Байки о жигулёвских отшельниках - 2

Предыдущие байки: http://www.proza.ru/2018/01/13/395



 Странный сон

 Одному отшельнику приснился довольно странный сон. Будто бы он – одновременно – в двенадцати морях купался! Сон до того выглядел странным, что его почти невозможно было в словах передать.
 – Только невозможное передать в словах невозможно, – подшучивали над отшельником некоторые слушатели, имевшие практический склад ума.
 – Не скажите, – возражал им отшельник. – Даже в нашем подсолнечном мире, если смотреть в реку, деревья растут не вверх, а вниз. Что же говорить о мире человеческих снов, в котором действуют совсем другие законы?


 Спросили отшельника

 Один отшельник называл нашу землю Сундучком, полным благих возможностей, а небо – Вместилищем лучших дум.
 Можно задать себе вопрос: а так ли уж важно, как вещи и явления называть? Рождение названий из мыка длится долго, предоставим возможность участвовать в этом деле каждому человеку. И только пожелаем, чтобы конечное название вмещало красоту и простор.

 Однажды этого отшельника спросили:
 – Что произойдёт, если отнять от Храма Мудрость?
 – Всё же останется Красота, – ответил он.
 – А если отнять и Красоту?
 – Останется одна амбарная постройка!


 Песня Ангела

 «По раздольному морю поэзии плавает, говорят, лодка. По бокам её солнце и месяц нарисованы, с носа утка резная вдаль глядит. В лодке той Ангел восседает, воду сменяет веслом. И всё, что Ангелу ни встретится в пути, на песню кладётся.
 А в песне той трудится завод, печную копоть в чёрный бархат превращая. Не от мира та песня, но для мира. В самую сердцевину его влиться спешит, и задать миру направленье.
 Чу: звучит та песня над пучиной морской, и даже на окраинах земли русской, что хвостом Тугарина-змея оплетена, метлою Бабы-Яги перекрещена, светит солнышко», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.


 Новые пути

 «Мы молимся по утрам в своих пещерах, стараясь не слишком тревожить тишину. Но иному мирянину, к нам заглянувшему,  нет-нет, да и послышится где-то рядом скрип телег, лязг камнедробилок и оживлённые разговоры рабочих людей. Что ж, и такой образ восприятия нашей жизни имеет место, ведь мы прокладываем для человечества новые пути! И кто доподлинно может знать, какие события произойдут в будущем на этом намоленном нами месте?» – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.


 Корзина с наградами

 Иерарх русской православной церкви, бывший в том возрасте, когда при наклонах даёт себя знать радикулит, а при ходьбе мучает селезёнка, решил уйти в отшельники.
 Долго в дорогу не собирался, новые одежды себе не шил. Но прежде, чем уйти, сложил все свои награды – как светские, так и церковные – в корзину, с которой его кухарка ходила за продуктами на базар, нанял извозчика и поехал на берег Волги-реки.
 Исчезла в волнах корзина с наградами – исчезло и должностное лицо. А хилый перестарок, стоявший по колено в воде, поведал чайкам, с криком кружившимся над ним, вполне сложившуюся мысль:
 – Быть никем в этом мире под силу далеко не всем!



 Племя язычников
 
 (из письма отшельника)

 «В будущем, мой друг, затрещит на берёзе сорока, извещая о времени ЧП, и племя язычников войдёт в Жигули.
 Племя это будет мало говорить, но много петь, молиться берёзе, и правда его будет особо светящейся. Левиафан технического ада попробует то племя пожрать, но подавится Млечным Путём. Это племя усыновят звёзды на рассвете последнего дня, если таковой приключится.
 Женщина в белом вышла из моего сердца, когда я это сказал, осмотрела, как доспехи на воинах, символы и одобрила текст».


 Возвращение
 
 Один из монахов самарского Никольского монастыря ушёл в Жигули, к отшельникам. Однако не вынес и первой зимы, звеневшей на ветру своими морозами, и укутав тело в медвежью шубу, приехал обратно в монастырь.
 Возле главных ворот, поскрипывая на снегу валенками, его ожидал игумен Никольского монастыря. Глаза их встретились, наполнились жаркой слезою, а руки обнялись.
 Желая залить своей нежностью стыд, всё ещё мучивший вернувшегося монаха, игумен сообщил:
 – Ты всё равно самый из нас лучший. Мы только собираемся стать безумцами, а ты им уже попробовал стать!


 Иметь в самом себе монастырь

 Монахи самарского Никольского монастыря, обсуждая возвращение своего брата из Жигулей, давали этому событию самую разную оценку. Но многие из них говорили следующее:
 «Мы любим монастырь за те порядки, которые благотворно влияют на всю нашу жизнь. Которые запечатывают мысль, закручивают волю и вращают в нужном направлении маятник судьбы. Именно монастырь способствует пробуждению в нас Святого Духа, который мы желаем обрести. Но монах, решивший уйти в Жигули и стать отшельником, должен в самом себе иметь монастырь».


 Монастырь и монахи

 Старец Андрей служил в своей молодости казначеем в одном из волжских монастырей.
 Должность эта, следует заметить, ответственная. И чтобы вполне соответствовать ей, необходимо было знать о монастырской жизни буквально всё.
 Уйдя к отшельникам в Жигули, старец Андрей многие годы вёл их общинные дела. Живя исключительно для других, сердечно откликаясь на их нужды, старец порой пускался в размышления о Пути, о сроках наступления той или иной нужды для человека.
 Вот что сказал этот старец по поводу монастыря и монастырской жизни:
 «Распусти указом свыше монастырь, и многие монахи станут в миру неудачниками. Запри по чужой воле в монастырь многих, и в стенах его поселятся лицемерие и ложь. Каждому уготован свой путь на этой земле, нередко со скрежетом зубовным. Но апостол Пётр подметает дорогу, ведущую в Рай, каждое утро».


 Ещё один отшельник

 В общину отшельников, отличную от других жигулёвских общин более суровыми условиями жизни, явился юноша. Бледный и отощавший, похожий чем-то на щенка, мать которого загрызли голодной зимою волки, юноша привлекал к себе внимание таинственным светом своих глаз. В них была тьма, способная вывернуться наизнанку, и крылья, блестевшие пристяжными ремнями при луне.
 Юноше ответили:
 – Ступай обратно. Или не видишь, куда ты пришёл?
 – Тогда укажите, где у вас находится кладбище, – попросил юноша, не дрогнув таинственным лицом.
 Так и появился в общине сильных ещё один отшельник!


 «Приди, и увидишь сам»

 (из письма одного отшельника)

 «Помни всегда, мой друг, что, направляясь к нам, отшельникам, в Жигули, ты можешь не вернуться.
 В нашей Обители можно услышать такие выражения, как «опасность земного счастья» и «счастье опасного пути»… И пусть выражения эти режут кому-то слух, они полезны для развития.
 Из города, где ты живёшь, мы, отшельники, кажемся тебе странными людьми. Пещеры, звериные одежды, костры – будто бы сошли с пыльных страниц истории и поселились в Жигулях! Один бродяга, случайно к нам заглянувший, даже увидел летящего в небе птеродактиля. Но это был наш брат К., вылетев¬ший оказать помощь охотнику, попавшему в лапы медведя, в Зауралье…
 Многое, мой друг, я мог бы рассказать тебе о глазах, видящих мир с каменистых вершин, но этого не сделаю. Приди, и увидишь сам! Но должен предупредить тебя ещё раз, что направляясь к нам, отшельникам, в Жигули, ты можешь не вернуться».


 Крыша Преисподней

 (из книги одного отшельника)

 В ясном небе парит орел, задевая своими крыльями за край пролетающего мимо облака. А внизу, раздвигая травы, идёт человек, любуется полетом орла и ясно ощущает при этом, что под ним – Преисподняя. И что он идет по крыше этой Преисподней, пускай и утонувшей в ярких цветах!
 Человек понимает, как никогда, что из Преисподней не видно ничего из-за дыма и полчищ безобразных существ, летающих в этом дыме. И человек, если он и вправду желает носить это имя, непременно задаст себе вопрос: «А что я могу сделать для того, чтобы посветлело в Преисподней?»


 Вопрос о счастье

 Отшельника Прота с детства интересовал вопрос о счастье, которое ищет каждый человек. Существует ли счастье предметно, как стол, например, или кровать? Или же счастье, как блики на воде, иллюзорно?
 Однажды, читая молитву перед коптящей свечой, Прот впал в забытьё, и душа его перенеслась совсем в другие горы. Она увидела отшельника-великана, погружённого в раздумье, и склонилась перед ним в низком поклоне.
 От ветра, произведённого действием уважения, великан очнулся и загудел:
 – Ом-мани-падмэ-хум…
 И с гор, окружавших великана, стали сходить снежные лавины!
 Когда последняя лавина сошла, великан поместил душу Прота на свою ладонь и улыбнулся.
 – Все существа стремятся к счастью, поэтому относитесь с состраданием ко всем! – поведал великан.
 Услышав эти слова, Прот очнулся в своей пещере, рядом с догоравшей свечой.


 Мудрость, разлитая повсюду

 Отшельник Геласий любил наблюдать разливы Волги, которые случались в первые майские дни.
 Вода, заходившая в ту пору лес, обнимала стволы деревьев, и лодки мирян плавали какое-то время напрямик, среди облаков и распустившейся зелени.
 Точно такой же полноводной, как Волга в весенние дни, видел Геласий и мудрость, разлитую во всём сущем.
 Однажды, наставляя пришедших к нему мирян, Геласий сообщил:
 –  Молишься весь день, просишь прихода Царства Божьего каждому человеку, и вдруг увидишь муху, жужжащую перед иконой. Разом про всё забудешь и замахнёшься на неё! Но, вспомнив Священное Писание, смягчишься и мысленно укажешь ей путь… И когда муха покинет твою пещеру, радость прибавится к радости, и свет – к свету в твоей душе!


 Три ответа

 Один отшельник по-разному отвечал на один и тот же вопрос, заданный ему мирянами.
 Так, трубачу самарской филармонии, навестившему его с ватагой подвыпивших друзей, на вопрос «чем вы тут занимаетесь?» отшельник ответил:
 – Мы учимся в своём уединении слушать музыку, исполняемую без помощи музыкальных инструментов.
 Известному самарскому драматургу, также навестившему его, на тот же вопрос отшельник ответил:
 – Мы учимся читать книги, написанные без помощи букв.
 А мужику из ближайшего села, искавшему пропавшую в лесу лошадь, отшельник помог её найти. И глядя в лошадиные глаза, полные умного покоя, заметил:
 – Мы тоже ищем лошадь.  Весёлую, с голубыми глазами, которая пасётся на небесных лугах.


 Ответила тишина

 Один мирянин пришёл с неотложным вопросом к жигулёвскому отшельнику, когда тот молился. Не желая ему мешать, мирянин встал на колени и тоже стал молиться.
 Сначала в его голове летали числа, звякала удилами пропавшая лошадь, и лампадное масло жаловалось на сырость помещения сыру и молоку. Но вскоре сгустились сумерки, в которых трудно было что-либо разобрать. А после простор задвигался, как кузнечные меха, и на открывшемся небе засияли, словно лампадки, звёзды…
 Мирянин был счастлив, как никогда!
 – А теперь задавай мне свой вопрос, – сказал отшельник, вставая с пола и отряхивая колени.
 Но мирянин лишь низко ему поклонился и покинул пещеру.


 Кругосветное путешествие

 (из книги одного отшельника)

 «Слышал историю о том, как вещи, влачившие своё существование в антикварном магазине, впали в унынье и хандру. И чтобы себя излечить, решили совершить кругосветное путешествие. Для этого они стёрли с эмали пыль, начистили до блеска бронзу, и тут же были куплены людьми.
 Погрузив вещи на свои спины, люди отправились в путь. При этом каждый из них жил, добывая силу для жизни из выражения: «Эта вещь моя, моя!..»
 В пути, под тяжестью ноши, несколько людей умерло, но они тут же были заменены новыми людьми. Говорят, кругосветное путешествие для вещей, купленных в антикварном магазине, закончилось благополучно».


 Музыка Жизни

 Отшельник Т., окрылённый молитвой, которую он совершил ранним утром на опушке леса, воскликнул:
 – Какая чудесная музыка доносится издалека!
 Эти слова услышал мужик, перегонявший корову, переставшую давать молоко, на живодёрню, снял шапку и перекрестился.
 – То плотники, строя в Берёзовке дом, стучат топорами, – уточнил мужик.
 Отшельник согласился.
 – Я говорю о той музыке, которую производит всё живое, и в которой стук топора присутствует тоже, – пояснил отшельник.


 Резервы планеты

 Резервы, сколько бы их ни было запасено, вызывают в душе человека мир и спокойствие. Завтрашний день существует, нагромождён наподобие шапки-ушанки на сегодняшний день, и благополучию человека ничто не угрожает.
 Отшельник NN называл горы, впадины и равнины, ныне надёжно сокрытые водами морей и океанов, резервами планеты. Человек до поры ими не пользуется, распахивая давно распаханное и утаптывая давно утоптанное. Но придёт время, утверждал отшельник, и всё изменится И там, где плавали рыбы, вращая стеклянными тарелками своих глаз, будут летать птицы, а где ползали осьминоги и морские ежи, будут цвести сады и гулять по дорожкам поэты и влюблённые.


 Бумажное производство в Общине

 Как-то среди отшельников, ещё не достигших просветления, пошла мода на сочинительство разных книг. В этой связи Старший отшельник в колокол бить не стал, но обратился к молодым с такой речью:
 – Всеми силами удерживайте себя от написания комментариев к Священному Завету. Но если вы эти комментарии всё же напишете, мы внимательно рассмотрим ваш труд.
 В другой раз, столкнувшись с проблемой бумажного производства в общине, Старший отшельник сообщил:
 – О том, что открывается твоей душе, говори просто и обыденно. Ведь то, что ей открывается, приходит навсегда.
 Было и такое. Явился как-то старец, живший в общине едва ли не со дня её образования. Он также собрался писать книгу и просил его благословить. Осенив старца трёхперстным знамением, Старший отшельник посоветовал ему:
 – Напиши книгу дельную, простую, в которой есть и напудренная щёчка, и бьющая наотмашь ладонь!


 Приглашение Ангела

 Один пожилой лесоруб, сумев достичь просветления, отправился в Жигули, к отшельникам с охапкою свежих листьев.
 В пути он встретил Ангела. Тот прятал свои крылья под длинной сермяжной рубахой, которую носили отшельники. За спиной Ангела сверкал и переливался своими куполами небесный город, спустившийся на землю подобно ковру-самолёту.
 – Вот видишь – листья… на них – роса… Ну, ты это понимаешь? – спросил лесоруб Ангела.
 – Ещё как по-ни-маю! – ответил ему Ангел. И совершая поклоны, пригласил лесоруба в Ладоград – город святых и праведников.


 Зелёной стеной

 «Возле наших пещер только за последнее время выросло много берёз.
 Никто из нас, отшельников, их не сажал. Эти белоногие врачевательницы взяли, видать, обет лечить нас своей красотою. Нам нравится, разумеется, жить в их заботливом окружении.
 Как-то наши братья, решив образовать ещё одну обитель, переселились на новые места. И что ты думаешь? Берёзы, как верные друзья, последовали за ними!
 Набились в карманы отшельников семенами, прилипли с весенней грязью к их лаптям. Доставленные без особых потерь к месту назначения, окружили его зелёной стеной», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.


 Калистрат и время

 Приехав в Самару навестить своих родственников, отшельник Калистрат купил им в подарок настенные часы.
 Следуя с покупкой мимо Струковского сада, Калистрат решил в него зайти. В саду он присел на скамейку и стал с интересом разглядывать часы, открыв стеклянную дверцу.
 – Милейший, который теперь час? – спросил его ухоженный господин, гулявший с дамой, одетой в белое платье.
 – Для вас половина третьего, – ответил Калистрат.
 Господин удивился и спросил:
 – А для вас?
 – Тоже половина третьего, – ответил Калистрат. И пояснил: – Ведь и я нахожусь в Самаре!
 – Я что-то плохо вас понимаю, – занервничал господин, разглядывая отшельника в лорнет, имевший золотую оправу.
 Стараясь быть более понятным и в мыслях, и в словах, Калистрат сообщил господину:
 – В Жигулях, где я снимаю для себя каменное подвальное помещение, время измеряют не минутами, а молитвами!


 Хозяин своей судьбы

 «Верь, что в тёмном лесу, внушающем ужас всему живому, тебя коснулась не ветка, а Рука Господа. Верь, что человек, который безжалостно тебя обокрал, взял только то, что ты задолжал ему в прошлой своей жизни. Верь, что путь твой к Дому Отца, кажущийся таким длинным, короток, и ты станешь подлинным хозяином своей судьбы. Ты научишься, наконец, добывать Свет из тьмы и золото человеческих отношений из ржавых, обоюдно тягостных знакомств», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.


 Любопытство

 Один отшельник жил в некотором отдалении от своих собратьев, вырыв себе землянку в лесу, среди птичьего песнопения.
 Однажды к отшельнику пришли гости. Посмотрев, как тот живёт, они спросили:
 – Не тяготит ли вас одиночество?
 – Нисколько, – ответил отшельник.
 Гостей столь краткий ответ не удовлетворил.
 – Вы, наверное, любите слушать, как поют по утрам птицы? – спросили они.
 – Терпеть не могу этих пернатых, поющих, как если бы запала кнопка на медной трубе, – признался отшельник. И добавил в сердцах: – Спасаюсь от птичьего грая, замотав голову полотенцем!
 Гости не знали, что и сказать.
 – Живя в разводе с людьми, вы, возможно, знаете тайну, им ещё неизвестную? – не унимались они.
 Отшельник задумался на миг и, чтобы разом покончить с пороком, носящим имя «любопытство», сообщил:
 – Одиночество хорошо тем, что по любой нужде приходится обращаться к Богу, а не к брату своему!


 Эпифания речной кувшинке

 Местные старожилы утверждают, что отшельники в старину имели смоляные струги, плавали на них в Астрахань и в Москву и даже использовали эти струги в своей духовной практике.
 Подтверждение тому можно найти и в книгах, хранящихся в подземных хранилищах Жигулей.
 Так, в одном пожелтевшем от времени фолианте, написанным в виде беседы отшельника Ильи с тремя единокровными братьями – Хилым, Пугливым и Недоверчивым – говорится:
 «Если, оставив сомнения на берегу, плыть три дня по течению, сердце наполняет молитвенный покой. А в таком состоянии и речная кувшинка может научить тебя истине не хуже апостола Петра».


 Часы отшельников

 В старину, когда не было и в помине настенных часов, качавших латунную луну и каждый час подражавших колокольне, отшельники об их отсутствии ничуть не горевали. Они измеряли сроки, проведённые в затворничестве, по своим ногтям, насколько те успевали отрасти за это время.
 Чувство движения во времени – земное чувство, и отшельники хорошо это понимали. На земле существуют часы, по которым измеряются события, и не изволь беспокоиться о них лишь во внутренней вселенной, которую занимает Бог со свитой своих ангелов.
 После выхода из затворничества отшельники парились в бане, стригли ногти и надевали чистое бельё. И бережно хранили потом свои ногти, нередко похожие на длинную спираль, под алтарём, в холщовых мешочках.


 Белые ночи в Самаре

  «С каждым человеком, возлюбившим всем сердцем Бога и Вселенную, в мире светает всё больше, и уже недалёк тот час, когда предрассветные сумерки навсегда покинут эту прекрасную землю. Сонмы праведников и святых выйдут на площади городов, и солнце, оказавшись в положенный час за горизонтом, ничего не изменит в расстановке освещенности, пока существует Вселенная», – писал своему другу, самарцу NN, один отшельник.
 Тот же отшельник написал и о судьбе Жигулёвского края, более предметным языком:
 «Непременно наступит, мой друг, такое время, когда нежгучий огонь, призванный послужить людям, проявится над вершинами Жигулей. В городе Самаре уберут тогда все до единого фонари, и человек, пожелавший остаться неизвестным, напишет книгу «Белые ночи в Самаре».


 Записка под камнем

 Отшельник Агафон поселился в пещере Старшего отшельника после того, как тот преставился.
 Жилось отшельнику Агафону в этой пещере, как нельзя лучше. Словно бы окружала его не каменная труба, упиравшаяся в тупик с паучьими сетями, а княжеские хоромы!
 Подметая как-то полы, Агафон нашёл под камнем, служившим в пещере алтарём, записку: «Ты, который поселишься в этой пещере, знай: здесь жил отшельник, молившийся и за твой приход!»


 Признак просветления

 – В какую подзорную трубу следует глядеть и через какие медные трубы пройти, чтобы обнаружить в нашем подсолнечном мире просветлённого человека? – спросили отшельника П. миряне.
 – А глаз на своём лбу, который таких людей видит, иметь хотите? – спросил, в свою очередь, отшельник.
 – Какой такой ещё глаз, нам и своих двух достаточно! – зашумели, словно вода в кипящем самоваре, миряне.
 – Ладно уж, скажу. Только это моё, нехитрое суждение будет, – ответил им отшельник. – Просветлённый человек охотно танцует, когда нет зрителей, и поёт, когда нет слушателей.


 Слова Учителя

 Отшельник по прозвищу Тишина считался в Общине умелым наставником.
 Когда Тишина читал свои проповеди где-нибудь в лесу, на доступной солнцу поляне, воздух был полон бабочек и стрекоз. Пчёлы кружились вокруг него, как жёлтая флотилия, распустившая свои напряжённые паруса, но трогать – не трогали. Звуки воспринимались обострённо, как на концерте в филармонии. И если поблизости протекал ручей, то он подыгрывал своим журчаньем речам отшельника.
 Ученики Тишины отличались всегда тем, что старались селиться в местах, отмеченных красотою. Обязательно дерево, обязательно берег реки или ручей, и обязательное для его учеников стремление достичь в этой жизни просветления.
 Ученики отшельника Тишины смотрели на мир глазами, полными удивления. И часто повторяли слова своего учителя о том, как следует учиться:
 «Разъяснить трудные места Учения может и ветерок, весело играющий с листвой берёзки».
 Считаю, комментарии к этому высказыванию не нужны.


 Муравьиная грамота

 Один отшельник душою-парнем любой компании был. Однако обучил стайку мурашей, поселил их в просторной коробке и так своё учение преподавал.
 Поведёт своих учеников на гору, где старая, как бы с пергаментным стволом берёза росла. Выпустит мурашей из коробки, нашепчет им что-то своё, и мураши на стволе тут же рисунком расположатся. Каким? Часто, сказывают, словами, а если кто чужой рядом находился, то знаками: чёрточками, крестиками, кружками и многими другими. Только человек, самим отшельником обученный, понять эти знаки и мог!
 Умер в положенный срок тот отшельник, и унаследовали коробку с муравьями его ученики.
 Муравьиной грамотой сей способ передачи знания среди отшельников зовут. Секретные знания, способные в нечистых руках большую беду принести, именно так и передаются. Сам я эту грамоту видел однажды, даже сумел дотронуться до неё! Однако, в суть дела не посвящённый, не понял ровным счётом ничего.


 Незнакомый прохожий

 «Вот человеческое сердце, – говорит Христос. – Оно, как калитка, ведущая в сад вашей исхлёстанной зимними метелями души. Именно через неё я приду к вам однажды в гости. Не закрывайте же, не закрывайте, в ожидании моего прихода, эту калитку на засов!» – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.
 Писал он и о себе после долгой молитвы, проведённой в холодной пещере:
 «Даже дрова горящие – говорящие, даже болтающая на огне похлёбка болтает не зря, даже снег, рябой от заячьих следов, легко читается, когда ты, незнакомый прохожий, опять в моём сердце живёшь!»


 Двадцать лет спустя

 Какой-то мужик, никому в здешних местах не известный, шёл вдоль пологого, поросшего ковыль-травою склона горы. Из пещеры отшельника, расположенной на соседнем склоне, он выглядел крошкою-муравьём.
 Отшельник того мужика заприметил, но не отреагировал на него. На это обращается внимание потому, что в правилах того отшельника было молиться за всех, кто к нему приходил.
 Но двадцать лет спустя, просветлев душою, отшельник вспомнил проходившего мимо мужика и включил его в свои ежедневные молитвы. И молился за того мужика всегда дольше и усердней, чем за тех, кто лично к нему приходил.


 Совсем по-другому

 После беседы Старшего отшельника с молодыми сам воздух, казалось, изменил свой состав. Он стал производить ветер, как если бы рядом вращалось мельничное колесо. А ветер сами знаете, какой. Он тут же задрал на берёзке подол, надул пузырём рубахи и взлохматил шевелюру у Волги-реки!
 Старший отшельник посмотрел на случившееся глазами древних гор. И видя спины любимых людей, уходивших с места встречи, заметил:
 – Теснит, теснит новое поколение. Совершает те же самые ошибки, но совсем по-другому!


 Разное поведение

 Отшельник Ю. обладал житейским умом, быстрым и точным, словно казачья сабля.
 Живи отшельник в миру, с таким умом наверняка бы заведовал лавкой товаров, а в случае везения имел бы и свой завод. Но ум житейский среди отшельников ценился не слишком высоко, поскольку оценивал и делил всё то, на что был направлен. Ценился ум интуитивный, который объединял, сострадал и лечил, и который раскрывался в человеке благодаря постам и молитвам. И отшельник Ю. мучился своим житейским умом, как страшной болезнью.
 Однажды Ю. спросили:
 – Равно ли вы ведёте себя с умными и глупыми людьми?
 Ответ был молниеносным:
 – С умными я больше беседую, глупых – больше люблю!


 Молитва и сострадание

 Отшельник Иосаф, проживший одну половину своей жизни в миру, а другую среди отшельников, умел аккуратно положить на весы своей жизни обе половины.
 Придя к отшельникам в Жигули, Иосаф почти сразу заболел довольно странной болезнью. На теле его появлялись пузыри, как после дождя на лужах, и лопались, испуская страшное зловоние. Мази и настойки не помогали, и лишь духовная практика понемногу теснила недуг.
 Когда болезнь прошла,  Иосаф пустился в размышления. В чём заключалась причина его болезни?  Какие духовные практики могли оказать на её лечение полезное воздействие?
 Время текло, как Волга, поблёскивая на солнце гребешком. Нашёл ли отшельник Иосаф ответы на свои вопросы, так никто и не узнал. Но в хронике жизни жигулёвских отшельников хранится такое изречение Иосафа:
 «Минута искреннего сострадания горю незнакомого тебе человека сопоставима с молитвой Богу, длящейся сто лет».


 Осуждение

 Помогая закончить спор, возникший между мирянами, сотрясавший Верхние миры таким же образом, как сотрясает посуду, стоящую в буфете, скачущая мимо кавалерия, отшельник Власий заметил:
 – Всякое осуждение подобно цепям, которые связывают и осуждаемого, и осудителя.


 Будь Богом

 «Знай, мой друг, в пучину лет погружённый, что мысли меняют свой облик и цвет. И что благое для нашего времени пожелание «будь человеком» когда-то устареет. Его заменит другое благое пожелание – «будь ангелом». Но и оно, в свою очередь, отслужит свой срок. Непременно наступит, мой друг, такое время, когда светлокрылому ангелу, бывшему когда-то человеком, кто-то скажет с любовью: «Будь Богом», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.


 Не мёрзли никогда

 Двое отшельников-друзей, живших в одной пещере, открыли в себе с некоторых пор весьма полезные возможности. И стали пользоваться этими возможностями в полную меру.
 Вопреки всем ведьмам и лешакам, проживавшим в Жигулях и насылавшим на людей лютые морозы, двое этих отшельников не мёрзли никогда. Каким образом они решали вопрос, связанный с обогревом пещеры, можно понять из их разговоров:
 – Близятся морозы, мой брат. Будем молитвой выявлять в себе внутренний жар или собирать хворост?
 – Будем выявлять жар!
 Или:
 – Светает, однако. Будем по привычке ложиться спать или продолжать молиться?
 – Будем продолжать молиться!


 (продолжение следует)


Рецензии
Соглашусь с ментальной тональностью каждой строчки, выпорхнувшей из сердца музыканта языка.
Похоже, утром он собеседовал с Ангелом.

Алёна Цами   15.03.2018 06:34     Заявить о нарушении
И все же слишком мало мы размышляем о странной роли этих правильных
представлений языка. Они задают как нечто несомненное везде и всюду, спектр
разнородных научных способов анализа языка. Они возвращают к старым традициям. Но при этом они полностью пренебрегают древними отпечатками сущности языка.
Спасибо за вдумчивое прочтение и отклик!

Игорь Муханов   15.03.2018 17:36   Заявить о нарушении