Намтар. Глава III. Нинсикиль

Увернулся от дикого быка, натолкнулся на дикую корову
Шумерская пословица


1

Покинув двор суда, Нинсикиль быстро пошла, в сопровождении своего слуги-раба, в направлении торговой площади в центре столицы. Тесные улочки в этой части города подходили в лучшем случае для одного вьючного осла, но не для повозки, которую Нинсикиль была вынуждена оставить вместе с возницей на торговой площади. Весь путь до здания городского суда она проделала пешком. Петляющие улочки были не более одного ги (1 Ги – 3 м.) в самом широком месте. Иногда они суживались настолько, что встречные пешеходы едва могли разминуться. Её слуга периодически оглашал прохожих о том, что идёт жена мины и требовал от них уступить ей дорогу.

На полпути от суда к публичной площади, Нинсикиль застал сильный ливень. Она боялась того, что дождь намочит и испортит её роскошную красную тунику, а главное - дорогое, сделанное из тонкой пуховой козьей шерсти, белое плащ-покрывало с бахромой. Такое покрывало являлось атрибутом знатной и богатой женщины. Накидка закрывала её от плеч до полу. Нинсикиль, судорожно приподняв подол своей дорогой туники и подхватив концы покрывала, поторопилась укрыться под тростниковым навесом какого-то хлева для овец, примыкающего к улице. Она всегда радовалась дождю, но только не в этот раз.

Весенний ливень был обильным, но скоротечным. Он смыл нечистоты, ручьями истекающими из дренажных керамических труб, застроенных сплошь домов, прямо на немощёные улицы этой части Ура. Обычно отбросы и мусор высыхали и испарялись под нещадно палящим солнцем или растаскивались собаками и коршунами, но в этот раз дождь превратил улочки и переулки в сплошные потоки грязи. Её редкой выделки кожаные сандалии и ступни ног по щиколотку были облеплены вонючей жижей. Подол её роскошной длинной туники и бахрома накидки были замараны. Её одежда стала мокрой и неприятно тяжёлой.

Босой раб, одетый только в набедренную повязку, казалось не замечал потоков грязи и трусил впереди неё, чапая по лужам, с высоко поднятой над головой глиняной таблицей с её личной печатью, расчищая ей дорогу. Нинсикиль, сохраняя, насколько это было возможным, достойный и гордый вид, сама шлёпала по грязным улочкам, наполняясь злостью и досадой. Казалось, что это была грубая насмешка над её именем «Нинсикиль», которое переводилось буквально как «чистая госпожа». Она чувствовала сама, что от неё неприятно разило смесью городских нечистот и успевшей намокнуть шерстью её накидки.

Добравшись до публичной площади, мимо которой пролегала широкая улица, мощёная глиняными кирпичами, закалёнными в печах царских мастерских, Нинсикиль не увидела свою повозку. Ливень разметал товары продавцов, разрушил их палатки и залил грязью, смешанную с мусором, всю площадь. Её слуга куда-то исчез, чтобы уже через несколько минут вернуться с возницей на повозке. Осыпая головы несчастных слуг проклятиями, она наконец-то привычно расположилась позади возницы в своей роскошной, лёгкой, четырёхколёсной повозке. Повозка была запряжёна горячим вороным скакуном, которым она очень гордилась. Во всём царстве состоятельные люди в основном передвигались на ослах, онаграх, мулах или быках, а их повозки были тяжёлыми и громоздкими. Лошадь всё ещё была диковинкой и стоила одна лошадь столько же, сколько стоили бы три быка или пять ослов. Только очень богатые и знатные  люди могли позволить себе содержать лошадь. Гордилась Нинсикиль и своей дорогой повозкой из редкого в царстве дерева. Городские мастера-плотники работали над её изготовлением больше одного года. Повозка была отделана вычурными медными и серебряными украшениями и стоила целое состояние.

Нинсикиль отдала короткую команду своему мускулистому вознице в набедренной повязке отправляться домой и откинулась на сидение. Слуга, расчищающий дорогу своей госпоже, затрусил впереди повозки. Омытая дождём мощённая дорога вела от нижних ступеней зиккурата (зиккурат – многоступенчатое, высокое культовое сооружение в виде пирамиды; заккару - "строить высоко"), возвышавшегося над всем городом, до городских ворот под названием «Высокие ворота». Дорога была предназначена для священных процессий и царских выездов. Устало прикрыв свои глаза, Нинсикиль попыталась ещё раз насладиться наказанием своей соперницы и конкурентки за внимание и расположение её мужа. Её месть и её тщеславие были удовлетворены.

- А ведь мне даже стало жалко её в какой-то момент, - подумала неожиданно для себя Нинсикиль. - Хорошо, что я не поддалась минутной слабости и искушению остановить наказание этой мерзавки. Это было бы проявлением слабости, недостойной меня – Нинсикиль, дочери Акаллы из священного города Ниппур.
 

2

Не доезжая до городских ворот, повозка неожиданно резко остановилась, вернув Нинсикиль к реальности. Она была готова обрушиться с упреками на бледного и дрожащего слугу, бежавшего впереди повозки и расчищавшего дорогу для неё, который сейчас беспомощно склонился перед ней в глубоком поклоне, прижав сложенные вместе ладони к своему лбу. Увидев грубо натянувшего поводья возницу, который сдерживал перебирающего копытами жеребца и портил ему губы, она готова была прибить его, когда увидела подходящего к ним очень быстрым и размашистым шагом широкоплечего и коренастого стражника с щитом и коротким копьем наперевес.
Неулыбчивый стражник, судя по внешности наёмник амориец из племени кочевников марту, в широкой со складками юбке до колен и высоких плетённых сандалиях, преградил им дорогу. Категорическим жестом поднятой вверх правой руки, защищённой кожаным локотником, он приказал им расчистить путь и встать на обочину дороги. Могучий торс воина был перевязан крест-накрест через плечи кожаной перевязью, скрепленной посередине большой медной бляхой с царской печатью. На поясе у него висели бронзовый топорик и кинжал. На его голове был шлем из плотной кожи.

Грозный стражник был стремителен и непоколебим. В его холодном взгляде изподлобья было столько уверенности и равнодушия, что Нинсикиль сдержала себя и не стала выплескивать свою мгновенную злость и раздражение на кого бы то ни было. Она приняв надменный вид, приказала слуге предъявить стражнику её печать. Стражник не удостоил своим даже мимолетным вниманием ни саму госпожу, ни её печать.
Он тщательно осматривал и держал под контролем целую улицу. В нем было столько силы и решимости, что Нинсикиль прикусила свой язык и лишь изобразила подобие улыбки, напоминающей больше гримасу, когда поинтересовалась, стараясь быть как можно любезней, сначала на шумерском, а потом и на аккадском, что ему было надо. 

- Мерзкая собака, тупой бык и вечный раб, - как мысленно нарекла его Нинсикиль, молчал, игнорируя её вопрос и прислушиваясь к чему-то.

- Может быть он не понимал оба этих языка, - подумала Нинсикиль, когда тоже услышала отдалённые звуки музыки, приближающиеся со стороны зиккурата и царского дворца.

Они встретились глазами со стражником, и тот, не меняя выражение лица, коротко и строго произнес всего одно слово:

- Абисимти

Так звали энергичную жену царя Шумера и Аккада, семитку по происхождению. Имя самой влиятельной женщины в государстве после верховной жрицы, а скорее всего, даже более влиятельной, моментально погасило её пыл негодования. Нинсикиль овладели неконтролируемое волнение и даже страх, такой, когда внезапно спирает дыхание и бледнеет лицо. В её животе забурчало и она непроизвольно икнула. Ей показалось, что в глазах стражника промелькнула усмешка.

Нинсикиль ещё не встречалась лично с женой богоподобного царя и не была ей представлена. Она только видела царицу в храме на праздничных церемониях сначала издалека, потом, по мере роста карьеры её мужа, все ближе и ближе. Конечно же, она слышала о крутом и вздорном нраве Абисимти. Жена царя обладала уникальным даром собирать вокруг себя талантливых и одарённых людей, которых она могла возвысить. Другим её даром было уничтожить любого, кто попадёт к ней в немилость. Нинсикиль интуитивно боялась и избегала личного знакомства с этой невероятно влиятельной, но капризной особой.

Нинсикиль, в сущности, была и оставалась провинциалкой. Её воспитали в лучших шумерских патриархальных традициях. Ниппур – город, где она родилась и выросла, был храмовой столицей, но при этом оставался провинцией. Город Ур, в котором она стала жить после своего замужества, был центром всей жизни царства, но за десять лет Нинсикиль так и не стала своей в столице. Возможно, комплекс провинциалки мешал ей обзавестись нужными связями и знакомствами. В какой-то момент она отказалась от шумной и бурлящей событиями жизни в столице и предпочла вести тихую, размеренную и спокойную жизнь в узком кругу, в своём доме за городом. Это было её укрытие – её уютная драгоценная раковина. Однако, где-то глубоко в душе она всё же мечтала завоевать столицу и стать одной из блистательных дам высшего общества.

Звуки приближающейся музыки становились всё громче. Кроме ударов пукку (пукку - барабан), уже  можно было различить мелодию камышовых дудочек, отрывистые звуки медных труб и звон тамбурина (тамбурин – предшественник бубна). Вскоре появился эскорт Абисимти, состоящий из нескольких богатых повозок, запряжённых исключительно лошадьми. Процессия направлялась к «Высоким воротам» города.
Самая роскошная повозка с золотой отделкой, была запряжена парой белоснежных коней, которыми правила сама царица. Позади неё расположились два стражника в остроконечных медных шлемах из личной царской охраны. Один из них был вооружён боевым луком с колчаном стрел, другой - с копьём, держал в руках большой щит, предназначенный для защиты царицы от нападения. Четыре колеса царской повозки были обиты кожей в виде шин.
Услышав звуки музыки, горожане, устав от зимы и в ожидании скорого празднования Нового года , оставили свои дела и высыпали на улицу. Повозка медленно и торжественно двигалась под восторженный шум толпы, собравшейся плотной массой с двух сторон мощёной дороги.

Царица была одета в длинные парадные одежды зелёного цвета из льна, расшитые золотыми и серебряными нитями. Тончайшая ткань облегала стройное тело царицы, подчеркивая бугорки её статной груди, тонкую талию и округлые бёдра. На её плечи была наброшена лёгкая полотняная накидка золотисто-жёлтого цвета. Её шею украшали дорогие бусы из сердолика. На голове Абисимти была мягкая кожаная лента светло коричневого цвета в виде тюрбана, скреплённая элегантной брошью посередине. Лента была расшита золотыми фигурками животных и растений на фоне лазуритового бисера. В её ушах блестели дорогие серьги в виде гроздьев винограда. На запястьях и лодыжках Абисимти были одеты серебряные и золотые браслеты тонкой работы. На ногах - элегантные сандалии из мягкой кожи телёнка со шнуровкой. Аристократическую внешность царицы дополняли глаза с искринкой,  белозубая улыбка и сросшиеся брови в виде «ласточкиных крыльев», что становилось очень модным в Уре.
Царица периодически приветствовала любопытную толпу, поднимая вверх свою изящную, открытую ладонь, вызывая у граждан города возгласы приветствия, одобрения и восхищения. Точно посередине её ладони была необычная татуировка в виде широко открытого глаза, на фоне пирамиды зиккурата.
Трудно было определить её возраст, но выглядела Абисинти молодой, энергичной и красивой.

Процессия приблизилась и чинно миновала мимо Нинсикиль. Жена царя удостоила своим вниманием сначала её грациозную лошадь, её повозку, а потом скользнула взглядом и по ней самой. Нинсикиль в ответ, приложив свои руки к внутренней части бёдер ближе к коленям, склонила свою голову в низком поклоне. Через некоторое мгновение Нинсикиль распрямилась и снова посмотрела на проходящий мимо неё экскорт. В одной из колесниц она узнала главного царского поэта и музыканта по имени Илибани - красивого и стройного мужчину средних лет, вальяжно восседавшего с лирой на коленях на одной из колесниц. Он был весьма влиятельным человеком при царском дворе. Илибани был близок к царю и ему покровительствовала сама Абисимти. Царский поэт и музыкант был задумчив и никого не замечал.

С ним Нинсикиль была знакома. Илибани когда-то давно учился вместе с её мужем в одной эдуббе и был его давним другом. Энкид приглашал его в их загородный дом на канале Инун. Нинсикиль улыбнулась, вспомнив как шумно и бурно, словно мальчишки, друзья веселились, вспоминая давно минувшие школьные дни, громко смеясь над только им понятными шутками. Они прикончили тогда огромный на несколько сил кувшин вина, обильно смешав его в конце с пивом. Нинсикиль никогда не видела своего мужа таким пьяным и смешным. Оба сына школы прошлых дней (выпускников) жутко болели на следующее утро, а Илибани ещё и чувствовал угрызения совести и виновато, но галантно, извинялся перед ней за своё состояние.

Нинсикиль ещё довольно долго прождала в своей колеснице, пропуская эскорт жены царя. Устав от тупого ожидания, она злилась и бормотала едва слышно грубые проклятья, но так чтобы они не достигли, поломанных как у борцов, ушей стражника. Она раздражалась от своего непотребного вида и неприятного запаха своих одежд.
Лишь когда музыка почти стихла за городскими стенами, стражник, которого она к тому времени уже возненавидела, позволил коротким жестом своего копья продолжить движение её повозке. Сам он размашисто, уверенно и несколько косолапо проследовал в направлении караульного помещения поблизости. 

Покинув защитную стену города - «высокую, как сверкающая гора», Нинсикиль увидела как кортеж Абисимти, уже едва заметный издалека, быстро направлялся на юго-запад от столицы в сторону города Эриду. Этот город находился в 2 лигах (1 лига – 10 800 м.) от Ура. Очевидно, Абисимти и её сопровождающие направлялись в этот самый древний город царства, чтобы посетить в Эриду храм, посвящённый одному из верховных богов - Энки - богу мудрости, моря и свежей воды. Статуе этого бога было принято преподносить дары в виде рыбы.

Колесница Нинсикиль резво направилась по моментально высохшей после дождя жёлтой, вымощенной кирпичом дороге на северо-восток. Её путь лежал к прилегающему небольшому поселению рядом с каналом Инун, где находился её богатый дом. Слуга, который расчищал ей путь в городе, остался далеко позади.
 

3

Обширным хозяйством Энкида и Нинсикиль управлял талантливый молодой человек, у которого было образование писаря. Его имя было Туте. Он был маленького роста, толстенький, доброго нрава и отличался своей высокой организованностью. Туте встретил её колесницу, вовремя отдав приказ привратнику открыть въездные ворота для повозки хозяйки, которую ещё издалека заметил наблюдатель. Её лошадь даже не замедлила свой ход и буквально внеслась через распахнутые для неё ворота на большую площадь перед домом. Туте взял своими пухленькими ручками остановившегося и перебирающего в горячке копытами коня под уздцы и начал что-то говорить ему, успокаивая и протирая ладонью его взмыленную шею. Он сдержанно поклонился Нинсикиль, когда она, слегка приподняв свою длинную тунику, легко спрыгнула с повозки. Нинсикиль была госпожой и Туте выказывал ей должное почтение, но подчинялся он напрямую своему господину и слово Энкида было для него законом.

Энкид и его супруга имели в своей собственности земельный надел, который они купили у нескольких семей общинников и укрупнили его. Размер этого надела был 5 буров (1 бур – 6,3 га). Ещё 3 бура земли было пожаловано Энкиду царём в пожизненное пользование. По границам надела протекал протяжённый тесный канал (арык), который опоясывал земли Энкида и Нинсикиль и снабжал в достатке живительной влагой их владения.
В семейную собственность входили поля, засаженные овсом, горохом, эмером, кунжутом, финиковая роща, фруктовый и овощной сады, пруд богатый рыбой, овцеферма, стойбище с крупнорогатым скотом, конюшня с пятью ослами и двумя лошадьми. Кроме собственных земель, супруги арендовали пастбища для выпаса скота, принадлежащие царю. Оплата за использование пастбищ была справедливой – десятая часть от дохода в год.

Управляющий Туте вёл строгий учёт и контролировал ведение дел в имении Энкида и Нинсикиль. Он распределял работу и раздавал задачи рабам и свободным работникам-иждивенцам, число которых приближалось к 60. Его стараниями всё было ухоженным и давало богатый урожай и приплод. Энкид не реже шести раз в год проверял отчётность на глиняных таблицах, которые заполнял его управляющей и часто сам с контролем объезжал свои владения.

Нинсикиль, казалось, не заметила Туте и даже не удосужилась ответить на его приветствие. Она лишь крикливо и категорично распорядилась конюху:

- Вычистить, накормить, напоить в меру, дать кристаллы соли.

Не задерживаясь во дворе имения, она поторопилась пройти в свой дом, построенный из кирпича, побелённый снаружи и внутри. Большой дом был ограждён густым, вьющимся кустарником сурбату, плотно скрывающим жизнь обитателей дома от любопытных взглядов и дающим тень в жаркую погоду. На втором этаже была встроена массивная деревянная галерея, служившая покоями госпожи. Полы в доме были покрыты белым гипсом, что могли себе позволить лишь избранные из самых избранных во всём царстве.

Нинсикиль вошла в просторные сени дома. Она поймала себя на мысли, что уже больше совсем не радовалась наказанию её непокорной рабыни и соперницы. Нинсикиль скорее переживала своё личное унижение, которое невольно испытала по пути домой и от которого у нее до сих пор всё клокотало внутри. Даже прохладные стены дома не смогли остудить её злости. Больше всего Нинсикиль раздражало, что она непроизвольно икнула при этом самодовольном и криволапом стражнике.

Она подошла к месту, где стояла  ситула, брезгливо скинула свои грязные сандалии и мокрую накидку. Две рабыни помогали ей омыть руки и ступни. Нинсикиль приказала наполнить для неё врытую наполовину в землю глиняную ванну, обмазанную битумом, что было исполнено без промедления. Эта ванна была ещё одной гордостью Нинсикиль, не меньшей чем её лошадь. По требованию хозяйки в доме всегда был запас чистой воды в количестве одного гур-лугаля , хранившейся в нескольких больших и толстостенных глиняных кувшинах стоящих на солнце. Такие кувшины с водой было сподручнее поднимать одновременно двум мужчинам из числа её слуг. Воду они набирали из источника, находившегося на территории имения. Перевозили кувшины с водой на простой повозке без бортов, запряжённой ослом. Использованная после приёма ванны вода вытекала по керамическим трубам, смазанным в местах стыка битумом, наружу в специальную ёмкость в саду. Из неё по керамическим желобам точечно поливались плодовые деревья сада.

Когда её ванна была наполнена, Нинсикиль скинула свою грязную тунику и поручила прачечнику (стиркой у шумеров занимались мужчины) тщательно постирать их с песком и золой. Она медленно забралась в ванну и с наслаждением вытянулась в ней. Нинсикиль прошла мыльным корнем по всему своему телу и омыла его согретой на солнце водой. Прислуживающая ей рабыня - молодая женщина-чужеземка с роскошными толстыми косами, передвигалась тихо и не производила ни малейшего шума. Журчание струйки воды из кувшина на её склонившуюся чистую голову и медленно стекающая по её телу тёплая вода, успокаивали Нинсикиль.

Когда она вышла из ванны, одна из рабынь услужливо преподнесла ей деревянную чашу, наполненную сладким финиковым вином. Её провели и уложили на специальную циновку, покрытую нежной кожаной подстилкой из шкуры телёнка. Основа циновки была сделана из пружинистых ивовых прутьев. Две другие рабыни мягко и старательно растёрли её тело до лёгкого покраснения, массажируя её. Они обильно нанесли на её стройное тело дорогое масло из Страны Кедра (Ливан).


4

Во время этих приятных для тела процедур, Нинсикиль предалась воспоминаниям о тех временах, когда она впервые встретила своего мужа. Это было в её родном городе Ниппур, десять лет тому назад. Уже тогда он был преуспевающим чиновником из близкого окружения царя. Энкид ей сразу не понравился. Он показался ей надменным, самоуверенным, холодным, тщеславным и циничным карьеристом. Да, красив собой и строен, но вдвое старше её. Она в тайне мечтала о сыне башмачника, который жил на её родной улице в Ниппуре. Его она знала с детства. Он всегда смешил её остроумными и меткими шутками и сравнениями. Они даже поцеловались один раз, скрывшись в ниспадающих ветвях огромной ивы на берегу канала. Впрочем, выбора у неё не было. Нинсикиль смиренно последовала воле и решению своего отца. Она вычеркнула из своей жизни сына башмачника и стала женой Энкида. Её отец рассматривал любовь как нечто опасное и разрушительное, а брак, заключённый по расчёту между его дочерью и влиятельным царским сановником, по его убеждению, гарантировал ей стабильность и благоденствие. Получив от отца богатое приданое, она вышла замуж и уехала вместе с Энкидом жить в столицу.

Нинсикиль улыбнулась, вспоминая какой неловкой и пугливой она была со своим мужем в первые годы после замужества. Полюбила она Энкида и открыла его для себя с лучшей стороны только через пару лет совместной жизни. Тогда же она обрела своё счастье. Нинсикиль превратилась в красивую, яркую, весёлую и порой озорную молодую женщину, обожавшую своего супруга. В гармонии и блаженстве прошли ещё почти пять замечательных лет. Но, всему приходит конец и в их отношениях что-то поменялось и всё пошло не так. Она понимала причину и разделяла волнения и тревоги своего супруга по поводу отсутствия наследника, но не могла ничего изменить.

Она молила о ребёнке всемогущих богов. Когда Нинсикиль навещала своего отца в своём родном городе Ниппуре, она обязательно шла в храм Экур. В храме Нинсикиль возливала воду верховному богу Энлилю – покровителю Ниппура (бог воздуха, разделивший небо и землю).
Два раза в неделю Нинсикиль выезжала в город Тель-эль-Убейд, который располагался недалеко от её дома, где находился храм богине Нинхурсаг (шумерская богиня деторождения). Вход в храм охраняли статуи восьми свирепых львов, облицованные медью. Их каменные глаза таинственно и страшно блестели. Когда она увидела их в первый раз, она испугалась их грозного вида, но со временем привыкла к медным стражникам и не забывала прикоснуться к ним при входе в храм.
Молодая женщина часами исступлённо молилась богине Нинхурсаг, мечтая зачать ребёнка для своего мужа. Однако, все её мольбы и взывания к богам были бесполезными. Отчаявшись, Нинсикиль начала ходить по лекарям и прорицателям, щедро одаривая их богатыми подарками. Но и они не смогли излечить её от бесплодия. После рождения сына от наложницы, её муж совсем отдалился от неё. Последние два года она мучилась и страдала больше, чем радовалась жизни. Нинсикиль чувствовала, что её характер меняется и становится дурнее, а она сама - черствее, циничней и злобней по сравнению с прежней Нинсикиль.

Вместе с чистотой и глотком сладкого вина, Нинсикиль снова почувствовала в себе вернувшиеся уверенность и силу. «Чистая госпожа» поднялась, грациозно покачивая бёдрами, босая, с чашей вина в руке, по покрытому гипсом, идеально чистому полу в свои покои на втором этаже. Кроме магического двойного красного шнурка опоясывающего её тонкую талию, с которым она никогда не расставалась, на ней ничего не было. Она прошла в свою уютную спальню и прилегла на свою кровать с медными украшениями, которую делали мастера Ниппура, откуда она была родом. Её спальня была обнесена снаружи деревянной галереей, которая создавала тень и уют в любое время суток. Дерево было специально доставлено из верховий реки Идиглат (река Тигр), из далёкой горной страны, богатой лесом. Из него мастера Ура сделали ей это чудо. Самого дерева хватило бы на изготовку одного маленького корабля, как шутил её муж Энкид.

Нинсикиль набросила на своё обнаженное и приятно пахнувшее кедровым маслом тело лёгкую, из тонкой шерсти, почти прозрачную накидку. Она попыталась ненадолго уснуть, чтобы окончательно успокоиться. Сквозь полудрёму она услышала, как в комнату словно кто-то поскрёбся. Это была её бесшумная рабыня. Она сообщила ей о прибытии машкима, который вёл её процесс против Геме-Инши и которому она должна была по уговору оплатить его услугу. Платой машкиму были три шекеля серебром и один ягненок.

Сначала Нинсикиль хотела приказать, чтобы молодой человек подождал её во внутреннем дворе дома, пока она оденется и соблаговолит спуститься к нему. Потом вдруг у неё мелькнула шальная мысль встретить этого молодого и симпатичного мужчину, как она сразу отметила при первой встрече, в своей спальне. Ей вспомнились все её переживания и мучения последнего года. Обида на своего мужа затмила её разум и пробудила в ней чувство мести. Недолго колебавшись, уверенным жестом она приказала ей привести машкима непосредственно в её покои. Служанка-рабыня, не удивившись, без малейшего замешательства, вышла с поклоном исполнять её указание.

Рабы имели определённые права в царстве Шумера и Аккада. Например, они могли занимать деньги, участвовать в торговом деле, иметь свою печать и даже выкупать свою свободу, но они не могли свидетельствовать против своего господина или госпожи. В суде их слова считались ничтожными и никогда не принимались как доказательство. В своём доме Нинсикиль обращалась с десятком рабов обоего пола не церемонясь, как с бездушными вещами. Когда приходил самый знойный период лета, она запросто позволяла себе ходить по дому голышом, словно её окружали кувшины и стулья, а не её прислуга.

Поправив набитые сухими душистыми травами подушки, сшитые из одинаковой формы лоскутов сукна разного цвета, Нинсикиль приняла соблазнительную позу, слегка оголив свои длинные и стройные ноги. Прикрыв глаза, Нинсикиль стала ожидать своего посетителя. Предвкушение опасной встречи с молодым, непознанным мужчиной — не её мужем, впервые со дня её свадьбы, постепенно затмило её ярость. Она почувствовала нахлынувшее на неё волнение и возбуждение, перерастающее в томную негу во всём теле. Нинсикиль, сдерживая себя, выгнула спину и сладострастно застонала.

В царстве Шумера и Аккада свято охранялись брачно-семейные устои. По закону мужу, которому удалось застать жену во время полового акта с другим мужчиной, позволялось утопить любовников в реке, связав их вместе. Однако, допускалось, что муж мог проявить великодушие и простить неверной жене и её возлюбленному факт измены. Тем самым он щадил грешников, но подвергал себя насмешкам окружающих и всеобщему уничижению. Закон был суров к женщине, изменившей мужу, но только в том случае, если мужчина заставал жену с любовником непосредственно на месте преступления. Женщину топили, так как лишать жизни оружием женщин было не принято. В случае же отсутствия прямых доказательств факта измены, жена могла оправдаться, поклявшись в верности супружескому долгу перед богами в храме. После такой клятвы она считалась невиновной.

Энкид уже давно не дарил своей страсти Нинсикиль, лишь довольно редко исполняя свой супружеский долг. Неудовлетворённая супруга конечно же чувствовала охлаждение к ней со стороны мужа, как и любая женщина интуитивно чувствует это на уровне подсознания. К тому же её муж уже три месяца находился за много лиг от дома и физически не мог застать её на месте прелюбодействия, которого она сейчас так страстно возжелала.
Опасность и близкое к животному желание немедленного соития возбуждало Нинсикиль и позволяло ей вполне безнаказанно поддаться мимолётному увлечению, скорее даже - наваждению. Она возмечтала броситься в жаркие объятия молодого мужчины с курчавым чёрным волосом, красивым крупным носом и крепким торсом, которого ей предстояло познать. Услышав шелест одежд рабыни, пришедшей известить её о прибытии гостя, Нинсикиль  почувствовала как непроизвольно участилось её дыхание и увлажнилась её саль (саль – женский половой орган).

Отбросив последние сомнения, она позволила молодому человеку войти внутрь.


Рецензии