Окские зори. Глава первая

Государство сильно своей историей, а человек – своими корнями. Наш маленький городок Кулебаки, как и многие провинциальные города, не утратил своей самобытности и бережно хранит в себе черты былого. Поэтому каждый сделанный потомками шаг к сохранению уникальности и богатейшего наследия предков – это бесценный дар будущим поколениям.
Первое поселение, основанное Кулебой,  село, постройка горного завода… Но ведь первую доменную печь, основу горного завода   построили люди, о которых почти ничего не известно. Простые землепашцы, бортники, углежоги, которые своим трудолюбием, упорством и  смекалкой возвели Кулебаки до нынешнего величия!
Исходя из этих, довольно скудных и расплывчатых данных, я решил написать повесть. Оговорюсь, что это не исследовательская работа, основанная на исторических документах, а литературное произведение, в котором допускаются незначительные элементы вымысла, догадок и предположений.
                            
                                        
                              Глава первая.

Минуло почти два века с того солнечного дня, когда эрзянин Кулеба при помощи названной жены Сеямки вырыл первую землянку на берегу небольшой речки. Многое изменилось за эти годы. Сам о том не ведая, Кулеба обосновал свое будущее поселение на пути предстоящего продвижения на Казань войска Ивана Грозного, поэтому само провидение предсказало в прошлом невзрачному и убогому поселению возрасти до сегодняшнего положения.

Большую роль сыграло ближайшее соседство с Окой и с Муромом. Здесь частенько останавливались купцы, миссионеры, священнослужители, следовавшие из Мурома в Арзамас и далее, скупая  мед, пушнину и постепенно обращая в христианство недоверчивых и подозрительных эрзян, которые до этого были язычниками и устраивали моления деревьям и  потемневшим от времени деревянным идолам.
Выросли дети и внуки Кулебы с Сеямкой, разлетелись в разные стороны, а многие потомки так и осели на родине предка, чье имя до сих пор носит тихая, заросшая осокой речушка, а соответственно и город. Основали поселение эрзяне, но все же основной прирост населения составляли русичи… Поселение разрасталось, но первое письменное упоминание о деревушке Кулебаки встречается в архивных документах только в 1678 году.

В 1719 году в деревне Кулебаки проживало «бортников 31 душа и  27 душ «новокрещенных». И это только из числа эрзян, обращенных в христианскую веру.  Эта запись еще раз подтверждает тот факт, что первопроходцами дремучих лесов были эрзяне – один из мордовских этносов.

А затем… Многострадальная, забытая даже Богом деревушка многократно меняла своих владельцев. С 1786 года Кулебаки находились в совместном, вотчинном и дворцовом подчинении, а первое упоминание о владельцах Кулебак относится к 1799 году – это В. Н. Самарин и его жена Мария Васильевна, которые управляли деревней до 1807 года. В 1814 году в Кулебаки пожаловала новая хозяйка «весьма скудных для земледелия пахотных угодий», коллежская советница А. В. Валуева, которая, несмотря на свой суровый нрав, сразу же приказала начать строить в Кулебаках церковь во имя Воскресения Христова, которую благополучно завершили в 1818 году.

- Чтобы холопы по чужим землям без дела не шлялись, - надменно поджав губы, заявила помещица. – А ещё… Чтобы не лишались божественных служб и не мерли без господнего напутствия.
 
Барыня была права, потому что ближайший храм находился в Велетьме, в тринадцати верстах от Кулебак. И, завершая начатое благое дело, коллежская советница приказала протодиакону Василию Яковлеву обучать деревенских ребятишек азам «письма и читения законов Божьих».
Затем село вновь сменило хозяйку и перешло к статской советнице С. Ю. Самариной, дальней родственнице первых владельцев, а уже в 1833 году, коллежский асессор и отставной майор Н. Г. Фёдоров откупил его за «весьма невеликую сумму».

- Тута ведь вот какое дело, - внушал отставному майору его старинный приятель, купец, а также меценат и благотворитель  А. Я. Бородачёв, у которого коллежский асессор гостил в Выксе. – Землица, конечно, непригодная, а народец очень поганый. Варнаки и лиходеи, коим человека убить, что комара прихлопнуть. А ежели подойти к делу с другой стороны, то рядышком с Кулебаками находится  Выксунь, а тем паче – Велетьма… Смекаешь о чем я? – Бородачёв вытер покрасневшее от выпитого чая лицо и снисходительно посмотрел на недогадливого приятеля, который сидел с недоумевающим и сосредоточенно-задумчивым лицом.

- Заводы-то баташевские сколько прибыли хозяевам принесли, а сколько еще принесут! Насчет руды я говорю. Кто знает, может в Кулебаках залежи-то рудные побогаче будут! – с нажимом закончил он и победоносно посмотрел на обескураженного майора. – Мне доподлинно известно, что братья Баташевы имели большие виды на здешние окрестности. Что уж у них не получилось, не знаю, врать не буду, только землица-то кулебакская так и осталась в дворцовом подчинении. Сейчас-то там помещица Самарина заправляет, а мне по секрету шепнули, что она желает избавиться от тех земель, покупателя подыскивает.

- Не ты один такой умный, Александр Яковлевич! – неуверенно оппонировал Фёдоров. – Ты думаешь, не искали руду?
- Значит, не там искали! – неожиданно жестко ответил обычно благодушный и мягкотелый Бородачёв. – Не всегда злато на поверхности лежит. Бывает, что и потрудиться придётся.
- Ну, не знаю, не знаю, - задумчиво протянул Николай Гаврилович. – А ты сам-то бывал в тех местах? Чем там людишки занимаются?
- Проезжал пару раз, - неохотно откликнулся меценат. – Так, сельцо захудалое, народишко нищенствует. Уголь жгут, медосбором занимаются, извозом опять же… Село-то на почтовом тракте стоит! – он внезапно оживился. – Решайся, Николай Гаврилыч! Фарт – это дело такое, один раз в руки дается! Найдешь руду, вот тут и я помогу деньгами. Поставим на паях печи доменные, а прибыль пополам! Ну, как ты? – он привстал от возбуждения и нетерпеливо заглянул в глаза собеседнику. – И не прибедняйся, знаю, что доход у тебя неплохой. Живёшь ты одиноко, девицами лёгкого поведения и вином не увлекаешься, - с лёгкой ноткой зависти протянул он. – Да и у меня, чего там греха таить, деньга имеется! Ну, решайся! Деньги с собой в могилу не заберёшь! Да и не так стары мы с тобой, а братец?! – он шутливо толкнул в бок задумавшегося Фёдорова. – Тебе вон всего сорок годков, а я, - он молодцевато подбоченился, - не смотри, что к полтиннику подбираюсь! Женюсь скоро и молодицу беру девятнадцати лет от роду!

- А сам, почему эти земли не выкупишь? – коллежский асессор в упор посмотрел на сладкоречивого Бородачева. – Говоришь же, что деньги у тебя имеются!

- Пойми меня верно, Николай Гаврилыч, - меценат с необычайной легкостью поднял свое тучное тело с диванчика. – Не могу я сам! Не могу! – с нажимом повторил он. – Слабоват я буду в капитале супротив нынешних хозяев выксунского завода!  И власти, поддержки московской у них поболе будет. Да и сказать тебе по правде – недосуг мне землицей заниматься. Тебе проще. У тебя есть именья в Тамбовской, во Владимирской губерниях, а стало быть, и опыт, какой никакой, а есть.  Откупил угодья, поставил управлять доверенное лицо и пущай он потихоньку, без лишней огласки руду разыскивает. А уж как найдем! – Бородачёв сладостно прищурил заплывшие жиром, хитроватые глазки. – Вот тут и я появлюсь! Есть у тебя подходящий человек?

- Найдётся, - угрюмо пробормотал Федоров и обреченно вздохнул.
- А ещё, - Бородачев внезапно понизил голос до таинственного шёпота и заговорщицки огляделся. – Знающие людишки по секрету шепнули мне, что скоро в России-матушке ожидаются большие перемены.
- Какие перемены? – тоже шепотом спросил Фёдоров.
- Большие, - коротко буркнул Бородачёв и задумался.

Разговор примерно такого содержания состоялся в августе 1833 года, а через два месяца коллежский асессор, оформив в Москве необходимые документы,  трясся в возке по почтовому тракту в уездный городок Ардатов, чтобы оформить купчую на свое имя. Уныло разглядывая в запотевшее окошко тарантаса проплывавшие мимо кособокие, просевшие в землю лачуги, покрытые драной соломой, Федоров проклинал себя за излишнюю мягкотелость и уступчивость. Он с досадой и некоторой  завистью поглядывал на поручика в отставке Николая Ганбеева, будущее  доверенное лицо и управляющего кулебакскими землями, который преспокойно похрапывал в уголке грохочущего тарантаса. По молодости Ганбеев оказал Федорову значительную услугу личного характера, о которой обе стороны предпочитали многозначительно умалчивать, но факты – упрямая вещь, и с незапамятных времен Ганбеев являлся доверенным лицом отставного майора во всех его тёмных делишках.

«Ладно, Николай едет, а я-то чего поперся? – недовольно размышлял майор, поплотнее закутываясь в шинель. – Жить я там не собираюсь, а Николашка? Наладил дела  в Тамбовской губернии – справится и здесь».
Неожиданно возок дернулся, остановился, и в открывшуюся дверцу заглянула заросшая клочковатой, неопрятной бородой физиономия возницы.

- Саваслейка, барин! – гулко возвестил он и хищно оскалил желтые зубы. – Постоялый двор тута. Перекусить можно, опять же и по нужде сходить.

«Господи, ну и рожа! – неприязненно подумал коллежский асессор, вспоминая недавний разговор с выксунским меценатом. – Такой задавит и глазом не моргнёт».

- Давай-ка,  любезный, до Кулебак! – встрепенулся Ганбеев и, сонно хлопая глазами,  ошалело огляделся вокруг. – Далеко ещё?
- Верст пятнадцать, - невнятно пробурчал кучер. – Как пожелаете, барин.  Тама тоже постоялый двор есть. Лошадок бы поменять надобно!
- А большое ли село-то будет? – нехотя спросил молчавший всю дорогу Фёдоров.
- А, почитай, сотня  дворов наберётся, - словоохотливо ответил ямщик. – Церквушка опять же имеется да двор постоялый, где Корней Пилясов хозяинует. А вы впервой в наших краях?

- А что это фамилия у хозяина двора какая-то чудная? Из басурман что ли? – встрял в разговор Ганбеев.
- Из мордвы он. Еще несколько семей мордовских тута проживает, - ямщик повернулся к Николаю. – Я по ентому тракту уже лет десять гоняю, а в Кулебаках знаю почитай всех жихарей, окромя ребятишек малых. А меня Акимка Ерофеев кличут, - совсем некстати представился он.

- Разговорился, холоп! – сжав зубы, сурово перебил возницу Фёдоров. – Нам нет никакого дела до твоего имени! По плетям соскучился! Трогай,  давай!
Кучер непонятно хохотнул, запрыгнул на козлы и щёлкнул кнутом.
Эти пресловутые пятнадцать верст ехали утомительно долго. Под равномерный, убаюкивающий шорох дождя Фёдоров задремал, поэтому непроизвольно вздрогнул от хрипловатого голоса Акимки:

- Кулебаки, ваша светлость!
Открыв глаза, отставной майор тоскливо окинул взглядом удручающую картину. Повозка в жидком грязевом месиве, вперемешку с конским навозом, замерла возле заведения, горделиво именуемого постоялым двором, из настежь распахнутой двери, которого, валили клубы сизого табачного дыма, доносились хриплый смех и пьяные выкрики.

- Лексей Трофимов с артелью гуляю! - уважительно пояснил кучер, перехватив брезгливо-недоумевающий взгляд Фёдорова. – Уголь третьего дня на выксунские заводы возили. Обедать будете? Тута щи хорошие подают, с потрохами, опять же чайком можно побаловаться, беленькой согреться.

- Скажи там, чтоб чаю принесли! – отрывисто бросил коллежский асессор и,  откинувшись на спинку сиденья,  прикрыл глаза. – Да поживее!

- Настена! – зычно крикнул ямщик. Пьяный гул немного приутих, и в проёме показалась невысокая, черноглазая женщина, миловидное скуластое  личико которой было наглухо укутано белым платком. – Принеси господам чаю!

Женщина скрылась, а через несколько минут показалась снова, неся в руках деревянный разнос с двумя дымящимися стаканами, а рядом – глиняная плошка с аккуратно нарезанными ломтями пшеничного хлеба.

- Расплатись! - небрежно кивнул Николай Гаврилович будущему управляющему и осторожно отхлебнул из стакана.
- Хороший чаёк, - скупо похвалил он хозяйку, и та зарделась, смутившись. – Есть не будем, своими припасами обойдёмся. Надо засветло до Ардатова добраться. Не приведи Господь ночевать в лесу! Меняй лошадей, и поехали! Да, остановись где-нибудь в кустиках! – приказал он кучеру и захлопнул дверцу кареты.

- А я бы щец похлеба-а-л! - мечтательно протянул Ганбеев. – С пылу, с жару!
- Похлебаешь. Потом, - отрывисто отрезал майор и опять замолчал.
Они быстро миновали пустынную улочку, на которой не встретили ни души, переехали по шаткому мостику небольшую речушку, поднялись на небольшой взгорок и возок замер.

- Вот, здеся хорошее место, барин, - суетился Акимка, отворяя дверцу повозки. – И кустики есть, как пожелали, - он подождал, пока Федоров скроется из виду и приглушенно спросил Ганбеева:
- Ваше благородие, а никак хозяин  новый в Кулебаки пожаловали?
- А чем вам старая барыня плоха была? – вопросом на вопрос, насмешливо ответил тот.
- Так нам-то без разницы, - уклончиво ответил возница. – Значит, точно новый барин, - и он, заметив показавшегося в кустах Федорова, сделал вид, что занят лошадьми.

День разгулялся, а когда колёса повозки застучали по булыжной мостовой Ардатова, октябрьское небо пламенело огненно-багровым закатом.

- Вечереет. Слышь, любезный, а где бы нам переночевать? Может, есть какое-то достойное заведение в этом захолустье? – обратился Ганбеев к ямщику, когда они остановились возле земской управы и вышли, с удовольствием разминая затекшие суставы.

- А чаво енто такое? – кучер вытаращил на Ганбеева непонимающие глаза.
- Вот, деревня! - вполголоса чертыхнулся поручик. – Место у вас есть, где состоятельным господам можно переночевать?

- А как же! - важно откликнулся Акимка. – Имеется!  Изба есть для приезжих господ и купцов. Сейчас я вас туда отвезу, а сам на постоялый двор уеду.  Лошадкам-то отдохнуть бы надобно. Тама меня и сыщете, коли надобен буду.

Изба приезжих оказалась на соседней улице, которых в Ардатове было всего пять, а постоялый двор находился напротив.
Обширное помещение было разделено на две половины. В первой, в кухне, возле внушительной печи колдовала коренастая, веснушчатая женщина, которая с сосредоточенным видом помешивала ароматное варево в булькающих чугунках. Вторая же, чистая половина была отделена домотканой занавеской. Там находились шесть кроватей, три из которых были заняты подгулявшими купчиками, принадлежность к сословию которых указывали выпирающие животики, напомаженные прически с обязательным пробором посредине и витиеватые цепочки, словно напоказ свисавшие из кармашка жилетки.

Не обращая внимания на приглушенный гул и плавающий в воздухе табачный дым, майор с приятелем завалились на кровати и благополучно проспали до утра, до того момента, пока веснушчатая хозяйка не разбудила их на чай.
После плотного завтрака они направились в управу, где довольно быстро (немаловажную роль сыграли кредитные билеты, тайком сунутые кому надо), оформили документы на покупку и из приземистого, аляповатого здания уездной конторы, коллежский асессор вышел полноправным хозяином села Кулебаки и прилегающих лесных наделов и сельхозугодий. А Ганбеев… А отставной поручик Ганбеев являлся доверенным лицом и управляющим имением вышеуказанного господина коллежского асессора.

- Вот что, Николай! – обратился Фёдоров к поручику, когда они немного отошли от здания. – Ты ступай на постоялый двор и разыщи там нашего ямщика. Повозку не берите, а вели заложить двуколку, на ней тебе сподручнее будет дела делать, коих у тебя будет великое множество. Поезжай в Кулебаки и сразу закладывай новый дом, на бугре, ну, ты понял, про что я говорю, - майор многозначительно посмотрел на Ганбеева, и тот кивнул головой. – До холодов в самый раз успеешь.

А я зайду в полицейский участок и заручусь поддержкой полицмейстера, чтобы в случае чего… А потом через Нижний и в Москву-матушку! Ну, с Богом! Да, присмотрись к этому, к Акимке, чёрт, фамилию запамятовал! Он тута всё знает, так что весьма может быть полезен, а особенно в поисках руды, - коллежский асессор,  не любивший лишней болтовни, резко развернулся и направился к полицейскому участку. – Да, еще! - он опять остановился и повернулся к Ганбееву. – Как в Кулебаках обоснуешься, ты мне дай знать без промедления. Я тебе людей пришлю, рудознатцев. Есть у меня на примете таковые, а покуда - прощевай!


Рецензии