Телефон зарядился до сорока процентов. Я смотрела на эту цифру и чувствовала, как внутри тоже что-то потихоньку набирает заряд. Не до ста — до сорока. Но хватит.
Я всё ещё сидела на скамейке у детской площадки. Дети уже накатались с горки и теперь возились в углу с игрушечными машинками — тихо, мирно, без капризов. Чемоданы стояли рядом, нагруженные на тележки. Вокруг было пусто, только где-то далеко объявляли рейс — не наш, какой-то чужой, и от этого было почти спокойно. Я открыла телефон и зашла в Instagram.
В течение дня, пока я бегала по аэропорту, искала стойки, разбиралась с багажом, я снимала сторис. Короткие, сбивчивые, на бегу: «Нас сняли с рейса», «Ищем, где забрать чемоданы», «Помогите, кто знает, как уехать в Питер?». Я не думала тогда, зачем это делаю. Наверное, просто чтобы не сойти с ума. Чтобы хоть кто-то знал, что мы здесь, что мы живые, что нам нужна помощь.
Я открыла директ.
Первое, что бросилось в глаза, — шквал негатива. Сообщения летели одно за другим: «Ты вообще думала, куда едешь?», «С детьми, в пандемию — это безумие», «Сама виновата, надо было сидеть дома», «Безответственная мать», «Ты не продумала ни одного шага, зачем было срываться?». Я читала их и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Каждое слово било точно в цель — в ту самую точку, которая и так болела. Я действительно винила себя. Я действительно думала: а что, если они правы?
Экран нагрелся, и я чувствала это тепло ладонью — единственное живое тепло за весь день, не считая детских рук. Челюсть сжалась. Плечи поползли вверх, туда, откуда я их только что спустила. Я поймала себя на том, что задерживаю дыхание. Выдохнула. Пролистнула дальше.
И увидела другое.
«Держись! Ты справишься», — писала незнакомая девушка. «Анна, посмотри BlaBlaCar — это сайт попутчиков, может, кто-то едет в Питер», — советовал какой-то парень. «Попробуй поезд, ночной, дешевле самолёта», — добавляла другая женщина. «Мы тоже застряли в Шереметьево, если нужна помощь — пиши!» — это было от семейной пары, о которой я ничего не знала.
Эмоции качались как маятник. Одно сообщение — удар, второе — поддержка, третье — снова удар, четвёртое — совет, от которого внутри что-то теплело. Я сидела на скамейке, сжимая телефон, и чувствовала, как меня штормит. Слёзы подступали — не от обиды, а от этого бесконечного раскачивания: ты плохая, ты хорошая, ты виновата, ты справишься. Я не знала, чему верить. Но читала дальше — потому что вместе с болью приходили и ответы.
Люди давали советы. Микросоветы. Короткие, торопливые, но живые. Кто-то скидывал ссылки на BlaBlaCar — я тогда ещё не знала, что это такое, но уже начала читать, разбираться. Кто-то напоминал про «Эколайнс» — про автобусы, на которых мы с детьми столько раз ездили в Финляндию и Эстонию. Я читала эти сообщения и чувствовала, как потихоньку отпускает. Нет, негатив никуда не делся, но теперь у меня было нечто более ценное. У меня были детали. И из этих деталей уже можно было складывать пазл.
Я свернула Instagram и откинулась на спинку скамейки. Дети все еще возились в углу с игрушечными машинками. Дочка что-то тихо бормотала себе под нос, устраивая гараж из перевёрнутого пластикового ведёрка, сын катал машинку по кругу и, кажется, тоже о чём-то своём думал. Он всегда так — молчит, а потом выдаёт вопрос, от которого я подвисаю.
— Мам, — сказал он, не поднимая головы. — А кушать мы когда будем?
Я вздохнула. Действительно. Дети не ели нормально с самого утра. Перекусы — бутерброды из запасов, печенье, вода из бутылки. Самолётный обед, который я им обещала, улетел без нас в Анталию. Я огляделась. Рядом, у стены, стояли автоматы. Кофе, шоколадные батончики, сэндвичи в треугольных упаковках. Я подошла, покопалась в мелочи. Цены кусались — как всё в аэропорту — но выбирать не приходилось. Взяла два сэндвича, сок, себе кофе. Автомат загудел, упаковка шлепнулась в лоток. Я принесла добычу детям, и они набросились на еду, сидя прямо на полу, как воробьи.
Кофе был горячий. Настоящий. Не из термоса, не из автомата с растворимой бурдой — а из автомата, который варил зерновой, и в этот момент он казался мне лучшим кофе в мире. Горечь прокатилась по языку, тепло разлилось по горлу, по груди, по животу — и где-то внутри, там, где весь день сидел холодный ком, вдруг стало горячо. Я сделала второй глоток. Третий. И вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Просто сижу на скамейке в пустом аэропорту, прижимаю к себе стаканчик с кофе и улыбаюсь.
Весь день — вода. Вода из бутылки, вода из кулера в комнате матери и ребёнка. Ни капли кофеина, ни минуты на то, чтобы просто посидеть и выпить. А теперь — вот он. Горячий, горький, почти обжигающий. Я пила его медленно, растягивая удовольствие, и чувствовала, как с каждым глотком внутри что-то расправляется. Как будто этот кофе смывал усталость — не физическую, а ту, что глубже. Человеческую. Женскую. Материнскую.
Я выпила кофе. Доела свой сэндвич. Дети уже расправились со своими и теперь сидели сытые, довольные, почти сонные. И в этой тишине, в этом покое было что-то почти священное.
А я снова села на скамейку и начала думать. У нас было три огромных чемодана, три сумки, рюкзаки, плюс отдельная сумка с ноутбуком и отдельная с фотоаппаратом. С таким багажом в обычную машину не сесть — только в минивэн. До поезда доехать ещё можно, но сама площадь трех вокзалов — это лабиринт. Дотащить всё это до вагона, а потом ещё и утрамбовать в купе так, чтобы не мешать попутчикам... После того, что я пережила в аэропорту, сама мысль о новом перетаскивании чемоданов вызывала тошноту. BlaBlaCar отпал по той же причине: нужен был не седан, а огромная машина, чтобы впихнуть весь этот багаж, а гарантий, что найдётся такой попутчик, не было.
Автобус. Автобусный вокзал — это компактно. Можно подъехать на такси практически к самому автобусу. Загрузить вещи в багажное отделение — один раз, и забыть. Ехать ночь — утром мы дома. Мы столько раз ездили «Эколайнс» в Финляндию и Эстонию — это был знакомый, почти родной способ передвижения. Чай, кофе, вода в дороге. Мягкие сиденья. Никаких пересадок, никаких вокзалов.
Я открыла сайт. Есть ночной рейс. Через несколько часов. Цена — вменяемая. Я выдохнула. Долго, полной грудью, до самого живота. Решение нашлось. Не идеальное, не сказочное, но реальное. За него можно ухватиться, за него можно дышать. Я заказала такси — минивэн, — сложила телефон в карман и начала собираться. Дети, почуяв, что мы наконец-то куда-то едем, оживились. Сын молча встал и начал поправлять рюкзак — он всегда так делал, когда понимал, что мама приняла решение. Дочка засыпала вопросами: «Мам, а мы домой? А на чём? А долго?» — но уже без тревоги, почти весело.
Я помню, как вышла из здания аэропорта с тележками и детьми. Мне в лицо дунул теплый ветер, светило солнышко, пригревая лицо. Впервые за весь день — настоящий, живой воздух без привкуса кондиционера. Он пах бензином, мокрым асфальтом и чем-то едва уловимым — может, весной, может, просто свободой. Я остановилась на секунду и вдохнула его — жадно, глубоко, как пьют воду после долгой жажды. Солнце ударило по глазам, залило все вокруг золотом, и я на мгновение зажмурилась, чувствуя, как по коже разливается тепло — не обжигающее, а мягкое, ласковое, живое. Впервые за целый день я ощутила, что я не просто функция, не просто «мама, решающая проблемы», а человек. Женщина. Живая.
И тут же на меня налетели таксисты.
— Девушка, куда едем?
— Такси надо? Недорого, по счётчику!
— Куда угодно отвезем, называйте цену!
Их было трое или четверо — я не считала. Один, постарше, в кожаной куртке, сразу шагнул вперёд и попытался перехватить мою тележку. Другой — молодой, с серьгой в ухе — затараторил про выгодный тариф. Третий просто стоял и улыбался. Они не знали. Они не видели моих красных глаз, не читали штампов в паспорте, не знали, что я только что двенадцать часов провела в этом аэропорту. Для них я была просто очередной пассажиркой с кучей чемоданов.
И тут внутри меня что-то щелкнуло — не истерика, не злость, а какое-то странное, почти блаженное спокойствие. Я расправила плечи — впервые за день без усилия, — откинула волосы с лица, вдохнула этот тёплый воздух полной грудью и с широкой улыбкой, которая сама растянула губы, выпалила:
— Отвезите меня в Турцию!
Они замерли. Тот, что постарше, даже руку с протянутым ключом опустил. Молодой перестал тараторить и уставился на меня, приоткрыв рот. Третий переглянулся с остальными.
— Куда? — переспросил тот, что в кожаной куртке, и его голос дрогнул где-то между удивлением и желанием уточнить, не ослышался ли он.
— В Тур-ци-ю, — по слогам повторила я, всё ещё улыбаясь. — На Средиземное море. Только что нас сняли с рейса. Так что, мужики, если у вас есть знакомый лётчик с частным самолетом — я готова. Прямо сейчас. Чемоданы уже собраны.
Пауза. На их лицах отразилась целая гамма чувств: недоверие сменилось растерянностью, растерянность — пониманием того, что я не шучу, и, наконец, облегчением — потому что они увидели мою улыбку и поняли: эта странная женщина сейчас не закатит истерику. Она просто шутит. Грустно, отчаянно, но шутит.
И тогда они рассмеялись.
— Так, — сказал тот, что постарше, качая головой. — Лётчика нет, это ты зря. А вот дом в Крыму есть. Поехали? Море, солнце, шашлык. Детишек искупаем. Чего тебе в Турцию, когда у нас свое море есть? И виза не нужна.
— Серьёзно? — я подыграла. — А дом большой? Поместимся с чемоданами?
— Всё поместится, — он уже смеялся в голос. — И чемоданы, и дети, и ты. Жена, правда, удивится, но ничего, объясним.
— Нет, — я покачала головой с притворной грустью. — С женами я не конкурирую. Придётся вам без меня.
Таксисты загоготали. Обстановка разрядилась окончательно. Я почувствовала, как тело расслабилось — не просто плечи опустились, а мышцы лица разжались, челюсть перестала ныть от напряжения, и лёгкие наконец-то наполнились воздухом без этого привычного уже препятствия в груди. Этот короткий разговор был лучшим, что случилось со мной за весь день. Никто не жалел меня, никто не давал советов, никто не кричал «ты виновата». Просто люди пошутили — и мне стало легче.
— Спасибо, мужики, — сказала я искренне. — Но мне в Питер. Минивэн уже подан.
Я достала телефон и открыла приложение Яндекс.Такси. Минивэн был в пути. А в голове мелькнула та самая мысль: «У меня сейчас при мне все мои вещи. Я по идее могу уехать в любое место в России. Может быть повернуть на юг? Я так не хочу обратно...»
Мысль вспыхнула — и тут же погасла. Я уже один раз поддалась импульсу, и это дорого обошлось. Сначала — домой. А море... море подождет.
Такси приехало через несколько минут. Водитель — немолодой мужчина с уставшим, но приветливым лицом — молча вылез из машины, оглядел мои тележки, присвистнул.
— Это всё ваше?
— Всё, — сказала я. — Извините.
— Да чего извиняться-то, — он открыл багажник и начал загружать чемоданы. Один за другим. Без комментариев, без лишних слов. Я хотела помочь, но он махнул рукой: «Сидите, я сам. Вы свое уже отбегали».
И вдруг я почувствовала, как плечи окончательно опустились, ушли вниз. Кто-то другой — не я — грузил мои чемоданы. Кто-то другой — не я — решал сейчас этот маленький, но такой важный вопрос. Я стояла на тротуаре, прижимая к себе детей, и чувствовала, как из меня уходит напряжение, которое я копила с пяти утра. Водитель захлопнул багажник, улыбнулся и сказал: «Садитесь. Поехали».
Мы сели в машину. Дети притихли на заднем сиденье. Сын сразу уставился в окно, разглядывая пролетающие мимо московские улицы, дочка положила голову ему на плечо и почти сразу задремала. В салоне пахло хвоей — от освежителя на зеркале, — и этот запах, смешанный с теплом от печки, обволакивал, успокаивал. За окном проплывали серые многоэтажки, светофоры, заправки, люди, спешащие по своим делам. А я сидела, опершись спиной о дверцу, и чувствовала, что впервые за весь день я не иду, не тащу, не решаю. Я просто еду. И это — почти счастье.
Глава 7 http://proza.ru/2020/06/25/1642
Глава 9 http://proza.ru/2020/07/03/2061