Намтар. Глава II. Царская застава

Хорошо  одетому всюду рады
Шумерская пословица


1

До «Высоких ворот» города Ур – столицы царства, оставалось чуть больше одной лиги (1 Лига - 10 800 м.). Большая часть пути из Ниппура была пройдена. По расчётам Энкида, он со своими двумя стражниками, начав свой последний переход из города Ларсы, легко мог преодолеть весь путь за два периода  времени (1 период времени – 2 часа). Ларса был родным городом Энкида. Его отец Абзу, так же как и его предки, тоже был родом из Ларсы. Абзу был бесстрашным воином, которого готовили к военной службе с самого детства. Отец Энкида проявил себя в армии, доблестно сражаясь с грозным врагом шумерийцев и аккадцев - войсками злобных гутий. Абзу был непосредственным участником пленения царя гутиев Тиригану. Беспощадный враг был навечно изгнан из земель Шумера и Аккада.

За беспримерное мужество и доблесть, проявленные во время войны, Абзу были пожалованы царём-освободителем Утухенгалем надел земли и овцеферма вместе с рабами. Ферма располагалась в районе его родного города Ларсы. Это была пожизненная собственность, но по наследству она не передавалась. Владельцем надела оставался царь, а земли были словно в пожизненной аренде, за которую каждый год Абзу оплачивал в виде налога десятую часть от всех поступлений.

Его отец преуспел, выращивая овец. Ларса вообще славилась мясом и шерстью своих овец. В год, снабжая царские предприятия и дворец выщипанной шерстью овец (в Шумере овец ощипывали) и мясом, отец Энкида получал больше 3 мин серебром в год чистого дохода. У него было крепкое хозяйство. Люди называли его мина (мина – богатый человек). Свой успех Абзу объяснял благосклонностью к нему его бога-покровителя Сумукана (бог овец и всех диких четвероногих), который был сыном бога солнца Уту - покровителя города Ларсы. Каждый год его отец жертвовал десятую часть своих овец храму, который называли в Ларсе Эбаббар (белый дом).

Имя своему сыну Абзу выбирал сам. Назвал он его Энкид. Это имя было очень созвучно с именем героя эпоса о легендарном правителе города Урука царя Гильгамеша. Абзу был большим поклонником и знатоком этого эпоса. Имя сына напоминало имя верного и смелого слуги правителя, а также и его друга, которого для него из глины создала богиня мать Аруру. Соратника Гильгамеша звали - Энкиду. Он был на одну треть богом, на одну треть животным и на одну треть человеком. Энкиду был ловцом-охотником, который знал язык животных. Абзу, несколько видоизменив имя из эпоса, назвал своего сына и наследника Энкид - в честь этого известного во всём царстве персонажа популярного эпоса.

Абзу был сам блестящим охотником и видел своего сына удачливым охотником и скотоводом, а главное – продолжателем его дела жизни. Воспитывал он Энкида в суровых условиях дисциплины, как солдата. Изнуряющие физические упражнения на силу и выносливость, выживание в пустыне, основы рукопашного боя, стрельба из лука и владение мечом – всему этому Энкид научился уже ближе к 10 годам. Потом он ещё 8 лет учился в эдуббе, чтобы стать образованным писцом. Все каникулы он  проводил в Ларсе, закаляясь физически. Вместе с отцом они часто выезжали на охоту.

За несколько дней до своей смерти Абзу передал, приехавшему по его зову Энкиду, глиняную таблицу среднего размера. На ней были записаны пять поколений его рода. После этого он перестал узнавать окружающих и быстро угас.

Энкид помнил день смерти отца, хотя прошло уже почти четыре года. Он стоял возле его ложа, когда тот уже не замечал присутствие сына. Разум покидал стекленеющие глаза Абзу. Энкид присел возле него и попробовал прикоснуться ладонью к его лицу, чтобы погладить его, но отец лишь нахмурился и с видимым усилием и хриплым стоном увёл голову на несколько сантиметров от его руки. Абзу было страшно. Он готовился к своему последнему бою. Когда жизнь покинула его тело, его лицо разгладилось, освободившись от физической боли и страха.

Абзу завещал Энкиду честно заработанный им за свою яркую жизнь капитал. Наследство составило очень приличную сумму в виде 18 мин (1 080 шекелей) серебром. После смерти отца, его земли вернулись в собственность царя. У Энкида было приоритетное право выкупить хозяйство Абзу в свою собственность, продолжить и развить его дело, но он уже давно осел в столице и жить в Ларсе не собирался.
Наследство отца позволило Энкиду купить у храма большой участок земли вблизи Ларсы. На нём Энкид построил два одинаковых по размеру двухэтажных дома среднего размера из глиняного кирпича, разбил плодоносный сад и устроил небольшую овцеферму. В одном из домов он поселил Наниш - последнюю жену его отца и свою мачеху. Другой дом он использовал для себя и своих гостей во время редких после смерти отца приездов в родной город. Энкид старался выбираться несколько раз в год в Ларсу, чтобы навестить прах отца и поохотиться с друзьями в этих местах, вспоминая истории удачной охоты Абзу, кто был скотоводом и охотником. Вот и в этот раз он оказией побывал в родных местах по пути из Ниппура в столицу. На охоту не было времени, а вот алтарю своего отца и своих предков он поклонился первым делом.


2

На безоблачном небе в широкой весенней пустынной степи сияло яркое солнце. Казалось бы ничего не предвещало изменение погоды, но это было обманчивое впечатление. Преодолев часть пути из Ларсы, стены которого они покинули поздним утром, ближе к полудню, Энкид услышал вдалеке за спиной первые, едва слышимые раскаты грома. Постепенно усиливался северо-западный ветер, пригоняя тучи, которые, причудливо меняя свои формы, быстро затягивали посеревшее небо. Энкид знал, что это были предвестники непогоды. Он и его опытные стражники поспешили укрыться от неминуемого ливня и бури на последней царской заставе по пути в Ур.

Застава удачно располагалась на развилке двух дорог, ведущих из северных городов Киш и Ниппур в столицу – Ур и в город Эриду - самый южный город царства. Ближайшим к заставе городом был Телль-эль-Убейд, но до него было ещё далеко. Застава представляла из себя небольшую крепость с гарнизоном из двух десятков солдат. Она же была станцией и пунктом сообщения царской связи. Солдаты заставы обеспечивали безопасность передвижения по царским дорогам караванов купцов.
Обычно, ввиду манящей близости столицы или города Телль-эль-Убейд, где можно было заночевать на постоялом дворе, на этой заставе путники предпочитали надолго не останавливаться. Они заходили лишь чтобы отметиться на посту на глиняной таблице в списке путешественников своей печатью или полами бахрамы на своих одеждах, напоить быков или ослов и перекусить в корчме, которая находилась на территории гарнизона. На ночлег путники останавливались здесь в самых редких случаях, только если их заставала непогода или песчаная буря.

Когда дозорный доложил смотрителю станции о приближении к заставе какой-то группы путников с повозкой, он сам вышел встречать гостей. У начальника гарнизона было, пожалуй, самое распространённое в царстве имя – Аттайа.
Смотритель станции причесал волосы и остроконечную короткую бороду, которые обыкновенно носили воины, поправил свои одежды и сандалии, одел шапку из войлока и неторопясь вышел на плац гарнизона.

Путников он увидел издалека. По мере их приближения, уже было возможно разобрать, что один из них, статный, по виду знатный и богатый человек, очень странно передвигался, зажав между ногами ... коня. Аттайа прожил уже немало лет, зимой ему исполнится 52 года, но ещё никогда он не видел, чтобы лошадь можно было так ловко использовать. Колесницы или повозки, запряжённые лошадьми, он видел и не раз. Появились они лет пять назад. На повозках с четырьмя колёсами, запряжёнными двумя лошадьми и управляемые кучером, передвигались, в сопровождении возницы и лучника, в основном военные чины, следующие с инспекцией по царским пограничным гарнизонам. Иногда таким же образом путешествовали важные чиновники из столицы. На двухколёсных колесницах, более лёгких и запряжённых одной лошадью, обычно сновали по разным уголкам страны царские гонцы. Они доставляли царские депеши, приказы или сообщения военной разведки, запечатанные в специальные конверты из глины. Однако, никто из них никогда не путешествовал верхом на лошади.

Аттайя с удивлением наблюдал за приближающимся к заставе путником. У всадника получалось довольно быстро передвигаться на послушном ему скакуне. На спине высокого, поджарого, серого, с сильными и грациозными ногами коня, было закреплено странное приспособление отдалённо похожее на стул без ножек. Всадник, упирался ногами в петли с бронзовым основанием, которые были привязаны к стулу. Он слегка приподнимал своё ладно скроенное, атлетическое тело с прямой осанкой, в такт движения лошади. Его икры ног были мускулистыми и подтянутыми. Левой рукой человек держал кожаные поводья, которыми управлял лошадью, а свободную правую руку он положил себе на бедро.

- Красиво! - подумал Аттайа, прищурив глаза для чёткости и загородившись от пробивающихся сквозь тучи лучей солнца, ладонью, сложенной козырьком.

По мере приближения путника, уже было возможным разглядеть его одежды. На голове всадника была традиционная шумерская шапка конусообразной формы из войлока, отдалённо напоминающая колпак. Одет он был в посеревшую от дорожной пыли некогда белую тунику, представляющую из себя рубашку длиной чуть ниже колен, с рукавами, прикрывающими плечи до локтя. Туника была сделана из тонкой овечьей шерсти, выбеленной на солнце. Ворот туники был отделан вышитым красным кантом, подол украшала богатая пурпурная бахрома. Талию всадника подчеркивал широкий кожаный ремень коричневого цвета, с левой стороны на поясе был виден кинжал в ножнах. На ногах у всадника были открытые спереди, с загнутыми носками сапоги со шнуровкой, доходящей до верха его икр. Обычно такую обувь носили горцы, охотники или те, кому предстояли длинные переходы.

- Высокий гость, - подумал Аттайя, обратив внимание, что помимо длины и  ширины бахромы, уже указывающей на его благородный статус, всадник был одет в накидку, сложно сшитую из трёх вертикальных полотнищ сукна. Накидка-плащ была одета таким образом, чтобы правая рука всадника оставалась свободной. Лишь избранным в царстве позволялось носить такое количество одежд одновременно.

За всадником, в некотором отдалении, размеренно, но тоже довольно быстро, шла компактно сбитая повозка на четырёх сплошных деревянных колёсах. Как показалось издалека, повозка была запряжена, с помощью постромков, двумя крупными онаграми (онагр – дикий осёл, подвид кулана). У повозки была высокая передняя часть, скрывающая возницу по самую голову, доходящие до колен, прочные борта с двух сторон и открытая часть сзади. На повозке были видны укрепленные колчаны для метания  дротиков, что выдавало её военное предназначение. Сзади на повозке был закреплён какой-то груз, прикрытый чем-то от пыли и перевязанный для надёжности просмоленным тонким тростником. На нём расположился с копьём в руке другой воин, одетый в военную накидку и шлем из плотной кожи.

Путник верхом на лошади уже въезжал во двор гарнизона, пустив своего коня шагом. Аттайа разглядел его смуглое, загорелое лицо с крупным правильным носом и аккуратно подрезанной чёрной бородой с лёгкой проседью. Его карие глаза были внимательными и словно светились. На ресницах собралась дорожная пыль. Из под шапки выбивались курчавые волосы, когда-то черного цвета, а сейчас побелённые сединой. Человек был явно шумерского происхождения - аг-гига (аг-гига – черноголовые люди - шумеры), как они сами себя называют. Его тонкие кисти крепких рук с длинными пальцами и дорогим перстнем с крупным камнем, блеснувшим на его левой руке, подчёркивали  его благородное происхождение.
Добравшись до плаца заставы, окруженного финиковыми пальмами, путник легко и ловко через живот спешился и поприветствовал смотрителя станции улыбкой на лице. Он был высокого роста, не меньше чем 3 с половиной куша (1 куш – «локоть» - 50 см.), почти на голову выше Аттайи, который был роста среднего – чуть больше, чем 3 куша.

Энкид посмотрел в улыбающиеся глаза-щёлочки Аттайи, который с достоинством поклонился ему и поднёс путнику деревянную чашу свежей, холодной, чистой и вкусной воды, которую успела набрать из колодца и принести его дочь.
Сделав несколько шагов навстречу гостю, смотритель станции и комендант гарнизона, передал двумя руками Энкиду чашу с водой. Он произнёс на шумерском, глядя в глаза Энкиду:

- Благодатной тебе дороги и благословение богов! Утоли свою жажду, о, путник!

Отпустив поводья своего коня, Энкид, приблизился к нему и двумя руками принял чашу. Его осанка оставалась прямой, улыбка стала мягче. Конь стоял позади него, как вкопанный, слегка отфыркиваясь, ожидая команды своего всадника. Незнакомец неторопливо, широко держа чашу обеими ладонями и подняв локти до уровня плеч, осушил её маленькими глотками, запрокинув свою голову. Вода была очень вкусной.

- Аттайа - начальник гарнизона, приветствует тебя! - продолжил смотритель станции, приложив свою руку к сердцу.

- Энкид - сановник царя, - представился незнакомец, кивнув ему и вернул пустую чашу правой рукой, слегка поддержав её пальцами левой руки.

Аттайа принял чашу двумя руками в полупоклоне и передал её своей дочери.

- Где я могу, уважаемый Аттайа, определить своего коня? - спросил царский вельможа.

Аттайа пригласил его почтительным жестом следовать за ним. Энкид отвёл под уздцы своего послушного жеребца в загон под навес, где было предусмотрено три стойла для лошадей. Там он сначала ослабил сбрую и крепления коня, а потом, подумав некоторое время, и вовсе снял с его спины «стул» и отставил его в сторону. Ему помогал конюх - один из солдат, который разбирался в лошадях и который сразу оценил коня Энкида, прицокивая языком от восхищения. Аттайа, с разрешения Энкида, оставил их, а сам вернулся во двор. Энкид тщательно протёр влажное от пота тело жеребца пучками сухого сена, которое принёс для него конюх. Он тихо разговаривал с Лулу, как он звал своего коня, расхваливая ему на ухо три его важных достоинства, которыми тот обладал: его выносливость, его интеллект и его верность. 

Спутники Энкида тем временем тоже добрались до двора крепости и спрыгнули с повозки, разминая затёкшие от дороги ноги. Аттайа дал команду дежурному офицеру определить онагров в конюшню, повозку под навес, а стражникам оказать содействие в размещении.

Энкид вышел во двор и велел Аттайе:

- Накормите моего коня и дайте ему 5 сил отборного овса и немного соли. Не забудьте напоить его в меру водой из колодца, которую я сам только что пил.

Аттайа поклонился ему и тут же отдал конюху команду к исполнению. Энкид с любопытством рассматривал территорию гарнизона, стены крепости и высокие финиковые пальмы, которые обрамляли всю территорию станции и скрывали от прямых солнечных лучей сад с цветущими деревьями.

Тем временем небо уже почти полностью затянулось свинцовыми тучами. Порывы ветра усилились. В воздухе висело ожидание близкой бури. Аттайя, посмотрев на небо, предложил гостю пройти в его простой, но просторный, двухэтажный дом, сделанный из кирпича-сырца. Дом был с плоской крышей и с одним маленьким окном для света на каждом этаже и над деревянной входной дверью. Низкая входная дверь в дом намертво крепилась на вращающемся плоском камне и поворачивалась вместе с ним.

Над головой прогрохотали первые раскаты грома. Энкид, последовал приглашению хозяина, переходя на энергичный, крупный шаг. Они только успели переступить порог дома, как громадными, шумными каплями повалил обильный весенний дождь как из ведра, который путники пережидали уже внутри дома. Вслед за ними забежали, коротко перешучиваясь, замешкавшиеся и успевшие моментально промокнуть стражники, сопровождавшие Энкида.


3

Войдя в дом, Энкид снял свою накидку и шапку и передал их молодой дочери Аттайи. Смотритель сам почтительно молча и степенно полил Энкиду из ситулы, чтобы тот мог омыть свои руки и лицо. Он пригласил гостя занять лучшее место на деревянном стуле с высокой спинкой за столом у горящего очага, ярко освещавшим эту часть комнаты. Сам он сел напротив Энкида. За окном шумел дождь.

Аттайа велел жене сервировать на стол лучшую посуду. Кроме деревянных кубков и медных плоских чаш, на столе лежали медные вилки и ложки. По традиции шумеры предпочитали за столом использовать кинжал или нож и ели преимущественно руками, а не вилкой и ложкой. Однако, наличие столовых приборов прибавляло хозяевам значимости и уважения в обществе.

Аттайа предложил гостю выпить местное пиво. По его словам, его друг пивовар из города Телль-эль-Убейд варил его лучше всех. Секрет его знакомого пивовара был в количестве и качестве добавляемых в сусло фиников, которые произрастали только в этой местности. Даже царские пивоварни не могли соперничать с ним по вкусу пива. Пожертвовав немного благородного напитка, плеснув из своих кубков на огонь очага, они подняли свои чаши и выпили пиво за богиню Баба - великую врачевательницу и покровительницу «черноголовых» . Так они подчеркнули свою общую принадлежность к избранному народу, коим себя считали все шумеры.

Жена и дочь Аттайи начали приносить на стол испечённые в специальной глиняной печи, врытой в землю во дворе, вкусно пахнувшие лепешки грубого помола из овса, свежую зелень из сада, соус из слив в медной розетке продолговатой формы и соль в розетке поменьше. На середину стола была поставлена глубокая и широкая медная чаша с сушёными фруктами из сада Аттайи, урожая прошлого года. Бока роскошной чаши были благородно отполированы временем до блеска.

Заметив как неловко Аттайа взял в руку вилку, Энкид предложил:

- Почему бы нам не разделить трапезу, уважаемый Аттайа, так, как это делали наши далёкие и почтенные предки – руками и ножом.

Хозяин радостно согласился, доставая из ножен видавший виды, добротно сделанный, бронзовый нож. Энкид тоже вытащил из ножен, богато инкрустированных серебром и золотом, свой кинжал-клинок и протёр его лезвие с двух сторон о полы своей одежды. Он положил кинжал справа от себя, направив его острие к плоской чаше, стоящей перед ним. Аттайа не смог определить сразу из какого металла было сделано тёмно-синеватое лезвие  кинжала Энкида. Ему показалось, что это была не бронза, точно не медь и не серебро. Он был прав. Этот кинжал Энкиду подарил сам царь Шульги-Син и его подарок был сделан из редкого в те времена железа. Таких кинжалов во всём царстве было всего несколько штук. Выплавили и закалили кинжал умельцы из страны Аратта, которая славилась своими мастерами по обработке металлов. В высоких горах Аншан они нашли метеорит из которого и выплавили железо для клинка. Этот кинжал был дороже золота. Аттайа посчитал неприличным спрашивать высокого гостя о кинжале, а Энкид, который не был хвастуном, решил, что говорить самому о редком кинжале было бы нескромным.

Они складывали на ещё горячую лепёшку сладкий молодой укроп, розмарин, стебли мелкого зеленого лука, сворачивали её, слегка обмакивали в сливовый соус и аккуратно закладывали весь кусочек в рот, помогая себе большим пальцем. Они медленно и молча пережёвывали пищу до полного растворения, ощущая даже самый отдалённый вкус ястия. Вскоре им принесли в дымящихся, глубоких керамических чашах фирменное блюдо корчмы - бульон из утки с внутренностями птицы. Они пили маленькими глотками сытный подсолённый бульон, приправленный корнями, травами и специями из сада хозяина, шумно остужая его, дуя на горячее. Следовало рассчитать так, чтобы часть жидкости непременно осталась на завершение трапезы.
Его стражники разместились за другим столом в отдалении. Они ели сытную кашу из грубо смоленного ячменя и фиников. Пили они крепкую сикеру (сикера – ячменный хмельной напиток). В беседы они не вступали, так как говорили редко. Между собой они общались исключительно на аккадском языке, так как шумерского не понимали. Закончив ужин они лениво отдыхали, приняв удобные позы, а когда  ливень уже прекратился, вышли во двор, чтобы проверить повозку и онагров.


4

Под медленный огонь тлеющих углей пальмового дерева в очаге, насытившись, они до самых сумерек беседовали со смотрителем станции на языке отцов (шумерском). Энкид из слов хозяина скоро понял, что Аттайа - ветеран, который достойно служил в армии. Как и отец Энкида, Аттайа, когда ему исполнилось 45 лет, получил от царя не только почётную пенсию в виде назначения на должность начальника гарнизона станции, но и земельные наделы неподалёку от заставы в своё пожизненное владение. У него было право выбирать самому, что делать на этой земле – выращивать финиковые деревья и овощи, разводить животных или организовать пруд с рыбой.

Первым делом Аттайа, пользуясь своими привилегиями, разбил фруктовый сад на территории самого гарнизона, который уже через три года стал давать богатый урожай. Как человек предприимчивый, почти сразу после его переезда в эти места, он решил организовать небольшую таверну для путников, которая занимала половину первого этажа его дома. Аттайа верно предположил, что путники, следующие через его заставу, не откажутся перекусить перед последним переходом в столицу и утолить свою жажду. Таверна приносила ему пусть небольшой, но стабильный доход. В его семейном предприятии работали он сам, его жена и их миловидная дочь.

Что касается земельных наделов, Аттайа не торопил события и долго размышлял, как ему использовать их лучшим образом. В конце концов, он решил разводить домашних птиц. Можно было, конечно, разводить и свиней – такой вариант он тоже рассматривал. Стоимость одной выращеной свиньи выросла в последнее время до 5 шекелей, к тому же тем, кто разводил свиней, полагался по закону в виде помощи раб или рабыня. Всё же, после долгих раздумий, Аттайа решил для себя, что это не его дело. Свинья – животное, которое плохо пахнет, а ещё оно своенравное и долго растёт. К тому же поросёнок ест много зерна, а если держать свиней только на подножном корме в виде болотного тростника, то их мясо становится жестким и не таким вкусным. Как то раз один чужеземный купец, который часто проходил через его станцию со своими караванами, рассказал ему о том, что некоторые предприимчивые люди в стране Мелухха (Западная Индия) стали очень богатыми, разводя неприхотливую и быстро растущую домашнюю птицу – уток и гусей. Зерно для размышлений было брошено.

Как человек основательный и неторопливый, Атайа, который умел, как и многие в царстве, читать, провёл достаточно много времени в библиотеках Ура, Телль-эль-Убейда и Ларсы в поисках любой полезной информации о птицеводстве. С каждым месяцем его росток познаний в области птицеводства крепчал и наливался зрелостью. Через год он нашёл и изучил всё то, что было доступно в текстах и альманахах для птицеводов. Кроме того он попросил своего племянника, который был большим братом  в эдуббе (ассистент профессора) в городе Телль-эль-Убейд, обобщить для него тексты и наставления по теме птицеводства и переписать их на нескольких отдельных таблицах. Ученики в эдуббе с первых дней обучения копировали много совершенно разных текстов из различных сфер деятельности, простых и сложных, которые им поручали их наставники. Так у Аттайи появились письменные инструкции по уходу за птицей и чертежи сооружений на глиняных таблицах, которые он сам бережно обжёг в печи.

Когда  Аттайа решил, что он готов выступить и подходящее время для этого наступило, в одно из новолуний, он, обратившись к своему богу-покровителю Ишкуру (бог бурь), отважно взялся за совершенно незнакомое ему на практике дело, которое его увлекло и стало со временем его гордостью.

Первым делом Аттайа, следуя всем прочитанным им правилам и рекомендациям, устроил на своём наделе земли вблизи от станции и гарнизона птицеферму. Предварительно всё рассчитав, он построил несколько хижин, склад для зерна и загоны для птицы. В качестве строительного материала Аттайа использовал тростник, смешанный с глиной. Надёжный фундамент сооружений был выложен из кирпича-сырца, который он покупал у производителей кирпича по цене 1 шекель за 60 штук. Всего строительные материалы обошлись ему в 30 шекелей (1/2 мины).

Кроме этого Аттайа соорудил запруду для уток, подведя к ней воду по неглубокому каналу (арыку). Строители, которых он нанял, сначала хорошенько утрамбовали дно и стены запруды. После этого они обмазали запруду битумом. Битум был незаменимым естественным материалом для гидросооружений. Этот природный материал добывали неподалёку от гарнизона, в месте, где он просачивался на поверхность земли в виде липких отложений чёрного цвета. Стоимость битума с доставкой составила 1 шекель за 9 талантов (270 кг.). По расчётам Аттайи ему требовалось 90 талантов битума, за которые он заплатил 9 шекелей, с учётом скидки на объём.

Над сооружением птицефермы у него работали клиенты - свободные граждане, которые зарабатывали в основном подрядами на строительстве. Клиенты работали за оплату в 1 шекель за пять дней работы каждому. Бригадир получал 1 шекель за 4 дня. Руководил работами сам Аттайа. Бригада иждивенцев в 6 человек смогла за 60 дней выполнить все работы по устройству птицефермы. За их труд он заплатил им чуть больше одной мины серебром. 

Два осла для работы на ферме обошлись Аттайе в шесть гуров ячменя – около 40 шекелей. Запас овса в размере трёх гуров стоил ещё 25 шекелей.

У купца, который когда-то ему рассказал об этом деле, Аттайа купил три десятка молодых уток с плотным оперением, заплатив ему 6 шекелей - 1 шекель за пять особей.

С непредвиденными расходами, которые, несмотря на тщательную подготовку всё-же возникли, стоимость всего проекта составила почти 3 мины серебром. В какой-то момент Аттайа фактически израсходовал все свои свободные накопления и его обуял страх, что он не сможет выполнить начатое, без вливания дополнительных средств, которые можно было взять лишь у алчных ростовщиков под большой процент комиссионных - 1/3 от суммы займа серебром за год.

Помышлять о казнокрадстве Аттайа не мог себе позволить. Он дорожил своей репутацией и хотел оправдать ожидания царя. Обирать проходящие караваны и путников, как это делали, по словам караванщиков, некоторые алчные чиновники на других заставах, для него было неприемлемым.

Для работы на птицеферме Аттайя выбрал двоих самых надёжных из тех строителей, которые строили ему ферму и сооружения и дал им постоянную работу у себя на ферме. Теперь они уже были не клиентами, а стали иждивенцами. Они обходились дороже рабов. Работали иждивенцы за крышу над головой, за одежду, за еду и за вознаграждение в виде зерна, кунжутного масла, фиников и пива. Часть от получаемых продуктов иждивенцы оставляли себе, всё остальное они или продавали тут же на станции, или отправляли своим семьям или родственникам заработанное, сторговавшись с проходящими мимо станции караванщиками.

Перед Новым годом (всегда 21 марта - в день весеннего равноденствия) его работники, в зависимости от результатов за год, получали от хозяина дополнительно в виде премии - мясо барана или утки, сукно для одежды, неокрашенную шерсть и финиковое вино. Изредка Аттайа вознаграждал своих иждивенцев несколькими шекелями серебра, но баловать он их не хотел и избегал допустить между ними распрей из-за денег.

Аттайа принципиально не покупал рабов, даже когда ему было очень тяжело, несмотря на то, что стоимость одного раба была ниже стоимости осла. Три здоровых раба мужского пола обошлись бы ему где-то в 30 шекелей. Содержание трёх рабов в год вряд ли бы превысило 10 шекелей. Выгодно, но, дело в том, что рабы были в основном из числа военнопленных. За свою долгую службу и многочисленные сражения Аттайа и сам мог бы стать, и не раз, подобно им, военнопленным и рабом. Слава его покровителю богу Ишкуру, который не допустил этого! Его ангел хранитель оберегал его и всегда выручал Аттайю, в последний момент предоставляя ему шанс на спасение.
 
Судьба в очередной раз была благосклонна к Аттайа. Он сумел выдержать сложные времена, лавируя между необходимыми расходами и непредвиденными затратами, пока, наконец, не дождался первых доходов от своей птицефермы. Птица растёт быстро. Аттайе повезло, а может он просто всё сделал правильно и начал в благоприятное время, но у него утки не болели, а молодняк быстро набирал вес. Одна утка высиживала в течении месяца от 10 до 15 утят. Уже через 6 месяцев поголовье птицы превысило 200 особей. За счёт реализации первых излишков яиц и мяса утки в ближайшем городе Телль-эль-Убейд, дела у него пошли на лад. Ещё через год Аттайа начал поставлять увеличившуюся в несколько раз продукцию своей птицефермы и в Ларсу - более крупный город. Недавно царские агенты специально приезжали к нему из Ура и предложили ему поставлять в столицу, во дворец, большую часть его продукции, за которую они готовы регулярно платить оптовую цену. Аттайа пока ещё не принял решение, так как предлагаемая цена была чуть меньше обычной.
 
Теперь он подумывал о расширении своего дела и найме ещё одного иждивенца. Он хотел купить гусей, но пока всё ещё не сторговался по цене с купцом, который привёз ему его первую птицу. Купец хотел за пару молодых гусей 1 шекель. Учитывая, что одна взрослая коза или овца стоила около 2 шекелей, это было, по его мнению дорого. Аттайя настаивал на цене -  три гуся с плотным оперением за один шекель, но внутренне был готов согласиться на условия купца. Аттайа не торопился. Прежде ему было нужно построить для гусей отдельный загон, а это снова затраты, впрочем теперь с финансами у него всё было всё в порядке и он мог себе это позволить.


5

Медленно проходил разговор между двумя аг-гига ("черноголовые" - шумеры). Их речь текла, подобно водам Идиглата (река Тигр) и Буранун (река Евфрат), которые разливаются в долине царства во время весеннего половодья. Потягивая сладкое пиво они говорили о предстоящем празднике Нового года, который начинался через пятнадцать дней. Собеседники обсудили последние события в царстве, включая слух о прирученных по поручению царя Шульги медведей, которые, с некоторых пор охраняли «Высокие ворота», удивляя и пугая путников, входящих в город Ур. Сам Аттайа ещё не видел этого, но ему рассказывали об этом надёжные люди.
Несколько опьянев, раскрасневшийся Аттайа укоризненно качая головой горестно возмущался, когда рассказывал Энкиду о том, что он стал свидетелем того, как одни бедные люди, погрязшие в долгах, продавали за бесценок своих собственных детей в рабство. В последний раз, когда он был в Телль-эль-Убейде, он сам слышал на торговой площади цену за одного ребёнка из этой семьи – 1/5 часть гура или чуть более 1 шекеля. Аттайя поздно женился и боги не дали ему сына, поэтому он подумывал купить и усыновить такого ребёнка. Он бы вырастил его настоящим мужчиной и наследником, а тот бы оказал ему должные почести после его смерти. Правда с Энкидом он этими мыслями не поделился.

Плавно собеседники перешли к основной теме, которая интересовала Аттайю - верховую езду, которую продемонстрировал гость. Энкид, объяснил, что ему потребовалось некоторое время, чтобы научиться у горцев с северной границы царства, ездить верхом на коне. Как человек военный, Аттайя быстро оценил мобильность, скорость и преимущества, которую давала верховая езда, но сам он бы уже вряд ли решился оседлать коня, в основном из-за своего погрузневшего тела и мучивших его в последнее время болей в суставах.

- Если всегда таскать на себе такой груз, лошади можно и обессилеть, - резюмировал он с усмешкой, имея ввиду себя.

Энкид выпил три чаши пива и легонько накрыл свою чашу ладонью сверху, показав, что он больше пить не будет. Хозяин с пониманием отнёсся к желанию гостя, но себе продолжал подливать любимого напитка. По мере выпитого, Аттайа становился всё разговорчивей. С ностальгией по своей богатой на военные походы молодости, он начал вспоминать времена правления царя Ур-Намму - отца нынешнего богоподобного царя Шульги. При Ур-Намму Аттайа, совсем ещё молодым парнем, начал свою службу в армии в качестве простого лучника.

- Большинство своих шрамов я получил в то время, - рассказывал ставший пунцо-красным от тепла очага и выпитого пива Аттайа. - Мы были молодыми и бесшабашными. Мы не боялись смерти. Аттайя слегка пучил глаза и стал говорить быстрее.
- Все солдаты боготворили Великого Ур-Намму. Я тоже видел несколько раз его в бою, правда издалека. Погиб он доблестно, но глупо.

- Царь был оставлен на поле боя своей же свитой, подобно разбитому кувшину, - горестно подытожил Аттайа, поджав свои губы.

Сын великого Ур-Намму - богоподобный Шульги-Син, продолжил и укрепил дело своего отца. Однако, в первые годы своего правления царь Шульги занимался исключительно мирными делами и укреплял свои позиции внутри царства. При нём в во всём Шумере и Аккаде наступили времена тучных коров и богатых урожаев. Для военных, таких как Аттайа, время было спокойное и сытное. Аттайа даже успел жениться и его жена родила ему дочь.
При новом царе Аттайа принял участие лишь в одном военном походе в соседнее государство Элам, который продлился для него полгода. Там он, будучи сапёром, который делал проходы во вражеских укреплениях, получил ранение стрелой в левое бедро.

Прослужив верой и правдой более 25 лет в армии, Аттайа был отправлен в почётную отставку. Все воины в царстве, включая ветеранов, были преданы царю Шульги-Син и Аттайа не был исключением. Царь щедро одаривал своих надёжных воинов земельными наделами в различных уголках царства, получая от них взамен пожизненную лояльность. Не забыл царь Шульги и об Аттайе. Он был очень благодарен царю за это. Теперь он регулярно возливал воду и приносил подношения и дары статуе божественного Шульги-Сина в храме в городе Телль-эль-Убейд. Он считал Шульги-Сина таким же покровителем его семьи и клана, как и бога грозы и сильных ветров Ишкура, которому всегда воздавал свои молитвы.


6

К тому времени разгулявшаяся стихия успокоилась, тучи почти рассеялись. Хотя еще не стемнело, Энкид, разморённый трапезой, степенными разговорами и теплом очага, окончательно решил заночевать здесь, а утром, отдохнувшим, продолжить свой путь в столицу. Уже начало смеркаться когда Энкид поднялся на второй этаж дома, чтобы осмотреть комнату, предназначенную для их совместного со стражниками ночлега. Это была узкая комната с по-солдатски простой обстановкой, которая была рассчитана на вповалку спящих людей на полу, на жестких циновках из тростника. Ночёвка на заставе не была чем-то диковинным для Энкида. Его всё устроило.

На небе появилась вечерняя звезда (вечерняя и утренняя звезда - Венера), когда Энкид вышел проверить своего коня, которого к тому времени, по его поручению уже накормили овсом и напоили чистой водой. Он поделился с прядущим ушами конём, куском овсяной лепёшки, которую сам не доел за ужином. Погладив коня по его массивной шее и энергично расчесав всей пятернёй его роскошную гриву он похвалил коня и пошёл проверить, пока ещё окончательно не стемнело, повозку, стоящую под навесом, к которой Аттайя предусмотрительно выставил караул.

Немолодой солдат, охраняющий повозку, поприветствовал царского сановника, хлопнув два раза своим коротким копьём по круглому щиту, который был закреплен у него на левой руке. Приостановившись, Энкид отметил его лицо с морщинами на лбу и совершенно белую густую коротко подстриженную бороду. У него был крупный мясистый нос, высокий лоб, с большим шрамом над левой бровью, цепкий взгляд глаз, испорченные зубы и мускулистое, сухое тело.  Стражник коротко доложил Энкиду, что всё спокойно. Сановник благосклонно кивнул ветерану, отметив про себя, что солдат, хотя и был в войлочном подшлемнике, почти скрывавшим его курчавые белые волосы, тоже выглядел как аг-гига. Особенно выдавал его крупный нос. К тому же, короткий ответ стражника чаще использовали шумеры, а не аккадцы. Энкид обратился к нему на шумерском, попросив его зажечь факел, который он увидел стоящим в корзине рядом с предусмотренным для него креплением на стене. Солдат его сразу понял, отставил щит и оружие в сторону, чтобы они были под рукой, достал из кисета кремень, и начал выбивать искру, чтобы поджечь просмолённый фитиль и заранее подготовленную сухую солому, а от неё уже и факел.

Пока караульный занимался розжигом огня, Энкид поинтересовался у него, где тот служил. Оказалось, стражник был соратником Аттайи хоть и был несколько моложе его. С Аттайей они давно служили и вместе побывали в последнем боевом походе в Элам. Его родным языком был шумерский.
Стражник зажёг и передал просмолённый битумом факел столичному гостю. Энкид прошёл под навес и стал осматривать повозку, подсвечивая себе. В ней было два громоздких сундука из дерева, покрытые войлочной буркой, которую обычно использовали солдаты в случае боя для защиты от стрел. Углы сундуков для прочности были окованы бронзовыми пластинами. Оба сундука были опечатаны личной печатью Энкида. Оттиск печати в составе из смолы и глины фиксировал крышки сундуков.

В одном из них, в том, который поменьше, находились его личные вещи, необходимые ему в путешествии. На дне сундука, в большом кожаном кисете, лежал нетронутый запас денег в количестве 45 шекелей серебром - по числу его лет. Внутри сундука была его сменная одежда – парадная белая туника с узором в районе ворота и обычная туника песочного цвета, две шерстяные набедренные повязки, сандалии цвета жёлтой кожи. Из амуниции были подшлемник из войлока и медный шлем, который носили лишь избранные царские воины, медная бляха для крепления бурки и запасная подкладка из войлока для седла. В небольшом деревянном ларце на дне сундука стояли керамичные маленькие сосуды с благовониями, дорогими смолами, настоями, мазями из целебных трав на все случаи жизни, которые подобрала ему его жена Нинсикиль. Из средств гигиены в сундуке лежали – глубокая медная чаша для омовений, немного растёртой золы, мыльный корень и остро отточеная бронзовая бритва, которой он сам или брадобрей подравнивал его бороду. На самом верху сундука, сразу под крышкой, лежали две подготовленные для записей глиняные таблицы, завёрнутые в слегка влажное сукно. Под сукном лежал кожаный футляр, в котором он хранил два стило (стило - острый предмет для письма), которыми он писал на таблицах.

Энкид взял факел в левую руку, ослабил и развязал узел тонкого просмоленного тростника и отбросил в сторону бурку. Он подсветил себе факелом и проверил печать на сундуке. Она была целой, сундук не вскрывали. Энкид нарушил печать, поднял крышку и достал на ощупь сразу под сукном с глиняными таблицами, набедренную повязку из тонкой шерсти. Энкид сунул повязку себе подмышку и плотно прикрыл крышку. Опечатывать сундук он не стал, так как это заняло бы некоторое время, тем более груз был под охраной опытного караульного.

Во втором сундуке, значительно большем по размеру, была собрана работа его трёх последних месяцев. По делам службы он был с инспекцией строительства одного из многочисленных оросительных каналов, опоясывающих земли царства, в районе города Ниппур - родного города его жены Нинсикиль. Основную часть сундука занимали аккуратно разложенные в определённом порядке глиняные таблицы, которые заменили по объёму, на обратном пути из Ниппура в столицу, царскую казну - серебро и золото в виде полуколец и брусков разного веса, которые он вёз в Ниппур. Серебро и золото, которые ему выдал царский казначей перед путешествием, были потрачены Энкидом на нужды строительства. На таблицах, которые он доставлял сейчас в столицу, были отражены и скреплены его печатью сметы и проекты, расходы по строительству, учёт строительных материалов, количество работающих.

Рабочие и служащие, которые были задействованы на строительстве канала, были разбиты по нормам питания на отдельные таблицы. Самую большую часть занимали рабы. За ними следовали охранники и надсмотрщики, потом иждивенцы и царские служащие. Все они получали со складов питание и вознаграждение, в зависимости от своего положения и статуса. Некоторые из таблиц были обожжены, другие, более хрупкие, пока ещё были просто высушены на солнце. В отдельных таблицах, обожжённых в печах, был зафиксирован подробный бюджет расходов. По прибытию во дворец Эхурсаг – резиденцию царя Шульги, Энкиду предстояло внимательно изучить и обобщить все эти записи и подготовить несколько итоговых таблиц. Всю работу надо было закончить ещё в этом году, чтобы не переносить незавершённые дела в год новый.

На самом дне сундука, обёрнутые в белое сукно, лежали искуссно сделанные из слоновой кости статуэтки двух богинь – Нишану (покровительница законов, справедливости, правды, милосердия) и Нибалу (покровительница письма и отчетности), которые ему подарили в знак признательности перед отъездом. Статуэтки были тонкой работы, очень красивыми, очень дорогими и очень редкими. Энкид сначала отказывался от такого подарка, но потом согласился, увидев в этом знак - Нинсикиль напомнила ему богиню Нишану, своим более белым тоном кости, а вторая жена - любимая Инша, напомнила богиню Нибалу, у которой цвет кости имел чуть более смугло-жёлтый оттенок.

Печать на большом сундуке была не нарушена. Сопровождающие его могучие стражники были специально приставлены к нему на время его путешествия, чтобы обезопасить его груз и, в случае необходимости, защитить его жизнь. Во время пути ответственность за сохранность груза несли они. Энкид вышел из-под навеса и вернул факел караульному, который, как опытный солдат, вытянулся перед ним, но без излишнего рвения. Энкид пожелал ему спокойного дежурства и не торопясь, направился в сторону дома.


7

Пока он очень медленно брёл через сад, наслаждаясь ароматом цветущих деревьев, его мысли перенеслись в Ур и он представил себе свой завтрашний день. Первым делом он поедет в канцелярию дворца и сдаст сундук с отчётностью под охрану. Потом он отправит стражников со своим багажом и вещами в дом к любимой жене Инше и отпустит их. Сам он сходит в бани и потом встретится с несколькими друзьями и знакомыми, с которыми он хотел увидеться. От них он узнает все новости во дворце. Он уладит все свои дела и к закату солнца, оставив Лулу в царских конюшнях, пешком пойдёт через финиковую рощу и по улицам города в дом на пристани, чтобы обнять свою любимую жену и сына. Он уже так соскучился по ним. Энкид потрогал место за кожаным поясом, где у него был спрятан подарок для Инши - браслет на руку из серебра в форме мудрой змеи.

С мыслями об Инше и сыне, Энкид подошёл к дому. Он поднялся по внешней лестнице на второй этаж. Подойдя к комнате, в которой уже  уснули его стражники, он услышал громкий, раскатистый храп и ему расхотелось засыпать в одной комнате вместе с ними. Он спустился вниз и вошёл в дом. Захмелевший Аттайа сидел на стуле перед очагом с огнём, вытянув ноги и скрестив свои руки на груди. Он дремал. Сон его был по-военному чутким и, услышав как скрипнул камень при повороте двери, когда входил Энкид, Аттайа встрепенулся и довольно резво, учитывая его крупные формы, поднялся и встал перед Энкидом, протирая свои глаза. Энкид спросил его может ли он заночевать на свежем воздухе на крыше дома. Хозяин несколько охрипшим от сна голосом, стараясь казаться совершенно трезвым, позвал, свою дочь из женской половины. Ей он поручил командирским голосом, с проскользнувшими нотками тирана, вынести гостю на крышу циновку, покрывало и обязательно одну подушку, набитую пухом птицы.

Пока она собиралась и готовила ложе для Энкида, Аттайа поблагодарил гостя за то, что он посетил его станцию.

- Многоуважаемый Энкид, для меня была честь познакомиться с тобой.
Энкид слегка склонил голову и улыбался ему, благосклонно слушая.

- Своей манерой держаться, своей ловкостью, образованием и умом, - продолжал Аттайа, ты очень похож только на одного высокого гостя, которого видели стены этой крепости до сегодняшнего дня. Я имею ввиду почитаемого мной шагина (шагин – высший военный чин) могучего воина Арадму - аккадца, который возглавляет царскую армию и флот. - Арадму, который помнит всех своих воинов по имени, - добавил он.

Аттайа осторожно без фамильярности положил свою руку на предплечье Энкида и сказал:

- Пусть боги направляют тебя по верному пути, мой высокопоставленный младший брат!

Энкиду было лестно слышать добрые слова своего сородича. После приятного вечера и сытного ужина на душе у него было хорошо и спокойно. Прикоснувшись к предплечью ветерана своей рукой и слегка сжав её, Энкид искренне поблагодарил Аттайю за его гостеприимство.

- Оставайся и ты долгие годы здоровым и энергичным, как сейчас, Аттайа.

Считая про себя ступеньки внешней узкой лестницы, ведущей на крышу дома, Энкид легко и пружинисто поднялся наверх. Тесных ступенек оказалось восемнадцать, по девять ступеней на один уровень с довольно высоким маршем. Чистая просмолённая поверхность крыши высохла после дождя и блестела в свете луны. Дочь Аттайи уже подготовила ложе для него. Она, сложив перед собой свои миниатюрные ладошки, гибко поклонилась ему, пожелала спокойной ночи и упорхнула в свою часть дома.

Энкид разулся, скинул свои одежды, хорошенько вытряхнул тунику и стал устраиваться ко сну. Непривычно высокая и мягкая подушка, которую он сначала положил себе под голову, была для него неудобной. Лёжа на спине, левая ладонь под головой, правая ладонь на животе, он придумал подложить мягкую подушку под свои колени. Стало гораздо комфортнее. Покрывалом он прикрылся до груди. Какое-то время он наслаждался чистым после дождя и прозрачным как слеза небом над головой. Над ним была бездонная галактика ярко мерцающих звёзд. Большинство планет и созвездий он знал по их расположению на небосклоне и по их названиям. Впрочем, любовался небом Энкид недолго, в какой-то момент глаза его сомкнулись и он тут же провалился в крепкий и здоровый сон без сновидений.

Большой круглый шар Луны, поднявшийся над небосклоном, освещал границы всего царства холодным и мерцающим светом.


Рецензии
Хорошо передана жизнь далекой заставы, возглавляемой старым воином. Да и образ Аттайи выписан хорошо. С уважением, Александр

Александр Инграбен   03.05.2018 17:54     Заявить о нарушении
Спасибо!

Влад Василенко   04.05.2018 20:19   Заявить о нарушении