Намтар. Глава IV. Энкид

Кот – по его мыслям, мангуст – по его действиям
Шумерская пословица


1

Проснулся Энкид на рассвете, ещё до восхода солнца. Уже много-много лет он обычно просыпался в это время. Потянувшись всем своим спортивным телом, на котором кроме магического красного шнурка, опоясывающего его талию, ничего не было, он одел набедренную повязку и, как был босиком, встал и выровнял свою осанку. Статный, молодой ещё мужчина с наслаждением глубоко втянул ноздрями утренний свежий воздух. Слегка задержав дыхание, на выдохе, он повернулся точно в направлении восхода и сделал своё приветствие солнцу - лёгкий комплекс привычных упражнений, который не занимал у него много времени.

Начинал Энкид с придавливания и лёгкого массажа пальцами точек на своей голове, лице, ушах и шеи. Потом следовали упражнения для суставов пальцев рук, кистей, локтей, плеч, шеи, торса, спины и таза. Делал он по шесть повторений на каждую сторону. Затем он прорабатывал нижнюю часть тела: ступни, которые он разминал, перемещая тяжесть тела попеременно на каждую ногу, словно пританцовывая, начиная от пятки, проходя через внешнее ребро ступни к большому пальцу ноги. Руки у него были в тонусе. Потом следовали упражнения на лодыжки, колени и бёдра.

Заканчивал Энкид свой утренний комплекс очистительным дыханием. Через нос он начинал делать глубокий медленный вдох – сначала надувался его живот, затем диафрагма и грудь; без паузы и задержки дыхания, не надувая щёк; он начинал выдыхать через рот, словно задувал свечу, до полного освобождения лёгких. На максимальном выдохе он, хакнув, делал энергичное приседание.

Биологические часы Энкида позволяли ему заканчивать приветствие  солнцу с первыми лучами, окрасившими горизонт в оранжевый цвет. Энкид любил этот момент. Он, любуясь растущим каждое мгновение шаром солнца, с удовольствием, медленно, но пружинисто вытягивался всем своим телом навстречу ему. От ног, слегка согнутых в коленях и таза он тянулся вверх, высоко поднимая свои руки и открывая ладони растущему солнцу пока не найдет гармоничный баланс во всём теле, и не задержит это мгновение, и не насладится им. Когда на величие и мощь быстро растущего оранжевого диска солнца уже было небезопасно смотреть, Энкид, прикрыв глаза, опускал и вытягивал свои руки вниз вдоль тела, словно пуская корни в землю. Осанка его была при этом ровная и прямая. Потом он расслаблял всё своё тело, склонял голову к груди и начинал произносить про себя произвольную молитву - обращение к своему богу-покровителю.
Медленно поворачивая шею вместе с головой влево и вправо, поднимая голову от шеи вверх и опуская её вниз, Энкид  пропевал свою личную мантру, дававшую ему уверенность, силу и энергию. Так Энкид приветствовал восход могущественного дингира (дингир - бог по-шумерски) Уту (бога солнца) - его владыки и покровителя.


2

В царстве Шумера и Аккада жители веровали в пантеон богов , который состоял из более чем 50 богов обоего пола. Из них лишь некоторые  считались верховными:

Ан - верховный бог неба - мужское начало; Ки - верховная богиня земли - женское начало; Энлиль - бог воздуха, разделивший небо и землю; Энки - бог мудрости и моря; Нанна (Син по-аккадски) - бог Луны, покровитель мудрости, вершил судьбы мёртвых; Уту - бог Солнца, следил за порядком во вселенной и моралью; Инанна (Иштар по-аккадски) - богиня любви и войны.

Лишь немногим в царстве позволялось обращаться в своих молитвах напрямую к верховным богам и получать их покровительство. Такую возможность имели только правители, высшие жрецы и небольшое число подданных, которым лично даровал это право богоподобный царь Шульги-Син.

Боги и судьба распорядились так, что Энкид, во времена своей ранней молодости, учился вместе с будущим царём в одной эдуббе. Тогда он даже не подозревал о царском происхождении первого в диспутах студента эдуббы, который был старше его на пять лет. Обучался царский отпрыск под вымышленным именем, о чём было известно только уммиа (уммия -  директор эдуббы - «отец школы»). Будущий царь, достойно прошёл, наравне с другими учениками, весь курс обучения и стал умелым писцом. Особенно молодому юноше царского рода удавалось обучение иностранным языкам. Он был усидчив и старателен в заучивании сибилариев (сибиларий – словарь иностранных слов) и имел какую-то свою систему запоминания. К моменту завершения своего обучения, будущий царь свободно владел шумерским, аккадским, эламским, аморейским и субарейским языками, проявляя чудесные возможности своей памяти.

Его использование красивых, редких и уместных слов на любом из языков и потрясающе точное знание исторических фактов, делало будущего правителя непобедимым на многочисленных диспутах в эдуббе, за которыми так любят наблюдать все жители в царстве, включая учеников и студентов.
Арифметика и фундаментальные знания из области математики и особенно астрономия давались ему с трудом, в отличие от Энкида, который не раз терпеливо помогал старшему товарищу в освоении материала, разбирая вместе с ним эфемириды (карты звёздного неба), не зная что помогает своему будущему всесильному правителю.
 
Кроме процесса обучения всех «сыновей школы» связывали и совместные воспоминания молодости - иногда курьёзные, иногда смешные, иногда трагические, сопутствующие процессу обучения, которое длилось многие годы. Энкид был младше будущего царя, но входил в его компанию, состоящую в основном из старших учеников эдуббы. Дружбу царя он приобрёл после того, как однажды, доказывая свою зрелость, сумел просидеть под водой в одном спокойном месте реки, как шпион один период времени. Он дышал через тростниковую трубочку, превознемогая желание вынырнуть, вцепившись в корни тростника затёкшими руками, не чувствуя своего одеревеневшего от холодной воды тела. Энкид выдержал это испытание. Никто в эдуббе не мог повторить его рекорд.

Когда, после смерти своего отца Шульги стал царём, он не забыл об Энкиде. После того как Энкид закончил обучение в эдуббе, молодой царь призвал его на царскую службу. Со временем Шульги даровал ему, кроме всего прочего, привилегию обращаться в своих молитвах к верховному богу - могущественному Уту (богу солнца), который был покровителем города Ларсы, откуда Энкид был родом.

Обычные люди в царстве могли выбирать для молитв себе или своему клану покровителя из оставшегося пантеона богов, кроме верховных божеств. Патриархальный уклад жизни в шумерских и аккадских семьях, при котором слово мужчины было решающим в наиболее важных семейных событиях и спорах, давал право мужчине - главе клана, избирать бога-покровителя для себя и своей семьи. Личного бога воспринимали как божественного отца или мать в зависимости от пола божества и считали его или её своим ангелом-хранителем. К нему или к ней обращались с мольбами и молитвами. В каждом доме отводилось место у которого домочадцы обращались к своему дингиру (богу). В доме всегда была статуэтка ангела-хранителя семьи. Считалось, что бог-покровитель донесёт в свою очередь одному из верховных богов чаяния взывавшего к нему и благословит его начинания. Верховным богам обычные люди могли поклоняться только по большим праздникам в городском зиккурате во время праздничных служб.

Жители царства высоко ценили здоровье, достаток, успех, престиж, уважение окружающих, богатый урожай, удачную охоту и обильную рыбную ловлю. Обо всём этом они и просили своих персональных богов.

Фермеры поклонялись дингиру Энтен – богу-покровителю фермеров.
«Воды, несущие жизнь во все земли, – за них отвечает Энтен. Фермер богов – он дает всё», - так было записано на их таблицах.

Во многих семьях поклонялись богам-покровителям различных профессий: Нинурта – богине землепашцев, Лахар - богу скота,  Думузи - богу-пастуху, Ашнан – праматери, богине злаков (зерна). Покровителем гончаров, строителей и кузнецов  считался дингир Эа - бог мудрости. Ткачи и портные почитали богиню ткачества и одежды Утта. Для производителей кирпичей покровителем был дингир Кулла - бог кирпича и отец легендарного царя-героя Гильгамеша. Шумерские врачи обращались к Нинисинна, дочери верховного бога Ана. Её чаще называли богиня Баба - «великая врачевательница «черноголовых», покровительница медицины и целительства, создавшая людей.
Были боги-покровители, которым поклонялись целые народности, проживающие на территории царства. Так дингир Марту был богом бедуинов - кочевников аморейцев - семитского народа, пришедшего с Запада. Дингир Марту у них почитался и как бог врачевания. Самой популярной среди мужчин и женщин, независимо от их ранга и сословия, была богиня Нинкаси – богиня пивоварения и хмельных напитков. За неё часто поднимались тосты и здравницы во время застолий.

Пожалуй, только моряки имели определённую привилегию. Учитывая высокие риски, присущие их профессии, они обращались за покровительством непосредственно к одному из верховных и могущественых дингиров – Энки - богу мудрости и моря.

Боги жили своими страстями, проявляя человеческие качества. Они любили и ненавидели, интриговали и обманывали, мстили или выказывали благородство и справедливость. Жители царства проецировали и копировали уклад жизни богов на своё повседневное существование и выстраивали свои отношения в соответствии с иерархией и порядками, существующими и у богов. Наместником богов на земле был царь. Никто и никогда из жителей царства не сомневался в божественном происхождении власти царя. Царь – это верховный бог на земле с властью, данной ему самим Небом, - были убеждены все жители царства Шумера и Аккада.

«Человек – это тень бога, но царь – это отражение бога», - говорили люди.

3

Закончив приветствие своему богу-покровителю Уту, Энкид, захватив свои сапоги и одежду, спустился во двор. Он мягко ступал босыми ногами - ловко, как мангуст. Он хорошо выспался и чувствовал себя полностью отдохнувшим. Во дворе гость увидел Аттайю, который сосредоточенно правил свой кинжал на точильном камне из лазурита. Энкид выпил предложенную ему чашу воды из колодца, совершил утренний туалет в специальном отведенном для этого месте и омыл с помощью Аттайи своё тело, ноги и руки. Он одел тунику, подпоясался широким кожаным ремнём, зашнуровал сапоги и, не надевая накидку, прошёл в сад под кроны фруктовых деревьев. В хорошем расположении духа, он сел за богато накрытый хозяином заставы стол.

Утренний приём пищи был обильным. Основным угощением на столе было мясо сочной утки, которую всю ночь коптили на горячем дыме костра, сложенного из веток фруктовых деревьев, которых было много после весеннего подрезания сада. Соус из сливы добавлял пикантный вкус мягким и жирным кусочкам утки, которые отрезал от тушки своим острым ножом Аттайя. Свежие лепёшки из муки мелкого помола, испечённые хозяйкой в глиняной печи, врытой во дворе в землю, благоухали хлебным и сытным духом. В чашах было налито козье молоко утренней дойки. В большом блюде посередине стола лежали сушёные финики, инжир, сливы и абрикосы из сада хозяина. Энергичный с утра Аттайя, как будто и не пил вовсе вчера, шутил и подкладывал Энкиду лакомые кусочки утки.

Когда они вместе с Аттайей уже заканчивали сытную утреннюю трапезу, на заставу на короткой повозке, запряжённой взмыленным конём, прибыл царский гонец из столицы. Он покинул стены города ещё до рассвета и остановился, чтобы напоить своего коня на ближайшей царской заставе. У него было сообщение на таблице с царской печатью, адресованное лично Энкиду. Гонец обрадовался, найдя получателя депеши так быстро, и с поклоном передал двумя руками конверт из глины с запечатанной внутри таблицей. Она была адресована лично Энкиду. Аттайа, как это было положено, немедленно поручил выдать царскому посыльному двойную порцию еды - первую порцию на время его пребывание в крепости, а вторую половину порции на дорогу.

Смотритель станции уважительно разглядывал золотые вензеля царской печати и тактично молчал, пока Энкид аккуратно разбил конверт и бегло прочитал вскрытое сообщение. Это было указание Энкиду спешно прибыть во дворец Эхурсаг (Эхурсаг – дворец и резиденция царя Шульги-Син). Царь лично желает встретиться с ним. Спешно - означало "как можно быстрее", но не означало "немедленно". Если бы было что-то неординарное и срочное, то в письме были бы приблизительно следующие слова: «Царь говорит следующее: Не ешь, не пей и даже не садись, пока ты не приедешь.»

Энкид, не выражая особенного беспокойства, попросил Аттайю подготовить ему таблицу расходов. Начальник гарнизона подобострастно удалился, кланяясь Энкиду. Вскоре хозяин станции вернулся с двумя идентичными и скрупулёзно подготовленными влажными глиняными таблицами с расходами пребывания на станции важного гостя и сопровождающих его людей. Не сильно вникая в написанное на таблице и не торгуясь, Энкид прокатал свою личную печать внизу каждой таблицы рядом с плоской казённой печатью Аттайи из камня. Одна таблица оставалась для отчётности у Аттай, другая предназначалась для Энкида. По возвращению во дворец, ему компенсируют эти расходы. Он уплатил смотрителю станции чуть больше, чем было написано в таблице с расчётами, попросив его при этом поблагодарить от его имени ветерана-караульного, который охранял его багаж. Ему пора было отправляться в путь.

Проверив шнуровку на сапогах, Энкид одел тщательно почищенную людьми смотрителя накидку и направился в конюшню. Его стражники слаженно устанавливали под навесом постромки на онагров и запрягали их в повозку. Энкид начал седлать своего коня. Его благородный жеребец отдохнул от перехода предыдущего дня и был сыт, получив с вечера порцию ячменя и чистую воду. Он сдержанно приветствовал Энкида лёгким ржанием. Энкид закрепил седло, проверил узду и легко вскочил в седло, готовый к переходу в столицу. Выехав во двор, он приложил свою правую ладонь к сердцу и склонил свою голову в лёгком поклоне, прощаясь с Аттайей и его домочадцами, которые вышли проводить высокого гостя. Женщины склонились в поклоне перед ним, доставая руками свои колени, Аттайа поклонился ему, приложив свою правую руку к сердцу. Энкид подал сигнал своим компаньонам к началу движения.

Застоявшийся конь, сдерживаемый всадником, быстрой рысью, слегка боком, перебирал копытами по мощённой дороге, которая вела в столицу. Впереди, со стороны города Телль-эль-Убеида в небе появилось облачко пыли, что означало подход встречного каравана к станции-гарнизону. Дорога была ровной и хорошо приспособленной к путешествию. Путь до столицы обещал быть нетрудным. Солнце к тому времени поднялось уже высоко. Несмотря на самое начало месяца нисан (нисан – название месяца – март-апрель), день обещал быть жарким.

4

В пути Энкид размышлял зачем царь Шульги пожелал его спешно видеть. Последний раз встреча с царём случилась у Энкида перед его поездкой с инспекцией строительства канала и дамбы в районе города Ниппур. Царя озаботила ситуация со строительством этого важного объекта и он дал Энкиду особые личные полномочия для проведения тщательной проверки. Соответствующий текст был нанесён на таблицу из глины, позолоченную по краям золотой пылью и скрепленную царской золотой печатью.
Его напутствие Энкиду было простым - быть внимательным, объективным, строгим, но справедливым, так как действовать он будет от имени царя. Акургаль - чиновник, который отвечал за безопасность в государстве, уже получил от царя указание обеспечить охрану Энкида. Казначей выдал ему один талант (30 кг.)серебром в виде полуколец - сумму равную бюджету по строительству за один месяц. Дополнительно почти такую же сумму царский инспектор получил в виде 6 слитков золота, каждый весом в 1 ма-на (1 ма-на – мера веса в 500 гр.), чтобы у него был запас на случай непредвиденных обстоятельств. Золото, которое было дороже серебра в восемь раз, было гораздо удобнее транспортировать. Его всегда можно было обменять у ростовщиков на серебро, свинец или медь, которые повсеместно использовались для расчётов. Обычно специальные царские стражники сами привозили непосредственно управляющему строительством канала нужные суммы по бюджету не реже, чем один раз в месяц. Но в этот раз было решено, что Энкид возьмёт необходимую сумму с собой и сам будет решать на месте как её использовать, так как в последнее время расходы по строительству увеличились и стали превышать определённый предварительно бюджет. 

Строительство каналов, плотин и запруд, которые входили в единую ирригационную систему, способствовали процветанию и благосостоянию всего царства. С технической точки зрения это был довольно сложный инженерный процесс, сопровождавшийся привлечением огромных масс рабочей силы. Строительство плотин и каналов требовало специальных знаний, умений и навыков для подготовки точных расчетов и калькуляций, составления строительных планов и временных графиков. На строительстве было задействовано около пятидесяти специалистов, состоящих на царской службе. Большинство из них имели образование писцов. Примитивный физический труд выполняли в основном рабы, их было несколько тысяч. Строительные подряды на некоторые виды работ вели бригады клиентов, состоящие из свободных граждан. Таких было несколько сотен. Охрана на строительстве состояла из многочисленного гарнизона солдат-лучников и стражников из расчёта один воин на двадцать рабов. Контролировали процесс строительства строгие надсмотрщики. У всех на строительстве была одна задача – построить объект точно в срок. Вот как раз со сроками на этом объекте и возникла основная проблема.

По прибытию на место, Энкид, не мешкая, с головой окунулся в свою работу. Довольно быстро, разобравшись с отчётностью, он понял причину проблемы и вскрыл грубые и сознательные просчёты при ведении строительства. Энкид сумел разоблачить царского управляющего строительством по имени Липит, который, как оказалось, откровенно воровал из бюджета, выделенного царём на этот масштабный проект. Долговязый и слегка сутулый, видимо от частых поклонов, с неприятной слюнявой усмешкой на угреватом лице и жирным неопрятным волосом, Липит завышал объёмы выполненных работ, манипулируя с глубинами канала и расходом строительных материалов. Всё это творилось, разумеется, в ущерб качеству. С людьми Липит предпочитал не общаться напрямую. Он оградил себя личным кругом своих исполнителей через которых и управлял объектом.

Липит не брезговал обкрадывать строителей, занижая им нормы питания и сокращая расходы на их содержание, которые должны были получать работники. В столицу же управляющий регулярно отправлял за своей печатью завышенную отчётность по расходам. Липит редко платил вовремя бригадам клиентов, а кому-то из них и не платил вовсе, находя тому различные причины. Клиенты тихо роптали между собой, но открыто выступать боялись, зная крутой нрав и безнаказанность Липита. Управляющий строительства отличался особой жестокостью. Своей властью, в назидание другим, он приговорил к мучительной смерти на костре или на кольях не одного раба. Экзекуции проводились регулярно. Тем кому из жертв Липита «повезло», ограничивались быстрой смертью – им связывали руки за спиной и убивали ударом топорика в голову. Телесные наказания рабов, даже за минимальные провинности, проходили показательно практически ежедневно.

К тому моменту, когда Энкиду удалось вскрыть все эти безобразия, бюджет проекта, включая невыплаты иждивенцам, уже вырос на гигантские 50 мин по сравнению с первоначальным. Энкид был не уверен достаточно ли у него было с собой средств для «тушения пожара» на строительстве, но обращаться за дополнительными средствами в столицу он пока не торопился.

Липит и его люди сначала пытались задобрить и подкупить Энкида, чтобы тот закрыл глаза на их деятельность, не поднимая излишнего шума, но царский инспектор был строг и неумолим. В какой-то момент Липит попытался в разговоре наедине с Энкидом ледяным тоном запугать ретивого царского чиновника, рисуя ему суровые перспективы в ближайшем будущем и суля ему трудные времена. Энкид, только усмехнулся на это, так как угрозы ему приходилось слышать и раньше, причём от куда более влиятельных людей. В какой-то момент люди Липита даже предприняли попытку отравить Энкида, подмешав ему яд в чашу с вином. Благодаря бдительности его стражников, это им не удалось.

Последней попыткой найти управу на упрямого и несговорчивого сановника - была организация «случайного знакомства» Энкида с ослепительной красавицей в дорогих одеяниях. Она обволакивала Энкида томным, любопытным и бойким взглядом, гипнотизируя его своими потрясающими по красоте глазами. Энкид не поддался её чарам, невольно отмечая «непроизвольные», призывные движения её гибкого тела, просвечивающегося через тонкую материю туники. Он прислушался к своей интуиции, которая кричала ему, что эта великолепная красавица появилась тут совсем не случайно. Вместе с тонким и сладким запахом её благовоний, от неё исходила опасность и угроза, самой маленькой из которых могла бы быть для него болезнь «тун и ну» (тун и ну – венерическое заболевание), которую почти невозможно излечить.


5

В результате череды событий, властью данной ему царём Шульги-Син, Энкид отстранил от исполнения царского проекта самого Липита и группу его подчинённых. Стражники беспрекословно исполнили указания царского инспектора и вывели с позором Липита и его людей за пределы строительства. Сдержанное улюлюканье рабов, слышимое в тихом ропоте толпы, сопровождало разъярённого и растрёпанного Липита. Брызжа слюной и изрыгая проклятия, он умчался на дорогой повозке, запряжённой двумя лошадьми в столицу. Липит намеревался искать «правду» и покровительство при дворце. Красавица с томными глазами вскоре после этого последовала за ним. Доверенные подчинённые Липита разбежались по всем щелям, чувствуя неотвратимость наказания, если ретивый чиновник из столицы сможет доказать преднамеренность их деяний и их злой умысел. В этом случае они были должны возместить украденное в тройном размере или поплатиться своей свободой, попав в рабство на три года. Незавидная участь ждала их в бараках рабов.

Довольно быстро Энкид сумел подобрать нового управляющего строительством и собрать команду специалистов. Управляющего Энкид выбирал, основываясь на своей интуиции, из числа нескольких лиц. Первым условием при отборе управляющего строительством было наличие обязательного образования писца. Он встречался и общался с каждым из кандидатов. Остановил Энкид свой выбор на самом достойном из них. Исполняющим обязанности царского управляющего проектом стал молодой ещё человек, достигший 33 лет,  высокого роста и крепкого спортивного телосложения по имени Намхани. У него был приятный бархатно-низкий голос и размеренно точные движения. Энкиду понравились его умение и отвага принимать сложные и трудные решения в тяжёлой ситуации. Он не боялся нести ответственность, напоминая этим Энкиду самого себя в молодости.
Намхани отличался аккуратностью и точностью в исполнении приказов Энкида. Он был нарочито сдержан в своих чувствах и эмоциях, хотя, судя по тому как быстро он принимал решения, в душе у него пылал огонь молодости и азарта. Что характерно, предложения и решения Намхани были верными, своевременными и эффективными.

- Возможно это было свойством его быстрого ума, - думал Энкид.

После того, как он уже принял решение о назначении Намхани, одним вечером Энкид пригласил его в дом Липита на строительной площадке. В нём новый управляющий был в первый раз. Намхани удивила, но не впечатлила богатая, но безвкусная обстановка дома. Его мысли были совсем о другом. Он приятно волновался и с трепетом в душе догадывался зачем Энкид его сюда пригласил.
Когда Энкид энергичным жестом предложил ему занять стул Липита за большим столом из красного дерева, он всё понял. Его карьера стремительно выросла в тот момент, даже, скорее, волшебным образом взлетела до небес. Намхани уверенно прошёл и занял место управляющего с высокой спинкой. Он весь ликовал и торжествовал, едва скрывая это и смущаясь того, что ему было трудно сдерживать свои чувства. Энкид подошёл к новому управляющему, возвысился над ним сбоку и сказал:

- Сам царь Шульги-Син приедет на открытие нового канала и лично заложит храм. Говорят, что покровителем нового храма будет древняя царица Лагаша - Нанше. Именно в Лагаш направятся воды по нашему каналу.

Объяснять Намхани кем была царица Нанше, не требовалось. Он задумался на мгновение и начал цитировать по памяти своим бархатным голосом:

Нанше?
Та, что мать сирот и вдов?
Находит кров слабым,
Берет беженцев к себе на колени,
Что изыскивает справедливость для беднейших?

Энкиду было приятно услышать столь поэтичный ответ нового управляющего. Он еле заметно покивал, внимательно и благодушно рассматривая зарумянившегося Намхани, который поднял свою голову и прямо посмотрел в глаза Энкида. Когда тот опустил глаза, не выдержав взгляд Энкида, царский представитель прошёл несколько шагов, обходя стол. Он медленно двигался к середине комнаты, чтобы оказаться напротив Намхани. Энкид остановился и продолжил текст гимна, посвящённого Нанше, своим хорошо поставленным голосом чтеца:

Нанше, которая не терпит тех,
Кто преступил установленные нормы,
Кто нарушил договор,
Кто благосклонно взирал на греховные места,
Кто подменял малый вес большим,
Кто подменял малую меру большой мерой,
Кто сказал: «Я съел бы запретное»,
Кто сказал: «Я выпью запретное».
Нанше ищет сердца людей.

Намхани удивлённо и почтительно взирал на царского инспектора от которого только что получил не только поэтическое наставление, но и власть, размеры которой он ещё себе не мог даже представить.


6

Перед новым управляющим была поставлена задача навести порядок на строительстве канала, увеличить производительность минимум на 1/5 от существующей и успеть завершить объект точно через два года. Намхани получил обширные полномочия от царского инспектора и регулярное финансирование, строгий учёт которого вёл сам Энкид.

Первое, что сделал Намхани, с ведома Энкида, - привёл в точности с нормами выдачу питания и содержания строителей. Спустя совсем короткое время, нормы стали соответствовать фактическим, утверждённым царём и никто из служащих не помышлял нарушить этот закон.

Ещё одним нововведением было то, что теперь каждый мог обратиться в канцелярию управляющего строительством с техническим предложением, новым инженерным или организационным решением, которые могли помочь увеличить выработку. Если предложение поступало от раба и было полезным, то Намхани даровал ему своей властью свободу и выдавал разовую оплату в 5 шекелей серебром. Свободный гражданин, внёсший предложение, мог рассчитывать на щедрое денежное вознаграждение и своё повышение по службе. Почти сразу после этого последовало дельное предложение от одного из рабов использовать для укрепления дамб и берегов канала старую и крепкую виноградную лозу, которая была гораздо прочнее тростника. Предложение приняли, так как виноград выращивали в основном в этом районе царства. Это помогло при строительстве и инициатор идеи получил свободу и вознаграждение. Это событие тут же стало легендой среди строителей, особенно среди рабов.

Чтобы увеличить выработку, Намхани обещал даровать свободу рабам за ударный труд и особые достижения. К концу первого месяца своего руководства, новый управляющий решил проблему с невыплатами необходимых сумм бригадам иждивенцев. После долгих встреч и разговоров с ними, иждивенцы коллективно пошли на уступки и на компромисс, согласившись на меньшую оплату причитающихся им сумм, так как теперь отпадала необходимость делиться частью заработка с доверенными людьми старого управляющего. К тому же они получили взамен своим уступкам гарантии регулярных оплат за фактически выполненный труд.

Телесные наказания на строительстве были фактически отменены, но дисциплина от этого нисколько не ухудшилась. Сурово наказывались, как велит закон, только серьёзные преступления. Смертельные приговоры стали большой редкостью, а смерть виновного была быстрой и лёгкой. Окончательный вердикт по судебным делам принимал Намхани – управляющий строительством. У него было на это право и полномочия.

Люди были окрылены переменами и выработка на строительстве канала существенно увеличилась. Огромная масса строителей и работников проекта в несколько тысяч человек часто приостанавливала работы, чтобы приветствовать Энкида гулом одобрительных возгласов, когда он сам появлялся на строительстве, объезжая его пределы. Царский инспектор вдохнул в проект новую жизнь.

Ещё в течении одного  месяца Энкид помогал новому управляющему наладить дела с отчётностью по строительству и подобрать команду исполнителей. Он отправил депешу в столицу с просьбой прислать в канцелярию по строительству дополнительно трёх писцов-счетоводителей, которые, впрочем, пока задерживались. Основное чего добивался Энкид от Намхани - чтобы его азартная самонадеянность постепенно превращалась в продуманную уверенность.
Когда Энкид убедился, что проблема со строительством и сроками в целом была решена и находилась под контролем нового управляющего строительством, он засобирался в обратный путь. Теперь он мог спокойно возвращаться в Ур, чтобы оказать поддержку Намхами уже из столицы.

7

Ещё в первом месяце своего пребывания на строительстве, после неудачного покушения на его жизнь, Энкид провёл две недели в качестве гостя в одном из шатров на стойбище людей гор. На этом настаивали его стражники, уберегая его от немедленной мести Липита. Горцы прикочевали в эти места из страны Намар. Они были хурриты. Шумеры называли этот народ – субарту. Их родина была в районе озера Ван - там, где зарождаются реки Идиглат и Буранун (Армянское нагорье). Хурриты разбили свой хорошо охраняемый лагерь в месте, где была пресная вода и водилась в изобилии дичь.

Стражники познакомили Энкида с их почтенным предводителем. Это был крепкий, сухой старик среднего роста с белой бородой клином и пышными усами. У него было просмолённое солнцем умное лицо и совершенно лысый череп, который за пределами шатра он покрывал белой накидкой в виде тюрбана. Он был необычно одет в полотняную рубашку без рукавов и странные штаны со складками из мягкой кожи, которые, доходили ему до колен. Обут он был в сапоги с загнутыми носками, со шнуровкой впереди. Атрибутом его власти среди соплеменников служила белая бурка-накидка из овечьей шерсти. Сложно было оценить его возраст, может быть шестьдесят, а может быть и все девяносто лет. Старик, у которого было странное для слуха шумеров имя – Армаил, назвал Энкида свои гостем и устроил пир в его честь, на который пригласил своих приближённых людей. В почётном шатре предводителя Энкид познакомился с одним из горцев, который владел немного шумерским языком и ещё с одним, который сносно изъяснялся на аккадском. Со стариком они общались на субарейском, родным языком Армаила, которому Энкид обучался ещё в эдуббе, но уже основательно его подзабыл. 

В отличии от шумерских традиций, ужин был обильным, а возлияния сопровождались здравницами и пожеланиями, которые произносили поочерёдно все присутствующие. Пили светло-красное вино, которое хурритам поставляли их северные соседи (район Грузии), которые научились культивировать дикую виноградную лозу и вывели уникальный сорт винограда. Одним из секретов мастеров-виноделов из тех земель был метод созревания и сохранения вина. Для этого они закапывали в землю в своих хижинах обожжённые большие керамические чаны, которые сохраняли постоянную температуру, предотвращая излишнее брожение вина.

Кубок у каждого из присутствующих был свой. Он был сделан из полого рога быка. Некоторые из кубков имели орнамент из металла. Носили такой кубок с собой за поясом, вместе с кинжалом. Энкиду Армаил велел налить в кубок для почётного гостя, отделанный у основания серебряной тонкой полоской. Рог вина показался Энкиду, пока он его пил, бездонным, но он не мог его поставить, пока не осушит. Кубок был раза в три больше по ёмкости чашей для вина, к которым он привык. Само вино ему очень понравилось, но его было слишком много.

Обильный ужин состоял из большого количества мяса дичи: утки, зайца, кабана, лани и сытного бульона к ним. Мясо разделывали ножом и ели руками. Ели жадно, вытирая жирные руки о бороду. Несколько лепёшек из грубого помола, испечённых женщинами стойбища на переносных керамичных плитах, которые нагревал пылающий костёр, стояли на середине стола. Муку хурриты покупали или выменивали в ближайшем селении. Энкиду настойчиво предлагали попробовать этот деликатес, но он лишь отщипнул из вежливости один кусочек, предоставив другим вкусить редкий для них продукт. Самое страшное для него произошло, когда ему дали слово и наполнили повторно его рог лёгким на вкус, но пьянящим вином. К тому времени Энкид уже подметил сложившуюся иерархию в этом небольшом и избранном кругу. Он постарался построить свои пожелания таким образом, чтобы не обделить вниманием никого из присутствующих и подчеркнуть своё уважение хозяину - Армаилу. Пир затянулся допоздна. В какой-то момент Энкида, который ложился обычно не позже первой трети ночи, сморило. Он мужественно боролся со сном. Армаил, заметив невольно клюющего носом гостя, велел сопроводить Энкида в его шатёр, чтобы он мог отдохнуть с дороги и хорошо выспаться. 


8

Встав на следующий день по привычке, как обычно, с восходом солнца, Энкид с удивлением обратил внимание, что голова его не болела, хотя он выпил вина значительно больше, чем обычно. Одев свою набедренную повязку и сандалии, он удалился от стойбища на ближайший холм и сделал своё приветствие богу солнца Уту. Вернувшись, он омыл своё тело, одел простую тунику, причесал свои волосы и отправился в шатёр горца, пригласившего его разделить вместе с ним завтрак. Его имени он не запомнил, но это был тот воин Армаила, который бегло говорил на аккадском наречии. Сын этого горца ожидал Энкида с самого утра. Улыбчивого мальчонку в свою очередь сопровождали чуть в стороне ещё несколько любопытных друзей его возраста. Вместе с ватагой мальчишек, среди которых не было ни одного голышом – все в набедренных отроческих повязках, Энкид прошёл по импровизированной улочке между шатрами. Хозяин встречал его у порога. Вся его семья старалась угодить Энкиду, выказывая ему своё радушное гостеприимство. Они уже закончили не слишком обильную трапезу, когда услышали радостные крики мальчишек, которые явно кого-то приветствовали. Вместе с хозяином они вышли из шатра и Энкид увидел группу горцев, странно передвигавшихся верхом на лошадях. Это были охотники, которые возвращались с богатой добычей из затянувшейся на три дня охоты.

Энкида очень заинтересовало то, как они управлялись с лошадьми. В тот же день, в богатом шатре предводителя горцев во время лёгкого обеда, он попросил обучить его этому искусству. Армаил выслушал его, но сразу ничего ему не ответил. Вместо этого он предложил своему гостю посмотреть или даже поучаствовать в соревновании лучников. Они вместе вышли к собравшимся в ожидании развлечения людям и Армаил дал знак к началу соревнования.

Каждый из желающих с расстояния в один эш (1 Эш - 60 м.) делал с колена один выстрел из своего лука в круглую деревянную мишень, закреплённую на мате из тростника. В соревновании могли участвовать не только мужчины, но и женщины и даже подростки. Победителем становился тот, чья стрела попадёт ближе к центру мишени – точно в яблочко. Самому меткому стрелку доставалась выделанная баранья шкура, из которой можно было сшить несколько набедренных повязок, роскошную шапку или праздничную юбку. Энкид принял вызов предводителя горцев и поучаствовал в соревновании.

Стрелял он из лука, который взял у одного из своих охранников. Это был боевой лук размерами в два куша (1 м.). Он состоял из нескольких слоёв дерева, кости и сухожилий животных, склеенных вместе. Убойная дальность стрельбы из этого лука была до 5 эш. Энкид, присев на одно колено, долго целился, выравнивая своё дыхание и прислушиваясь к колыханию ветра. Он искал баланс и гармонию своего тела с боевым луком. Его вытянутая левая рука, сама стрела и правый локоть, натянувший тетиву выровнялись в одну идеальную линию. Его прямая голова и зоркие глаза искали место прицела в мишени. Он задержал дыхание и узнав нужный момент, легко, как пушинку, отпустил тетиву и сделал точный выстрел, не меняя своего положения и дожидаясь результата выстрела. Энкид попал в яблочко, но соревнование не выиграл. Сразу две стрелы других участников, стреляющих из более лёгких деревянных охотничьих луков, оказались ближе к самому центру мишени. Однако его умение вызвало одобрительные возгласы наблюдавших за соревнованием жителей стойбища.

Уже в самом конце вечера, после неторопливой беседы, которую они вели на протяжении сытного и обильного ужина в шатре предводителя горцев, внутренне приняв решение, Армаил сказал, что он согласен обучить Энкида верховой езде. Оставаясь серьёзным, но улыбаясь глазами, он предупредил Энкида:

- Непростое это дело. Если всадник испугается лошадь может сбросить и затоптать его. Тебе нужно заслужить уважение этого умного животного и показать, кто здесь главный. Тогда лошадь запомнит твой запах и будет любить тебя всю жизнь.

Они уговорились, что Энкид оплатит вознаграждение тем инструкторам, которые будут его учить. Кроме этого, он будет должен компенсировать расходы по содержанию лошадей, которые ему предоставят для обучения. Одним из его инструкторов оказался тот горец, который понимал аккадский язык, вторым тот, кто победил в стрельбе лучников. Немного поторговавшись, как это было принято, Энкид согласился с ценой в 1 шекель серебром за два дня обучения каждому из своих инструкторов и по1/3 шекеля в день на питание и содержание лошадей.

Уже на следующий день Энкид начал обучаться верховой езде. Первое время он учился на стойбище горцев, потом продолжил регулярные занятия в окрестностях строительной площадки, куда он в скором времени вернулся. Своим инструкторам, которые приехали на строительную площадку вместе с ним,  он добавил на проживание и постой ещё 1/3 шекеля в день на двоих.

Для первых занятий, ещё на стойбище, ему выделили 12 летнего серого коня со спокойным нравом. Опытный жеребец уже не был столь быстрым и резвым, но оставался послушным и довольно выносливым. Сил ему как и Энкиду хватало на пару часов занятий. После первых пробных заездов, когда Энкид ещё из рук вон плохо держался в седле, чем вызывал смех и шутки жителей стойбища и удивление жеребца, у него жутко болело всё тело и ныли мышцы. Особенно зудели растёртые промежности ног. Он даже какое-то время с трудом ходил раскорякой, страдая от болезненных ощущений, но упрямство не позволило ему бросить обучение. Постепенно он научился правильно держаться в седле, облегчая своё тело в такт движения лошади и сливаясь с ней в одно гармоничное целое. Штаны одевать он не стал, хотя ему предлагали, а использовал толстую войлочную подстилку на седле. Довольно скоро он перестал чувствовать боль и испытывать неприятные ощущения. Скорее напротив - он влюбился в верховую езду.

На строительстве Энкид ездил на двух разных лошадях попеременно. Одной из них была резвая кобылка, которая ему совсем не понравилась своим капризным и своенравным нравом. Она успела даже однажды позорно сбросить зазевавшегося Энкида из седла на глазах его инструкторов. Энкид слегка ушиб левую ногу при падении, но не пострадал. Впредь он был внимательней с этой кобылкой и брал её лишь в редких случаях. Предпочитал он высокого вороного жеребца 7 лет, который был хорош во всех отношениях. Конь был быстрым и послушным всаднику, но жутко боялся змей и мог неожиданно опасно шарахнуться, увидев греющуюся на солнце или пересекающую путь кобру или гюрзу. Уже через месяц Энкид мог не только уверенно держаться в седле, но и преодолевать препятствия и небольшие овраги. Он регулярно выезжал по утрам и вечерам в сопровождении своих инструкторов на конные прогулки, осматривая строительство и округу. Ближе к завершению его инспекции, когда всадники, выделенные ему предводителем горцев, посчитали его достаточно подготовленным, они передали ему приглашение Армаила приехать на праздник полнолуния эшеш на пир в его честь. Энкид, разумеется, принял это приглашение.


9

На стойбище его тепло встретили и подобрали ему сильного, выносливого, породистого и горячего коня четырёхлетку серого цвета - самого видного во всём табуне. Энкиду предложили объездить ещё необузданного жеребца. Умное животное со сверкающими глазами и нервно подрагивающим мускулистым телом, стояло привязанным в тесном стойле, ограждённом матами из тростника. Конь был напуган и совершенно не понимал, чего от него хотят. Энкид подошёл к нему спереди. Он начал успокаивать его прикосновениями и лёгкими поглаживаниями по шее и корпусу. Конь шарахался и отводил голову. Энкид говорил со свободолюбивым животным и предложил ему на своей ладони кусок припасённой заранее, вкусно пахнувшей лепёшки грубого помола из овса. Жеребец сначала полностью игнорировал предлагаемое ему угощение и продолжал пугаться руки Энкида, одёргивая голову. Потом, потянув своими чувствительными ноздрями аппетитный аромат печённой лепешки, подумав, фырча и отдуваясь, он всё-же аккуратно взял мягкими губами лакомство с руки Энкида. Разговаривая с конём благодушно звучавшим голосом, и поглаживая его шею, Энкид постарался настроиться с ним на один лад, когда ритмы дыхания животного и всадника начинают гармонично совпадать. Спустя некоторое время горцы взнуздали и оседлали непокорного жеребца и вывели его со всеми предосторожностями в специально огражденный тростниковыми матами круг.

Поводив коня некоторое время по кругу на длинном поводе, они подвели слегка вспотевшего коня к Энкиду. С помощью горцев, сдерживавших сопротивляющегося коня, Энкид ловко взобрался в седло, крепко зажал икрами и пятками ног, обутых в сандалии, бока коня и коротко натянул поводья, намотав их на левую руку. Коня отпустили и тут началось.

Энкид чудом усидел в седле после череды взбрыкиваний, резких шараханий в сторону, приседаний и наклонов, словно обезумевшего коня. Он удержался в седле, когда жеребец в отчаянии встал на дыбы и потом резко наклонился вперёд, пытаясь сбросить всадника через голову. Энкид сидел в седле как влитой, крепко зажав бока коня ногами и местами ложась ему на спину. Ему удалось поймать его волну и он начал контролировать горячего скакуна, предугадывая каким будет его следующее движение. Вскоре жеребец явно устал от своих безуспешных попыток освободиться и, почувствовав силу и уверенность Энкида , обреченно прекратил свои кульбиты. Он начал слушать команды своего наездника. Следуя воле всадника, лоснящийся от пота благородный конь начал двигаться в ту сторону, куда его направлял с помощью поводьев, икр ног и пяток Энкид. Горцы довольно цокали языками, глядя как Энкид управляет лошадью уже за пределами круга. Он пускал жеребца в сдержанный короткий галоп, переходил на крупную и среднюю рысь и, наконец, заставил утомившегося коня идти шагом.

Армаил знал толк в лошадях и предложил Энкиду своего лучшего скакуна. Энкид сразу влюбился в этого уникального коня. Он купил его у предводителя кочевников, не особенно торгуясь с ценой, и заплатил за него целое состояние – почти 2 мины серебром, столько же сколько он отдал в своё время за дом на пристани в столице.

- У него нет имени, но он твой и ты должен назвать своего коня, - сказал ему старец.

- Его имя будет Лулу, - ответил Энкид, помолчав немного и выловив из подсознания то, что первым подсказала ему интуиция.

Старик в белой бурке одобрительно покачал головой, поняв ход мыслей Энкида. Лулу – так коротко называли древний воинственный народ гор «луллубеи». Они были восточными соседями хурритов. Луллубеи принесли много бед как хурритам, так и шумерам. В своё время этот народ обуздал Нарам-Суэн - легендарный царь Шумера и Аккада, внук Саргона Древнего - основателя аккадской династии.

На прощание Армаил подарил Энкиду кожаную конскую сбрую, удобное седло и кожаные сапоги, которые к приезду царского сановника специально сделали мастера из его племени. За это всё он денег не взял, хотя подарки стоили не менее половины мины серебром. Расстались они довольные друг-другом. Его инструкторы сопроводили Энкида обратно на строительную площадку и тепло попрощались с ним, получив от него заслуженное и щедрое вознаграждение.


10

Верный конь Энкида Лулу, показывая свою выносливость, резвость и силу, лёгкой рысью плавно нёс его в столицу на встречу с царём. Сзади, на небольшом отдалении, грохотала резвая повозка со стражниками, погонявших отдохнувших онагров. Ещё не ставший обжигающим как в месяце сивана (сивана – месяц – май-июнь) ветер приятно обдувал лицо и тело. Путники поравнялись с небольшим караваном, состоящим из десяти быков, тянущих повозки с товарами. В караване кроме быков было около двадцати навьюченных мешками ослов, которых вели погонщики в направлении заставы Аттайи.
Старший караванщик дал команду всем остановиться и уступить дорогу Энкиду и его повозке. Почти все в караване провожали Энкида удивлёнными взглядами, внимательно рассматривая его самого и его скакуна. Таких взглядов он встретил ещё немало, так как движение по дороге в столицу было довольно интенсивным и оживлённым. Энкид, плавно покачиваясь в седле, размышлял, чего ему следовало ожидать во дворце. Он не знал радоваться ему предстоящей встрече с богоподобным правителем или следует подготовиться к худшему. Уже перед самым отъездом его влиятельный в Ниппуре тесть Акалла, у которого он гостил один день и одну ночь, сказал ему, что Липит, как оказалось, приходился дальним, но, тем не менее родственником самому царю Шульги-Син. Кроме этого, он был зятем какого-то влиятельного чиновника при дворце. Липит обещал отомстить Энкиду, а слов на ветер он не бросает. Его нельзя недооценивать.

- Тебе нужно соблюдать осторожность, - сказал ему его тесть, когда они беседовали одни в доме у Акаллы в Ниппуре. - Если Липит подослал наёмных убийц один раз, ничто не помешает ему сделать тоже самое и в другой раз.

Энкид не знал покровителей своего нового врага и допускал существование риска того, что из-за своей принципиальности, он мог легко попасть в немилость к царю. В этом случае он мог потерять всё, что имел, включая свою жизнь. Всё зависит от того, кто и как преподнесёт царю информацию о нём. Впрочем, Энкид был фаталистом и считал, что боги избрали для каждого человека  свой путь и рисунок жизни человека уникален и непредсказуем. Сейчас он не испытывал тревоги и у него не было плохих предчувствий, так как свою задачу по инспекции он выполнил и выполнил её хорошо.
Кроме любопытства и навязчиво тревожных мыслей, он ощутил, как им постепенно овладевало сладкое и липкое, приятно-горделивое чувство своей значимости и нужности, которое затмевало всё другое.

- Сам богоподобный царь призвал меня к себе! - восторженно думал он, приближаясь к столице.
 
Когда вдалеке показались очертания стен города и возвышавшихся над ним зиккурата и дворца Эхурсаг - величественной резиденции царя, он пришпорил каблуками сапог своего коня и перешёл на крупную рысь, быстро приближаясь к стенам города и «Высоким воротам» Ура. Энкид, не останавливаясь, въехал в открытые створки ворот города, удивляя и пугая прохожих необычным способом своего передвижения. Даже прирученные медведи, которые действительно, как рассказывал Аттайа, охраняли с некоторых пор въездные ворота Ура, шарахнулись от невиданного ими ранее высокого зверя, ищя место, где они могли бы спрятаться.

Въехав в город он пустил своего коня шагом. Конь пофыркивая и слегка раскачивая вверх и вниз головой, побрёл по мощёной дороге, которая вела ко дворцу Эхурсаг и к зиккурату. Энкида, который держал в седле ровную и горделивую осанку, сопровождали бесцеремонные босоногие мальчишки, кто голышом, а кто в отроческих набедренных повязках. Они так и норовили  потрогать его одежды и его коня. Стражники Энкида тоже уже подъезжали к «Высоким воротам». Свернув с мощённой дороги на одну из тесных улочек, которая вела к площади с городским колодцем с пресной водой, он миновал трёх невозмутимых, седобородых старцев, которые в молчании сидели на деревянных стульях с высокими спинками. Укутанные почти с головы до ног в белые лёгкие одеяния, они опирались на свои деревянные посохи. Старцы философски созерцали окружающий мир в тени финиковых пальм неподалёку от колодца. Пока Энкид поил свою лошадь и пил сам, дряхлые старики удостоили Энкида взглядами своих потускневших глаз. Их мутноватые глаза поворачивались в его сторону вместе с головой и шеей. Энкид взял под уздцы своего лоснящегося от пота коня, приложил свою свободную правую руку к сердцу и уважительно поприветствовал старейшин лёгкой улыбкой и поклоном. Удивить чем-то почтенных старцев было крайне сложно, даже верховой ездой. Один из них благосклонно и мечтательно улыбнулся и кивнул ему. Судя по озорным искоркам, мелькнувшим в его оживших на мгновение глазах и непроизвольной улыбке, которая заблуждала на его сморщенном лице, в закоулках памяти белобородого старца нашлась какая-то приятная ассоциация, связанная с его собственным прошлым, которая не оставила его равнодушным.

Свой путь ко дворцу Энкид продолжил пешком, давая своему коню отдохнуть. Он снова вышел на основную дорогу, которая вела к Эхурсагу. Чем ближе было ко дворцу, тем насыщеннее становилось движение. Примыкающие к царской дороге улицы города становились шире, а одежды прохожих красочней. Встретить в этой части города одноэтажный дом из кирпича-сырца, как на окраине, было уже редкостью. Вокруг возвышались двухэтажные, а иногда и трёхэтажные дома знатных и богатых людей Ура, аккуратно побелённые снаружи, а некоторые и внутри. Возле некоторых домов росли финиковые пальмы, создавая в городе  живительную тень. Стражники уже нагнали Энкида и следовали за ним в некотором отдалении. Вместе они пересекли пальмовую рощу, принадлежащую храму и глазам Энкида открылось во всём великолепии впечатляющее и величественное зрелище.

На вершине искусственно созданного овального холма, окруженного массивной защитной стеной из плотно сбитых сырцовых кирпичей высотой в несколько ги (1 Ги – мера длины, «высота тростника» - 3 м.) и шириной около пяти гар-ду (1 Гар-ду – меры длины в 6 м.), возвышался над городом и сиял в лучах солнца чудо архитектуры - красно-коричневый зиккурат Экишнугаль.

Зиккурат занимал большую часть северной половины города. Состоял он из семи этажей. Его высота от основания была более 12 гар-ду (72 м.). Экишнугаль был так высок, что отражался в водах Бурануна (Евфрата), который протекал западнее этого величественного строения. Все линии зиккурата слегка изгибались, напоминая округлую башню. Было видно, что наверх поднимались три широкие ступенчатые лестницы. Две лестницы находились по бокам - с каждой из сторон зиккурата, а посередине была главная из них, которая вела на самую вершину к святилищу.

Божественно величественный зиккурат возвышался как могучий исполин над нижним городом, в котором жило основное население Ура. Зиккурат давал тень храму бога луны Нанна и роскошному дворцу Эхурсаг - резиденции божественного царя Шульги-Син.


Рецензии