Иллюстрация взята из Интернета
На следующий день Миронов получил загадочное сообщение: «Если хочешь узнать, кто на самом деле управляет городом, приходи сегодня в полночь на старый пивзавод». Подобные анонимки он обычно отправлял в мусорную корзину, но в этот раз почувствовал – за этим стоит что-то стоящее.
Заброшенный пивзавод на окраине города давно считался местом, куда даже бомжи заглядывали неохотно. Разбитые окна, граффити с мрачными пророчествами и запах сырости. Миронов осторожно шагнул во двор, освещая путь фонариком телефона.
Внезапно из темноты вынырнул малый в черной балаклаве.
— Пароль?
— Мне… прислали приглашение, — неуверенно сказал журналист.
— Не то, — малый наставил на журналиста обрез.
Миронов резко выдохнул:
— Долой мажоров!
Боец рассмеялся и кивнул:
— Проходи, пресса.
За железной дверью открылось неожиданное зрелище: просторный подвал, увешанный мониторами, картами города и провокационными плакатами: «Деньги – иллюзия», «Система лжет!», «Бунт — правое дело!».
В центре комнаты, в кресле, похожем на трон из ящиков, сидел их главарь. Его называли просто «Серый». Без имени, без прошлого. Крепкий, с холодными глазами и шрамом через бровь. Говорил он тихо, но каждое слово било точно в цель.
— Миронов, ты пишешь про коррупцию, но избегаешь главного – что всё это театр. Мажоры у власти лишь куклы. Настоящая игра ведётся в тени.
— И кто эти тени? — усмехнулся журналист.
Серый медленно встал и прошелся по комнате.
— Мы – те, кого не замечают. Курьеры, айтишники, уборщики, студенты. Мы везде. И пока «верхи» делят деньги, мы меняем правила.
Он подошёл к стене, где висела карта города с десятками меток.
— Скоро будет шум. И тогда все увидят – кто здесь миноры, а кто пешки.
Миронов понимал – либо он только что нашел главный материал своей жизни, либо подписал себе приговор.
— И что теперь?
Серый ухмыльнулся:
— Теперь ты либо с нами… либо молчишь. Навсегда.
***
Жрица резко повернула голову, всматриваясь в глубь леса. Тени между деревьями сгущались, будто сама тьма прислушивалась к ее словам.
— Они не просто здесь ходят... они охотятся.
Ветер донес отдаленный звук — глухой, низкий, словно рычание кого-то огромного. Фута-Турба медленно встала, и в ее глазах вспыхнул холодный огонь предвкушения битвы.
— Хм... Очень любопытно. Что колдуны забыли в этих краях? — прошептала жрица, сжимая рукоять ритуального ножа. Ее пальцы ощущали древние руны, выгравированные на кости. — Нет... Это не их следы.
Тьма в лесу зашевелилась, словно живая. Воздух стал густым, тягучим, пропитанным запахом сырой земли и чего-то... металлического. Фута-Турба прислушалась. Рычание повторилось, но теперь оно раздавалось уже с нескольких сторон, будто лес дышал сквозь зубы.
— Они не охотятся, — сказала жрица, и голос ее дрогнул впервые за долгие годы. — Они зовут...
Из чащи выползла тень. Нет, не тень — нечто более плотное, чем мрак, но менее осязаемое, чем плоть. Оно пульсировало, как открытая рана, и в такт этому движению земля под ногами жрицы слегка вздрагивала.
Фута-Турба оскалилась.
— Интересно... — проворчала она. — А что, если это не колдуны призвали их, а о н и пришли за колдунами?
Тут тень рванулась вперед, но Фута-Турба была быстрее. Её клинок, вспоров воздух, оставил за собой синий след древних заклятий. Металл вонзился во тьму — и раздался визг, будто резали саму ночь. Жрица рванула нож вниз, и тень расползлась, как дым, но не исчезла. Вместо этого из неё хлынули чёрные щупальца, обвивая её руку до локтя. Кожа тут же покрылась инеем.
— Ты не отсюда, — прошипела Фута-Турба, чувствуя, как холод пробирается к сердцу. — Но и я — не твоя добыча.
Левой рукой она выхватила из-за пояса горсть костяных амулетов. Бросила под ноги. Кости вспыхнули багровым, и земля вздыбилась, выплёвывая из себя сплетение окровавленных корней. Они впились в тень — и тьма затрещала, как лед под грузом.
Но лес уже ответил.
Из чащи вырвались еще три таких же тени, а за ними — нечто большее. Огромное, бесформенное, оно плыло между деревьями, и стволы гнулись, будто под тяжестью незримых цепей. Воздух наполнился шепотом — сотни голосов, сливающихся в один шипящий приговор.
***
Миронов молчал. Влажный воздух подвала пропитался запахом пыли, старой электроники и чего-то ещё — острого, животного, адреналинового. Он смотрел на эти плакаты, на эти горящие фанатичным блеском глаза молодых людей в камуфляже, на Серого, который наблюдал за ним, как хищник. И понимал, что ошибся.
Это была не главная история его жизни. Это была ловушка. Просто он ещё не понимал — чья.
— Меняют правила, — медленно повторил Миронов, переводя взгляд с карты на Серого. — Пугают мажоров, взламывают банки, рисуют граффити на здании мэрии? Это ваша «новая реальность»? Похоже на подростковый бунт с доступом к тёмному нету.
В комнате повисло напряжённое молчание. Один из «айтишников», худой парень в очках, даже оторвался от монитора. Балагур с обрезом перестал ухмыляться. Но Серый лишь усмехнулся шире, обнажив желтоватые зубы.
— Прямолинейно. Ожидаемо. Ты смотришь на декорации, Миронов, и не видишь сцены. — Он снова сел в своё кресло-трон, скрестив руки. — «Долой мажоров» — это пароль для таких, как ты. Для тех, кто ищет простого врага. Яркий, понятный. Чтобы написать гневную колонку и получить премию. Но мы не воюем с мажорами. Мы их используем. Их жадность, их глупость, их показную крутизну. Они — идеальное прикрытие.
Миронов почувствовал, как прежний, холодящий душу ужас от слов Совета миноров начинает пульсировать в висках в такт с новой, не менее жуткой догадкой.
— Прикрытие для чего?
— Для тишины, — просто сказал Серый. — Пока все смотрят на клоунаду с дележкой денег и скандалами в инстаграме, настоящие изменения происходят в тишине. В инфраструктуре. В данных. В сознании. Мы не меняем политиков. Мы меняем поля, на которых они играют. И скоро игра станет настолько другой, что все их деньги, все их связи окажутся просто... милыми безделушками.
Он кивнул парню в очках. Тот щёлкнул клавишей, и на центральном мониторе всплыла не карта города, а странная, пульсирующая диаграмма, напоминающая нейронные связи или... корневую систему грибницы.
— Ты спрашивал у своих новых друзей, что не положено знать? Они говорят о занавесе, о снах, о каких-то тенях. Они боятся того, что просачивается. А мы — работаем с тем, что уже здесь. С системой. Мы её не ломаем. Мы её... перевариваем. Изнутри.
И тут взгляд Миронова зацепился за едва заметную деталь. На стене, за спиной у Серого, среди плакатов «Система лжёт!», висел другой, почти сливающийся с грязной штукатуркой. На нём был изображён не кулак, не анархическая «А», а простой, почти геометрический символ: круг, внутри которого пересекались три изогнутые линии. Такой же символ он мельком видел вчера на проекторе у Совета миноров. На кадрах с теми самыми, в плащах.
Ледяная волна прокатилась по его спине. Это не были конкуренты. Это не были разные лагеря. Это была одна и та же война, просто они сражались на разных её этажах. И его целенаправленно вели по этой лестнице — вниз или вверх, он уже не понимал.
— И какое место в процессе «переваривания» отведено мне? — спросил он, и его голос звучал ровнее, чем он ожидал.
Серый наклонился вперёд, его холодные глаза сузились.
— Ты — подтверждение. Живое, дышащее. Ты дыра в их занавесе. Для Совета ты — угроза системе, которую нужно защищать. Для Ордена — аномалия, которую нужно стереть. А для нас... — он сделал театральную паузу, — для нас ты — ключ. Твои сны, твои обрывки памяти, твой уникальный... доступ. Ты можешь подсмотреть, что они так старательно скрывают, и рассказать нам. Не эзотерическим мракобесам в подвалах, а тем, кто умеет работать с информацией. Мы переведём язык кошмаров на язык кода. И тогда мы не просто увидим, что за занавесом. Мы его откроем. Контролируемо.
Предложение повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Стать проводником. Превратить свои самые потаённые, самые страшные осколки реальности в инструмент для этих фанатиков от хакерства.
— А если я откажусь? — тихо спросил Миронов.
Серый откинулся на спинку кресла, его лицо скрылось в тени.
— Тогда ты останешься с теми, кто хочет тебя спрятать, или с теми, кто хочет тебя стереть. У нас, как видишь, есть доступ ко всему. Включая твою историю поисков, твои встречи. Один анонимный звонок в нужную инстанцию — и Орден найдёт тебя быстрее, чем Совет успеет моргнуть. Выбор, в общем-то, прост: быть скальпелем или быть пятном, которое соскребут со стекла.
За окном подвала, в чёрной как смоль ночи, где-то далеко проехала машина. Миронов стоял посреди этого бунтарского штаба, чувствуя, как кольцо вокруг него сжимается со всех сторон. Совет, Орден, и теперь эти... системные алхимики, жаждущие взломать саму реальность.
Он посмотрел на горящий символ на мониторе. На плакат со знаком трёх линий в круге. На холодные, оценивающие глаза Серого.
Его выбор — иллюзия. Его просто поставили перед фактом.
— Что нужно сделать? — спросил он, и в его голосе впервые за этот долгий день прозвучала не неуверенность и не страх, а плоская, безжизненная усталость.
Серый улыбнулся. На этот раз его улыбка была похожа на щель в каменной стене.
— Первое: вернуться к Совету. Сделать вид, что ты с ними. Второе: записывать. Всё, что увидишь, всё, что почувствуешь, когда они попытаются «защитить» твой разум или когда к тебе придут «гости». Третье: ждать нашего сигнала. А пока... — он бросил на стол перед Мироновым дешёвый, «сжигаемый» телефон. — Добро пожаловать в тень, журналист.
Миронов взял телефон. Он был холодным и невероятно тяжёлым в руке. Он больше не искал историю. История нашла его. И теперь ему предстояло стать ее главным, и самым уязвимым, персонажем.
(продолжение следует)
Здесь можно будет прочитать, какое решение приняла Фута-Турба в действительности: https://...