Намтар. Глава XII. Намтар

Судьба – это зверь, всегда готовый укусить. 
Судьба – это пёс, следующий по пятам.
 
Шумерская пословица

1

Во время празднования Нового года Акургаль стоял в глубине ниши царской ложи, заложив свои руки за спину. Он внимательно изучал профиль Энкида. Его проверка царского инспектора была практически завершена. Он знал о нём и его окружении уже достаточно много, чтобы предстать с докладом перед царём. Акургаль уже давно отказался от попыток понять логику своего всемогущего повелителя, но угадывать его желания, часто не высказанные им вслух, он научился. В очередной раз ему предстояло нащупать верное решение, которое удовлетворит царя и поможет ему самому избежать возможной ошибки в оценке ситуации, связанной с одним из видных сановников по имени Энкид.

Вариантов развития событий для Энкида было, как минимум, три.
Один из них - самый благоприятный для него, мог привести к его повышению по службе во дворце. Не исключено, что царь захочет сделать его своим визирем и управляющим всеми стройками и масштабными проектами, сменив преклонного возраста Мушдамме. Его действующий начальник уже едва справлялся со своей болезнью. В этом случае Энкид сразу войдет в группу шести высокопоставленных визирей. Они - самые влиятельные слуги царя во всём царстве. В пользу такого развития событий говорили несколько фактов: успехи Энкида при выполнении личных поручений царя, особенно результаты его последней инспекции в Ниппуре; честность и неподкупность чиновника; личное приглашение царя в его ложу во время празднования Нового года.
 
Против этого развития событий выступал относительно молодой возраст Энкида. Кроме этого, его назначению противодействует и плетёт интриги против него толстяк Бази. Он привлёк на свою сторону абгаля Лугула, с помощью которого не только увёл из-под удара своего зятя, но и пробил для него назначение в качестве управляющего по добыче речного битума и смоляного масла. Заручившись личным поручительством Бази в отношении Липита, суккал-мах Урдунанна согласился с доводами Лугула. Его интерес заключался в том, что выделение добычи битума, а в последствии и соли, в отдельную структуру, ослабит власть другого визиря царя – Ахумы. Ахума управлял  промышленными предприятиями, добычей соли и битума, царскими мастерскими, обширной сетью царских агентов по продажам. Его влияние росло слишком быстро. Ему был нужен противовес.

- Таким противовесом станет Липит – зять Бази, - так решил Урдунанна.

Вторым вариантом, не таким масштабным, но вполне приемлемым для Энкида, могло бы стать его назначение в качестве суккал-маха города Сузы - столицы завоёванной царём страны Элам. Акургаль знал, что царь уже назначил своих наместников– энси эламского происхождения во всех городах завоёванных земель, кроме столицы Сузы. Шульги-Син подбирал надёжного наместника Суз с обширными полномочиями и одним из кандидатов вполне мог оказаться Энкид. Во-первых, он несколько раз был в этой стране и знает её обычаи; во-вторых, он говорил на эламском языке; в-третьих, Энкид не был замечен в стяжательстве или воровстве казённых средств; в-четвёртых, царь пригласил его в свою ложу, оказав ему высокую честь. Этот вариант можно было рассматривать и как почётную ссылку, что было вполне в духе царя, который часто менял позиции своих верноподданных чиновников, перемещая их из одного города в другой, с одной должности на другую. При этом Энкид будет первым в Эламе, так как все другие энси - правители номов и городов,  подчинялись суккал-маху города Суз. Бази и некоторых других влиятельных сановников царя мог бы вполне устроить такой компромиссный вариант. Таким образом они удалили бы Энкида из столицы и из стен дворца Эхурсаг на неопределённо продолжительное время.

Был и третий вариант, который кардинально отличался от двух предыдущих. Он не сулил Энкиду ничего хорошего, несмотря на то, что царь пригласил его к себе в ложу. Шульги-Син мог в любой момент потерять своё доверие к Энкиду, или посчитать его миссию выполненной. В этом случае он просто уничтожит возгордившегося, как ему нашептывало его окружение, чиновника. Это могло произойти показательно в назидание другим, или, как это чаще случалось, без излишнего шума. Самое интересное, что царю не требовались какие-либо веские основания для принятия решения об устранении любого из своих подданных. В таких случаях он сравнивал себя с Намтаром – демоном смерти, вершившим судьбы людей. Даже всесильные верховные боги не могли повлиять на решение Намтара. Когда царь принимал решение вмешаться в судьбу кого-либо из своих подданных и выносил свой смертный приговор, он говорил Акургалю, повернув большим пальцем вниз свою ладонь, лишь одно короткое, но ёмкое слово - «Намтар».

В этом случае Энкид мог бы погибнуть в результате несчастного случая – отравления например. Причём можно было организовать это руками его второй жены, которая уже успела отравить старого слугу Энкида, как доложили Акургалю его соглядатаи. Вторую жену чиновника можно было подтолкнуть к этому или даже заставить пойти на этот шаг, шантажируя преднамеренным убийством, которое она уже совершила. Показаний свидетелей и лекаря, который конечно же заметил признаки отравления, но до поры, по указанию людей Акургаля, молчал, было бы достаточно, чтобы предать её мучительной смерти. Не исключён и вариант физического устранения Энкида руками его врагов. Акургаль мог бы к примеру не мешать Липиту довести свой чёрный план мести до конца, а может быть даже помочь ему в этом.

Выбор метода устранения неугодного царю человека есть всегда. В конце концов, видный чиновник шумерского происхождения, каким был Энкид, мог погибнуть, например, в результате шумного и резонансного убийства – «радикалами Ура». Акургалю было известно о наличии в столице «Группы радикалов из Ура». У него был в ней свой человек, несмотря на то, что эта группа была малочисленной, закрытой и потому считалась неуловимой, но самой опасной. Основу группы радикалов составляли храбрые и гордые аморейцы. В последнее время к ним присоединялись и другие выходцы из семитских племён. Для них не существовало ничего святого. Они были бесстрашными воинами и выступали за отмену шумерского прошлого. Они боролись за полную власть аккадцев. Радикалы требовали, чтобы их страна называлась "Царство Аккада". Шумеров они презрительно называли националистами и выродками. Они ненавидели их, считая всех шумеров моральными уродами.

- Эти мягкотелые могут оправдать в себе всё, включая откровенную трусость, слабость, низменные пороки, несправедливость, вынужденное предательство, личную выгоду, - говорили они.
- Все они – приспособленцы и махровые националисты. Для них существуют только шумеры. Им плевать на всех остальных и окружающий мир в целом, - уверенно утверждали радикалы на площадях и у курума (центральный источник пресной воды).
Толпа внимала им, но пока продолжала кланяться знакомым шумерам при встрече и не посягала на их имущество.

Время от времени радикалы совершали дерзкие и показательные убийства чиновников и богатых людей, в основном шумерского происхождения. Они давали понять, что никто не может скрыться от их приговора, если он ими уже вынесен. Акции были тщательно продуманы и подготовлены. Так они сеяли страх среди мирного населения, не гнушаясь угрожать семьям некоторых царских воинов и чиновников, у которых были дети.

Акургаль мог так устроить, что сами радикалы охотно бы взяли ответственность за убийство Энкида на себя. Акургаль уже использовал раньше такой вариант и был уверен, что радикалы не стали бы упускать очередную возможность доказать свою силу и вселить страх в обывателей.

2

Человека, который неожиданно обратился к Энкиду на торговой площади во время празднования Нового года, звали Урлама. Он был предводителем тайного общества «Радикалов из Ура», как они себя называли. Это была тщательно законспирированная группа, состоящая в основном из кочевников-семитов племени Марту – амореев. В столицу Урлама привела месть. Его страну завоевал царь Шульги-Син, его воины полностью вырезали его семью, не пощадив его двух малолетних сыновей. Он мирно просочился и осел в Уре ещё пять лет назад. Несмотря на своё благородное происхождение, а он был шейхом племени марту, Урлама вёл скромный образ жизни и готовился к выполнению своего предназначения. Он рождён, чтобы вернуть своему народу гордость и свободу. Урлама собрал вокруг себя самых преданных и стойких людей близких ему по духу. Все они были воинами, не ведающими страха. Они были готовы умереть в любой момент ради своего народа и своего предводителя. Они были радикалы. Жестокость, с которой умелые убийцы расправлялись с видными гражданами шумерского происхождения, внушала страх жителям города и сеяла панику. Поймать их было очень сложно, они тщательно готовили свои дерзкие покушения и сразу после убийства, смешивались с толпой и исчезали. Чтобы привлечь на свою сторону большинство граждан столицы семитского происхождения, Урлама запустил через своих людей призыв к смене названия царства.

- Уже начиная с Саргона Древнего, эта страна должна называться "Царство Аккада", - говорили его агитаторы. - Шумеры – выродки и моральные инвалиды, которых следует уничтожать.

Многие из граждан с ними соглашалось. Но, это было только частью плана подпольного предводителя аморейцев. Аккадцы - родственное им семитское племя и его союзники, но его народу, со временем, была нужна власть и над ними.
   
Объединяла группу радикалов, которую собрал вокруг себя Урлама, ущемлённая гордость. Раньше, до того как их страну завоевал Шульги, они поклонялись верховному богу луны Нанна напрямую. Теперь они должны были обращаться со своими чаяниями и молитвами его сыну Нумушда, который стал посредником между народом марту и богом Нанна. Раньше аморейцы молились своей богине-покровительнице Иштар, теперь они были вынуждены обращаться к ней в храме под ненавистным именем - Инанна. Для них она всегда останется «Иштар» – могущественной, воинственной и несколько мужеподобной богиней, в отличие от рафинированно красивой Инанны, которая была у шумеров больше богиней любви и плодородия, а не войны. У аморейцев существовала легенда о том, как однажды уснувшей под кронами деревьев богиней Иштар во сне овладел простой смертный садовник, который потом бесследно изчез. Иштар, обнаружив это, в своём гневе разрушила и уничтожила половину страны, но так и не смогла найти бесстрашного наглеца – единственного из смертных, овладевшего богиней. Каждый амореец знает, что это был их соплеменник. Они – избранный народ. Иштар - их покровительница. Она, а не Инанна, - их возлюбленная богиня.

Уже много соплеменников Урлама мирно осели в различных городах большого царства. Каждый год к ним перебирались многочисленные родственники. Население аморейского происхождения быстро увеличивалось. В каждом городе они создавали свои закрытые сообщества и компактно проживали целыми районами. Аморейцы возненавидели показную роскошь богатых людей в этом процветающем обществе. Они завидовали укладу жизни и установившимся порядкам среди свободных и обеспеченных граждан. Они радовались, когда слышали о победах своего народа над армией царя на западных границах и набегах их соплеменников на заставы и малые города царства. Аморейцы оказывали поддержку своим бунтовщикам и прятали их от властей.

Но не все аморейцы были патриотами. Малая часть из них уже ассимилировалась в нескольких поколениях с населением царства Шумера и Аккада, став землепашцами и ремесленниками. Они забыли свои корни и традиции. Однако, настоящим позором народа марту стали воины, присягнувшие на верность царю Шульги-Сину и составлявшие его личную охрану. Преданней и отважней солдатов в бою было не найти. Воины-аморейцы отличались невероятной дисциплиной и сплочённостью. Они были неподкупные и просто убивали на месте тех людей, которых к ним пытался подослать предводитель радикалов Урлама, чтобы зародить в их головах сомнения.
 
Урлама был аскетом, чего требовал и от других. Он уже не был молод, но оставался ловким и сильным. Он не был худым, но и толстым его никто бы не назвал. У него был открытый высокий лоб с зачёсанными назад густыми прядями курчавых седых волос, которые создавали подобие венца. У него были большие уши, что считалось у шумеров признаком ума. Его густые ровные брови обрамляли слегка припухшие глаза с проницательным взглядом. Его прямой нос делали крупным крылья, переходящие в роскошные усы и густую белую бороду, выступающую клином. У него был небольшой животик, придававший ему солидность.

Урлама занимал одну комнату в пристройке малоприметного одноэтажного дома на одной из окраин Ура. Дворик этого дома за высоким забором соединялся через дверь в стене с другим двориком, в котором тоже жили его соплеменники. Двор соседей соединялся еще с двумя домами в округе, те ещё с несколькими. В случае опасности всегда можно было уйти незамеченным через дворы соседей, выходя или на людную площадь, или ускользая в узкие лабиринты улочек, которые вели в разные части города. Прямоугольная, вытянутая комната, в которой обитал Урлама, была небольшой. Окон в ней не было, лишь два отверстия в стенах для вентиляции. В дальнем от входа углу было углубление с дымоходом, над сложенным из обожжённого кирпича примитивным очагом. Одна циновка на полу, простенький  маленький стол, на котором стояла керамическая лампа с сезамовым маслом для освещения, три примитивные табуретки из подручных материалов. Посередине комнаты возвышался столб из глиняных кирпичей, который поддерживал конструкцию плоской крыши из тростника, покрытой землёй и служил вешалкой для одежды. Внутри стен комнаты было несколько ниш для продуктов и малого количества вещей, которыми обходился Урлама. На входе стояла ситула с водой.

У предводителя радикалов была харизма и невероятная интуиция. Раз в год, на праздновании нового года, Урлама выбирал случайным образом из большой толпы человека, у которого он замечал дар к чему-то или которого ожидало изменение судьбы. Уловив неведомое другим внутреннее сияние избранника он подходил к нему, в незаметном окружении сопровождавших его в некотором удалении учеников и соратников, и просто здоровался с ним и поздравлял с праздником, лучисто улыбаясь. Как правило, люди удивлённо отвечали незнакомцу и скоро забывали про него. Но, после такого приветствия у выбранных им людей, действительно открывался дар, который раньше спал, или который они не принимали всерьёз. Некоторые из них начинали расти по службе или получали невероятный успех в делах. Его последователи и ученики прослеживали за судьбой таких избранных им людей. Они узнавали имя этого человека и где он живёт. Они становились свидетелями изменений в жизни таких людей и удивлялись, восхищаясь  проницательностью и интуицией их учителя и предводителя.
Сам Урлама объяснял своим ученикам и сподвижникам, что он сердцем видит тех людей, у которых одинаковые с ним кости, но разное мясо. У некоторых это мясо заросло жиром беспечности и лености и он просто пробуждал их, невольно меняя их судьбу.

Один из членов его боевой группы сидел сейчас перед Урламой на неудобной табуретке и рассказывал своему предводителю о том, что тот чиновник, убийство которого заказал и на которого показал другой влиятельный чиновник из дворца по имени Липит, оказался избранником Урламы на площади во время празднования Нового года. Тогда они проследили за ним до его дома на пристани. Это был один и тот же человек. Его имя было Энкид. Он был царским инспектором.

Урлама задумался над услышанным. В сущности он не ошибся, выбрав Энкида на площади. Смерть – это самое большое изменение в судьбе человека. В какой-то момент он почувствовал себя могущественным. Он держал в своих руках нить судьбы человека, которому сам предсказал изменения в жизни. Это ему решать жить или умереть Энкиду. Он мог стать как демоном смерти, так и ангелом-хранителем этого шумерского чиновника.

Утихомиривая лёгкое внутреннее возбуждение, охватившее его, Урлама нарочито медленно и равнодушно сказал своему соратнику:

- Не теряй из вида этого аг-гига и не торопись соглашаться выполнить поручение Липита. Потяни время и поторгуйся с ним. Мне нужно всё хорошенько обдумать. О своём решении я скажу тебе позже.

3

Утром следующего дня после празднования Нового года, Энкид сделал своё приветствие богу солнца Уту - его владыки и покровителю и, как это требовалось по традиции в первый день нового года, оросил молоком землю в сторону восхода. Ещё накануне наступления праздника он решил воспользоваться предстоящими длинными выходными и уехать в свой родной город Ларсу. Сборы и подготовка к путешествию заняли немного времени. В полдень вместе с Нинсикиль они отправились на повозке, запряжённой вороным жеребцом Нинсикиль в Ларсу. В пути их сопровождали слуги на двух повозках, запряжённых онаграми.
Не останавливаясь в пути, уже к вечеру они добрались до стен города. Первым делом Энкид и Нинсикиль посетили алтарь его отца Абзу, отдав ему должные почести. Заночевали они в одном из домов в усадьбе его мачехи Наниш. Она очень тепло встретила Энкида и его жену и искренне обрадовалась, узнав, что Нинсикиль ожидает ребёнка. Наниш подарила своей невестке амулет из слоновой кости, который достался ей от своей матери, но которым ей самой не было суждено воспользоваться. Старый амулет в виде полумесяца на кожаной нити ограждал мать и будущего ребёнка от злых духов и напастей, которые боялась всякая беременная женщина: смерти – своей или ребёнка; выкидыша; рождения ребёнка с физическим дефектом, так как его придётся в этом случае топить в реке; воровства ребёнка злыми людьми.

Изнеженную супругу Энкида утомила дорога и она прилегла пораньше, а сам Энкид долго беседовал с Наниш, вспоминая прошлое, делясь настоящим и задумываясь о будущем. Его мачеха вполне успешно управлялась с заметно сократившимся со времени смерти отца Энкида хозяйством. В её стаде овец было чуть более 100 голов, что было в разы меньше по сравнению со стадами Абзу. Наниш была строга и требовательна со своими слугами и рабами, которые её безмерно уважали. Она постарела за минувшие почти четыре года после смерти своего мужа. Здоровье её в целом было крепким, но в последнее время у неё развилась подагра, приступы которой периодически выбивали её из колеи. Её походка, из-за болей в суставах, стала напоминать переваливания утки. Однако, Наниш не разучилась шутить и заливисто смеяться как в молодости, если её что-то действительно рассмешило.

На следующее утро Нинсикиль отправилась в сопровождении слуг в Ниппур. Она намеревалась, отдавая дань традиции, навестить своего отца и погостить у него несколько дней. Энкид, проводив её до ворот города, отправил повозку домой, а сам пошёл пешком в храм Эбаббар, который в Ларсе называли «белый дом». Он решил пожертвовать  своему богу-покровителю и покровителю города Ларсы богу Уту 20 шекелей серебром. Эта сумма составляла десятую часть от его доходов за минувший год, выплачиваемых ему Эйанациром. Главный жрец храма, с которым Энкид не был знаком, с благодарностью принял пожертвования от влиятельного столичного чиновника. Он был назначен верховными жрецами из Ниппура в город Ларсу недавно и был рад получить серебряные бруски в казну храма от одного из своих состоятельных граждан. Энкид получил письменное заверение жреца с печатью храма на глиняной таблице, подтверждающее его пожертвование.

4

Отправив жену к отцу, Энкид занялся хозяйскими делами и помог Наниш с проверкой и ведением отчётности за прошедший год. Это не заняло у него много времени, так как дела у его мачехи были в полном порядке.

С ностальгией по прошедшей молодости, он навестил нескольких своих друзей детства. Один из них – самый инициативный, организовал одним вечером в его честь настоящий пир, пригласив на него тех, кто знал сановника царя и кого когда-то знал он. Сидевший во главе богато накрытого стола Энкид, тяготился неловкостью момента. Многих из его бывших друзей он бы просто не узнал, встретившись случайно с ними на улице. Почти все его приятели постарели и обрюзгли. Некоторые стали уважаемыми и влиятельными гражданами города – они сидели на самых почётных местах – по правую и левую руку от него. Другие не преуспели в карьере или богатстве – они скромно сидели по краям большого стола. Для всех этих людей из его далёкого прошлого Энкид был недосягаемо влиятелен и велик. Жизнь разметала бывших друзей и Энкид обнаружил, что им в сущности, было не о чем говорить - они довольствовались лишь какими-то основательно забытыми воспоминаниями из прошлого. Энкид, соблюдая приличия, провёл в обществе своих друзей из детства не меньше одного периода времени. Дождавшись подходящего момента, он сослался на мнимую занятость и поспешил оставить, ставшую шумную от изрядно выпитого, компанию. 

Несколько дней Энкид посвятил тому, чтобы объехать на повозке все окружные пастбища скотоводов. Он хотел присмотреть для себя нового коня, но лошадей в Ларсе было очень мало, а те, которых он увидел, не могли хотя бы отдалённо заменить ему его умницу Лулу.

Вечерами, при свете мерцающих керамических светильников с сезамовым маслом внутри, он перечитывал любимый его отцом эпос о Гильгамеше. Когда-то очень давно легендарный герой эпоса изложил свою историю поиска вечной жизни на двенадцати лазуритовых таблицах, скрытых в ящике из кедра. После него они разошлись в многочисленных копиях на глиняных таблицах. Такие таблицы бережно хранил в своём доме и Абзу. Читая поэтические строки эпоса, Энкид вспоминал как искусно исполняла для него тогда ещё наложница Шага некоторые гимны, посвящённые этому герою. Душа его заныла в тоске. Прошло всего два года, а влюблённость к своей наложнице, которую он с радостью впустил в своё сердце, каким-то образом развеялась и испарилась, уступив место пошлой ревности к молодой супруге, которая завладела им в последнее время. Энкид тяготился изменениями в отношениях с Иншой и замечал, что стал чаще думать о сыне, а не о ней. Он мечтал о том, как привезёт в Ларсу Балиха, когда тот подрастёт. Как он будет учить его стрелять из лука, ездить на лошади, знакомить с повадками зверя на охоте, бить вместе с ним острогой рыбу в реке на мелководье в камышах.
 
Что касается его возлюбленной жены Инши, он поручит по возвращению в столицу своему другу Урмешу приставить к ней своих людей – ага-ушей. Пусть они проследят за ней, чтобы рассеять его подозрения. Инше ещё год оставаться рабыней в его доме, а это значит, что если она даст для этого малейший повод, он может в любой момент забрать у неё своего сына, а её саму без жалости утопит в реке, как велит того закон. 
 
Несколько вечеров Энкид посвятил работе с запылёнными таблицами эфемерид, которые он случайно обнаружил в одном из сундуков. Оказывается его отец бережно хранил эти таблицы ещё со времён его обучения в эдуббе. Он решил сопоставить положение небесных планет на таблицах со своими значимыми событиями в жизни, которые уже произошли, выискивая определённые закономерности или более или менее подходящие повторения. Астрология увлекла его на некоторое время. Энкид взывал к звёздам пытаясь осмыслить, как он обоснованно считал, наступившую тёмную полосу в своей жизни. Он тщетно силился понять с помощью эфемерид происходящее с ним, но внятного ответа для себя пока не находил. Астрология не могла определить точно будущее Энкида - она могла лишь помочь открыть ему благоприятные и неблагоприятные признаки.

Год закончился для него потерями и чередой неприятностей. Хуже всего было то, что интуиция, которой он всегда доверял, отказывалась служить ему. Его охватили незнакомые ему ранее тревожность, апатия и хандра. Всё что он чувствовал, находясь в Ларсе, можно было определить одним словом - истощение. Сон его стал беспокойным, а ход его мыслей потерял свою обычную стройность. Редкий вечер стал обходиться без большого количества пива, дурманившего голову, но не приносившего облегчения. Утренние медитации и ритуал-приветствие своему богу-покровителю Уту, которые он делал механически, заставляя себя, не давали ему былую силу, энергию и уверенность. Страх обуял Энкида. Он не боялся смерти, понимая, что рано или поздно она настигнет всякого. Он был готов закончить свой земной путь в любой момент, хотя не торопил свой последний час. Страх перед неопределённостью своей судьбы овладел Энкидом, ввергая его в депрессию. Несколько дней назад, проснувшись среди ночи, он с паническим ужасом обнаружил, что непроизвольно опустошил свой мочевой пузырь прямо под себя на кровать, даже не проснувшись при этом. Этого не случалось с ним уже более тридцати лет, с тех пор, как он ещё мальчишкой простыл, сидя под водой в холодной заводи разлившегося весенним половодьем Бурануна (Евфрата).

- Хорошо, что рядом не оказалось Нинсикиль, - с некоторым облегчением, затравленно подумал он.
    
- Самая тёмная ночь – перед рассветом, - успокаивал себя Энкид, пытаясь настроиться на лучшее и вернуть себе былую решимость. Он интуитивно ожидал  приближение перемен в своей жизни и в своей судьбе. Каких точно он не мог знать, как и любой из смертных.
 
5

В один из дней, устав от затянувшегося мрачного периода в своей жизни, Энкид решил последовать совету своей мачехи и обратиться к самому известному и опытному прорицателю и заклинателю в Ларсе по имени Наба. Во время новогодних праздников у оракулов всегда было много работы, но Наниш удалось заранее договориться с Набой о времени встречи с Энкидом. Он пришёл в дом прорицателя, взяв с собой в виде оплаты кувшин с маслом лучшего качества. Столичного гостя Наба лично встретил во дворе своего дома, закрытого со всех сторон высокой кирпичной оградой из сырца глины. Это был еще крепкий старик высокого роста с мясистым носом и крупными ушами. Он встретил Энкида мудрой улыбкой и проницательным взглядом, отмечая для себя детали и нюансы первого впечатления от своего посетителя.
Его полностью белый волос на голове, покрытой круглой формы шапкой из шерсти, переходил в окладистую бороду и усы. Мохнатые совершенно белые брови обрамляли космами его живые глаза. Болезненные мешки под глазами говорили о проблемах с почками. Лицо, шея и кисти рук прорицателя были в старческих пятнах, но его руки не дрожали, а осанка оставалась прямой. Наба  внимательно и вежливо разглядывал своего столичного гостя, определяя, что могло привести к нему этого богато одетого царского чиновника - сына почтенного Абзу, которого он знал и уважал. Энкид почувствовал внутреннее смущение и неловкость, похожие на те, что  обычно испытывает ученик, стоя перед строгим учителем. Чрезмерно и неестественно бодро для этой ситуации он прошествовал в стены прохладного дома прорицателя.
Энкид занял указанное ему удобное место напротив очага в круглом кресле из тростника. Утихомиривая охватившее его волнение, он стал с любопытством наблюдать за манипуляциями Набы. Прорицатель не торопясь зажёг благовония и расставил их в неглубоких керамических чашах с четырёх сторон комнаты. Он расстелил на столе суконную скатерть красного цвета, вытащил из специального деревянного ларца маятник, сделанный в виде конуса из пчелиного воска на шерстяной нити, и выложил на стол несколько глиняных таблиц с какими-то рисунками и знаками. Закончив с подготовкой к проведению ритуала, Наба закрыл глаза и пропел едва слышно вибрирующую через зубы мантру, состоящую из звуков «Онг ... ».
Затем он прочитал в полголоса молитву богине Нинисинна (покровительница искусства медицины и целительства) и Нанше (богиня человеческой этики и морали).

Настроившись на свою работу, он подошёл к Энкиду и отрезал острым кинжалом прядь его волос. Наба привычно разместился за своим столом, выбрал необходимую таблицу, положил на неё волосы Энкида и начал свою практику с маятником. Он зафиксировал согнутую в локте правую руку, опиравшуюся на стол, над глиняной таблицей и что-то неразборчиво забормотал. Сначала маятник лениво кружился по часовой стрелке, но совсем скоро он казалось ожил и стал выдавать своему хозяину, сидящему с абсолютно неподвижной рукой и застывшими пальцами, ответы на поставленные им вопросы. Горизонтальные движения маятника давали ему отрицательный ответ, а вертикальные – положительный. Периодически Наба сменял таблицы, не забывая складывать на них прядь волос Энкида и уточнял полушёпотом свои вопросы. Со стороны всё это напоминало магию чистой воды.

В ожидании вердикта прорицателя и завершения таинства, Энкид прикрыл глаза. Незаметно им овладело состояние полудрёмы. В какой-то момент он явственно ощутил лёгкое колыхание теней, снующих за его спиной, словно ангелы спустились с небес и кружили позади него. Не открывая глаз, Энкид продолжал сидеть у очага, прислушиваясь к своим необычным ощущениям и едва слышному бормотанию прорицателя. В комнате стоял запах благовоний, схожий с тем, что витает в храме во время служения богам.

Наконец Наба деликатно покашлял, привлекая внимание своего гостя. Энкид открыл глаза, стряхивая с себя остатки дрёмы и посмотрел на ожидавшего его пробуждения прорицателя.

- Жизнь человека полна неожиданностей и опасностей, - начал говорить ему мудрый Наба. - Человеку не дано знать свою судьбу, хотя ты пришёл именно за этим.
 
- Судьбу человека определяют непостижимые для нас в своей мудрости боги, следуя священным законам списка «ме». Мы часто стенаем и жалуемся на свою судьбу, сталкиваясь с очевидной несправедливостью, когда сын умирает раньше отца, когда в один миг рушится привычный мир вокруг человека и богатый попадает в рабство, здоровый становится калекой, а мудрец сходит с ума. Так мы оплачиваем свои грехи и первородные грехи наших предков во многих поколениях. У нас нет защиты от предопределённости судьбы. Недаром наш народ сравнивает  судьбу со зверем, всегда готовым укусить. Нам остаётся только взывать к милости богов, скорбеть, каяться в своих грехах и ошибках и радоваться каждому прожитому мигу своей жизни.

- Иногда судьба бросает нам вызов и заставляет пройти через тяжёлые испытания и страдания, чтобы дать нам урок и возможность зародиться новому в нашей жизни. Мы сбрасываем в муках и болях кокон из прошлого, чтобы вспорхнуть разноцветной бабочкой в сияющее небо настоящего.

- Я вижу, что у тебя наступил именно такой момент в твоей жизни. Тебе следует понять, что страдания время от времени нужны каждому человеку. Они укрепляют дух и обогащают нас бесценным опытом. Человек даже не предполагает, какой силой и внутренними резервами он обладает. Выдержав с достоинством все невзгоды и испытания, которые обрушились на тебя, ты сможешь стать сильнее и обогатишь себя житейской мудростью. Или сломаешься под ударами судьбы, отринув веру в свои силы и превратишься в жалкое подобие себя, став червем, растерявшим достоинство и уважение к самому себе.
 
 - Мои таблицы, -  продолжал Наба, помолчав немного, - говорят о том, что тебе следует опасаться и избегать стихии воды. Я не могу тебе сказать что-то более конкретное, но эта стихия - твой враг и она может погубить тебя.

- Ещё тебе следует укротить качество, присущее многим, в том числе и тебе – деструктивное и опасное тщеславие, переходящее в гордыню. В моих таблицах твоё тщеславие соседствует с очевидной опасностью.

Напоследок старый Наба сказал Энкиду, что он, к сожалению, не видит в будущем продолжение рода Энкида. Похоже, что на нём висит заклятье по прерыванию его рода и избавить Энкида от него Наба не в силах.

- Значит ли это, что его наследники Балих и скорее всего сын, которого ждала Нинсикиль, умрут раньше его самого и его род прекратится на нём? - это осталось неясным для Энкида.

Выходя от прорицателя, Энкид ступал по земляному полу, укрытом шкурами животных, мягко, как мангуст, привычно невесомо прокатывая свои ступни от пятки до большого пальца. В его полусжатых кистях в тонусе словно находился пух, в его занывшем сердце как будто лежал камень.

6

Энкид долго не мог заставить себя выступить на охоту, которую он так любил раньше. Он откладывал облаву на волков, на которых жаловались на пастбищах овцеводы, до самого последнего момента. Основная причина была в том, что рядом с ним не было Хубисхага – его верного друга и компаньона по охоте. Ещё в столице он поручил гонцу из торгового дома Эйанацира сразу же связаться с ним, когда появится верная информация о пропавших парусниках и особенно о капитане Хубисхаге. Пока новостей не было - ни плохих, ни хороших. Оставался шанс, что его друг мог уцелеть, но этот шанс был ничтожно мал. Всё же Энкид надеялся на благополучное возвращение Хубисхага и упорно ждал своего друга, часами тренируясь в меткости в стрельбе из лука, метании дротика и тяжёлого боевого копья во дворе своей усадьбы в Ларсе.

Когда до возвращения из Ниппура Нинсикиль оставалось три дня, Энкид наконец дал команду загонщикам готовиться к охоте. Обрадованные охотники стали дружно собирать необходимые принадлежности, незлобливо подшучивая друг над другом. На следующий день, задолго до рассвета, они выступили группой из восьми человек, состоявших из охотников и загонщиков дичи. На шести ослах, навьюченных водой, минимальным запасом продуктов, охотничьим снаряжением и амуницией, они преодолели путь за один период времени. Повозка для трофеев, запряжённая быками, отправилась за ними почти сразу. Она доберётся к лагерю охотников к полудню этого же дня. С первыми лучами солнца Энкид и сопровождавшие его охотники подошли к месту водопоя, чтобы устроить в тростниковых зарослях засаду на серо-жёлтых хищников. Волки, чрезмерно расплодились в этом районе, сбиваясь в стаи и терроризируя местных скотоводов.

Три охотника, включая Энкида, в ожидании волков заняли каждый свой сектор. Под ногами у Энкида лежал лук с запасом стрел, не очень эффективный в густых зарослях. По правую руку, воткнутые остриём во влажную землю, были приготовлены три остро отточенных дротика в виде короткого копья с тяжёлым бронзовым наконечником. На это грозное в умелых руках оружие делался расчёт охотников. В левой руке у Энкида был топор, незаменимый в ближнем бою, если до этого дойдёт, за поясом - кинжал. В правую руку он взял один из дротиков. Загонщики, сделав солидный крюк, обошли заросли и стали шумно пробираться по тростниковому лесу в сторону охотников. Они дудели в свои специальные дудочки и время от времени ударяли в тамбурины, выгоняя на загонщиков дичь.
Мимо Энкида, высоко шарахнувшись от него, проскакала в несколько прыжков стройная лань, с огромными влажными и испуганными глазами. За ней пробежало несколько фазанов, скрипуче и шумно взлетая в последний момент из-под самых ног охотника. Неожиданно на Энкида выскочил заяц, который сначала встал как вкопанный перед ним на задние лапы, а потом завалился набок с разорвавшимся от страха сердцем.
Вскоре слева от него послышался шум сминаемых зарослей и сдержанный рык. Не особо торопясь и оценивая ситуацию, принюхиваясь к воздуху, на Энкида вышел матёрый волк, открыв свой правый бок и беззащитную брюшину. Он не унюхал, стоящего в нескольких шагах от него с подветренной стороны Энкида, готового в замахе метнуть дротик, но  почуствовал присутствие охотника и, остановившись, резко повернул в его сторону свою, сразу оскалившуюся большими клыками, пасть. На какой-то миг из взгляды пересеклись и встретились. Энкид не мог объяснить, почему его рука задержалась и не сделала моментальный смертельный бросок дротиком. Ведь он мог в один момент решить судьбу хищника и лишить его жизни, точно метнув дротик в открытый бок волка. Что-то остановило его. Ему показалось, что в глазах волка он увидел призыв к справедливости и мольбу о пощаде. Впервые в своей жизни рука Энкида дрогнула и он пожалел зверя, возможно, на уровне подсознания сравнивая его с собой.
 
Он медленно опустил из замаха свою руку с дротиком, удивляясь своему неожиданному решению пощадить матёрого хищника, который не собирался нападать на охотника. Волк начал уходить, размеренно перебирая лапами, не отводя своего взгляда от него. Энкид ощутил охватившее его возбуждение и гулкие удары сердца, пульсирующие в груди. Вместе с тем он почувствовал, как благородная волна милосердия и великодушия стала наполнять его тело, вливаясь в него вместе со ставшим учащённым дыханием. Испытывая необъяснимую эйфорию, Энкид дал возможность уйти зверю и скрыться в густых зарослях тростника, прошептав ему вслед единственное слово: «Намтар».

7

Колыхающийся свет факелов освещал тронный зал царя, создавая причудливые тени. Шульги-Син выслушивал доклад своего верного визиря в чёрной маске о самых важных событиях в его безграничном царстве. Акургаль, как и царский инспектор несколькими неделями раньше, сидел на троне богоподобного царя, только сидел он на одну ступень выше Энкида. Его поза была почтенно-прямой. Его взгляд встречал взгляд царя. Они понимали друг друга на уровне флюидов. Царь гипнотизировал его, проникая в самую сущность Акургаля. У преданного визиря не было своих секретов от богоподобного правителя. Закончив свой чётко структурированный доклад Акургаль смиренно сложил свои руки на груди, ожидая указаний своего богоподобного властелина.

- Энкид, - с лёгким оттенком вопроса, произнёс царь, нарушив молчание.

Акургалю требовалось принять решение, как и что ответить царю. После надлежащей проверки у него возникла симпатия к этому чиновнику. Его достоинства перевешивали его недостатки. Акургаль считал, что Энкид был самой подходящей кандидатурой на пост суккал-маха города Суз. Он знал, что царь Шульги-Син наконец встретился с новыми наместниками трёх городов Элама. Испуганные величием и безграничной властью царя, без пяти минут наместники сделали киругу шесть раз, как это делали чиновники средней руки, получившие честь лично встретиться с богоподобным царём. Шульги-Син озвучил им своё лаконичное решение: налог вернуть, как это было раньше – 1/5 от урожая; в каждом городе основать царские мастерские, пивоварни, кузницы, предприятия по обжигу кирпича; развивать торговлю; проводить набор солдат в его армию; вершить справедливый суд на местах. Воинские гарнизоны останутся шумерскими и аккадскими. За воровство последует неминуемая мучительная и позорная смерть. Подчиняться наместники будут непосредственно суккал-маху столицы Элама – города Суз. Акургаль считал, что Энкид справится с этой задачей.

- Он ещё послужит тебе, о великий царь Вселенной. Например в Эламе, или даже во дворце, заместив Мушдамме - ответил Акургаль на вопрос царя.

По лицу царя не было видно, такой ли ответ он ожидал услышать от своего доверенного визиря.

- Какая у него сила?

- Неподкупность. Он довольствуется тем, чем обладает. Кроме этого – верность и преданность тебе, о богоподобный.
 
- Его слабость?

- Тщеславие.

- Что мне нужно знать о нём?

- Его геройство в эддубе, открывшее доступ к твоему окружению, заморозило его мужское семя. Его наследник Балих скоро получит брата или сестру от его первой жены, но оба ребёнка не от него. Это его второе слабое место.

Царь задумался и произнёс вслух: «Тщеславие в сочетании с властью делают людей слабыми и зависимыми от других пороков, шествующих в тени тщеславия».

Он надолго замолчал, размышляя над судьбой Энкида. Царь никому не верил. Он слишком хорошо знал природу человека.

- Исполнил ли Энкид свою миссию перед ним или пока нет? – задавал он себе вопрос.

- Настолько ли он неподкупен и верен ему, как о нём говорят?
 
Он мог испытать своего дубсара, пожаловав ему огромную власть, но что-то сдерживало его. Царь даже знал, что именно. Его насторожило, что во время последней аудиенции Энкид упомянул не к месту имя демона смерти «Намтар», приравнивая его - богоподобного царя Вселенной, к простым смертным.
 
Ему был нужен знак от своего покровителя - бога Луны Нанны. Чаще всего такие знаки приходили богоподобному Шульги-Син во сне. В зависимости от знамения, он либо возвысит Энкида, либо станет для него самого демоном смерти Намтаром.

- Я приму своё решение, - сказал, поднимаясь с трона, царь Шульги-Син.   
- Скоро ...



Эпилог

А)

В один из дней последних дней месяца сивана (май-июнь) большая группа вооружённых всадников в медных конусообразных медных шлемах, сопровождала четырёхколёсную боевую колесницу со штандартом шагина (высший военный чин) Арадму. Она направлялась из столицы царства Шумера и Аккада города Ур в столицу покорённой страны Элам город Сузы. Горный переход был утомительно сложным из-за беспощадно палящего солнца, наступившей обжигающей жары и надоедливых, больно жалющих слепней. В руках у большинства изнурённых походом воинов, были меднокованные большие щиты и длинные копья. Некоторые из них были одеты в войлочные бурки с медными бляхами и вооружены луками с колчанами стрел. Только суровая, методичная подготовка и должная выправка помогали им достойно преодолевать свой путь через горы и болота, встречающиеся им на пути. Лица всех солдат были потные и пыльные. Высокие сандалии на шнуровке в плотном строю напоминали издалека ножки сколопендры.

В колеснице, запряжённой двумя выносливыми лошадьми, позади возницы под балдахином, расположились два путника в блестящих доспехах. Одним из них был шагин Арадму - могучий воин, который руководил царской армией и флотом. Вторым был суккал-мах города Сузы, назначенный богоподобным царём Шульги-Син управлять от его имени страной Элам. Имя суккал-маха Суз было Энкид. Но это был уже совсем не тот чиновник, которого знали ещё два месяца назад. Слишком много событий произошло за этот короткий срок. Сурово поджатые губы, нахмуренное лицо, прищуренные в холодном взгляде глаза и совершенно седая шевелюра человека, прошедшего через многие испытания и потери, несли на себе печать власти, которой так старался избежать раньше высокопоставленный царский сановник по имени Энкид.


Эпилог

Б)
...

Последнее что осознал Энкид был его крик-обращение к сыну и наследнику, оглушительно громкий в его голове и похожий на хрип со стороны:

- Балих ...

Как в глубоком горном ущелье прозвучал импульс, посланный им в вечность, и эхо гудящего у него в голове имени сына, утонуло в бурном потоке реки, воды которой вели в нижний мир предков ...

Нинсикиль организовала пышные похороны Энкида, отдав ему должные почести. Камень с двумя колонками имён предков её мужа она закончила сама, начав второй столбец записью об Энкиде:

Энкид, кто был дубсаром и знал звёзды...

Сына, которого она родила через шесть месяцев, она назовёт Меслим. У неё были определённые сомнения в отцовстве Энкида, так как она не забыла свою случайную связь с машкимом (адвокат) во время благодатного месяца нисан, но она решительно отвергала эту мысль. Умом она понимала, что даты её единственной измены своему мужу совпадали как нельзя лучше, но в своей душе Нинсикиль хотела верить, что отцом её ребёнка был именно Энкид. Она не забыла своего "льва", дорогого её сердцу.
 
Урлама - предводитель радикалов из Ура, выкрадет ещё ребёнком сына Нинсикиль и воспитает его бесстрашным воином. Став взрослым, Меслим возьмёт себе новое аморейское имя – Куда.

Иннашага останется с Илибани, придворным поэтом и музыкантом. После скоропостижной смерти своей первой жены, он официально женится на ней. Растить Балиха, пока царь не возьмёт его под свою опеку, будет он.


Эпилог

В)

Заняв место почтенного Мушдамме и став одним из шести влиятельных визирей царя, Энкид получил огромную власть и влияние во дворце. Сможет ли он выдержать испытание властью, или она превратит его в тех, кого он в своей душе презрительно бичевал раньше?  Станет ли Энкид подобен тем властолюбцам, которые упиваются своими безграничными возможностями и растущим день ото дня богатством, но в душе которых навечно поселился страх потерять своё благополучие, или он предпочтёт свободу и независимость, которой он так дорожил?

Царский список, дошедший до наших дней, скупо констатирует, что царь Шульги-Син будет править ещё 19 лет.

После его смерти в 2045 г. до н. э., престол империи III династии Ура займёт его сын Амар-Суэн. Он будет царствовать 8 лет. Умрёт он от «укуса» своей обуви и будет похоронен рядом с Шульги-Син.

Наследует Амар-Суэну его младший брат и сын Шульги - Шу-Суэн.
 
Через десять лет на престол взойдёт сын Шу-Суэна и внук Шульги по имени Ибби-Суэн. Через 24 года его правления стены Ура будут повержены эламцами. Окончательно царство Шумера и Аккада падёт под ударами амореев.

Упадок III династии Ура и гибель шумерской цивилизации совпадёт с окончанием восходящего исторического цикла в 60 лет.


Рецензии