Память веков

Я обратил внимание на странную эйфорию, которую испытываю всякий раз, когда колеса лайнера отрываются от взлетной полосы «Шереметьево-2». Долгое время я не мог понять природу головокружения: выход подсознательного страха? изменение давления воздуха? предвкушение встречи с веками не виданными, но столь прекрасными местами прошлых жизней? Вновь и вновь пропуская это чувство через сита сознания, я все отчетливее распознаю его многослойность и полноту: душа освобождается от какого-то тяжкого гнета, заполняясь чем-то чистым и звонким, распрямляются плечи и спина, в ушах звенит приятная мелодия и в глазах появляется сияние — его я недавно увидел у попутчика, вдруг поняв, что подобные чувства испытывают многие другие. И вдруг меня осенило: люди светлеют, покидая гиблое место, вырываясь из ауры, окутывающей землю, на которой сотворено столько зла...
Наряду со святыми местами, связанными с жизнью основателей религий, чудесами света, храмами, монастырями, скитами святых, намоленными, напитанными особым духовным ароматом, дарующими исцеления души и тела, существуют так называемые геопатогенные зоны, оказывающие явно выраженное негативное, угнетающее воздействие на человека и окружающую среду, как, например, известное Чертово Логово в излучине Волги. История и археология полны примеров того, что со стародавних времен люди умели выявлять гиблые места и избегать их. Здесь не пасли скот, не сеяли зерно, не собирали ягод, стараясь вообще не использовать такие зоны для хозяйственных нужд.
Я испытал два несовместимых, взаимоисключающих чувства — одно, окрыляющее, на Галилейском море в том месте, где Иисус читал Нагорную проповедь, изменившую человечество, и другое, гнетом придавливающее к земле, — возле лобного места на Красной площади, близ погоста вурдалаков и кровопийц, окружающего страшную мумию своего главаря. Моя душа воспарила в одном и нырнула в море густой человеческой крови в другом — крови, как мне показалось, взбурлившей у моих ног.
Я готов к реакции патриотов, главная отличительная черта которых — ненависть. Но что такое патриотизм? Патриотизм — не словоговорение и желчеизвержение, но — любовь к ближним, дороги без грязи, чистые туалеты хотя бы в своей квартире. Какой ты патриот, если живешь в хлеву? Патриотизм виден визуально: надо просто оглянуться окрест себя — сразу ясно качество патриотизма... Вспоминалась мысль А.Невзорова: "У нас русофобы — это те, кто считает, что уродство страны надо исправлять, а русофилы — что уродством надо наслаждаться"...
Однажды мы с женой возвращались на родину после круиза по островам Эгейского моря — Андрос, Микенос, Патмос, Родос. Мы ехали домой через солнечную столицу юмора, юморины, смешных и грустных еврейских анекдотов, город Утесова и Жванецкого, вечно праздничную Одессу. Первой мыслью после того, как я спустился с трапа, была: где же он, этот праздник? В залитом светом, теплом, благоухающем городе — грязь, серые озабоченные лица прохожих, сжатые зубы, напряженные губы и лбы. Даже прекрасные одесские девушки, столь любимые иностранцами, напоминали не порхающих бабочек, а бедняжек Капричоса Гойи — придавленная, тяжелая походка, гасящие природную красоту мрачные лица, потухший взгляд спешащих куда-то по своим, явно не радостным делами. Я вдруг ощутил, что и сам город придавлен какой-то бесформенной тяжестью, находится под властью чудища, что обло, огромно, озорно, стозево и лаяй: тысячи и тысячи изломанных судеб, волны ненависти, террора, кровавой войны, массовый исход, бегство евреев в заморские страны, скудная жизнь вечных недостатков и тревог. И внезапно меня ошпарила мысль: что же происходит на бескрайних просторах страны, если город юмора и красоты — тоже гиблое место, превратившее своих обитателей в персонажей Гойи, Босха и Брейгеля, вечно скандалящих на залитом солнце и грязью Привозе, мрачно бредущих по заплеванным улочкам?
Когда вы приезжаете в Европу или США, где, как говорят, наших, узнают «со спины», прохожие, встречаясь взглядом, часто улыбаются вам на улицах — американских детей этому учат с раннего детства. В России вас ждут суровые, сосредоточенные лица с нахмуренным лбом и с каждым годом все реже слышится смех на улицах...
Подобно гнилостным испарениям над затхлым болотом, существует дурная аура, исходящая от мест преступлений, массовых кровопролитий и насилий. Земля, устланная толстым слоем незахороненных человеческих костей, впитавшая моря человеческой крови, трудно и долго очищаема — на такой земле трудно дышать, дух такой земли может сделать безумцами живущих на ней. Даже если всё это только метафоры, «очищение» России, налаживание достойной жизни на ее бескрайних оскверненных пространствах — увы, очень долгий процесс, тем более, что и сами Светлые Силы сторонятся мест, возлюбленных сатаной.
Существуют медиумы, чувствительные к гиблым местам. Д. Краузе, П. Хюркос, знаменитый Хейро быстро отыскивали места совершенных преступлений, как лозоходцы — источники подземных вод. В полициях многих стран мира существуют группы экстрасенсов, способных по фотографиям потерпевших и по другим, только им известным признакам, оказать помощь в поимке преступников.
В моем сознании всплывает история тонко чувствующего человека, приехавшего в Фермопилы. Вокруг масса туристов, гвалт, суета праздника, а у него вдруг комок подкатывает к горлу и слезы на глазах: сквозь непроницаемую мглу столетий он вдруг видит тысячи, и тысячи погибших тел, конвульсии умирающих, мечи, обагренные кровью...
Мой лайнер держит курс на Мехико-сити — без малого 12 часов лету с потрясающими по красоте видами с поднебесья на Гренландию и Восточное побережье Америки, если, конечно, повезет с погодой. Мое сознание сверлит мысль: почему на сей раз я не испытал взлетной эйфории? чем отличается этот полет в страну ацтеков и тольмеков от прежних моих поездок? что в этой стране произошло со мной в прошлых жизнях?
Если бы меня спросили, какая черта личности наиболее опасна, я бы ответил — глупость и, в частности, доверчивость по глупости. Человеческая история — сплошное свидетельство нашего оглупляющего доверия — фараонам, царям, полководцам, хозяевам, слухам, рекламе, прессе, средствам массовых коммуникаций, черному пиару. Тысячелетний обман не обострил разум человека, не научил его делать выводы из истории, не поддаваться массовой истерии или психозу, не впадать в конформизм. Если хотите, именно глупость, неумение и нежелание учиться на прошлых ошибках ведет к краху не только отдельных людей, но государства и империи, свидетелем брейкдауна которых мне доводилось неоднократно быть.
Я лечу в Мексику, страну самобытной и великой культуры древних индейцев, погубленную доверчивостью к пришельцам, одним из которых некогда был я сам. Я не застал заката этой цивилизации, но стоял у самых ее истоков, приведших к деградации и распаду. И сейчас, направляясь в страну, на берег которой я высадился три тысячелетия тому назад, я готовился к встрече с остатками того, к чему привела эта высадка.
Люди уверены, что они такие, какими себя сознают. Это самое грандиозное заблуждение — люди примитивны, ограничены, принимают превратное знание о себе за «последнюю истину», не ведая о безднах и пороках обитающего в них духа. В каждом человеке живет не только свой Патмос, но и собственная Голгофа. Я имел возможность много раз убеждаться в том, что у человека нет большего врага, чем он сам. И чем выше по иерархической лестнице поднимается человек, тем больший враг зреет у него внутри. Как может, он отбивается от внешних врагов, но кому дано преодолеть себя? Почти все великие полководцы стали жертвами своих притязаний и страстей, а не внешних врагов. Вам необходимы примеры?
Задолго до извержения Тайда культура Посейдона была разрушена бесами, жившими в душах его царей, — абсолютизмом, органически не способным давать адекватные ответы на вызовы истории. Увы, человек почти не учится у нее, как глупые таймени, раз за разом попадающиеся в одни и те же силки: сколько не давай шансов на спасение, огромные рыбины вновь клюют на ту же блесну. Казалось бы, красная зараза должна была научить Россию как чумы бежать тоталитаризма, но и поныне — приоритет вертикали власти, единственной комнаты в Кремле, откуда идут все приказы. Главный Коррупционер, поставленный во главе комитета по борьбе с коррупцией, — вурдалак, управляющий станцией по переливанию крови, по образному выражению кого-то из оппозиционеров.
Атлантиду, как и все последующие империи, погубила сама Атлантида — уход под воду лишь довершил катастрофу. Когда мы, спасшиеся аристократы, плыли на лодках к берегам неведомого континента, я умолял Кецалькоатля внять грозным предостережениям богов, изменить характер власти, либерализовать ее, выражаясь современным языком. Не внял... И на новой земле задабривал небо тысячами и тысячами жизней юных и лучших на кровавых торжищах Теотиукана. Оттого империя прогнила и рухнула задолго до вторжения испанцев, с легкостью довершивших результаты многовековой «промывки мозгов» доверчивых индейцев, вновь попавших в те же силки. Некогда несчастные приняли за богов нас, беженцев с ушедшего под воду острова; затем, когда эти «боги» приучили их с энтузиазмом и радостью принимать смерть; затем обожествили конкистадоров в надежде, что последние навсегда покончат с кошмарами наследия Кецалькоатля; еще позже попали в очередную ловушку благочестивых отцов-иезуитов, задумавших строительство первого коммунистического государства в Парагвае, где всё подчинялось ранжиру — даже совокупление разрешалось по удару колокола местной церкви.
Фактически я не знал этой страны — тем более было интересно посмотреть, к чему она привела.
Вечный иксион истории вращается в моем сознании не как колесо исторических доктрин и вымыслов, но как калейдоскоп живых картинок, свидетелем которых я был, в которые входил, как стародавний китайский художник Дао-цзы — в нарисованные пещеры своих картин, чтобы в них исчезнуть, а затем в другое время и из иных нарисованных кем-то живых очередной картин — выйти в новую жизнь очередной эпохи.
Когда я на автобусе подъезжал к туристской Мекке Мексики и мы сделали остановку около сувенирного магазинчика, где продается обычная местная дребедень, я вдруг почувствовал легкий озноб, перешедший в лихорадочную дрожь при виде сделанных из обсидиана сувениров — ацтекских ножей, которыми отсекались головы жертв, приносимых на вершинах видневшихся вдали пирамид. Меня затошнило и, спешно покинув случайных попутчиков, я умчался за забор из насажанных кактусов, своими колючками до крови ранивших руки. Я не впервые испытал дурноту, внезапно накатывающую на мое тело в местах массовой гибели людей. В очередной раз я поймал себя на мысли, что влекущие туристов чудеса света не воодушевляют, но, наоборот, угнетают меня — бессознательная память подсказывала мне заплаченную за все китайские стены цену, выражаемую в количестве загубленных человеческих жизней. Впервые я испытал подобное чувство именно у Китайской стены, затем — близ египетских пирамид, у римского Колизея, на развалинах грандиозной столицы Кира и Комбиза в Персеполе, в прекрасной Петре, в Иордании, где рабы высекали розовые храмы из огромных скал. Меня трясло каждый раз, когда я ехал «Красной стрелой» из Петербурга в Москву — вместо стука колес слышался хруст человеческих костей. Я блевал в воду Волгобалта — нет, не из-за качки, ее здесь не бывает — это пепел сотен тысяч погибших строителей канала стучал в моем сердце.
Но в Теотиукане со мной произошло гораздо худшее — я почувствовал настоящий приступ удушья, идя по дороге смерти, соединяющей пирамиды Солнца и Луны. Я внезапно обнаружил, что не могу смотреть на пирамиды глазами восхищенного туриста. Я ощутил накатившую на меня глубокую тревогу, даже ужас, почувствовал, что окружающее пространство напитано ужасающей энергией смерти. Здесь были принесены в жертву тысячи и тысячи людей, и их страдания накрыли меня подобно лавине. Я почувствовал присутствие гневных божеств зла и их жажду крови. Они требовали новых жертвоприношений и, как мне вдруг показалось, страстно желали принести в жертву меня, некогда стоявшего у истоков безумия. Вокруг происходила бесовская пляска космического смертоубийства, слышались дьявольский свист, предсмертные хрипы тысяч и тысяч прекрасных юношей, завывания изуверов-жрецов, восторженные вопли огромных толп зрителей, которые выражали энтузиазм, массы некрофилов, одержимых танатосом...
Окружающие меня туристы спешили запечатлеть себя и своих близких на фоне анального отверстия мира, извергавшего не экскременты — трупы, а я никак не мог справиться с удушьем и сердцебиением, мутившими мой разум. Вдруг в мое сознание, находящееся на грани коллапса, ворвалась спасительная мысль: а разве не в таком состоянии безумной проскопии историку внезапно открывается живая картина давно ушедших времен, разве не вспышкой вдохновения объясняется достоверность истории, некогда открывшейся Гиббону? Великий Тойнби ухватил самую суть понимания истории, когда писал, что без содрогающего откровения замечательный гений Гиббона никогда бы не расцвел, и его имя не сохранилось: психическое событие, имевшее столь важные последствия, заняло не более доли секунды в сознании тридцатишестилетнего историка; и все же его бдительная муза не промахнулась, увидела и схватила мимолетную возможность добраться до ума, который обычно был непроницаем для ее дивных подсказок под панцирем внутреннего скептицизма, который по необходимости упрочился в слишком соглашательском, в целом, интеллектуальном климате Запада восемнадцатого столетия.
А сам А. Тойнби? Разве автор «Исследования истории» не повторил мистический опыт Гиббона, когда 23 мая 1912 года близ Спарты имел собственное ясновидческое прозрение, без которого, по его словам, «не справился бы со своими историческими томами»? Разве Фридриху Ницше идея вечного возвращения не открылась вспышкой прозрения на высоте 6000 футов над уровнем моря, когда поэт присел отдохнуть у подножья скалы близ Сильс-Марии? — «Пусть всё беспрерывно возвращается, это и есть высшая ступень сближения между будущим и существующим миром; в этом вечном возврате заключается высшая точка мышления». Разве Карлу Густаву Юнгу уже не прошлое, но близящаяся мировая война не явилась в одном из трансов «активного воображения», «посвящения в царство темного» или «самоосуществления бессознательного, как он сам называл собственные видения, когда весной 1914 года он видел сны об арктическом холоде, обволакивающем весь мир? Тогда Юнг принял их за призраки невроза, пока начало войны не показало, что сны были пророческими.
К. Г. Юнг никогда не скрывал, что черпал понимание мира и истории из мистериальных встреч со своими «водителями» и что в мире коллективного бессознательного его научными штудиями руководили духи Филемон и Василид. Он постоянно обнаруживал в себе «нечто, способное говорить то, чего я не знаю и не имею в виду». Творцу аналитической психологии многократно довелось испытать надличностные переживания — эйнштейновское «непостижимое», описанное в «Семи поучениях мертвым». В этой книге Юнг признался, что овладел опытом выхода из обыденного сознания и вхождения в обозначенный им самим мир архетипов. Его водителем в этом дантовом мире почти всегда был дух Василида, родившегося в Александрии за много веков до Юнга, кстати, моего приятеля в период увлечения неоплатонизмом.
Вот как история создания «Семи поучений» описана Аниэлой Яффе со слов самого Юнга. Летом 1916 года в доме начал звонить дверной звонок, который слышали все домашние, а сам Карл Густав «не только слышал его звон, но видел, как он покачивается». Никто, однако, не появился, хотя всем казалось, что дом населен призраками.
Поверьте мне, все это казалось тогда очень странным и пугающим! Я знал, что что-то должно произойти. Весь дом был полон призраков, они бродили толпами. Их было так много, что стало душно, я едва мог дышать. Я без конца спрашивал себя: «Ради бога, что же это такое?». Они отвечали мне: «Мы возвратились из Иерусалима, где не нашли того, что искали».
В течение трех последующих ночей Юнг, «почувствовав внутреннюю необходимость сформулировать и выразить то, что могло быть сказано Василидом, написал указанную книгу, стилизованную под греческого оракула. В книге повествуется о том, что возвратившиеся из Иерусалима духи пришли к Юнгу домой, не найдя того, что искали — именно обетованной земли спасения. Этими духами были христианские крестоносцы, лишь после смерти осознавшие, что в Святой Земле так и не обрели искупления. Их обманули с бессмертием и ввели в заблуждение ложной религией.
Юнг прочитал духам проповеди, облеченные в форму семи поучений, и в конце концов обратил неудавшихся христиан в языческую религию наимогущественнейшего из богов Абраксаса, творца и разрушителя мира, создателя добра и зла, света и тьмы. В седьмом наставлении Юнг сказал душам рыцарей, что они понапрасну отправились в Иерусалим искать спасения вне самих себя. Подлинная тайна возрождения может быть найдена только во «внутренней бесконечности», в недрах себя, где всегда горит звезда, являющаяся «предводительствующим богом» и «целью человека». После смерти душа отправляется отнюдь не в христианскую Землю Обетованную, а к находящемуся в недрах сознания богу-солнцу. После такого языческого откровения — юнговской аллегории «бога внутри» мертвые умолкли, оправившись по новому адресу вечного успокоения.
К. Г. Юнгу принадлежит новая стратегия жизни, обращенная к мирскому, и к космическому измерению сущего: обыденное, материальное существование должно дополняться целенаправленным духовным поиском, внутренним самоосвоением, изучением сокровеннейших тайников собственного «я». Под Самостью Юнг понимал именно этот синтез, слияние материального и бытийного, низкого и высокого, мирского и небесного.
Я несколько отвлекся, но это отступление не случайно: человек, сохранивший память веков, теряет право конкурировать с теми, в ком такая память рождается вспышками, не вполне четкими образами, обрывками, — слишком неравноценна конкуренция, абсолютности и относительности. Да, я написал многотомники «Мудрость веков», «Пророки и поэты», «Тоталитаризм», в которых поделился своим знанием, но — обратите внимание — практически никогда не выходил за рамки обыденного понимания, потому что мое так сказать, сверхъестественное знание, за исключением, может быть, некоторых интимных подробностей собственных прошлых жизней, нарушило бы «исторический баланс», повредило мистическим прозрениям других людей.
Станислав Гроф в одной из своих книг описывает ментальное путешествие из Штатов в дом своих родителей в Чехии. Бродя по дому, он испытал почти непреодолимое желание «захватить» с собой одну из висящих на стене картин, и только ужас неведения, к чему может привести такая телепортация в реальном мире, остановила его «астральную руку».
Вот подлинный текст С. Грофа:
Я понял, какими опасностями чреват мой эксперимент. Мне вспомнились отрывки из различных духовных книг, предостерегающие от баловства со сверхъестественными силами, пока мы не преодолели ограничений нашего эго и не достигли духовной зрелости. Но было и нечто еще более важное. Я обнаружил, что чрезвычайно двойственно отношусь к исходу своего опыта. С одной стороны, чрезвычайно заманчиво было освободиться от оков времени и пространства. С другой же стороны, было очевидно, что положительный исход этого опыта повлечет за собой серьезные и далеко идущие последствия. Мою затею явно нельзя было рассматривать как изолированный эксперимент, открывающий произвольную природу пространства и времени.
Если я найду подтверждение того, что возможно манипулировать физической средой на расстоянии нескольких тысяч миль, то в результате этого разрушится всё мое представление об окружающем мире и я окажусь в состоянии полного метафизического замешательства Знакомый мне мир перестанет существовать. Я потеряю все карты, на помощь которых до сих пор полагался и с которыми чувствовал себя уверенно. Исчезнет понимание того, кто я, где я и в каком времени со мной всё это происходит, а в итоге я затеряюсь в совершенно новой, жуткой вселенной, законы которой для меня чужды. Обладай я этими силами, почти наверняка нашлись бы люди, которые также ими обладают. Я нигде не смогу найти уединения, и никакие двери и стены меня больше не защитят. Мой новый мир будет полон потенциальных непредвиденных опасностей.
Нечто подобное останавливает и меня, когда я испытываю непреодолимое желание рассказать людям, как на самом деле происходила «тайная вечеря» или что привело к гибели Гоголя.
Бог дал мне память веков, Бог дал визионерам дар прозрений, но это не значит, что мы должны превращать это в шоу. Да, в мистических фантазиях и актах ясновидения больше глубоких истин, чем во всех формулах и графиках науки, ибо никакими формулами и выкладками никому и никогда не удалось «обезоружить» поборников невозможного. Забытый ныне писатель-визионер Артур Мэйчен, фантастические видения которого раз за разом претворялись в реальность *, как-то сказал:
* Только один пример. В сентябре 1914 г. в «Ирвинг Ньюс» А. Мэйчен опубликовал рассказ «Лучники», в котором св. Георгий во главе ангелов-лучников Азинкура пришел на помощь британской армии. Рассказ неожиданно вызвал множество откликов английских солдат, написавших в газету, что они собственными газами видела под Моксом ангелов св. Георгия, влившихся в их ряды.
Когда я писал «Пана» и «Белый порошок», я не думал, что столько странных событий могло бы когда-нибудь произойти в реальной жизни и даже что они вообще могли бы произойти. Но с тех пор и совсем недавно в моей жизни имели место испытания, совершенно изменившие мою точку зрения на этот счет. Теперь я убежден, что на Земле нет ничего невозможного. Едва ли следует добавлять, что, по моему мнению, ни одно из этих испытаний не имеет отношения к таким обманам, как спиритизм или теософия. Но я верю, что мы живем в мире великой тайны, совершенно поразительных вещей, о которых не подозреваем.
Творчество самого А. Мэйчена как бы воскрешало знание, забытое «просвещенным» человечеством, но столь необходимое для всеобъемлющего понимания мира глубинного познания бытия, о котором он сам как-то написал: «Мы следуем нашим путем по повседневной грязи, не понимая глубинного значения вещей, и поэтому добро и зло в нас идентичны — случайны, незначительны».
Память веков трансформировала мою злость в снисходительность и мою язвительность в космический юмор. Но моей снисходительности и моего юмора зачастую не хватает для того, чтобы перетерпеть поток гнусностей, несущий мою страну в историческое ничто.
В отношениях между людьми меня не заботит, что люди меня не знают, меня заботит, что, прожив множество жизней, я все еще плохо знаю людей, все еще недооцениваю, на какие жуткие преступления они способны в приливе разрушительного энтузиазма.
Что означает память веков, существует ли переселение душ, о котором я рассказываю как о факте собственной жизни, что такое вообще мое «я»? Легко задавать вопросы, трудно давать ответы. Даже в единственной жизни у каждого из нас множество «я» — личин, пиков, имиджей. Каждый непрерывно меняет свои роли: мужа, любовника, отца, сына, светского льва, ёрника, рубахи-парня, начальника, подчиненного, оптимиста, сквалыги, трезвенника, выпивохи, морализатора, пройдохи и т. п. до бесконечности. Вся мировая литература — демонстрация человеческого протеизма и лабильности, определяемых формулой мужичка из окружения Толстого «всё в табе». Мое сознание — напластование таких ролей, которые я вдруг начинаю играть неожиданно даже для самого себя. Но и это напластование — только прослойка в структуре моей личности, включающей в себя всех когда-либо живших джакилей и докторов хайдов.
Раздвоение, умножение личностей одного человека распространено гораздо шире, нежели полагают психотерапевты. В нас могут жить разные люди, каждый со своими болячками: меняется одна личность и на клеточном уровне происходит смена хворей, скажем подагра умника излечивается, когда он становится идиотом, отягощенным отеком конечностей. Это не моя фантазия — это твердо установленный медицинский факт: у джакиля — одни хвори, у хайда — другие.
Но сознание каждого — я уже говорил об этом — содержит в себе следы рода, нации, человечества в целом. То, что Мадерз и Йитс называли «более глубоким источником, чем сознательная или подсознательная память», а Юнг коллективным бессознательным, представляет собой Великую Память, которую изредка удается пробудить с помощью символов или «магических лекарств» — ими издревле пользовались мисты и маги. В состоянии интенсивной восприимчивости, констатировал Йитс, человек чувствует себя как паук в центре паутины, воспринимающий вибрации всех частей Вселенной. «Древняя» часть нашего сознания несет в себе указанную трансперсональную память, но у нас есть и зачатки «памяти будущего», ответственной за ясновидение, проскопию, вещие сны и центурии живущих в нас нострадамусов.
Относясь с полным доверием к тибетской «Книге Мертвых» и высшему состоянию мира «Ку», соединяющему воедино жизнь и смерть, бессознательное и разум, индивидуальную и космическую души, а заодно и к главной доктрине египетской «Перт ам хру» — «Я тот, кто был, есть и будет», профессор психиатрии Вирджинского университета Ян Стивенсон обобщил огромный опыт памяти прошлых жизней, присущий какому-то числу детей. То, что я именую здесь персональной памятью веков, живущей во мне, на самом деле — широко распространенный феномен, отличающийся, правда, тем, что такая память, которую я сохранил до сих пор, исчезает вместе с детством.
26-й том «Трудов Американского Общества психических исследований» полностью посвящен многочисленным случаям перевоплощений (реинкарнации, метемпсихоза), большая часть которых отвечает схеме: ребенок в возрасте от двух до четырех лет описывает своим родителям события своей предыдущей жизни. При серьезном отношении к такой информации последующая проверка чаще всего подтверждает «фантазии» малышей. Во многих случаях дети, вспомнившие предыдущие жизни, погибали в прошлом воплощении насильственной или мученической смертью. Наиболее яркие из сохранившихся воспоминаний относятся именно к пиковым переживаниям боли и умирания, но и они недолговечны, полностью исчезая, когда ребенок становится старше. Сам Стивенсон подчеркивал, что память о прошлых жизнях обостряется трагическими обстоятельствами, которые «просто не могли не прорваться через амнезию».
Кристофер Баше в книге «Темная ночь, ранняя заря: шаги к глубокой экологии ума» выдвинул предположение, что умирание человека происходит в несколько радикально отличающихся стадий, и в некоторых случаях трагически гибнущие дети не успевают разорвать все свои связи с жизнью и полностью перейти в другие измерения бытия. Их новое воплощение происходит через короткий промежуток времени после предыдущей смерти и в непосредственной близости от места, где они жили раньше.
Мне думается, что для понимания природы феномена очень важна избирательность прапамяти — наиболее яркие воспоминания всегда связаны с событиями, непосредственно служащими причиной смерти.

Новой жизни рожденье
Это сон и былого забвенье.
Путь души, что с нами восходит,
На звезды путь небесный походит:
Она где-то уже закатилась,
Издалека к нам возвратилась,
Но не все, что в жизни прошлой,
Душой нашей позабылось.

Было бы опрометчивым утверждать, будто дети рождаются с «чужой душой» — помнящей или забывшей былое. Нередко «чужая» память возникает после травм и потрясений настоящей жизни. Например, в 1906 году нормальная во всех отношениях девочка Дороти Иди сильно расшиблась при падении с лестницы, и явившийся семейный врач констатировал смерть. Однако, девочка не умерла, но с этого времени впала в психическое расстройство странной природы: она стала прятаться от близких и требовать, чтобы те вернули ее домой.
Через несколько лет после случившегося родители привели дочь в Британский музей, где она, оказавшись в египетском зале, начала целовать статуи и отказалась добровольно уходить из музея. С этих пор вся жизнь Дороти, объявившей себя придворной дамой фараона Сети I, была устремлена к Египту. Она вышла замуж за египтянина, долгое время проработала в археологических экспедициях и добилась разрешения быть похороненной возле храма Сети в Абидосе. Дороти Иди прожила длинную жизнь, причем, за исключением египтомании, не имела никаких психических отклонений.
Сообщения о новых случаях реинкарнации не сходят со страниц периодики и околонаучной прессы. Вот одна из такого рода «сенсаций». Двенадцатилетняя Елена Маркард из Западного Берлина, придя в себя после травмы головы, заговорила на безупречном итальянском языке, которого никогда не изучала (ксеноглассия). При этом она называла себя Розеттой Кастельяни и утверждала, что родилась в Италии в 1887 году и умерла в 1917-м. Когда несчастную отвезли по указанному ей адресу, дверь открыла дочь давно умершей Розетты. Узнав ее, Елена сказала: «Вот моя дочь Франса».
Я утверждаю на основании огромного личного опыта, что всё это не патологические случаи, но своеобразная норма, утраченная живущими вследствие рационалистической амнезии — забвения, обязанного противоестественной вере в «жизнь по науке». Если уж верить, то в Бога, а не в машиноподобную Природу или Абсолютные Часы, не знающие сбоев. Кстати, Ч. Пирс еще в то время, когда большинство приверженцев лапласовского детерминизма видели в мировой «машине» совершенные часы, заключил, что в любых часах присутствует некое несовершенство, элемент случайности в работе. Законы природы должны содержать в самих себе некий момент произвола, неопределенности, дополнительности, что, собственно, и подтвердила современная физика.
Я знаю, что такое космический юмор — я испытываю его всякий раз, когда высоколобые, напоминающие мне напыщенных индюков или токующих тетеревов, разглагольствуют (отличное словечко я придумал в бытность свою Киркегором!) о «небывальщине» — невозможности всего того, что живет во мне, знающем прошлое и будущее, читающем мысли моих друзей и врагов, обнаружившем машину времени и универсального переводчика в собственном сознании. Ладно, можно было бы сомневаться, будь я единственным феноменом такого рода. Но ведь для подлинно любознательного ума вся история человечества — бесконечный компендиум подобных феноменов. Нет! — возражает друг-академик. — Этого нет, потому что не может быть никогда. Чем же он, этот академик, отличается от пассажира корабля дураков или от слепца, ведущего слепцов?
Розмари Браун, чьи концерты транслировала Би-би-си, не обладая даром композиции, писала музыку Листа, Бетховена, Шопена, Шуберта, других ушедших музыкантов — пусть не на уровне наиболее гениальных произведений последних, но вполне распознаваемую специалистами по авторскому почерку названных композиторов. Причем вся эта музыка творилась способом автоматического письма — Розмари лишь записывала мелодии, проносящиеся в ее сознании.
Сельский парень из Кентукки, Эдгар Кейси, имевший только аттестат зрелости, никогда не пытавшийся приобрести систематические медицинские знания, в состоянии транса мог по имени и адресу пациента «отождествиться» с его сознанием-телом и дать исчерпывающую информацию о его состоянии. Он безошибочно предписывал самые эффективные средства лечения, в том числе давно забытые или еще не вышедшие из стен лабораторий. Эффективность его целительства была столь очевидной, что ортодоксальная Американская ассоциация врачей разрешила ему (не имевшему образования!) давать консультации больным, стекавшимся к нему со всего света. Кейси слышал «голоса», но выдающиеся врачи считали его ходячей медицинской энциклопедией, никогда не дававшей сбоев. Одному больному он прописал лекарство, названное им «кодирон» и указал адрес лаборатории в Чикаго. Туда позвонили по телефону. Кодирон? — голос на другом конце провода задрожал. — Откуда вы знаете это слово? Мы лишь на днях уточнили формулу его состава и придумали название! Его знают лишь два-три сотрудника нашей фирмы, да и до продаж еще долгий путь! Предписания Кейси иногда ставили лечащих врачей в тупик — он называл средства, изъятые из медицинской практики века тому назад или, наоборот, находящиеся в стадии разработки, являющихся секретами фармацевтических фирм. Казалось, что для него вообще не существует секретов, что его сознание подключено ко всем мыслимым и немыслимым «акашикам» — банкам данных, как он сам именовал божественные книги медицинской памяти.
Каждый уважающий себя физик-теоретик знает, что единственной теории недостаточно для объяснения данной совокупности экспериментальных фактов. Как у хорошей хозяйки разных продуктовых запасов, у него должны иметься в загашнике несколько моделей: устареет одна, глядь, а уже продумана другая. Как и физика, мистика не претендует на однозначность. Имея дело с совокупностью фактов человеческого сознания, мистик тоже должен иметь альтернативы. Хотя начиная с уходящей в хтонические глуби истории «Бардо Тодол», или тибетской Книги Мертвых, восточные мистики верят в «физическое» переселение душ, после смерти ждущих нового воплощения в мистическом бардо, это далеко не единственный способ объяснения таких мистических феноменов, как память прошлых жизней, дежа вю, дежа векю, ксеноглассия, синхронизмы, архетипы сознания и т. п.
Доктрину реинкарнации, метемпсихоза не обязательно трактовать буквально и прямолинейно. В конце концов, каждый человек, оказывающий на мою психику духовное влияние, скажем, мой отец, в известном смысле живет во мне. Тимоти Лири ощущал себя живым воплощением всех мудрецов со времен Сократа, посылавших времясвязывающие сигналы, влиявшие на его сознание. Индийские гуру искренне считают, что каждый человек, с которым они сталкиваются в жизни, находится с ними в состоянии самадхи, когда наступает просветление.
Порой мы сами поражаемся, какие чудовища живут внутри нас. На разных уровнях нашего сознания обитают неведомые нам силы, проскальзывающие в реальность нашей жизни то гениальными взлетами, то проделками мелких бесов. Трансперсональные психологи полагают, что высшие уровни человеческой психики связаны со всеми другими людьми, и, возможно даже, с иными мирами. Однажды меня обожгла догадка, что наивно и бесполезно искать разум за пределами Земли с помощью гигантских радиотелескопов — это как бы попытка пользоваться Интернетом посредством тантамов африканцев. Далеко опередившие нас культуры, преодолевшие противопоставление физики и мистики, больше не знают электромагнитного шовинизма — они давно проникли внутрь нашего сознания телепатическим или каким-то иным путем. Я сказал, что эта догадка «ошпарила» меня, потому что она означала, что самое личное, что у нас есть, наше «я», наше сознание вполне может принадлежать не нам, а тем, кто в нем поселился и превратил нас в манкуртов, зомби, каковыми мы, в сущности и являемся, если вспомнить коммунистическую и нацистскую «промывку мозгов» — я уж не говорю о тотальном конформизме большинства живущих...
Идея чудовищ или божественных сил, живущих внутри нас, отнюдь не нова: великие мистики и гениальные поэты многократно удостоверяли внутреннее струение: «Тетрадь подставлена — струись!». В одной старинной книге повествуется о чудаке, в теле которого бродила особая materia piccans, выходившая через пальцы. Он подкладывал под руку лист бумаги и туда стекала стихами эта бродящая «жидкость».

...не знаю сам, что буду петь,
но только песня зреет.

«Ходил я к поэтам и спрашивал у них, что именно они хотели сказать. И чуть ли не все присутствующие могли бы объяснить это лучше, чем они сами. Не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям».
У. Б. Йитс предостерегал художника от анализа причин, как и почему он творит; он называл это «загрязнением источника» и цитировал Браунинга:

Длань к яблоку познанья
Не простирай,
Не то ты в наказанье
Утратишь рай.

«Присутствие» в нашем сознании чудовищ, обладающих способностью в кризисные моменты жизни вырваться из мира духа в реальность (Достоевский, Джойс, Кафка, Голдинг!), наличие внутри нас иных «я» из забытой глуби истории или из дальних миров вовсе не означает их «переселения» путями, описанными в «Бардо Тодол». Даже в индийской мистической традиции вера в перевоплощение считается низшим толкованием кармы. Согласно высшему толкованию, реальная жизнь — не более чем лила, божественная игра космического творящего начала, проявление в нас Брахмана: кармические проявления переселения душ — еще один уровень иллюзии. Существует лишь Высшее Существо, в поле сознания которого обнаруживаются «эпизоды» наших «я», и перевоплощение — смена таких «эпизодов».
Все отдельные индивиды во всех измерениях сущего — только плоды бесконечных метаморфоз этого безмерного бытия. А так как все разделения и границы во вселенной обманчивы и случайны, действительно воплощается только Брахман. Все действующие лица божественной игры сущего — различные стороны этого Единого. Когда мы достигаем этого окончательного знания, мы способны заметить, что наши переживания прошлых воплощений представляют только другой уровень призрачности, или майи. И для того, чтобы видеть эти жизни как наши жизни, требуется восприятие кармических игроков в качестве отдельных индивидов, что отражает полное неведение относительно основополагающего единства всего.
С точки зрения современной психологии сказанное может означать, что индивидуальное сознание «купается» в «мировом духе», Сверхдуше, Божественной лиле, и, следовательно, способно в кризисных ситуациях черпать отсюда информацию об иных «я». В другом, варианте этой идеи космическое «поле сознания» включает в свой состав индивидуальные сознания всех когда-либо живших людей; реальная жизнь — это частица космической души, которая после смерти возвращается к породившему ее полю. Возвратившись к своему истоку, она может стать «строительным материалом» для новых «я». Последняя концепция отличается от метемпсихоза тем, что соединяет в себе идеи отдельности и непрерывности сознания, на языке квантовой механики — частицы и волны.
Содержание нашего сознания, кладовая нашей памяти может активироваться сильными стрессами, поворотными событиями, ударами судьбы, особенно — околосмертными переживаниями. Обращения, Kцhre, смерть будят не только спящую на дне сознания персональную память, но даже генетическую память рода, нации, человечества — тогда время как бы обращается вспять, позволяя нам дойти до самых истоков психического мира. Существует понятие «некробиологической вспышки сознания» — выброса психической энергии в момент смерти. Может быть, это и есть момент «захвата» нашего персонального сознания Мировой Памятью, Космическим Разумом, Информационным или Божественным Полем? Не в этой ли «точке омега» мы соединяемся с Миром? Не с этим ли связаны феномены памяти «прошлых жизней», ксеноглассии — знания мертвых языков, проникновения в исторические события давно ушедших времен, не известные даже специалистам?
Если понимать под индивидуальным «я» (душой) личные переживания человека, то Сверхдуша (Бог, Космический Разум, Информационное Поле) собирает и принимает в себя сознание всех когда-либо живших людей. Это можно интерпретировать в том смысле, что перевоплощается не индивидуальная душа, но частица Сверхдуши с соответствующей долей информации.
Я говорил о собственной памяти веков как результате переселения души, но это не следует понимать буквально. Большинство из тех, кто несет в своем сознании такую память, явно не обладает всей суммой переживаний «прошлых жизней». Чаще всего, как уже отмечалось, это лишь особые, пиковые переживания, которые можно почерпнуть из Сверхдуши. Вовлеченность большинства людей в «настоящую» жизнь сопровождается разрывом его связей со Сверхдушой — возможно, это необходимо для максимального освоения самобытности личности. После смерти сознание каждого индивида «растворяется» в Сверхдуше, изредка оставляя на ее «поверхности» следы самых тяжких переживаний. Именно они оказываются доступными сознанию вновь рожденных, что на языке реинкарнации зовется «переселением душ». Если это так, я являюсь тем исключением, которыми живятся любые правила и законы, — помню всё или почти всё, черпая память не в собственном сознании, а в Сверхдуше Мира.
Задумывались ли вы о том, почему мы знаем, что мы знаем. Откуда нам является уверенность в истинах, которые мы защищаем? Какие у нас основания говорить другим: ты не прав? Почему другие не правы, а моя правда абсолютна? Должен признаться, что лично у меня, несущего в себе память веков, возможно именно благодаря этому дару, нет уверенности в том, что мои утверждения и отрицания рождаются в моем собственном мозгу. Почему бы не представить себе, что каждый человек — только антенна, а мозг — приемник, обрабатывающий идущие к нему сигналы? Вы скажете: какая чушь! Что ж попробуйте ее опровергнуть! Философам потребовались века, чтобы понять недоказуемость существования мира вне нашего сознания. Может быть, пришла пора осознать недоказуемость прямо противоположного — что все порождения нашего сознания никак не связаны с нашим мозгом. Разве из него черпаем мы идеи, если даже в обыденном языке для этого существует слово «осенило»? Можете ли вы назвать завалящую мысль, появившуюся в вашем сознании, так сказать, дискурсивным образом, с помощью силлогизмов вашего ума?
Если проследить за потоком собственного сознания очень внимательно, то мы вскоре установим, что практически всё, о чем мы думаем и что говорим, — либо результат того, чему нас научили, либо спонтанно и не имеет под собой никакого фундамента. Это относится не только к так называемой бытовой деятельности нашего ума, но и к величайшим открытиям человечества, за каждым из которых кроется свое ньютоново «яблоко», стукнувшее по голове.
Просветляющие акты сознания, увы, происходят в темноте. Упорядочение и систематизация фактов — внешняя сторона науки, внутренняя — постижение, которое «безумит». Еще Аристотель считал, что наше бессознательное «схватывание» сопричастно божеству, а Лейбниц видел в человеческом «знаю» связь сознания со всей Вселенной, в которой ничто не может произойти без того, чтобы не отразиться на каждом из нас. С легкой руки Мадерза и Джемса, трансперсональные психологи, видят в сознании связь человека с миром, недоступным нашим чувствам.
Некогда Ферроль признавался Мёбиусу, что ответы на трудные вопросы возникали в его мозгу немедленно, так что он никогда не знал, каким образом они получены. При этом эти интуитивные всплески, инсайты, ни разу не были ошибкой, подтверждаясь всякий раз после их проверки. Еще Ферроль говорил, что у него всегда было ощущение, будто кто-то, стоящий рядом, нашептывает правильный ответ. Кстати, Сократ тоже был уверен, что его идеи диктовались ему его личным демоном. У большинства выдающихся физиков и математиков можно найти вариации этой темы.

Эйнштейн:
Самые последние истины мышления нельзя вывести путем доказательств, их надо иметь в крови, ощущать нутром.

Гаусс:
Решение у меня уже есть, но я еще не знаю, как к нему прийти.

Пойа:
Когда вы убедились, что теорема верна, вы начинаете ее доказывать.

Адамар:
Слова полностью отсутствуют в моем уме, когда я думаю. Их заменяют пятна неопределенной формы.

Де Бройль:
...одна дедукция может обеспечить проверку гипотез и служить ценным противоядием против не в меру разыгравшейся фантазии. Но, захваченная в плен своей же строгостью, дедукция не может выйти из рамок, в которые она с самого начала заключена, и, следовательно, она не может дать ничего.

Замечательный образ науки — кэролловское безумное чаепитие или приговор Королевы: сначала приговор, доказательства потом, сначала откровение, затем умозрение. Истинные заключения — из неверных посылок. Так происходит всякий раз, когда новые факты не укладываются в старую логику. Идеи потому «безумны», что противоречат логике здравого смысла. Вот почему необходимы многие годы, дабы «весть» гения была понята и признана другими.
Я написал «весть», но «весть» откуда? Что если идеи — вести из грядущего? Что если первооткрыватели-визионеры, способные узреть будущее, провидеть «завтра» из «сегодня»? Что если «новые» законы природы — просто инсайты, прорывы к знаниям наших детей и внуков? Это не такая уж безумная идея, если учесть, что существует феномен ясновидения, многократно засвидетельствованный Библией, если в Сивиллиных книгах, Оракулах, Центуриях таинственные и мощные силы пророков, провидцев, прорицателей вырываются из толщ сознания, дабы принять реальные и осязаемые очертания ближайшего или отдаленного будущего. Быть пророком — нечто большее, чем заранее видеть следствия, существующие в причинах. Быть пророком — это видеть сквозь стены, воспринимать будущее как настоящее. Если хотите, вся гениальная поэзия напоминает «Предсказание» М. Ю. Лермонтова, описавшего грядущее России, а заодно и свою собственную трагическую судьбу.
Единоприродность поэтического вдохновения и дара ясновидения засвидетельствована творчеством Данте, Шекспира, Мильтона, Блейка, Гёте, многих поэтов нашего Серебряного века.
Я не был лично знаком с Федором Михайловичем, но за сорок лет до большевистской революции прочел в его «Дневнике писателя»: «Предвидится страшная, колоссальная революция, потребующая сто миллионов голов. Весь мир будет залит реками крови... Бунт начнется с атеизма и грабежа всех богатств. Начнут низлагать религию, разрушать храмы и превращать их в стойла, зальют мир кровью, а потом сами испугаются». И вот уже Король Ужаса Мишеля Нострадамуса предстает в облике Грядущего Хама, которого писатель прозрел задолго до торжества этого хама.

Овеянный тускнеющею славой,
В кольце святош, кретинов и пройдох,
Не изнемог в бою Орел Двухглавый,
А жутко, унизительно издох.
Один сказал с усмешкою: «Дождался!»
Другой заплакал: «Господи прости...»
А чучела никто не догадался
В изгнанье, как в могилу, унести.

Творцы современной науки Эйнштейн и Резерфорд долго сомневались в возможности практического использования энергии атома, а русский поэт Андрей Белый разглядел в пучках частиц, бомбардировавших атомы, зловещий гриб будущих атомных взрывов:

Мир рвался в опытах Кюри
Атомной, лопнувшею бомбой
На электронные струи
Невоплощенной гекатомбой.

Эти строки поэт написал в 1921 году в холодной, голодной, разоренной стране. За четверть века до того, как предсказанная им гекатомба воплотилась горами испепеленных трупов в Хиросиме и Нагасаки.
Случайное совпадение? Но разве вся история человечества — не череда поражающих провидческой мощью пророчеств, «голосов», оракульств, такого рода инсайтов? Разве Библия буквально не «нашпигована» пророками и пророчествами? Иеремия, Илия, Енох, Михей, Иосиф, Иона, Даниил, Исаия, Иоанн Богослов — листай страницу за страницей, бери и черпай!
— За 800 лет до рождения Христа Захария предсказал, что Он будет предан другом за 30 сребреников;
— За 700 лет до рождения Христа Михей предсказал, что Он родится в Вифлееме;
— За 400 лет до рождения Христа Малахия предсказал, что у Иисуса будет предшественник (им стал Иоанн Креститель);
— В Книге Бытия Бог предупредил Авраама, что «потомки твои будут пришельцами на земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет (столько лет длилось рабство иудеев в Египте);
— Далее Бог пообещал избавить Израиль после египетского пленения, а родители Моисея, как о том повествуется в Исходе, выражают уверенность в том, что он выведет племя из Египта;
— в книге Иеремии напророчено, что Вавилон будет контролировать Израиль в течение 70 лет;
— в Евангелии от Матфея сам Иисус, восходя в Иерусалим, отозвал двенадцать учеников и сказал им:
...Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет.
— в 36 главе книги пророка Иезекииля повествуется вначале о «рассеянии по землям» (народа Израиля), а затем о возвращении на святую землю:
И возьму вас из народов, и соберу вас из всех стран и приведу вас в землю вашу.
— в той же книге повествуется о том, что по возвращении на родину...
...Эта опустевшая земля сделалась — как сад Эдемский, и эти развалившиеся и опустевшие и разоренные города укреплены и населены.
Живший в VI веке до н. э. пророк Даниил (он же Валтасар по халдейски и Балатзу-Узур по-ассирийски) предрек рождение и мученическую смерть Христа, разрушение Иерусалимского храма, открыл Навуходоносору, что случится в его последние дни, провидел судьбу четырех царств, предрек смерть царя Валтасара и взятие Вавилона персидским царем Киром. Все пророчества Даниила отличаются необыкновенной точностью и однозначностью. Учитывая их содержание и службу Даниила при царских дворах, его жизнь часто висела на волоске. Согласно легенде, оговоренный царскими сатрапами перед Дарием Мидийским Даниил был отдан на растерзание львам, но случилось чудо — львы не тронули провидца.
Самый известный библейский визионер — Иосиф. Проданный братьями в рабство египтянам, он предсказал, фараону его будущее и в награду стал соправителем древнего Египта. Именно Иосиф растолковал земному богу его сон о семи тощих и семи тучных коровах как провидение грозящего стране голода, тем самым став спасителем страны от мора. Имя, данное ему фараоном — Цафнаф-панеах — так и трактуется — «Проникающий в тайны», «Разбирающий тайнопись».
В Библии и в «скрытых Мидрашах» книги Зогар предсказана грядущая война арабов против Израиля, которая произойдет в «конце дней» (то есть в наше время, накануне эпохи Водолея). «Дети Измаила поднимутся против Иерусалима». Измаил — это сын праотца Авраама и египетской рабыни Агарь, ставший основателем арабского рода. О самом Измаиле в Книге Бытия сказано: «...руки его на всех, и руки всех на него...».
Я могу бесконечно рассказывать о пифиях, сивиллах, авгурах, жрицах Аполлона, Кассандре, Лаокооне, Кальпурии, Мерлине, Ленорман, Казоте, Префорстской ясновидящей Фридерике Гауффе, медиуме Гитлера Хануссене, американской Прозерпине Джейн Диксон, великих русских провидцах Сергие Радонежском, Василии Блаженном, Симеоне Полоцком. Иеромонахе Авеле, предрекшими день и час смерти императора Павла, нашествие Наполеона, пожар Москвы, а заодно конец династии Романовых и большевистскую революцию:
Война будет, великая война мировая... По воздуху люди, как птицы, летать будут, под водою, как рыбы, плавать, серою друг друга истреблять начнут... рухнет трон Царский. Кровь и слезы наполнят сырую землю. Мужик с топором возьмет в безумии власть, и наступит поистине казнь египетская...
Чего только не претерпел я за «вольномыслие», коим всегда считались неугодные пророчества на Руси: и кнутами меня били, и «огненные палаты» прошел, смутил даже следователей «сущей и истинной правдой», жившей во мне. Ибо обладая памятью прошлого, я не менее ярко видел и грядущее. Меня так и звали «вещий Авель». Я нравился, когда напророчил царице 40-летнее царствование, но тотчас оказался неугоден, назвав день смерти императрицы. Темницей поплатился. Выпустили меня только после того, как предсказание свершилось. Но и Павлу не пришлись по душе мои слова о заговоре царедворцев и роковой ночи 11 марта 1801 года. Поморщился император, но сечь не велел, даже приказал запечатать в конверт мое писание о грядущем России, собственноручно начертав: «Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины».
Историю Руси многие знали вперед: юродивый Федор — это тот, кто в 1818 (!) напророчил младенцу царицы Александры Федоровны «красные сапоги». Александра Киргоф в том же году «услыхала» выстрел на Черной речке, сестра Бориса Годунова Ирина, ставшая женой царя Фёдора, ушла в монастырь и однажды узрела русскую смуту и великий голод начала XVII века. Рождение Петра предрек Симеон Полоцкий, напророчивший Наталье Кирилловне, что родит она сына, который «всех бывших в России славою и делами превзойдет». Монах Саровской пустыни Серафим не просто подтвердит мои пророчества, но уже назовет имя царя, свергнутого революцией:
В царствование сего монарха Николая II будут несчастья и беды народные. Настанет смута великая внутри государства, отец поднимется на сына и брат на брата...
...произойдет великая продолжительная война и страшная революция в России, превышающая всякое воображение человеческое, ибо кровопролитие будет ужаснейшее: бунты разинский, пугачевский, французская революция — ничто в сравнении с тем, что будет с Россией. Произойдет гибель множества верных Отечеству людей, разграбление церковного имущества и монастырей, осквернение церквей Господних; уничтожение и разграбление богатства добрых людей, реки крови русской прольются.
После приезда в 1902 году в Петербург доктора герметических наук Анкосса, известного как Папюс, инсайты пошли лавиной. Видать, чем страшнее грядущие события, чем темней их невидимая аура, тем большее количество людей предчувствуют их. По количеству предвестий большевистской резни ничто не может сравниться, все прежние пророчества блекнут... Кто только не предупреждал, кто не заклинал — поэты, художники, маги, «святой чёрт» (Распутин), предвестник «грядущего хама» (Мережковский), автор «Пробуждения Дьявола» (Кузнецов), создатели «Вех», почти все поэты Серебряного века. М. Добужинский увидел в грядущей Росии тюремный колодец, над которым нависает кошмарный паук-исполин. Д. Мережковский писал о реальном чёрте, «действительно страшном, усатом, страшнее, чем его малюют, — грядущем князе мира сего, с курительной трубке в руке».
Меня всегда поражал скептицизм высоколобых, кичащихся собственным любопытством как движущей силой науки, в отношении тех феноменов сознания, носителем которых я являюсь. Этого нет, потому что этого не может быть никогда — вот их вердикт. Так, может быть, и меня не было никогда. Сам большой скептик, я могу допустить и это — меня не было и не будет! Но чем тогда объяснить излюбленную учеными статистику: ведь однозначно установлено, что в поездах и самолетах, терпящих аварию и особенно катастрофу, количество пассажиров всегда на 10–15% меньше, чем обычно в то же время и в тех же условиях. Что, какая сила останавливает эти 10–15% — а это немалое число конкретных людей — не ехать, не лететь?
Наука давно ушедших эпох была отнюдь не примитивной и в чем-то даже превосходила современную — отголоски этого вы можете обнаружить в Махабхарате и Библии, если правильно прочитаете страницы, в которых повествуется о земных солнцах, что ярче тысячи звезд, и оружии, сгубившем уже не одну цивилизацию. Во-вторых, из теоремы А. Тарского мы знаем, что не существует универсального критерия истины, и что человек не гарантирован от ошибок при любом выборе, то есть достоверность не является прерогативой нашего ума: наука погрешима уже в силу того, что является делом рук человеческих. Наконец, в-третьих, любая научная истина конвенциальна, преходяща, инструментальна, парадигмальна. Истинствует не сама истина, но вечное ее искание. Сегодняшней истиной является то, что обладает существенной ценностью для людей, исповедующих ее в данный момент: нечто есть истина, если и поскольку оно имеет значение в данный отрезок времени.
Существует мудрая китайская притча о мастере Мэн Се.
Прослышав, что молодые художники недавно упражнялись в стоянии на голове, испытывая новый способ видения. Мэн Се сам испробовал это упражнение и, постояв на голове некоторое время, сказал своим ученикам:
Когда стоишь на голове, мир видится по-новому и более прекрасным.
Слова эти стали широко известными, и новаторы из числа молодых художников немало похвалялись тем, что их опыты одобрил старый мастер.
Ведь было известно, что он скуп на слова и воспитывает учеников больше своей жизнью и примером, нежели поучениями, поэтому ко всякому его высказыванию относились со вниманием и передавали дальше.
Но вскоре после того, как эти слова привели в восторг молодых, а старых удивили и даже рассердили, стало известно еще одно его высказывание. Вот что он сказал:
— Как хорошо, что у человека есть две ноги! Стоять на голове вредно для здоровья, а когда опять вернешься на ноги, мир видится вдвойне прекрасным.
Эти слова очень возмутили и юных любителей стоять на голове, которые почувствовали себя преданными и осмеянными, и людей почтенных.
— Сегодня, — так сказали мандарины, — Мэн Се утверждает одно, а завтра прямо противоположное. Но не может быть двух истин. Кто станет теперь принимать всерьез старика, потерявшего разум?
Мастеру передали, что говорят о нем новаторы и мандарины. Он лишь засмеялся. А когда ученики попросили у него объяснения, сказал:
— Существует, мальчики мои, действительность, и ее никогда не переиначишь. Но истин, то есть выражаемых словами мнений о действительности бесконечное множество, и каждая столь же справедлива, сколь и неверна.
А больше, как ни просили его ученики, ничего им не стал.
Самое опасное заблуждение человека — вера в обладание окончательной и бесповоротной истиной, вера, лежащая в основании любого экстремизма. Поэтому необходимо всегда помнить мудрость, приписываемую Будде: «Истин так же много, как листьев в лесу, и провозглашенная мной истина — лишь горсть листьев».
Истина, открытием которой кичатся неискушенные ученые, — всегда результат их свободного выбора, так что для нас истина всегда исторична, преходяща — это то, что мы принимаем за истину сегодня, но, естественно, не то, что будет открыто в неопределенном будущем. Именно по этой причине ученые редко поддерживают ясновидцев, узревших завтрашнюю истину. Именно поэтому новой истине так трудно пробиться сквозь частокол старых. Я бы даже сказал, что опасно открывать истины грядущего — разрушительно для провидца и болезненно для потомков, у которых взяли то, что принадлежит им.
В каком-то смысле мы всегда покушаемся на истины будущего, подсматривая их у него, находя в нем «слабые места». Увы, покушаясь на истины грядущего, мы редко задумываемся о природе того, что есть истинное, в чем истина истинствует, как говорил М. Хайдеггер.
Мой личный опыт, как и вся история культуры, свидетельствуют, что истина истинствует не тогда, когда сулит «вселенскую гармонию», «правду и только правду», «торжество разума», «победу великой идеи» — подобные посулы чаще всего несут не свет, но разрушение и мрак. Истина истинствует, когда открывает путь свободе, новым творческим возможностям, альтернативам, неизведанным местам, тем глубинам, где «правда таится». Если существует критерий истины, то — это верность себе, вера в себя (формула, кстати, добытая художниками). Как говорил Лев Николаевич, истина лишь тогда истина, когда вытекает из собственного мучительного опыта. Истина всегда персональна.

Истины не ходят тьмами.
Только — обманы.

Зачем мне понадобился этот крен в сторону П.Фейерабенда? Только ли для того, чтобы щелкнуть по носу ортодоксов, дальше этого носа ничего не видящих? Нет, единственно для того, чтобы отдать должное многомерной реальности бытия и сознания, избавляющей наш разум от покровов иллюзий и ограничений «торжества разума». В бесконечной реальности находится место не только для «законов природы», вообще мира науки, но и для бесконечной страны духа, для всех мыслимых и немыслимых духовных сущностей, для многообразных мистических явлений, от которых воротят нос «любознательные», для всего более глубокого, сверхъестественного, запредельного, скрывающегося в глубинах видимого, наконец, для сил, связывающих разные уровни реальности, наводящих мосты между разными мирами.
Духовные практики, возникшие на заре человеческой культуры и носящие космический характер, возможно, являются связующими звеньями между видимым и невидимым аспектами человеческого существования, между сознанием и материей — в этом их глубинная сила и их неисчерпаемые возможности, которые еще предстоит открыть в процессе дальнейшего истинствования истины, грядущего слияния духовного и научного знания. Свои собственные визионерские способности я разумею как отношение моего сознания к Великому Бытию, проявляющему себя в бесконечном разнообразии форм, явлений и бесчисленной веренице созданий, живущих во мне, в Великой Тайне, скрывающей (может быть, навеки) главную непостижимость мира — лежащее перед нами многообразие, проистекающее из Единства всего существующего.


Рецензии