извещение получить контейнер с «личными» вещами, аж на пять тонн! Пока ничего не понимаю: от кого, какие вещи? Но в любом случае забирать надо. У меня к тебе просьба: подготовь на завтра машину, поедем получать его в порт «Нагаево», а там будет видно, что с этим делать. Всё, пока. Завтра утром я у тебя.
Благо, что проблем с машиной быть не могло, Юрий возглавлял службу эксплуатации большой транспортной фирмы. Рассказал на ходу жене о контейнере, посмеялись и поехал на работу.
О жене Татьяне нужно сказать отдельно: несколько лет назад они с Юрием жили в разных семьях: и та, и другая слыли уважаемыми и добропорядочными. Как-то в очередную пятницу Юрий подъехал к товарищу – начальнику строительной фирмы. В кабинете были ещё несколько «гусей» подобного уровня, готовился коллективный выезд в баню. Как всегда – по рюмочке перед стартом. У стола суетился хозяин кабинета, накрывая стол-экспромт. Нажал кнопку и вызвал по «громкой» секретаря, заказав кофе и чай, явно хотел похвастать новой помощницей. Раньше у него сидела замшелая «курица», которая постоянно делала ошибки в заполнении и печати документов и отпугивала посетителей своим внешним видом, поэтому все удивились незнакомому голосу по громкой связи. Стук в дверь – и входит, вернее, вплывает что-то с картины Рафаэля, все в этот момент затихли и открыли рты. Она проплыла, поставила поднос, игриво улыбнулась и спросила:
– Это всё, Александр Иванович?
– Да, Танюша, спасибо, ты уже свободна, можно уходить домой.
Даже в эти мгновения можно было определить притягательность этой  черноглазой бестии. В ней чувствовалась мягкость и загадочность. Она кокетливо повернулась, и, шурша облегающей юбкой, скрылась за дверью.
– Это мой бухгалтер, – с гордостью сказал Александр Иванович. Вот уговорил девушку временно заменить свою «мымру», а её перевёл в архив – достала, сил нет.
После увиденного Юрий уже никого и ничего не слышал, коньяк не лез в горло, что-то ёкнуло внутри. «Мне кажется, она в каком-то сне ко мне приходила»,– сказал он себе. Разговор уже перевели в другое русло, а его не отпускала мысль о ней. Вскоре распрощался, и, придумав, что есть дела, откланялся. Сев в машину, Юрий сказал водителю:
 – Домой!
– А что, Юрий Васильевич, в баню не поедем?
– Нет,– коротко отрезал он,– подвези к дому и свободен.
Водитель Руслан с радостью, что не надо таскаться с начальником допоздна, ударил по «газам». Эта черноглазая красотка растеребила душу, думать о каких- то ранее намеченных планах не хотелось. Так сложилось, что в это время его жена уехала в гости к родным, и Юрий временно был холостяком. Он в любой момент мог «сгладить» себе одиночество, но сегодня этого не хотелось! Поставил чай, налил себе рюмочку, сел у телевизора. В мозгу зрел план обольщения этой «Нимфы». Его жена Люба отвечала всем прихотям самого взыскательного мужика! Как говорится, спортсменка, умница и просто красавица! Но так уж устроен человек, что на вопрос «Ну, что ещё этому «уроду» надо?» вразумительного ответа, как правило, нет!
На следующий день он позвонил Александру и как бы между делом спросил, что это за «видение» ты нам вчера явил? Тот, поняв ход его мыслей, сразу без обиняков проскрипел:
– Ты, Юрий Васильевич, не мылься – бриться не будешь! У меня на неё большие планы и всё «складывается», – соврал он.
Обговорили ещё вопросы с транспортом, их вчерашний вояж в баню и распрощались. Ну да, конечно, так ты меня и убедил! Такая постановка вопроса только раззадорила Юрия: решение было принято – идти приступом и немедля. В этот же день он подъехал к управлению фирмы в то время, когда все расходились по домам. Поставил машину в сторонке, стал ждать. Увидев её, он открыл дверь машины и настойчиво предложил подвести куда ей нужно. А нужно было в детский сад, в магазин, к портнихе, ну и, наконец, доставил её домой. Раскланялись. И это он проделывал три дня, забрасывая сети всё дальше и дальше. На четвёртый день он в лоб предложил ей поехать с ним пообедать. Но об этом не могло быть и речи: «У меня очень мало времени, строгий начальник, опаздывать нельзя!» После клятвенных обещаний уловка не сразу, но удалась! Правда, она предложила взять с собой сотрудницу, на что он ответил, что уже заказан стол на двоих, а подружку – в следующий раз. Но вместо ресторана машина каким-то образом подъехала к его дому. Она, как бы предчувствуя неладное, с удивлением произнесла:
– Где это мы, куда это мы? У меня есть только часик времени…
Забегая вперёд, скажу: этот часик вылился в долгие и счастливые годы жизни, хотя было всякое…

Жизнь Юрия с рождения сложилась очень «романтично». Появиться на свет было суждено прямо в лагере ГУЛАГа. Прииск «Геологический» лежал прямо в распадке между сопок, «колючки» не было, но вышки с охраной стояли по всему периметру. Отцу, осуждённому по 58-й, к тому времени страшно повезло – он был переведён на более ослабленный режим «расконвойку». Там же судьба после долгих годов каторги сделала ему царский подарок – на почту прислали вольнонаёмную сотрудницу. Красивая и обаятельная, она вскружила головы всем «авторитетам» и «кумовьям», но тяжёлую победу за её сердце одержал отец – за что чуть не поплатился новым витком срока. Роды принимал пожилой еврей, доктор наук медицины, осуждённый по доносу. Завистники накрапали на него пасквель, а «тройка» впаяла ему 25 без права переписки. Роды проходили прямо в маленькой комнатке на кухонном столе. Всё, чем мог отблагодарить его тогда отец, – это три больших комка сахара. Потом, через много лет, отец вспоминал только хорошее об этой нации и всегда оказывал им возможную поддержку. Затем в разные годы те, кто остался в живых, часто встречались и под чистый спирт со слезами вспоминали эти страшные годы колымского ада!

За окном маячило начало знаменитых девяностых. Россию трясло от малых революций и потрясений. Север жил намного тише. Но отголоски доходили и до этих мест. «Дефолт» сожрал все накопления северян. Сгорела и «кругленькая» сумма, оставленная в наследство сыну, лежавшая в банке до лучших времён…
Звонок Володи, со своим контейнером, спутал все планы ребят. На завтра они намечали навестить маму Юрия, теперь решили ехать сегодня вечером. После работы он заскочил домой, и они с Таней поехали на кладбище к маме, чтобы навести там порядок. Перед этим в городе дул сильный ветер со снегом и, возможно, могилку сильно занесло. Ехали молча и, как всегда в этих случаях, нахлынули воспоминания всего увиденного и услышанного от своих родителей,  прошедших все круги ада этой колымской мясорубки. Родители пережили все нечеловеческие условия того страшного времени под названием « ГУЛАГ». Ведь чего греха таить – сытая, размеренная и спокойная жизнь сегодняшних дней позволяет забывать эти бесовские времена.

Отец очень неохотно рассказывал  про те жуткие годы. Для того, чтобы его разговорить, прибегали к разным уловкам: наливали, две-три рюмки коньяку, ставили кассету с шансоном, доставали по блату его любимый чай – индийский «Три слона». После этого он замыкался, начинал много курить и, уже не ожидая вопросов, рассказывал. Сначала тихо, потом в какие-то моменты повышал голос, снова останавливался, подходил к окну, пряча от нас глаза, плечи немного подёргивались, мы понимали, что он плачет, да и мы в эти моменты сидели с мокрыми глазами. Обязательным ритуалом каждого дня была варка и смакование «чифира» – очень крепкого чая, «наркотика» тех времён, сегодня – скорей психологического.
Батя родился в большой дворянской семье, его отец руководил полицейским управлением Санкт– Петербурга, впоследствии Петрограда. Перед его детскими глазами прошли все знаковые события того смутного времени: революция, гражданская война, затем начало Сталинской эпохи. В начале тридцатых, уже в Ленинграде, окончил Высшее лётное училище РККА. Какое-то время служил в Ленинграде, а затем был направлен на Дальний восток. Служба проходила удачно, впереди намечалась перспектива роста. Они с женой жили в офицерском общежитии. Жена Ира обладала знанием восточных языков и служила переводчиком в одном из закрытых учреждений. Жили хорошо, ворковали как голубки, строили планы на жизнь, на детей.
Наступил «страшный» 37-й год. В один из дней на службе Ирину вызвал к себе начальник – старший майор госбезопасности. Она пришла, как обычно с документами, доложить о проделанной работе. Он закрыл за ней дверь на ключ и предложил сесть за стол. На столе под салфеткой уже стояли вино, коньяк и фрукты. Он долго уговаривал её выпить, молол всякую чушь про тяжести и трудности службы. В какой-то момент он плюхнулся на колени и судорожно пытался её целовать, морда у него в этот момент была красная, руки тряслись, а по вискам стекал пот. Она изловчилась и хряпнула его со всей силы по морде, он на мгновенье опешил. Ирина тут же вырвалась и побежала к двери, вслед ей он истошно заорал:
 – Дура! Ты не понимаешь, что  сейчас сделала! Тебе это так просто не пройдёт! Ты подписала себе приговор!!!
Придя домой, она рассказала мужу о том, что произошло, взяв с него слово не устраивать разборок. Подумала, что, наверное, пронесёт. Ну и боялась, что Василий чего-нибудь натворит. Ан, нет, не пронесло! Потом выяснилось, что за ними уже давно велось наблюдение в связи с тем, что оба были связаны с секретной службой. Может это совпадение, но через три дня рано утром раздался шум в коридоре их общаги и через мгновенье в дверь не стучали – она просто вылетела с петель, в комнату ввалились три мордоворота в форме НКВД.
– Собирайтесь, вот ордер на ваш арест и обыск. Хотя, что там можно было искать в коморке у молодых специалистов. На просьбу отвернуться ответ был: «Нельзя! Одевайтесь при нас!». Оделись и сидели на кровати, пока шёл обыск. Перевернули всё верх дном, при этом старались всячески оскорбить и унизить.
 – Ну что, интеллигенция, вы думали вас, «контру», не раскроют?
При этом, разглядывая атласное женское бельё, громко обсуждали:
– Наши бабы такого и не видывали, а тут – смотри что?
Изъяли только чертежи самолётов, два словаря японского и китайского. Прозвучала громкая команда:
– Выходим! Вещи брать не надо, они вам не понадобятся.
Долго ехали, и вот остановка – тюрьма НКВД.
Пошли допросы – долгие и жестокие. Отец со слезами на глазах рассказывал, до каких изуверских пыток они додумывались: подвешивали на крюк в потолке за выкрученные руки (дыба), при этом били железным прутом по почкам, в пах – входили в раж, получая от этого удовольствие. Велись допросы-карусели, это когда мучители в течение суток сменяли друг друга, не давая при этом жертве ни пить, ни есть, применяя ещё более изуверские пытки. Удивляла нелепость вопросов: с кем готовили диверсию, куда ходили, кто был в гостях, с какими иностранцами общались, кто вам давал рекомендации? Недоумевали, как, он, с его дворянским происхождением, мог попасть на службу в секретных службах? Допросы продолжались вот уже несколько месяцев, о жене это время он ничего не слышал.
И вот, как-то его вызвали на очередную экзекуцию. Табурет, прикрученный к полу. За столом сидел хохол с жирной, красной и всё время похмельной мордой – особо жестокая сволочь. Дверь сзади скрипнула и перед ним на стул втащили ещё одного мученика. Отец сидел с низко опущенной головой и начал постепенно поднимать её, изучая коллегу напротив. И тут он понял, что перед ним женщина. Лицо у неё было сине-серое. Губы раздутые с запёкшейся кровью, во рту виднелись только несколько зубов, на голове вместо волос – полуседая слипшаяся тряпка, одежда напоминала изодранный мешок. На вид ей было лет сорок – сорок пять. Обратившись к ней, красномордый зачитал фамилию – отец вздрогнул! И в это мгновение кровь хлынула ему в голову, виски учащённо стучали, как будто по голове били как по барабану – тук, тук, тук… Это же моя Ира!!! Слёзы заволокли глаза и он закричал, так страшно, что, кажется, стены камеры содрогнулись. Он упал перед ней на колени и стал целовать её забинтованные с запёкшейся кровью руки. При этом он причитал: «Девочка моя, что они с тобой сделали!!!»
Как потом ему рассказали, ногти на её маленьких ручках выдирали с корнем, причём делали это медленно, чтобы усилить боль. Зубы ей не выбивали, а выдирали щипцами – по живому. Порой на допросы «забегал» её начальник. Получив удовольствие от процесса, удалялся, при этом говоря: «Ну что, сука, теперь ты поняла, что такое советскую власть « не любить»?»
Отца оттащили и посадили на стул. Ирина отрешённо сидела и смотрела в одну точку, по щекам скатывались слёзы, губы, распухшие с присохшей кровью. Ей истерично стали задавать вопросы и она спокойно и безучастно, шепелявя тихо отвечала: «Нет, не знаю, не буду, мне всё равно…» Постоянно теребили и его, выдавливая хоть какие-то показания, но он их не слышал, только плакал и молил Господа, чтобы он послал этим ублюдкам кару еще более жестокую за то, что они сотворили с ней. Не получив от них внятных, нужных им показаний – изверги растащили мучеников по камерам.
Больше уже с Ириной они никогда не виделись. Но и в этих уродах иногда просыпалось что-то человеческое, понимая, наверное, что Бог не простит им их зверства. В душе они ненавидели, но в то же время уважали своих мучеников. Прошло какое-то время, Батю привели на очередной допрос, у окна стоял спиной к нему и курил следак, из «умеренных». Сухо сказал:
– Садись. Сегодня ночью расстреляли твою…, припаяли ей 58-ю, связь с иностранной разведкой.
Отец вздрогнул, в груди пошло жжение, виски пульсировали. Да ты не переживай, то, в каком состоянии она находилась последнее время, для неё – это лучшее спасение. Кстати, такая же статья светит и тебе, только пункт будет другой.

– Как полз назад в камеру – не помню,– рассказывал батя. – Плюхнулся на нары и, рыдая, дал себе слово выжить любым путём и рассказать её родным и друзьям, как нелепо, но мужественно она ушла!..
До исполнения этого было ещё очень далеко! Впереди лежали долгие годы колымских «лагерей». Тройка по 58-й осудила его как врага народа на 25 лет. Сразу, этапом, из порта «Находка» он был отправлен на Колыму, в лагеря ГУЛАГа.
«Я помню «Находкинский» порт и рёв парохода, угрюмый. Как шли мы по трапу на борт в холодные мрачные трюмы, страдая от качки зека, обнявшись, как родные братья. Лишь только порой с языка срывались глухие проклятья. Знать, горькую чашу до дна осталось мне выпить на свете, стоял впереди Магадан – столица Колымского края!» – строки из легендарной песни М. Гулько.
За долгие годы этого страшного «курорта» судьба свела отца со многими известными личностями того времени – Королёвым, Шаламовым, Жжёновым, Козиным и еще большим рядом артистов, генералов и учёных. Правда, все там были одного ранга и различались только разными номерами на телогрейках. Колымская «мясорубка» перемалывала весь цвет нации великой страны. Он выполнил своё обещание: прошёл все круги колымского ада. Затем был реабилитирован, восстановлен в Партии, вернули звания и награды, отдали квартиру в Ленинграде...

На следующий день с «Талой» подъехал Володя и они дружным «эскортом» направились в морской порт «Нагаево». Магадан стоит на берегу Охотского моря, погода зимой, как правило, не более 15 градусов, но ветрено. А в этом году мороз давил больше двадцати пяти. Долго стояли, Володя бегал, оформлял документы, два «УАЗика» и «ЗИЛ-130» молотили не выключая двигатели. И вот огромный портовый кран подал контейнер на площадку. Какое-то время ждали дежурного – наконец, он появился, снял пломбы и начал открывать двери контейнера, да не тут-то было: дверь примёрзла и не поддавалась. Взяли монтировку и кое- как со скрипом открыли. В тот же момент из него посыпались «бильярдные» шары, мужики ахнули, расступились, и, наконец, поняли, что это – замёрзшие в камень лимоны. Володя завопил и стал сокрушаться:
– Вот это личные вещи? Какие к чёрту лимоны, почему мне и от кого?
И при этом высказывал много «тёплых» слов в адрес анонимного отправителя. Начали думать, что с этим делать? Поступали разные предложения, в том числе – отъехать подальше и высыпать это всё в море, но здравый смысл взял верх, решили вести в город, а там будет видно, как поступить. Погрузили контейнер в кузов «ЗИЛа», тот от тяжести только «крякнул». Начисто замёрзшие, заскочили в салон «УАЗа» и поехали.
Все, кто связан с поездками на север, знают, что в машине всегда должен быть набор «горячительных» напитков. Отъезжая от города километров двадцать начинаются сильные морозы, дальше в области – доходят до 50 – 60 градусов. Молча открыли из «НЗ», налили, с дрожащими руками от холода опрокинули по «сто». Кровь снова забурлила, начали поступать разумные предложения. Юрий предложил подключить к «операции» своего друга, который создал свою фирму и торговал рыбой и прочими морепродуктами. На том и остановились. А сегодня разгрузить контейнер на частном дворе под охрану. Пока разгружали, позвонили Виктору:
– Срочно приезжай, есть проблема!
 Тот не заставил себя долго ждать, быстро подъехал:
– Ну, рассказывайте, что у вас тут случилось?
Зашёл во двор и увидел гору ящиков с жёлтыми «камнями», взял один в руку и ахнул:
– Ребята, не верю своим глазам, так это же «золото»! Этому цены нет, а вы – проблема! Завтра с утра подгоню свой транспорт и развезу по точкам на продажу.
А мужикам объяснил, что лимон в замороженном виде не теряет своих свойств, а совсем наоборот – его долго можно хранить в морозилке без ущерба качеству. Фрукты и овощи на север тогда привозили только самолётами, как правило, к праздникам. Это – дорогое удовольствие, и стоили эти деликатесы соответственно! Володя, прихватив с собой пару ящиков, уехал к себе на курорт, перед этим высказав свои сомнения в данном мероприятии, но в душе всё-таки надеялся на удачный исход «операции».
Всё, что происходило дальше, заслуживает особого внимания. Дело в том, что на севере в зимний период, а это девять месяцев, многие жители вывешивают свои съестные припасы в сетках за окном. Также поступили и наши герои, за неимением такого места в морозилке. Содержимое нескольких ящиков было уложено между окнами в квартире. Делалось это так: на лицевую сторону окна накладывалась газета, а лимоны засыпались между рамами. С улицы можно было подумать, что идёт ремонт. На самом же деле там скрывался большой холодильник. Кстати, в то время брендом считались холодильники «Мир» и «Минск» – правда, с маленькой морозилкой. От жадности окна заложили во всей квартире, а назойливым соседям так и говорили, что идёт ремонт. Такой поворот судьбы был как никогда кстати. Совсем недавно у ребят родилась дочь Анечка, и, конечно, ей требовались витамины. Друзья семьи, услышав о такой «манне небесной», предлагали себя в гости, но так как наши герои ожидали «основных пируэтов» этого балета, сходка временно откладывалась.
Не прошло и недели – звонит Виктор и говорит, что готов отчитаться о проделанной работе. Договорились встретиться вечером. Татьяна накрыла стол, стали с волнением ждать «благодетеля». Ровно в назначенное время – звонок в дверь, входит, улыбка до ушей, немного поиздевался, и вот – на стол из сумки посыпались пачки денег. Чета супругов ахнула от увиденного. При беглом подсчёте на столе лежал автомобиль «Жигули». Витя изрёк:
– Свою долю я взял. Этот куш ваш!
Сели за стол, изрядно обмывали, с песнями и плясками. Нагрянули с жалобой на шум соседи, но, получив взятку в виде пузыря холодненькой водочки и южного деликатеса – ретировались. В разгар банкета позвонили на «Талую» Володе. Тот потерял дар речи от озвученной суммы:
– Да не верю! Шутите! Разводите!
Долго улюлюкал и обещал на днях подъехать.
На следующий день супруги собрали семейный совет. На повестке дня стоял вопрос – на что потратить «божий подарок». Предложения были разные, долго спорили. В одном были единогласны: по мелочам не тратиться, и, наконец, решили – в выходные проехать по городу и прикинуть, что где плохо лежит. В назначенный день отправились на «охоту». Долго ходили по рынкам, кидались на многие нужные вещи, но что-то их останавливало, хотелось  чего-то этакого, необычного!!! Будь оно не ладно!
В то время в городе открывалось много коммерческих магазинов. Народ, почувствовал свободу, скорее спешил выбраться «из грязи в князи». Появлялись первые «купцы» и дельцы. Вот в такой магазин занесли уставшие ноги наших героев. Только переступили порог – в глаза бросилось именно то, о чём они в глубине души мечтали. Перед их очами на самом лобном месте висела ОНА!!! Шикарная норковая шуба! Кинулись к прилавку. Мерили, нюхали, щупали этот шедевр женской мечты. Цена была совсем «смешная», где-то половина «Жигулей». Поколение тех времён помнит, какие это «космические» были суммы. Для порядка немного поторговались, но, в конце концов, сговорились. Дрожащими руками вывалили кучу банкнот. Состояние души было двоякое, с одной стороны – бюджет «пятилетки», с другой – мечта поколений! «Мечту» бережно завернули и, как новорожденную, счастливые понесли домой. Впереди их ждали ещё более загадочные события!

Чтобы хоть как-то понимать атмосферу жизни в то время на крайнем севере – сделаем экскурс в ещё более ранние времена…
Шли семидесятые годы, уходили в лету страшные времена ГУЛАГа. Жизнь в «Магадане» приходила в более цивилизованное русло. Лагерей к тому времени убавилось не на много, а вот политических узников почти не осталось. Отец после реабилитации уехал в Ленинград на Родину – оттуда идёт вся династия нашей семьи. Жизнь сложилась так, что отец непосредственно общался с представителями преступного мира разных поколений. Со многими из них мне приходилось встречаться, и получалось так, что помимо кругленькой суммы в банке, он оставил мне в наследство общение с «меккой» уголовного мира. Среди них были очень выдающиеся личности того времени.
Юрий только что вернулся с командировки на Чукотку. Звонок по телефону: на проводе Валера Коробков (он и Жора Караулов – преступные авторитеты, «правили бал» в Магадане тех времён).
– Я тоже вернулся с «инспекторской» поездки по Камчатке, – скаламбурил он, – приходи вечером, посидим, будут все свои.
Магадан – это пристанище золотодобытчиков и рыбаков, да и таксисты в то время играли не последнюю скрипку. В городе – «море» ресторанов, помогающих этой братии освобождаться от тяжести их карманов. Ресторан «Северный» – один из брендов этой сети. Находится он прямо в центре, на проспекте Ленина у телевышки – славился улётным репертуаром того времени. Попасть туда без записи или блата практически невозможно! За столом сидели Валера, Жора и Лёша «окурок», тоже известный вор и «катало». С эстрады неслось «Созрели вишни в саду у дяди Вани – у дяди Вани на Марчекане!» (это пригород на берегу бухты Нагаево, как раз там и базируется весь рыболовецкий и военный флот края). На клавишах «наяривал» и пел со своим квартетом Мишаня, впоследствии – король шансона  Михаил  Шуфутинский. Тогда ещё все были молодые. К нему одинаково хорошо относились как власть, спортсмены, так и криминальный мир. С Юрием они дружили и ещё неоднократно встречались в разные годы, как в стране, так и за границей!
Недалеко от нас сидел Мирза Кантемиров – председатель старательской артели «Мир» со своей компанией. Мы хорошо друг друга знали и учтиво обменивались хорошим спиртным, так сказать, «от нашего стола – вашему столу»! Среди них восседал мой закадычный друг Сергей Спицын – с ним мы прошли огонь, воду и медные трубы! Он от природы был наделён большим чувством юмора и обаяния и составлял мне большую конкуренцию в обольщении прекрасного пола. Тогда мы были молоды и «шалили» от души. Обычно все посиделки мы затевали с ним: приходили в «заведение» как на «подиум», осматривали всё красивое, обольщали и увозили в свою «берлогу».

За соседним столом расположились братья Миша и Дима Колченские. Они тоже пользовались авторитетом среди уважаемых людей города. Ни одни молодёжные разборки не обходились без их участия. Вспоминается один случай. В студенческие годы мы «шабашили» на стройках города. Процедура участия была такая: собирались паспорта у знакомых, где-то 20 – 25 штук, оформляли их как «мёртвых душ», а работали пять – шесть человек. В конце месяца получалось по 300 рэ прямого, правда, пахали по 12 – 14 часов.
 Как-то на одном из объектов, во время смены привезли на стройку цемент – все идут на разгрузку, начали  перетаскивать. И тут Мирон (в то время числился бригадиром) говорит:
– Слабо тебе Дима, за один раз пронести два мешка сразу - пятьдесят шагов? Все были молодые, здоровые, амбициозные. Дима сразу прикинул, как это можно обернуть в более плодотворные «аргументы», взглянул на брата, тот кивнул в знак одобрения.
Ударили по рукам! Все оживились! Закинули ему на спину два по пятьдесят. Дима сделал два шага, остановился и выдавил:
– А давай, кладите третий, и я несу их двадцать пять шагов, но на спор, с условием – вечером ведёшь в кабак всю бригаду? Такого оборота не ожидал даже Михаил. Саня Мирон, тут же прикинул дивиденды: - а вдруг сдюжит? Это будет накладно! Да нет, это физически невозможно! Лады, только знай, больничного не получишь.
Плюхнули ему на спину третий мешок. Все насторожились, как говорится, шутки в сторону! На спине у Димы пристроились аж 150 килограмм веса! Он начал потихоньку переставлять ногами, все затаили дыхание, но страховали рядом – в случае чего подхватить их, как получится. Брат Мишаня разметал руками все малейшие камушки, чтобы тот не дай Бог - не споткнулся, тот весь красный – «полз» к намеченной цели. В какой-то момент ноги начали подкашиваться. Все ахнули, но он, качнувшись, устоял! Мирон, уже поняв серьёзность ситуации, и что последствия могут быть печальные - взмолился:
– Дима, хорош, я согласен – проиграл.
Но тот в ответ только замычал:
– Не….т, до ко...нца! Все напряглись, стояла гробовая тишина. Прораб Алексеевич, хотел было зареветь, как белуга, но хватило ума замереть в этой ситуации. Вывалили зеваки из соседних домов. Герой медленно, но уверенно переставлял трясущиеся ноги. Мишаня в любую секунду был готов подсесть под него. Сразу было понятно, что каждый метр даётся с большим трудом, и в этот момент, из за угла выскакивает прикормленный нами пёсик, по кличке «Баламут». Он напрямик «летит» к Димке и крутя хвостом  с ласками, прыгает ему на ногу. В этот момент всеобщее: - «ОХ!!! ты блин!», пронеслось по округе. Ещё мгновение и Димка вместе с пёсиком был бы придавлен большой массой груза. Тут же, брат одним прыжком подхватывает шерстяного бедолагу за шкирку и отпрыгивает с ним в сторону. И на этот раз гладиатор устоял. Остались последние шаги. Народ начал считать: - три, два, один - ФИНИШ!!!
     Мы сразу перехватили мешки, раздались аплодисменты, он опустился на колено, пот с него катился ручьём. Какое-то время он посидел, отдышался и, обращаясь к нам с важным видом, сказал:
– Ну что, бездельники, стройте коммунизм, а я поеду и отлежусь в ванной. Вечером жду всех к столу!
И, повернувшись к  Мирону, изрёк:
– Часов в семь, ресторан «Приморский». Стол будет накрыт!  Да, Саша?
Повернулся и, взявшись за спину, поковылял в сторону города.
Мирон, сделал всё по крутому, стол был накрыт в самом лучшем месте, напротив эстрады. Рядом с нами в этот день, за двумя стола гуляли именины. Обилие прекрасного пола радовало глаз. Музыканты нюхом почувствовали навар, потекли заказы, Вадик Косинов певец от Бога, руладами Том Джонса завораживал публику. Во главе нашего стола восседал виновник торжества. На дамский танец его пригласила белокурая красавица, и  весь вечер опекала его. Домой они уже уходили вместе, и только Боженька знает, какой «груз» он ещё поднимал этой ночью. Такой же подарок судьбы был уготован и нам. В одном из лучших заведений города, план выручки в этот день был перевыполнен!

Однако вернёмся к событиям других времён. Вечер продолжался, все, конечно, клеили – пока только глазами, присутствующих в зале дам. Те, зная статус сидящих за нашим столом, кокетничали, как бы показывая призыв к «сотрудничеству»! Нужно сказать, что Жора, большой добрый увалень, всегда чего-нибудь рассказывал, показывая это всё в лицах. Без гомерического хохота на это смотреть было нельзя. В то же время, он мог одним ударом поставить на место любую «заблудшую душу»! Михаил с эстрады со своей «фирменной» хрипотцой за «красненькую» (червонец, 10 руб., по тем временам можно было посидеть весь вечер компанией из двух человек с полным набором всех яств) отправлял музыкальные послания разным столам. И громко неслось: «Мурка, ты мой мурёночек, Мурка, ты мой котёночек»! Зал был забит битком, в глубине сидела компания мне хорошо знакомая. Среди них выделялся «зализанный» хлюст, знакомый мне по прежней работе. Он всё время оказывал мне какие-то знаки внимания, много суетился, и вдруг он срывается с места и «летит» к нашему столу. Нагнулся и шепчет мне:
– Познакомь меня с Валерой, я много о нём слышал! Я представил этого гуся «авторитетам», те кивнули в знак приветствия. И в этот момент – о, Боже! – этот зализанный фрукт произнёс фразу, которая, в дальнейшем ему очень дорого стоила:
– Валера, я слышал, вы играете? Может, распишем?
Все с интересом подняли глаза. Валера посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Эта «вошь», я надеюсь, меня беспокоит не зря?» Я улыбнулся и кивнул ему, мол, вроде мужичок упакованный – решай сам! Решили: после банкета едем на хату!
Нужно отметить, что для Валеры и Жоры подобные ситуации – это была их стихия. Они жили этим и чувствовали себя как рыба в воде, понимая друг друга с полуслова, полувзгляда. Даже желание выпить кофе или чай, взять за мочку уха, почесать затылок – каждое движение во время игры имело определённое значение. Играли у Коробка дома. Двухкомнатная квартира в центре города, в которой обстановка была довольно спартанская: диван, круглый резной стол, пианино, шикарная немецкая аппаратура и большая фонотека на «пластах» (больших пластинках) и катушках с лучшей мировой музыкой того времени. Будущий «Король шансона» часто забегал сюда на рюмочку чая и порой «гладил» клавиши этого пианино. И нужно особо отметить – в квартире всегда была идеальная чистота. Здесь можно было встретить совершенно разношёрстную публику – директоров приисков и председателей артелей, художников, артистов ну и, конечно, женщин с «неполной социальной ответственностью» – и с таковой тоже!

Вспоминается одна из таких посиделок. Раздаётся настойчивый звонок в дверь, на пороге стремительно появляется гренадёрской выправки военный с «большими» погонами на плечах, в портупее, на груди орденские планки, на боку кобура с «Макаровым». В сопровождении двух офицеров пониже рангом, в таком же «прикиде». И слёту объявляет:
 – Я начальник штаба Магаданского гарнизона полковник Ресин!
Мужик он был крутого нрава и слыл деспотом в армейских кругах. Жора, услышав такой рапорт, шепнул мне на ухо, мол, вот, блин, попали, на нарах вояк я ещё не парился!
– Кто здесь Коробков?– с угрозой в голосе изрёк он. Валера явно растерялся такому нежданному визиту, но, тем не менее, поднимаясь, с достоинством, произнёс:
– Ну, я.
– Мне стало известно, что здесь бывает моя дочь Галина.
У Валеры отняло дар речи. Он какое-то время думал, как ответить: сказать «Да» – расстрел, и сказать «Нет» – через какое-то время всё равно расстрел. Пока он колебался, Ресин оглядел «публику» и, увидев меня, изрёк:
– Юрий Васильевич, и ты здесь?
Нужно сказать, что с этой семьёй ещё с бытность отца мы давно дружили. Они были очень порядочные и интеллигентные люди. Их дочь Галина была высокая черноглазая красавица, окончила институт, увлекалась музыкой и живописью. К их знакомству с авторитетом я тоже имел косвенное отношение. Валера был намного старше её, и у них была платоническая любовь – ничего большего с ней он себе не позволял. Она же, как все молодые девушки, тянулась к сильному интересному мужчине, но до большего, чем посиделки в интересных компаниях, дело не доходило. Увидев в моём лице родную душу, полковник смягчился и, обращаясь к «ухажёру», произнёс:
– Ты, «деятель», сиди пока.
При этом посмотрел на свою свиту, как бы говоря им: «Глаз с него не спускать!». Развернулся и обратился ко мне:
– Юра, выйдем на минутку.
Мы вышли с ним в подъезд, и я рассказал ему, что действительно происходит между ними, и что увлечение это – не взаимное! Мне показалось,  что я сумел его убедить, он совсем успокоился и сказал:
– Ладно, старик, я тебе верю – пусть живёт!
Зашли обратно, и он громко выпалил:
– Значит так, «хлюст»! Если я ещё хоть раз услышу, что ты меньше чем на километр приблизился к моей дочери – будешь всю оставшуюся жизнь копать урановые шурфы! Развернулся и со своими пажами «шумно» удалился. Ещё никто не успел опомниться, как с места подскочил своей огромной массой Жора и со свойственным ему юмором, делая смешные гримасы, проскрипел:
– Ну, спасибо тебе, друг, что по твоей милости «паровозом» я чуть не угодил в сырые подземелья Колымы, раньше времени!
Все захохотали, напряжение и дрожь в коленках сразу спали, не так от каламбура, как от вынужденного «счастья» погостить в городском КПЗ. И, нужно отметить, что после этого их встречи резко прекратились, да и Ресина вскоре перевели в Москву, они переехали в свою шикарную квартиру у Кремля, прямо напротив посольства США. Там в дальнейшем мы часто встречались, и нас преследовали добрые и курьёзные случаи жизни. Он получил генерала и руководил тылом округа. Галя вышла замуж и переехала в Америку.
Годика через три я приехал в очередную командировку в Москву, остановился у Ресиных, его жена была в отпуске и мы с ним вдвоём коротали за рюмочкой коньяка «царские» столичные вечера. Как-то поехали в гости к Шуфутинским – они давно дружили семьями. Михаил в то время находился в эмиграции за океаном. В доме на стенах фотки из Америки: Шансонье уже со своей группой «Атаман». Так вот, находясь в элитной квартире Ресиных в «белокаменной» мне выдали связку ключей и море строгих наставлений, как пользоваться сигнализацией. Уходя я должен звонить в службу и называть код. Приходя – в обратном порядке снимать с охраны. Я долгое время успешно выполнял эти установки. Уже перед отъездом домой набрав море подарков, я вернулся с «шопинга» и начал в очередной раз выполнять строгую инструкцию. Набираю номер, на той стороне никто не поднимает, набираю снова – молчок, и так несколько раз – тишина. Я понял, это «западня»! И, как обречённый, покорно стал ждать развязки ситуации. Минут через пятнадцать звонок в дверь, дрожащими руками открываю. На пороге офицер и два сержанта с автоматами, и сразу мне:
– Здравствуйте, вы кто? Предъявите ваши документы.
«Мокрыми» руками протягиваю паспорт. Можете представить себе такую картину: перед ними помятый мужик с бородой (вчера мы изрядно посидели в ресторане «Арбат», с продолжением), у порога – чемодан, большая коробка с японской магнитолой «Национал Панасоник» и ещё коробки и пакеты, в паспорте прописка «солнечный» Магадан! Служивые насторожились, поправили автоматы. «Горемыка» сбивчиво начал тараторить и объяснять кто он, что он, как он. В конце концов, меня строго оборвали и настойчиво:
– Собирайтесь, поедете с нами.
Я предпринял последнюю попытку спастись от столичных «казематов» и взмолился:
– Разрешите хоть позвонить хозяину? Они переглянулись и, как обречённому на казнь, разрешили:
– Звони, но вряд ли тебе это поможет.
Дрожащими пальцами я набрал номер. Пошёл гудок, про себя я стал причитать: «Господи, Господи – пусть он поднимет трубку!». На проводе – тишина, снова гудки – тишина. И в последний момент:
– Генерал Ресин слушает!
Сумбурно, но, уже почувствовав поддержку, я обрисовал ситуацию. Он мне сказал:
– Всё понял, дай трубку старшему. Тот развязно взял трубу и после нескольких фраз вытянулся по стойке смирно и защебетал:
– Да, да, товарищ генерал. Нет, нет, ехать не надо, я всё понял.
С той стороны был слышна отборная ненормативная лексика:
– Вы, что там ё…. вашу мать? Совсем ох….и?
Сержанты начали хихикать в ладони, сдерживая себя от хохота. Старшой оправдывался:
– Извините, товарищ генерал, такая у нас служба!
– Какая к «х…м» служба, завтра ты уже будешь дворником служить за то, что опозорил меня перед гостем. Вы там у себя, бездельники, чёткую связь наладить не можете, а людей при этом доводите до инфаркта.
Бедолага, весь красный, положил трубку.
– Ну что ж, вы, товарищ, сразу не объяснили, что к чему? – обратился он ко мне. Выходя, в коридоре один из них посетовал:
– Вот всегда в этих «царских» домах что-нибудь да не так получается!
Потом каждый мой приезд мне настрого было предписано останавливаться только у них. Часто прилетала из штатов Галина, засиживались до утра, смеялись, плакали, вспоминали лихие колымские годы!..

Теперь вернёмся снова в Магадан семидесятых! Так вот, сели играть. «Фортило» всем по-разному. «Зализанный» разошёлся – у него карта катила, как никогда! Жора подскакивал, деланно показывая, что психует, и игра никак не идёт! Товарищ «жертвы», которого он взял для моральной поддержки, несколько раз пытался его остановить, даже брал за грудки, но тот, как слепая лошадь, рвался в бой. И вот наступил тот момент, когда на кону стояла очень большая сумма и «спрыгнуть» уже было нельзя. Дрожащими руками вскрылись!!! И в это мгновение он проигрывает все! На нём остались только трусы и большой фамильный перстень. Расписка о «кругленьком» долге уже была написана. Без жалости на эту картину смотреть было нельзя: по лицу стекал пот, волосы на голове уже были не прилизаны, а торчали, как веник, руки тряслись. От отчаяния, с последней надеждой он поставил и этот перстень. Его товарищ уже в соседней комнате повторял: «Дурак! Дурак! Ну дурак!». Результат этого хода был предсказуем! После этого со смехом выдали ему одежду, выпили по рюмочке на дорожку и разъехались по домам. Здесь нужно отметить, что преступные авторитеты того времени почитали закон чести и никогда не обижали простых людей. Если и проходили какие-то разборки, то они касались толстосумов и братвы их криминального круга. Были и другие авторитеты – как бы не публичные, в их руках была вся экономика края и фигурировали запредельные суммы, золото, японская техника и т. д. Такие имена, как Летягин и Шнеерсон, судебный процесс над ними был очень громкий. Кстати, с Летягиным у нас были очень добрые отношения – он был человеком чести и порядочности. Просто, видимо ставил свои подписи не с тем «уклоном». К сожалению, так и в нашей жизни бывает. Ему отвесили тринадцать лет строгача. «Парился» Летягин в лагере рядом с курортом «Талая», где как раз правил «бал» Владимир Ильич – герой нашего рассказа. Где-то годика через два с подачи Ильича его расконвоировали, Ильич забрал его к себе снабженцем, года три им нарадоваться не мог, т. к. благодаря его связям курорт расцвёл! Затем Летягина освободили по «удо» в связи с болезнью. И, действительно, через какое-то время он «ушёл»…

На следующий день, в выходной, где-то к обеду, в мою дверь начали настойчиво ломиться.  Со словами «кого это ещё несёт в такую рань» открываю. И вижу такую картину: у порога на коленях стоит «зализанный друг» и начинает причитать:
– Юра, родненький, помоги! Прости меня, дурака! Сам не понимаю, как меня понесло. Чёрт с ними, с деньгами. Самое главное – мой перстень. Это реликвия нашей семьи, досталась мне через несколько поколений. Умоляю тебя, договорись с ребятами вернуть мне его на любых условиях.
Вот так я стал адвокатом в таких делах, которые в преступном мире даже не рассматриваются! Карточный долг – дело «святое»! Он может только откладываться, но возврат его не обсуждается. Ну, что делать? Пользуясь нашей давней дружбой с авторитетами, я дал согласие. Сделал я это только потому, что частично приложил руку к его «раздеванию» и не остановил это всё вовремя, зная последствия процесса. В намеченный час машина была подана, и мы поехали на Ленина, 7. Перед этим я позвонил Валере и предупредил о визите. Подъехали, сказал им оставаться в машине и молиться!
Поднимаюсь наверх, вхожу и вижу такую картину: «авторитеты» разбирают посылку, прибывшую с «нарочным» из-за «бугра», а там – мечта всех меломанов – пластинки бриллиантовых исполнителей всех времён: Т. Джонса, Э. Хампердинка, Ф. Синатры и т. д. Пару часов мы слушали хиты и со смехом вели разбор «ночных полётов». Вопрос с перстнем решили без проблем. Пришли к общему выводу: того, что он оставил, и что должен вернуть по расписке – достаточный урок самоуверенному дилетанту. Мужик хотел срубить «халяву», а получил большую «головную боль». Когда я уходил, ребята предложили мне сразу не отдавать, пусть, мол, помучается. Вышел из дома. «Друзья» сидели в машине, они безнадёжно уставились на меня, «бедолага» был весь белый, как простыня. Оба мне:
–Ну что?
Мой разжатый кулак дал ответ – на ладони лежала золотая печатка с большим камнем и гравировкой! Хозяин перстня натурально заплакал и громко зарёкся когда-либо ещё испытывать судьбу на этом поприще! Потом он ещё долго отдавал долг, но делал это безоговорочно и в срок! Впоследствии он в благодарность водил меня по ресторанам, коих в нашем городе было ещё много – «Приморский», «Астра», «Бригантина», «Магадан» и т. д. Ресторан «Северный» он опасливо обходил стороной. Хочу сразу отметить, что слово ресторан на севере не должен ассоциироваться с шабашем и разгулом. Мест, где можно собраться с друзьями, послушать красивую музыку, а женщинам просто продефилировать – не было, а Магадан в то время был атакован заезжими музыкантами самой высшей пробы со всего Союза. Мест общественного досуга в городе было ровно три: театр имени «Горького», кинотеатр «Горняк» и клуб «Строитель». Так что, северяне одни из первых показали «Западу», как и где нужно проводить досуг!

Жора Караулов был одним из представителей интеллектуального криминального мира, от природы наделённый большим чувством юмора и актёрским талантом. На Севере, как правило, круглый год погода не балует «Сочинским раем». Но бывают исключения, когда Боженька делает подарки этому суровому краю как зимой, так и летом. Магадан стоит между двух красивейших бухт – «Нагаево» и «Гертнера». Если первая практически является частью города, то вторая как бы поодаль, на берегах которых есть хорошие пляжи.
 На дворе стоял июль месяц. Мы с компанией при активном участии Жоры выбрались на берега бухты Гертнера. Накрыли поляну, компания классическая – три на три. Из динамиков катушечника «Романтик» неслись рулады Армстронга. Привязанная верёвкой сетка с «горючим» заманчиво купалась в приливах Охотского моря. Разлили по первой, второй, третья – «За любовь!». Жора особенно оживлялся в компании «слабого пола». Те, зная его особый дар рассказывать анекдоты, подкатывали к нему с просьбой:
– Жорик, ну расскажи, расскажи!!!
Я в своей жизни мало видел людей, обладающих способностью виртуозно проделывать это. Нет - нет, пожалуй, мы с вами знали такого человека – это Юрий Никулин (мне довелось в жизни видеть этого мастера и даже присутствовать на его выступлениях, кстати внешне они были очень схожи). Так вот, что примечательно, он вставал и в лицах начинал показывать то, что можно было выразить в нескольких словах. Часто после первых фраз услышать суть рассказа уже было очень трудно – народ взрывался от хохота. Причём, проделывал он это с очень серьёзным лицом, и, уже после снятия «приступа» у клиентов, он улыбался своей голливудской улыбкой, и фраза: «Наливай!» эхом проносилась по бухте. В этой поездке ему «на хвост» села его старая любовь – официантка Света. В какой-то момент она обратилась к нему:
– Милый, вино закончилось, открой «Токайского».
Он лихо подхватывает бутылку и начинает своей большой ручищей ударять по дну. Кто-то попытался подсказать:
– Жора, да вот же штопор, не мучайся!
– Если бы я в «зоне» пользовался штопором, то срок бы мой взлетал в прогрессии после каждого «шмона».
Он наносит ещё удар, пробка вроде двинулась, но в это мгновение дно лопается, и оголённое стекло со всей силы врезается ему в ладонь. Кровь фонтаном брызнула по сторонам, все на секунду замерли. Опомнившись, наперебой начали предлагать помощь. Первое, что сделали, перетянули руку ремнём, затем я разорвал свою рубашку, и этими лентами забинтовали кисть. Его рубаха ушла на бинты, которыми подвязали руку к шее, на обмотанную кисть налили водки. Когда закончили, он, как «Чапай» после боя, полуголый стоял весь в крови, лицо было белое, как простыня. Он затих и молча выполнял всё то, что ему говорили. Мы с его подругой подхватили его под руки и потащили в гору к дороге. Он послушно полз, тяжело дышал, кряхтел и только жаловался, что сильно дёргает рука. Наконец-то, поднялись. Огляделись – вокруг много машин, но все без людей. Чуть в стороне подъехала семья отдыхающих и разгружала вещи, мы кинулись к ним. Хозяин, увидев нашего «Чапая», сразу выпалил:
– Ребята, всё понял!
Сказал жене с детьми идти на место и ждать его. Мы забрались в салон «Волги» и рванули в сторону больницы. Водитель оказался мужиком понятливым, включил фары и, не обращая внимания на знаки, давил на газ. Кровь просочилась через все наши самодельные бинты и уже капала на коврик в машине. Вдруг гренадёрского роста «больной» начинает всхлипывать и плакать, его подруга тут же прильнула к нему, приговаривая:
– Ну, что ты, Жорочка, родненький, все будет хорошо.
Он, продолжая хлюпать:
– Хорошо, да ничего хорошего! Я же не успел завещание на тебя написать!
Она оживилась, захлопала глазками:
– Вот с этого места поподробней, - запищала она.
Тут он открывает очи и начинает громко ржать, мы тоже все взрываемся. Водитель высказал свою гипотезу:
– Раз силы есть на юмор, значит сдюжит.
Повернули на «кольцо», чем срезали большой кусок дороги. И вот – больница. Подъехали сразу к хирургическому корпусу. Выползаем, наш «бедолага», весь белый, от большой потери крови начинает «плыть». Подхватили его под руки и прямо с ним на руках ворвались в ординаторскую. «Спасители» на перекуре пили чай с ватрушками. Увидев нашего «Чапая», один из них выглянул за дверь и громко:
– Маша, ты где? Срочно каталку!
Уложили нашего горемыку на коляску. Казалось, что он уже не дышит С грохотом покатили по коридору. И тут он поднимает голову и кричит мне:
– Юра! Когда будете заказывать венки? Я не люблю чёрный цвет. Да, и у гроба, чтоб побольше женщин, ты же знаешь мою слабость!
Здесь уже не сдержались медики, все рассмеялись. Я поговорил с врачом, он сказал:
– Рана серьёзная: поищем стёкла, возможно, перебиты сухожилия, на переливание кровь есть. Вечером позвоните, я всё расскажу. Скорее всего, ему придётся полежать пару недель. Вы же в той ситуации всё сделали правильно!
Попросил водителя подвезти домой, т.к. в моём экзотическом виде мог распугать людей по улице. Пришёл домой, отмылся и как порядочный гражданин начал прикидывать, какую «передачу» отнести вечером «мученику» после операции. Зная пристрастия больного к определённому перечню, меню было составлено быстро. Не откладывая сбегал в гастроном, купил задуманный набор и улёгся вздремнуть после бурных событий. Где-то часов в семь стал собираться, раздаётся звонок по телефону, и в трубке сразу без предисловий:
– Так друзья не поступают! Я здесь после операции места себе не нахожу, страдаю от одиночества и боли, а ты, небось, плоть свою «нежишь».
Я, как болван, начал оправдываться:
–Я уже закупился и почти у двери на выход. Может, вещи какие тёплые взять, а то, наверное, морозит тебя от наркоза?
– Во - во! Только заскочи ко мне домой, ключ под ковриком, там что-нибудь и подберёшь.
С деловым настроем, что делаю благородное дело, лечу к нему на «Парковую». Вбежал на третий этаж, вижу – его дверь немного приоткрыта. У меня «ёкнуло», но я смело кинулся в «бой»! Врываюсь и вижу такую картину: «горемыка» в трусах-семейниках, на ногах – женские тапочки с ушками, рука напоминала что-то похожее на заряженный перед выстрелом гранатомёт и висела на пузе. На ней было намотано столько ваты и бинта, что без «хохота» на это смотреть было нельзя. На подоконнике стоит брэнд тех времён – катушечник «Астра-2», из которой несётся «золотая» хрипотца Высоцкого. Из кухни, крутя бёдрами, в таком же экзотическом прикиде выплывает соседка Валя, обнимает меня за шею и шепчет на ухо:
– Юрашик, не переживай, у меня всё под контролем!
Жора обнимает меня своей культяпкой и с серьёзной рожей мне говорит:
– Надеюсь, ты «передачку» мне не забыл? А то мне врач строго-настрого велел витамины – фрукты, овощи, красное вино и только из рук красивых «бестий».
Заскрипел своими красивыми зубами, сделал свой конёк губами (содранный у Луи Армстронга), и мы хором захохотали! Как я потом выяснил, врач, поняв статус этого харизматичного больного, отпустил его с богом, взяв клятвенное обещание: «Если что-то не так, то сразу и немедленно!..»
Нужно сказать, что Жора не подвёл его и чётко исполнял все назначенные медициной «клизмы». Дошли до моей авоськи, в ней – холодненькая «Столичная» – два пузыря, пакет с «трубачом» (местный деликатес), банка красной икры (фирменный закусь северян) и две пачки папирос «Беломор-Канал». От увиденного глаза его заблестели, но он снова состроил гримасу и заверещал:
– Нет, братуха, так не пойдёт, ты нарушаешь все заповеди Гиппократа, с такой диетой мне очень быстро светит место на «Марчеканском погосте»!
Все снова закатились от смеха! Начали подтягиваться и другие баловни судьбы, но каждый из них, увидев «фронтовика», катился от хохота. Валюша быстро сварганила «трубач» с лучком, и по квартире понеслись чарующие запахи «белка». Накатили по первой, по второй. Жора подходит к окну, а оно смотрит на территорию роддома, и в дыму любимого «Беломора» произносит:
– Сколько же здесь моих малышек свет Божий увидели! Буду со временем на всех в суд подавать – пусть кормят старика!..

С Валерой и Жорой мы общались ещё долгие годы и помогали друг другу в разных жизненных ситуациях. Михаил отработал в Магадане ещё года три, потом вернулся в Москву, а через какое-то время отправился в Америку. В начале 90-х – уже с титулом «Король шансона» наездами гастролировал в России, здесь мы неоднократно встречались и даже какое-то время работали. В девяносто третьем мы с ним снова посетили Магадан. Даже через двадцать лет встретили много знакомых лиц! Гастроли прошли на «Ура»! Посетили с ним салон Вадима Козина, тот в больших серых валенках и свитере ещё играл на фортепиано и громко пел. На память подписал нам свою книгу «Опальный Орфей».
В аэропорт провожать нас приехало много чиновников, друзей и знакомых, где и произошла примечательная сцена: оформив регистрацию, мы вышли из здания аэропорта и расположились напротив, у памятника знаменитому самолету «АН-12». Разложили на капотах машин закусон, разлили по маленькой напосошок. Вокруг – охрана. И вот, подходит к нам старший ОМОНа и говорит:
– Михаил Захарович, к вам тут товарищи просятся подойти.
Миша ответил:
– Да, да! Конечно!
Подходят двое: очень скромно одетые мужчина и женщина. Женщина обращается к Мише:
– Мы – представители Общества колымских исправительных учреждений (лагерей) и уполномочены вручить Вам документ – Охранную грамоту!
И начинает зачитывать текст. Дословно не помню, но суть была такова: «Дана певцу Шуфутинскому Михаилу Захаровичу. Оная обязывает оказывать ему всяческую защиту, поддержку и помощь на территории всей Страны» И далее в таком роде, т. е., что он всегда находится под охраной преступного сообщества…
После услышанного мы все переглянулись, как бы спрашивая друг друга: «Это в шутку или всерьез?». Тут же налили по стакану «Смирновки». Они молча хватанули, занюхали конфеткой и пошли. Пройдя несколько шагов, мужичок обернулся, снял кепку и как бы без протокола сказал:
– Спасибо Вам, Михаил Захарович, что Вы своими песнями поддерживаете нас и этим продлеваете нам жизнь!
На какое-то время воцарилась тишина…За время артистической жизни Михаил часто слышал похвалы в свой адрес, но эти слова его взволновали.
С тех пор много воды утекло. Жизнь бросала нас по волнам судьбы. Но забыть эти «золотые годы» молодости вряд ли сможем…
Потом я с семьёй переехал в другую страну. Здесь с Михаилом по возможности тоже видимся, когда он приезжает сюда с гастролями.
Продолжение – следует…                                                                                                   


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.