Глава 17.
:Тридцать три коровы — стих родился новый, как стакан…
Анна Штерн оборвала телефон, названивая Петровкину, но его испорченный в воде аппарат лежал в мастерской, и не было никаких сил, чтобы забрать его. Через несколько дней молочница перебросилась на номер Гарри, который каким-то образом раздобыла, а потом и вовсе прислала водителя — но тому, естественно, не открыли.
Взятый в качестве трофея “Jack Daniel’s“ делал свое чёрное дело. Но что такое семьдесят две бутылки для двух серьёзных мужчин, когда они приняли положение низкого старта? Друзья наслаждались! … хотя всё хорошее, как мы знаем, когда-нибудь заканчивается.
— Гарри, — пошевелил одеревеневшим языком Илья Никодимович в то самое утро, когда это хорошее почти закончилось, — скажи мне, братец, а что эта сумасшедшая от нас хочет? Мы же элегантно купируем запой и никого не принимаем.
— У-у-а-а! — подтвердил самец шимпанзе, разглядывая помутневшим глазом остатки жидкости в последней бутылке.
Они дёрнули по одной и закусили батоном.
— Но, наверное, из вежливости всё же стоит перезвонить ей, — первым дал слабину Илья Никодимович, когда живительное тепло стало растекаться по его измученному средой телу.
Самец шимпанзе не стал долго спорить: достал телефон и набрал номер. Через пару гудков в трубке послышались плачь и надрывные вопли, перемежающиеся со словами мольбы — то есть именно то, чего наш герой больше всего не любил, особенно с перепоя.
— Ильюша, — завывала Анна Штерн, — где же ты пропал? Срочно приезжай. Они убьют меня. Убьют и тебя. А потом и твою обезьянку замучают до смерти. Приезжай, родной. Мне не к кому больше обратиться. Ы-ы—ыы-ыыы… ау… плюк! Хнык! Ыыы-ыы…
— Хорошо, я приеду, — согласился Петровкин. — Только дождаться надо, когда одежда высохнет — вторую неделю влажная висит. А Гарри не может долго в мокром ходить — у него ревматизм после отсидки.
— Ты что же, вместе с обезьяной ко мне хочешь приехать?! — возмутилась грубая фея заварного крема.
— Конечно. Один не рискну — слишком опасно.
— Я не хочу, чтобы ты обезьяну брал! — категорически заявила бывшая изготовительница эклеров с подсыпкой.
— Успокойся, — вежливо попросил Илья Никодимович. — Беру исключительно для подстраховки.
— Он странно смотрит на меня!
— Довольно!
— Он чешется!
— Туши базар!
— Ладно, — наконец сдалась Анна Штерн, ведь выбора у неё не было. — Приезжай со своим приматом. Только пусть хотя бы набедренную повязку наденет.
— Хорошо, постараюсь убедить…
— И кортик мой не забудь.
— Кортик?
— Мой кортик! Который я тебе на прудах передала, чтобы ты Крабова почикал. Крабова всё равно нет, так что кортик тебе без надобности — верни! Он мне от революционного дедушки-адмирала достался: “Лев“, “Скорпион“ и “Лилия“.
— Может: “Волк“, “Скорпион“ и “Лилия“?
— Нет, “Лев“! Ты что, его потерял?!!
— Не потерял я…
— Мой кортик?!! Петрик, ты вообще представляешь, что тебе за это будет?!!
— У меня твой кортик, не вибрируй. Сегодня утром колбасу резал — любовался “Львом“. Ещё на мысли себя поймал, что поточить надо.
— Петрик, я растерзаю тебя! Я…
Петровкин повесил трубку. Он раздумывал. Как же раздражали денежные мешки, которые вдруг вспоминали о нём и начинали не к месту просить о чём-то. Его! Человека, генетически не приспособленного для работы и помощи (Илья Никодимович ещё раз пересчитал пальцы на руках и усмехнулся — горькая ирония природы, но что поделаешь). И трупов многовато.
Сначала отравленный Крабов, потом разрезанная на прогулочном судне гадалка, теперь — истеричка из мясо-молочной промышленности. Лучше бы он на работу ходил. Вот уж не думал наш исследователь, что дойдёт до таких мрачных мыслей.
— Гарри, — попросил Петровкин, очевидно, приняв решение. — Одеваемся. Прокатиться нужно. Недалеко. Тело опознать. Только, пожалуйста, сегодня без выкрутасов. Как вспомню — так волосы на ногах опадают.
Гарри покивал и с грустным видом пошёл искать соответствующую случаю одежду.
Через час из подъезда Всемирного наследия ЮНЕСКО, коим, как известно, являлся дом нашего героя, вышли два загадочных существа. Одно было в чешках, в спортивном трико и в красном шарообразном пуховике с кричащей надписью “BIG IN JAPAN“ на спине. А второе… А второе — “О Великий Юпитер!“ — выглядело совсем плохо. Это был низкорослый крепыш, одетый во все чёрное, но с золотым фартуком и в белых перчатках, шею которого украшала широкая голубая лента с оккультной подвеской или орденом.
Водитель Анны Штерн — человек, как можно догадаться, видевший за свою карьеру немало — даже он на несколько секунд потерял дар речи и отказывался шевелиться.
— Открывай, — скомандовал Петровкин и, не дожидаясь, когда дубак арапчатый придёт в себя, сам распахнул заднюю дверцу и залез внутрь.
Первый час они ехали в успокаивающей тишине, но потом человек за рулем, видимо, набравшись храбрости, зачем-то сказал:
— Да, грибочки осенью будут хороши…
— Какие ещё грибочки? — ещё не очнулся Илья Никодимович.
— Опята, белые, боровички… — начал перечислять фривольный крутильщик баранки.
После трёх ящиков палёного пойла нашего героя немного укачивало.
— Заткнись, скотина перепончатая, — сказал он водителю с тактом и изяществом, которые выдавали в нём неродившегося дипломата. — И без тебя, тварь, мутит.
— У-у-а-а! — не менее грозно пропыхтел самец шимпанзе и погрозил любителю дикой природы коричневым кулаком.
Пирамида на его масонском фартуке переливалась золотом.
Продолжение здесь: http://proza.ru/2025/02/15/1563
Начало здесь: http://proza.ru/2025/01/14/1912