Намтар. Глава IX. Инша

Ни одно рожденное матерью дитя не безгрешно
Шумерская пословица

1

Инша резко открыла свои глаза и сразу проснулась. Нахальный лучик солнца разбудил её, проникнув через деревянную решётку небольшого окна в её спальне на втором этаже, поцеловав её припухшие от слёз веки. Она словно вынырнула из омута своего кошмара и быстро села, прислонившись к спинке дорогой деревянной кровати. Инша ощутила сухость и неприятный запах во рту и взяла со столика возле её кровати чашу с водой, предусмотрительно поставленную перед ней заботливым рабом Атабом. Она жадно, не отрываясь, выпила до дна живительную тёплую влагу и задумчиво поставила пустую медную чашу на изящный столик из красного дерева. Сморщившись от дурного состояния, обняв свои коленки, она постепенно возвращалась к реальности.
Инша смутно помнила вчерашний вечер. Когда они вместе со слепым рабом Атабом переступили порог её дома, она держалась из последних сил, повиснув на его руке, чтобы не потерять сознание. Последнее, что она увидела, прежде чем впасть в беспамятство, был её сын Балих, который мирно сопел, заснув на руках у встречавшей их кормилицы. Пожалуй, только желание увидеть сына дало ей силы добраться до своего дома на пристани. От пережитого унижения и издевательств у неё случился жар и она отключилась, обмякнув прямо на руках старого слепого слуги.
 
Она смутно вспоминала бесформенные тени, которые  собрались вокруг её тела и её растерзанной души, когда она металась в горячке. Себя она видела в тот момент как-бы со стороны и с высока. Ей показалось, что одна тень, которая стояла возле её ложа в сияющих белых одеждах, принадлежала её покровительнице богине Инанне (Иштар по-акадски). Инша сосредоточенно пыталась вспомнить выражение её благородного и холодного лица, но не могла этого сделать. Зато она явственно вспомнила и снова ощутила прикосновение ко лбу и прохладу ладони своей покровительницы и защитницы. Инша подняла руки и медленно провела ими по своему красивому лицу сверху вниз, а потом убрала назад волосы. Она почувствовала, что уголки её идеальной формы губ, её язык и нёбо нещадно саднили. Она содрогнулась, вспомнив своё вчерашнее унижение.

Инша вела счёт своим худшим и своим лучшим дням в её ещё короткой, но насыщенной событиями жизни. Вчера был третий, самый худший её день.

2

Первый её худший день наступил тогда, когда внезапно и скоропостижно умерла её мать. Инше было тогда шесть лет. Её мать случайно поранила свою руку об острый кинжал отца, который взяла, чтобы разделать вкусное и редкое мясо свинины и приготовить из него праздничное блюдо. Этот кусок Сеншими принёс в дом, как трофей. Во время разделки мяса, острый кинжал случайно сорвался у неё в руке и она получила глубокую резанную рану на своей левой ладони. Мать сдержала крик, прикусив губу, чтобы не испугать крутившуюся рядом Иншу. Она кое-как наспех перевязала свою ладонь куском грубой ткани и решила что заживёт и так. Скоро рана начала гнить и сочиться. К лекарям она обратилась, когда уже было слишком поздно. Заражение крови, которое перешло в гангрену, свело её в могилу за несколько недель. Лекарь предлагал ей отсечь руку выше локтя, пока ещё не стало поздно, но он не гарантировал, что мать Инши выдержит операцию и не умрёт от боли. Самая сильная боль была от прижигания раскалённым маслом места отсечения руки, без которого было не обойтись.
Инша помнила скорбь своего отца, который не проронил во время похорон ни слезинки, но весь стал словно серым. Люди, пришедшие на похороны её матери, успокаивали Иншу, повторяя на разные лады одно и то же страшное слово – намтар (судьба). Заплаканная девочка, напоминающая одинокую пигалицу, впервые узнала, что такое настоящее горе. С тех пор Инша возненавидела свиное мясо и стала инстинктивно сторониться холодного оружия, не притрагиваясь к нему.
 
Второй самый худший день её жизни произошёл, почти два года назад, когда её разорившийся отец горько и некрасиво разрыдался после оглашения дитилы (дитила – решение суда, записанное на глиняной таблице), присудившей ей рабство. Она никогда до этого не видела отца плачущим. Сеншими всегда излучал оптимизм и был, по крайней мере на людях, улыбчивым и жизнерадостным. Ей было очень и очень жалко своего ставшего заметно меньше ростом отца, сломленного выпавшей на его долю судьбой. Инша всегда его любила. Оставшись один Сеншими так и не женился во второй раз, решив посвятить свою жизнь созданию счастливого будущего для своей дочери. Отец не жалел средств на её обучение. Он наделал много глупостей, полностью растеряв своё немалое когда-то состояние, но свою дочь он просто обожал. Как это часто случается, из лучших и благих побуждений, он допустил обратное. Сеншими стал банкротом, а его дочь была отдана в рабство за его долги на три года. Отец молил её о прощении в здании суда, заламывая руки, а она успокаивала его как могла, стыдясь его слабости и не задумываясь о неопределённости своей собственной судьбы. В её голове громко звучало только одно её новое позорное имя: «Геме-Инша» (геме -рабыня).

3

Были у Инши и счастливые дни, которые она помнила. Один из них случился тогда, когда её отец, ещё до смерти матери, взял свою маленькую дочь с собой на пристань, чтобы проверить ход строительства их нового дома. Она очень гордилась в тот момент своим отцом. Строители внимательно и почтенно выслушивали его указания и замечания и проявляли по отношению к нему неподдельное уважение. Она помнила слова своего важного отца, которые сказал своим строителям:

- Строй как царь – живи как раб, строй как раб – живи как царь.

Смысла этих слов она не понимала до сих пор, но отчего-то запомнила их. Закончив с делами, отец взгромоздив её на свою шею, смешно изображал упрямого осла, который так и норовил свернуть не туда, куда направляла его Инша. Она заливисто смеялась и обнимала изо всех сил его сильную шею, нежно поворачивая ладошками его голову в нужную сторону. Они прошли так через всю торговую площадь, привлекая взгляды людей, провожающих их улыбками. Немолодой продавец сладостями, остановил их и шутливо предложил Инше попробовать накормить своего осла чем-нибудь из его палатки, чтобы задобрить его.

- Твой ослик не создан для бега, он создан для того, чтобы орать, - сказал он, вспомнив старую шумерскую пословицу.

Её отец засмеялся, шутливо заржал дурашливым голосом и осторожно, словно драгоценный сосуд, опустил Иншу на землю. Сеншими, добродушно переговариваясь и торгуясь с продавцом сладостей, купил ей тогда восхительно вкусный, покрытый медовой глазурью миндаль, который таял в её ладошке. Взяв свободную руку дочери в свою большую руку, он повёл её на пристань, чтобы показать ей огромные корабли с мачтами, которые ходили в дальние страны. Они долго стояли на пристани, наблюдая за одним из парусников, величественно возвышавшимся на фоне других кораблей. Они слушали скрип деревянного корпуса и такелажа океанского монстра, который слегка колыхался и подрагивал от снующих по трапу, связывающего его с сушей, слаженно действующих рабов. Прокопчённые солнцем рабы в набедренных повязках, напоминающие своей работой и организацией мурашей, загружали в трюмы тюки с шерстью, объёмные рулоны тканей, корзины с финиками и отборное зерно пшеницы, в больших керамических кувшинах одинакового размера. На горлышке каждого кувшина стояла личная печать дамгара (купца) Эйанацира. Её отец, мечтательно следил за погрузкой корабля, а она стояла рядом вместе с ним и украдкой вылизывала свою сладкую от мёда ладошку. Она была счастлива!

Там же в порту отец поделился с ней своей мечтой о том, что он и сам хотел стать дамгаром, таким же, как Эйанацир, которому принадлежал этот корабль.
Тогда Инша не придала особенного значения словам отца. У неё тоже были различные детские мечты, но они со временем забывались или трансформировались в новые, более существенные. Позже она вспоминала и не раз, тот момент из детства. Особенно когда её отец, в погоне за своей мечтой, остался в конце концов ни с чем и обрёк её саму на позорное рабство. 

4

Другой счастливый день, произошёл в эдуббе (школе) при храме Нанны - бога Луны в её родном и любимом городе Ур. Это был день её инициации, знаменующий её взросление и переход на новую ступень развития. Инше совсем недавно исполнилось 15 лет.

Сеншими определил свою дочь на учёбу в храм бога Луны Нанны, когда ей было 8 лет. Покровителем эдуббы при храме Нанны был сам царь Шульги-Син. Иншу готовили стать ниндигир (ниндигир – категория женщин-священников). По закону наследство обычно  передавалось по мужской линии сыновьям. У Сеншими сыновей не было. Став ниндигир, его дочь могла бы проживать в его доме при жизни. После смерти отца, она бы получила в наследство всё его имущество.

Первые годы обучения для Инши, как впрочем и для других девочек её возраста, были очень сложными. Иногда она беззвучно плакала по ночам на своей жёсткой циновке, но так чтобы не заметили две другие послушницы, с которыми она делила одну комнату. Инша постоянно жила в храме и не покидала его стен, кроме редких выходных и праздников, когда её отпускали домой. В школе царила абсолютная и тотальная дисциплина. Уммия эдуббы (директор школы) был очень строгим и имел непререкаемый авторитет. Преподаватели тоже были недоступно строгими и категоричными. От своих подопечных они требовали беспрекословного подчинения и должного усердия и прилежания. У них было право наказывать нерадивых учениц палками, но до этого, как обычно, не доходило, так как все будущие жрицы страшно боялись этого и старались избежать унизительных телесных наказаний.

Распорядок дня в эдуббе неукоснительно соблюдался всеми ученицами. Ранний подъём, утренняя медитация, сочетающаяся с физическим комплексом упражнений на воздухе, две лепёшки из грубо смолотого зерна с чашей молока в качестве завтрака и целый день изнуряющих и монотонных занятий. Короткий перерыв на обед и сразу подготовка к занятиям следующего дня, которая затягивалась до самого вечера. Вечерняя молитва, лёгкий ужин и долгожданный сон. Так однообразно проходил каждый день.

Первые три года Инша обучалась письму, чтению, фонетике и изучению отдельных идеограмм шумерского литературного диалекта, известного как эмегир (диалект шумерского языка – «царский язык»). Лишь очень образованные люди во всём царстве Шумера и Аккада владели эмегиром. Постепенно Инша выучила все 600 шумерских знаков. Она тщательно переписывала, копируя на подготовленные ею самой влажные глиняные таблицы, многочисленные тексты различного содержания, вырабатывая свой стиль. Если преподавателя не устраивало качество работы ученицы, он заставлял переписывать тексты по нескольку раз. Их преподаватель требовал достигать автоматизма при письме. Он часто назидательно говорил им: «Только тот настоящий писец, чья рука не отстаёт от уст».
Ещё он говорил, что им всем крупно повезло, так как раньше в шумерском языке насчитывалось 2000 знаков и освоить письмо тогда было гораздо сложнее, чем теперь.

Параллельно Инша овладевала, как и все ученицы, языком эмесаль (диалект шумерского языка, которым пользовались женщины и евнухи). Мужчины не понимали этот язык и не пытались его учить, считая это ниже своего достоинства. Через три года к умению писать, читать и считать, добавились занятия по пластике, хореографии и игре на музыкальных инструментах. Будущая жрица должна была быть не только образованной женщиной, но и профессиональной исполнительницей гимнов и танцев. Самой талантливой из них выпадет честь участвовать после инициации в мистерии на празднике Нового года у подножия величественного зиккурата столицы Экишнугаль. Сам богоподобный царь Шульги-Син изберёт одну из них. Инша, у которой был хороший слух и мелодичный голос с широким диапазоном исполнения, была лучшей среди всех учениц.

После наступления первой менструации, её начали обучать, как и других девочек, искусству быть женщиной. Преподавательницу в эддубе по этой дисциплине звали Шамхат. По легенде из эпоса о Гильгамеше, таким было имя блудницы, которая укротила Энкиду – слугу и друга легендарного Гильгамеша. Энкиду был создан богами в помощь Гильгамешу в качестве полубога-полуживотного. Шамхат хитро соблазнила Энкиду и оторвала его от животных, дав ему через бурное соитие на одну треть человеческую сущность. Она смогла укротить Энкиду.
Шамхат из эдуббы храма соответствовала своему имени. Это была недосягаемая в своей красоте и привлекательности зрелая женщина. Никто из двенадцати будущих жриц не знал её возраста. Она словно сладкая финиковая потока, которая  притягивает насекомых, собирала на себе внимание и восхищённые взгляды будущих жриц. Её фигура была божественно стройной, а манеры – благородными и наполненными уверенностью и грациозностью умной и красивой женщины. Все ученицы её класса были влюблены в свою преподавательницу, включая Иншу. Они искали её одобрения, они жаждали её похвалы. Молодые жрицы стремились стать похожей на неё. Казалось, что у неё не было изъянов. Хотя сама Шамхат рассмеялась, услышав от учениц такое. Она тут же нашлась:

- Самый мой большой изъян – отсутствие изъянов. Подумайте над этим.

Шамхат терпеливо и откровенно раскрывала своим ученицам секреты и хитрости женского тела и психики, женского обаяния, магнетизма и женской силы, которая, как ни странно, заключалась в её слабости. Шамхат рассказывала им как можно влюбить в себя практически любого мужчину и как можно долго удерживать его внимание и любовь. Инша сначала несколько робела и смущалась, слушая запретные темы Шамхат, но как прилежная ученица, она, отбросила предрасудки и прекрасно освоила и эту науку.

5

По мере приближения дня инициации, к которой все ученицы с волнением готовились, Инша размышляла по поводу своего будущего. Она хотела остаться в эдуббе, чтобы получить дальнейшее образование, которое позволило бы ей когда-то стать лукур (высшее звание жриц храма) и посвятить свою жизнь служению Инанны. Однако, при встрече с отцом, он, смущаясь и отводя глаза в сторону, сказал ей, что не сможет оплатить её дальнейшее образование. Как оказалось, её отец вложил все свои средства и даже заложил дом на пристани, чтобы снарядить свою первую торговую экспедицию в Тельмун (Бахрейнские острова в Персидском заливе).
 
- Подожди, моя радость и свет очей моих, хотя бы один год, - говорил он своей дочери, успокаивая её и поглаживая ей плечи. 

- Через год, может быть чуть позже, ты обязательно продолжишь своё образование. Я обещаю тебе.

Вскоре после этих слов её отец отравился на одном из своих кораблей в дальнее путешествие, сулящее ему огромную прибыль. Инша, не посмела возразить ему и лишь подумала о том, что если бы была жива её мать, она бы никогда не допустила того, чтобы он заложил свой дом.

Другим вариантом своего будущего, кроме карьеры жрицы, было составить выгодную партию и удачно выйти замуж за перспективного молодого, или даже уже не очень молодого человека, став ему верной женой и подругой. Образованные жрицы считались лучшими невестами. Некоторые послушницы поступали именно таким образом, предпочитая посвятить себя детям и семье, а не богине Инанне. Этот вариант Инша серьёзно не рассматривала. Ей пока не было знакомо чувство любви, хотя в теории она о ней знала гораздо больше других молодых женщин.
 
Торжественный и долгожданный день инициации наступил. С самого утра, после обильного праздничного завтрака, юные жрицы, собравшись стайками, обсуждали своё предстоящее посвящение богине Инанне, в котором они были должны участвовать совершенно нагими. Смущения ни у кого не было, их готовили к этому заранее. Они служили дочери верховного бога Нанны. Если потребуется, некоторые из них станут ну-гиг (храмовая проститутка), таким образом служа могущественной богине Инанне. Ко дню инициации и посвящения молодых выпускниц в жрицы, в школе ожидали приезд какого-то важного чина, приближённого самого богоподобного царя Шульги-Син. Его задачей было представлять на инициации самого царя, который покровительствовал этой эдуббе. Приближённый царя проверит подготовку жриц и отберёт из 12 девушек-выпускниц самую лучшую и достойную. Она станет жрицей-танцовщицей при дворе царя и будет участвовать в мистерии на празднике Нового года. Даже уммия школы был непривычно возбуждён и взволнован, не говоря уже обо всех остальных.
Ближе к обеду к нижним ступеням храма подъехала дорогая деревянная колесница, запряжённая белой лошадью. Из неё вышел богато и празднично одетый в белые одежды, стройный, высокий мужчина средних лет. Уммия школы лично встречал его на пороге храма. Он почтенно приветствовал царского приближённого и проводил его по лестнице, следуя на две ступеньки ниже царского сановника. Без пяти минут жрицы прыснули по своим комнатам.

К наступлению новых суток (сутки начинались после заката) и началу праздника полнолуния эшеш, 12 нагих послушниц выпивали перед входом в торжественный зал для иницииации по одной чаше ритуального напитка, специально сваренного для них. Они входили босыми под своды сакрального места, пол которого был выложен ровной каменной плиткой. Зал таинственно освещался факелами. Посередине зала было устроено место для ритуального костра. Диаметр круга, с выступающими бортиками, был не менее двух гар-ду (1 гар-ду – мера длины в 3 м., «тростник»). В нем уже полыхали большим ярким костром дрова из редкого в царстве дерева. Над местом для ритуального костра висела широкая в основании труба-вытяжка, высоко подвешенная на цепях и уходившая в потолок. Она была сделана из жёлто-коричневой меди и была инкрустирована фигурками животных и надписями.
Ученицы подходили и становились полукругом возле костра,  повернувшись лицом к небольшой группе зрителей, в центре которой сидел, откинувшись на высокую спинку стула, представитель царя. У него было красивое лицо, с аккуратной и необычно подстриженной бородой. Его благородные скулы были непривычно открытыми, не так как у других мужчин. Идеальные пропорции носа, глаз и губ сановника были словно высечены из слоновой кости. У него был ухоженный волос редкого пшеничного цвета, ниспадающий на его плечи и заплетённый на концах золотыми нитями. Широкая грудь, крепкие руки и мускулистые икры ног под туникой доходящей ему до колен, говорили о его силе и хорошей физической форме. Одухотворённое лицо мужчины было спокойным и внимательным. Имя царского сановника было Илибани. Он был придворным поэтом и музыкантом царя.

6

Храмовые музыканты исполняли удивительно нежную музыку-рассказ одиннадцатиструнной арфы, украшенной головой быка. В такт арфе аккомпанировали щипающие душу, серебряные трещётки. Ритм и сама музыка завораживали своей пронзительной чистой. Входящие в лёгкий транс ученицы, у которых от напитка обострились все чувства, красиво и медленно двигались в бликах костра. Они самозабвенно предавались танцу, посвящая его богине Иннане. После того как догорит огонь, угли будут равномерно рассыпаны в форме полной луны по всему кругу и начнётся кульминация инициации. Каждая из 12 послушниц будет должна продолжить свой танец на горящих углях. Инша кружилась вместе со всеми в медленном танце, выполняя грациозные и красивые движения, когда арфу сменили отрывистые и призывные звуки ритуальных духовых инструментов. Возникло ощущение, что глашатаи самой Инанны обращались напрямую к юным жрицам. Звуки труб чередовались с ускоряющими ритм танца ударными инструментами: пукку, тамбуром и дубом. Вскоре угли были разложены ровным слоем по всему кругу ритуального костра, а музыка и ритм становились всё быстрее и быстрее. Движения учениц больше не отличались плавностью. Они стали напоминать трясущиеся подёргивания теней в свете факелов и бликах раскалённых углей костра. Было видно, что послушницы достигли вершины религиозного экстаза. В какой-то момент Инше захотелось согреть свои замёрзшие на каменном полу ступни и она бессознательно, но решительно, первой из всех послушниц, ступила на пышущие жаром угли. Она знала, что останавливаться нельзя и продолжила свой танец, пересекая раскалённый круг, медленно потрясываясь в танце и прислушиваясь к своим ощущениям. Под ногами она почувствовала приятные, тёплые комочки углей. Когда Инша снова ступила на холодный каменный пол, она была в полном восторге. Она совершила то, что когда-то для неё было недосягаемым. Следом за ней по горящим углям прошла её близкая подруга и соседка по комнате Магина. Вот уже и остальные послушницы дружно последовали их примеру. Все они получали такие же по силе эмоции и ощущения. Молодые жрицы присоединялись к Инше, обнимая и целуя её. Она не помнила деталей и поэтому не обратила внимание, что царский представитель уже давно успел выделить её из всех остальных своим намётанным глазом и вожделенно рассматривал её стройную, красивую, слегка смуглую фигуру и упругую грудь. Он любовался её лицом в религиозном экстазе и распущенными чёрными волосами, которые имели лёгкий пепельный оттенок.

Илибани выбрал Иншу и оказал ей высокую честь, лишив её невинности той же ночью. Уммия школы сам тихонько разбудил и отвёл её в покои Илибани в храме, пока другие жрицы спали. В ту ночь Инша впервые познала мужчину и открыла для себя любовь. Это было новое чувство, которое сопровождалось некоторым дискомфортом и резкой болью, но и совершенно непривычными по сладости и новизне ощущениями. Утром она тихонько вернулась в свою комнату и безмятежно уснула, вспоминая приятный мужской запах, благородные черты красивого лица, эластичные мышцы и ласки опытного мужа. На её спящем лице блуждала лёгкая улыбка. Это был второй её самый лучший день в жизни.

7

Илибани по-настоящему влюбился в самую талантливую и самую красивую из молодых жриц, которых он когда-либо встречал. Иннашага буквально сводила его с ума. Её имя звучало у него в ушах волшебной музыкой. Формы и изгибы её стройного тела возбуждали Илибани, даже когда он их себе просто мысленно представлял. Он любил каждую милую характерность в ней: улыбку, которая рождала невероятно красивые ямочки на щеках; нахмуренные шутливо брови, когда она мило капризничала или дурачилась с ним; её божественное и одухотворённое в своей отстранённости, выражение лица во время экстаза. Он полюбил её всей душой и телом. Илибани чувствовал её искреннюю взаимность и готовность пожертвовать собой ради него.

Встречались они после первой ночи в храме лишь изредка - не чаще, чем раз в шесть или десять дней. У Илибани был дом в городе, в тупике на одной из неприметных улочек Ура, где они и проводили свои свидания. После инициации жрицы уже могли свободно покидать стены храма. Влюблённые договаривались о своих встречах заранее. Они оставляли смотрителю за домом в тупике маленькую глиняную табличку-приглашение с указанием даты и времени, зашифрованную на языке эмесаль. Илибани специально ради неё освоил несколько слов этого языка. Обычно смотритель за домом передавал лично табличку Илибани, если свидания назначала Инша. Илибани подтверждал или уточнял время свидания и передавал через смотрителя свою табличку для Инши. На следующий день в полдень, возле лавки ювелира на городском рынке, смотритель или передавал маленькую табличку Инше из рук в руки, или просто извещал её утвердительным кивком головы, подттверждая предстоящую встречу. После суда над Иншой их встречи прекратились. Инша попала в рабство и стала на долгие три года наложницей его друга Энкида. Илибани не мог ничем помочь своей возлюбленной. Свободными средствами, чтобы выкупить у Энкида долги отца Иншы, он не располагал. Отменить решение суда было не в его силах. Илибани страдал вместе с ней, продолжая любить её.

Попав в рабство, Инша потеряла свой шанс стать жрицей-танцовщицей при дворе царя. В лучшем случае она могла стать ну-гиг, в худшем - гала (певчая — низшая категория культовых служителей, которыми могли быть и рабыни). Родив Энкиду сына, она потеряла окончательную надежду остаться жрицей, так как жрицам было не положено иметь детей. Её место во дворце заняла Магина. Завидовала ли она своей подруге? Скорее нет, чем да. Жизнь во дворце строго регламентирована, да и гарем наложниц царя не был пределом её мечтаний, к которым она в душе стремилась.

Конечно же, ей хотелось оказаться рядом с Илибани во дворце. Она мечтала видеть его каждый день, и быть рядом с ним, и наслаждаться его ласками. Но не всё было так просто. Илибани был женат и у него росли две малолетние дочери. Он не мог посвятить возлюбленной всё своё время. Инша тосковала о нём. Впервые в своей жизни Инша влюбилась. Это было невероятное по силе и эмоциям чувство, которое полностью поглотило её. Она была безмерно счастлива и была готова пожертвовать собой в любой момент ради любимого человека. Секс с ним напоминал ей исполнение потрясающего по звучанию гармоничного музыкального произведения, где она была инструментом в его руках - порой арфой, чаще лирой или дудочкой. Илибани был искусным исполнителем. Начиная с увертюры и заканчивая потрясающим по красоте и мощи финалом, он пробуждал и затрагивал её самые потаённые струны. При этом ей казалось, что он больше думал о её партии, а не о своей.

Накануне своего замужества Инше удалось встретиться с Илибани,  воспользовавшись старым каналом связи. Энкид сам определил дату подписания документа о её замужестве, сверив подходящие числа с расположением звёзд на небосводе. За три дня до этой даты он дал ей разрешение провести в храме её богини-покровительницы Иннаны три ночи. Она будет непрестанно день и ночь молить Инанну о благополучном зачатии сына, которого так ждал Энкид. Сопровождал её по дороге в храм и обратно слепой раб Атаб.

Инше дважды удалось обмануть слепого Атаба. Уже в первый день, почти не дыша,  она незаметно прошмыгнула мимо него в город, смешавшись в толпе других людей, выходящих их храма. Пока старый раб ожидал её у стен храма она передала смотрителю за домом в тупике сообщение для Илибани. Второй раз она перехитрила Атаба подобным образом, чтобы уже встретиться со своим возлюбленным. Свидание двух влюблённых, давно не видевших друг-друга, продолжалась два коротких часа, которые они провели в объятиях друг друга. Илибани не отпускал её из своих сильных рук ни на миг и осушал её слёзы своими поцелуями. 

8

Когда Инша осознала, что её рабство неизбежно, она, с молчаливого согласия Илибани, с холодным расчётом решила, что ей следует очаровать ставшего её господином Энкида. Применив на практике свои знания, полученные ею от Шамхат, она рассчитывала получить защиту и покровительство царского сановника, которые помогут ей избежать унижений и лишений, сопутствующих её нынешнему незавидному положению. Об Энкиде Инша впервые услышала от Илибани. Они когда-то вместе учились в одной эдуббе. Илибани был всего на три года младше Энкида. Редкий талант с самого детства и мастерство Илибани открывали ему двери в любую компанию, включая круг выпускников, к которому принадлежали друзья царского сына, который инкогнито заканчивал эту же эдуббу. Илибани был талантлив во всём, за что бы он ни брался. Энкид удивлялся способностям своего младшего друга и любил его. Они дружили уже более 25 лет. Илибани не было знакомо чувство ревности, для этого он был слишком практичен и слишком циничен, но он ловил себя на мысли, что злился на Энкида за то, что его возлюбленная стала рабыней и наложницей именно его близкого друга. Его стали раздражать налёт надменности, напыщенная самоуверенность, тщеславие  и высокое самомнение Энкида, которое, по мнению Илибани, простиралось до небес. Он стал подмечать слабые места Энкида, о которых сообщал своей возлюбленной.
Ещё ни разу не увидев своего господина, Инша уже достаточно много знала о нём. Она с особой тщательностью подготовилась к первой встрече с Энкидом. Её волос, которым она гордилась, блестел от чистоты. Её прическа с красивыми локонами была ею искусно уложена. Простенькая туника, в которую она была одета, была перетянута шнурком, который подчёркивал её высокую и упругую грудь. Она знала, что выглядела красиво и привлекательно. За неимением благовоний, она, воспользовавшись секретными советами своей преподавательницы Шамхат, запустила прямо перед встречей с Энкидом в свою промежность кончики пальцев и растёрла собравшуюся блестящую субстанцию за своими ушками. Она знала как будет себя вести и как говорить при первой встрече с Энкидом, чтобы произвести нужный эффект на него. У неё всё получилось. Она затронула его сердце и не торопясь шла к своей цели, став через полгода его любимой второй женой. К мысли о женитьбе ловко подтолкнула Энкида Инша, решение принял, конечно же, он сам. Единственное, что не учла Инша, была жена Энкида – Нинсикиль.

Супруга Энкида игнорировала и не замечала рабов, но только не эту гордую наложницу её мужа. Она сразу невзлюбила Геме-Иншу за её красоту, молодость и свежесть. Почувствовав и разглядев каким-то образом в ней свою соперницу за внимание и расположение мужа, она целеустремлённо устраивала для своей новой рабыни невыносимые условия в своём доме. Нинсикиль понимала, что сама она была хуже образована  и не имела манер и грации своей рабыни. Это злило её. К тому же рабыня была моложе её на десять лет.

По заданию Нинсикиль Инша должна была следить за идеальной чистотой отхожего места, которое было на первом этаже большого дома. Рабыня скоблила часами ванну Нинсикиль. В «свободные» вечерние часы Инша нудно перебирала зерно или крупу, делая утомительную для глаз работу. Когда приезжал в дом муж, Нинсикиль теряла свои права и на время преображалась в заботливую и добрую супругу и хозяйку. Когда же её мужа не было дома она откровенно издевалась над Иншой, постоянно напоминая ей о её ничтожности и полной зависимости от своей хозяйки. Инша покорно снесла и выдержала это испытание.

Спустя каких-то два-три месяца рабыня  вдруг перестала делать грязную работу по дому. По указанию Энкида она стала посвящать своё время разучиванию по глиняным таблицам текстов гимнов и музыки к ним. Кроме этого ей полагался творческий покой, когда она того пожелает. Безграничная власть Нинисикиль на этом закончилась. Теперь, спустя почти два года с начала её рабства, Инша отомстила Нинсикиль за все её лишения и унижение. Она стала любимой второй женой своего господина и фактически увела мужа у подлой Нинсикиль, родив Энкиду долгожданного сына и наследника.

День родов сына был третьим самым счастливым днём в её жизни. Она провела в родовых муках около четырёх часов, пока наконец её боль и её мучения не закончились. Новорождённому сыну перерезали пуповину и положили её родной комочек со сморщенным в плаче лицом к ней на грудь. В тот момент она испытала эйфорию и экстаз, схожий с её восторгом во время инициации. В своей душе Инша чувствовала, что отцом её ребёнка был Илибани, а не Энкид. Она очень этого хотела и верила, что это было именно так. Она не любила Энкида и не смогла его полюбить. Он не возбуждал её в должной мере. Он был солдафоном в сексе по сравнению с её бесценным Илибани. Он был эгоист и всегда думал прежде всего о себе. 


9

Инша встала со своей постели и почувствовала лёгкое головокружение, тошноту и слабость в ногах. Ей нужно было умыться и что-то съесть. Она прошла босиком по земляному полу комнаты, покрытому шкурами животных, к бронзовому зеркалу на стене и рассмотрела внимательно свое бледное и осунувшееся лицо. Она думала о Нинсикиль и о её мести. Инша до последнего не верила, что её хозяйка могла обвинить её в том, что она возгордилась и что она решится наказать её, не побоявшись гнева своего мужа. Всё прегрешение Инши состояло в том, что она посмела отказать Нинсикиль, которая позвала Иншу через посыльного сопроводить её в храм на праздник полной луны эшеш. Нинсикиль хотела, чтобы ей были оказаны должные почести первой жены. Рабыня Геме-Инша должна выказать ей на людях своё безмерное уважение, как того требовал закон. У Балиха в тот день начали резаться зубы, у него поднялась температура и он горестно плакал и капризничал. Она была нужна больше наследнику Энкида, а не Нинсикиль, просчиталась Инша, высказав отказ посыльному.

Инша провела языком по своим сухим губам и вздохнула, отходя от зеркала. Одеваясь, она думала об Илибани. Как бы она хотела оказаться сейчас в его объятиях и разрыдаться у него на плече, получив его утешение. Но он был недосягаем для неё. Во дворце шла подготовка к самому большому празднику в году - Новому году. Илибани отводилась в нём одна из главных ролей. Несколько дней назад она исхитрилась и смогла ненадолго уйти от опеки слепого Атаба. Она «заблудилась» в узких и тесных улочках, примыкающих к рынку и потеряла своего сопровождающего. Пока Атаб дожидался её на месте, где они в последний раз разминулись, Инша быстро и бесшумно передвигалась в сторону дома в тупике, накинув на голову и плечи платок-накидку. Накидку она стала носить после рождения сына, хотя рабыням это было запрещено. Платок прикрывал её волосы и скрывал половину её лица. Она смотрела себе под ноги. Её было трудно узнать. Инша оставила, осмотревшись, в специальном проёме в ограде дома маленькую табличку-сообщение для Илибани. В ней она молила его о встрече. На следующий день, смотритель тайного дома в тупике прошёл мимо неё на рынке и ничего ей не передал, только пожав плечами.

Инша спустилась на первый этаж. Возле очага, на медвежьей шкуре сидел Балих и играл, керамическими игрушками разной формы в виде геометрических фигур. Он задумчиво сопел, выкладывая какую-то конструкцию из игрушек и не сразу заметил мать.

- Балих, солнце моё, прости мне моё отсутствие, - обратилась к нему Инша и присела перед ним на колени.

Толстенький, с перевязочками на ручках и ножках младенец, увидел её и расплылся в улыбке. Он радостно загугукал, протягивая свои ручки к Инше. Она нежно обняла его. Сын что-то говорил ей на своём языке, показывая на игрушки.

- Ты самый умный и красивый мальчик, которого я знаю, - прошептала она нежно ему на ушко.

Инша вдыхала невероятно родной ещё молочно-младенческий запах и наслаждалась им. Грудью Инша кормила сына первые три месяца. Потом, восстанавливая фигуру после родов, она взяла с согласия Энкида в дом кормилицу для Балиха, которая помогала ей и по кухне.

Скрипнув камнем, на котором была закреплена входная дверь, в дом вошёл старый раб Атаб. Он что-то делал во дворе и уловил своим чутким слухом голоса в доме. В руках у него был отполированный временем слегка кривой деревянный посох, на который он опирался.

- Как ты, Шага? - спросил он её, привычно двигаясь в пространстве комнаты в её сторону.

- Я не помню вчерашнего вечера, Атаб, - сказала Инша, подойдя к старому рабу и прильнув к нему на грудь.

- Мне пришлось вечером пойти за лекарем в нашем квартале, чтобы он помог тебе, - сказал Атаб, ощупывая волосы и лицо Иншы.

- Ты была без сознания почти весь вечер, - сказал он, отстраняя Иншу.

- Лекарь обтёр тебя снадобьями и мазью и напоил тебя лекарством, разбавленном в пиве. Он велел тебе пить много воды из карума (главный источник пресной воды), - сказал Атаб, как бы искоса смотря и ощупывая глаза Иншы своими пустыми глазницами.

Она боялась этого слепого, но проницательного взгляда. Его длинный, почти до пола седой волос и такая же по цвету и длине борода, придавали Атабу величественность и таинственность. Старый раб прожил в семье Абзу - отца Энкида, 45 лет. После смерти отца, Энкид забрал старого Атаба в свой дом в столице, в котором старый раб жил постоянно. У Атаба был почтенный возраст. Ему уже исполнился 71 год. Он был раб по закону, но свободным человеком по духу. Одет был Атаб в старенькую тунику до колен, а не в набедренную повязку, которую обычно носили рабы. Глаза ему - 13 летнему подростку выкололи злобные гутии, когда завоевали страну. Он был ослеплён, чтобы не смог убежать. Таких же как он рабов скудно кормили и обращались с ними, как с животными. Десять долгих лет пробыл он в рабстве у гутий, перемалывая зерно каменными кругами мельницы. Когда ему исполнилось 23 года его новым хозяином стал Абзу.
Отец Энкида был справедливым и добрым человеком. Став хозяином фермы, он предложил всем своим сородичам обрить свои головы в честь дарованной им свободы – именно так показывали, что человек стал свободным. Однако Атаб отказался обрить свою голову, не желая перемен в пространстве, к которому он привык. Вскоре Атаб стал питаться за столом Абзу, став фактически членом семьи. Когда родился Энкид, Атабу уже было 26 лет. Слепой раб так и не женился, хотя у него была такая возможность. Через два года в родах умерла жена его хозяина Абзу. Атаб стал наставником и учителем Энкида, который практически вырос на его руках. Он постарался научить мальчика и юношу тому, что знал и чувствовал сам – восприятию запахов, чуткому слуху, интуиции. Когда Энкид болел, Атаб ухаживал за ним и сам выбирал травы, которые непонятно каким чутьём собирал для целебного напитка. Атаб привык к реальности, которая его окружала. Он никому не был в тягость.

Старый раб был слеп, но он не был глуп. Инше казалось, что Атаб каким-то непостижимым образом видел её насквозь. Скорее всего он догадывался об её изменах мужу и об её отношениях на стороне, но сам об этом Энкиду не говорил.

- Скажет ли он что-то её мужу, если Энкид начнёт задавать ему прямые вопросы? – с паническим ужасом думала Инша.

Она всё ёщё была рабыней и если Энкид застанет её измену, ей выбьют зубы кирпичом с надписью о её греховном поступке, как выбивают зубы жёнам с двумя мужьями. Постепенно змея прегрешений проникла и поселилась в её душе, подпитываясь её страхами. В очаровательной головке Иншы созревал, помимо её воли, чудовищный план. Она захотела избавиться от старого раба – слепого свидетеля её измен. Она решила отравить Атаба, хоть по своему и любила его. Это жуткое желание постепенно превращалось в навязчивую идею. В один из дней, ведомая страхом неминуемого возмездия, Инша сделала первый шаг к исполнению своего чёрного замысла. Она тайно купила, не сама, а через посредников, один гин (1 Гин – минимальная мера ёмкости в 14-15 мл.) смертельного яда кобры. Он обошёлся ей в 5 шекелей серебром – огромную для неё сумму, которую ей удалось отложить за год. Когда она стала сама управлять домом на пристани, у неё появились личные сбережения. По закону Энкид должен был обеспечить свою вторую жену и ребёнка зерном, маслом и одеждой. Вместо этого её муж выделял ей по 2 шекеля в неделю серебром, на которые она сама покупала на рынке всё необходимое. Яд Инша хранила на видном месте – в своём деревянном ларце, который ей подарил Энкид. Неприметный, маленький керамичный сосуд со смертельным содержимым, стоял и ждал своего часа среди её благовоний, настоев и мазей.

После её публичного унижения что-то в ней сломалось. Инша возненавидела весь мир. Для неё солнцем в небе сияли только её возлюбленный Илибани и её сын Балих. Ради них она была готова на всё, включая преступление. Её добрая часть души по инерции ещё боролась со злобным змеем прегрешений, но её холодный рассудок уже принял леденящее в своей жестокости решение. Инша лишь выжидала подходящий момент.

10

Ближе к вечеру Инша услышала шум голосов во дворе дома, один из которых явно принадлежал Энкиду. Инша, которая чувствовала себя к тому времени несколько лучше, взяла сына на руки и подошла ближе ко входной двери.

В дом стремительно и радостно вошёл Энкид.

- Драгоценная моя жрица, свет очей моих, - раскрыл свои руки Энкид, медленно приближаясь к ней и сыну. Он сдержанно сиял, но выглядел усталым.

Инша улыбнулась своему супругу, отмечая про себя, что он почти не изменился со дня их расставания. Пожалуй, только прибавилось благородной седины на его висках и на руке мужа появился новый массивный золотой перстень с благородным камнем. Инша сделала несколько шагов к Энкиду и прильнула вместе с сыном к его широкой груди. Счастливый отец нежно вдыхал родной запах, лучше которого нет в целом свете. Он гладил и трепал Балиха, который отворачивался от него, прячась в плечо матери. Энкид взял сына у Инши и поднял его высоко, под самый потолок. Он с улыбкой рассматривал его ножки в перетяжечках, которыми тот смешно перебирал. Балих не плакал, но по его широко раскрытым от ужаса глазам было видно, что ему было страшно. Усадив наследника на локоть левой руки, он обнял свободной рукой Иншу.

- У меня вчера была встреча с богоподобным Царём, - буднично сказал он ей.
Она прильнув кулачками на его груди, слушала, не перебивая его.

- Царь возьмёт под свою опеку нашего сына и обеспечит его образование в будущем.

- Я так рада этому, - устало улыбнулась Инша, продолжая прятаться у него на груди.

Энкид попытался в поцелуе найти её губы, которые она ловко увела от него. Он слегка отстранил её, разглядывая её бледное и осунувшееся лицо, с потрескавшимися уголками сухих губ. 

- Ты не рада видеть своего супруга? - шутливо сдвигая свои брови, спросил её Энкид.

- Мне просто нездоровится, мой господин, - ответила ему Инша, томно улыбнувшись и опуская свою голову, избегая прямого взгляда в его глаза.

- У меня есть для тебя кое-что, что может тебя обрадовать.

Энкид передал сына кормилице и достал из-за своего кожаного пояса подарок для Инши.

- Это тебе, моя радость, - сказал он и сам начал одевать браслет из серебра в форме змеи на изящную руку Инши.

- Ты у меня мудрая, как эта змея, - сказал Энкид, любуясь своим подарком.

Инша, вздрогнула, увидев браслет со змеёй на своей руке, но смогла справиться с волнением, охватившем её. Удерживаясь от того, чтобы не разрыдаться и не наделать глупостей, она поблагодарила своего супруга в смиренном поклоне и увела свою руку.

...

Секс с мужем, которого Энкид возжелал, случился утомительно долгим для неё. Её лоно было сухим и она ничего не могла с этим поделать. Его проникновения были жёсткими и болезненно неприятными. Она была не в состоянии имитировать оргазм и не хотела этого делать. Инша оставалась равнодушной и холодной по отношению к нему. Супруг не возбуждал её. Ей был неприятен запах его вспотевшего тела.
Энкид, пожалуй впервые за последнее время, почувствовал, что его первая жена Нинсикиль доставила ему гораздо большее наслаждений предыдущей ночью, чем его любимая вторая жена сейчас.

Что касается Инши, то она впервые поймала себя на мысли о том, что она начинает тихо ненавидеть Энкида. Безусловные достоинства мужа стали раздражать её. Помимо своей воли, она превращала их в крайности, которые становились уже его недостатками. Так благородство Энкида трансформировалось чудным образом в его самолюбование, аккуратность в педантизм, принципиальность в жестокосердие, умение ладить с людьми в лицемерие, верность царю в раболепие. Его честность и неподкупность поменялись в её глазах на глупость, замешанную на страхе возмездия. Его сдержанность превратилась в эгоистичную флегматичность, а образованность в снобизм.

Инша считала Энкида махровым эгоистом, везунчиком и баловнем судьбы, но главное – она считала его виновником всех тех страданий и лишений, которые выпали на её горькую долю. 


Рецензии