Иллюстрация взята из Интернета
Николай встал с дивана с видом человека очень усталого от жизни и подошел к окну. В этот момент он был похож на того, кто только что проснулся и видит за окном не привычный пейзаж с деревьями или домами — а нечто совершенно новое. Он долго смотрел в окно, потом сказал:
— Ты знаешь, что такое «Башня Нерона»? Это была такая штука в Риме. Ее построили по приказу императора Клавдия Нерона для того, чтобы он мог смотреть на город с высоты и видеть все его недостатки… А потом ее разобрали до основания! И вот теперь она стоит здесь, у нас под окнами... Но это еще не самое интересное: когда я был маленьким мальчиком, мне снился сон про эту башню. Я видел себя стоящим на стене замка; а у моих ног была огромная пропасть — так глубоко вниз уходила эта стена от моих ног!.. Мне было страшно глядеть туда во сне потому только, что там, в городе, жили какие-то тени или призрачные существа…
Нора сидела на диване и слушала его.
— Я помню, как в том сне они шептали мне что-то на ухо, — продолжал Николай, его голос звучал как эхо, отголосок давно забытых страхов. — Они звали меня, манили в свои объятия, обещая раскрыть тайны, которые, казалось, были спрятаны в самом сердце этой пропасти. Я чувствовал, как холодный ветер касается моего лица, и в то же время — предвкушал тепло юности, которую невозможно вернуть.
Он снова подошел к окну, словно искал в небе ответ на свои вопросы. За стеклом, в тени серых облаков, мир казался таким же призрачным, как и те существа из его детских снов. Город, который когда-то был полон жизни и смеха, теперь выглядел как заброшенный театр, где все актеры исчезли, оставив лишь пустые декорации и забытые реплики.
— Эти призраки, — произнес он, — они не просто тени… Они — отражение нашего испуга перед миром и нашего желания быть понятыми. Каждый из нас носит в себе свою собственную башню, с высоты которой мы смотрим на мир, и каждый из нас видит в нем свои недостатки. Мы можем попытаться разобрать ее до основания, но она всегда будет с нами, пока мы не научимся принимать и любить все, что в нас есть.
Николай обернулся к Норе:
— Ты когда-нибудь задумывалась, что, возможно, эти тени — не что иное, как наши мечты, которые мы оставили позади? Они приходят к нам, чтобы напомнить о том, кем мы могли бы стать, если бы только осмелились взглянуть в пропасть и сделать шаг вперед.
Нора, слушая его, почувствовала, как в ее сердце начинает разгораться искра решимости. Она вспомнила о собственных страхах, о том, как часто она пряталась от своих желаний, боясь упасть в бездну.
— А что, если мы попробуем построить другую башню? — спросила она, и в ее голосе прозвучала надежда. — Башню, которая будет служить не для наблюдения за недостатками, а для того, чтобы видеть красоту вокруг нас?
Николай улыбнулся. Возможно, именно в этом и заключалась настоящая сила — в умении видеть не только пропасть, но и возможность взлететь над ней.
***
Савелий медленно опустил телефон. Тишина в комнате стала густой, звенящей, будто после отзвучавшего набата. Он подошел к окну. За стеклом мир жил своей обычной жизнью: спешили люди, текли машины. А здесь, внутри, всё перевернулось.
Решение было принято. Не разумом, не логикой — тем самым внутренним компасом, стрелка которого вдруг резко и неумолимо качнулась в одну точку.
Он не стал собирать вещи. Взял только ключи, телефон и потёртый кожаный кошелёк — всё то, что было с ним в ту роковую ночь много лет назад. Надел старое пальто и вышел. Сел в машину.
Адрес пришёл сам собой, как образ. Он не вспоминал его — он его знал. Улица Заречная, дом 13. Заброшенный район на окраине, куда давно не ступала нога представителя городских властей.
Дорога казалась сном. Огни города постепенно редели, сменяясь мутными фонарями, а потом и вовсе погружаясь в темноту, нарушаемую только светом фар. Сердце стучало неровно, но странное спокойствие, рожденное отчаянием и решимостью, обволакивало его.
Наконец, он свернул на нужную улицу. Асфальт превратился в разбитую колеями грунтовку. В свете луны, пробивавшемся сквозь рваные облака, предстал тот самый пейзаж: пустынная дорога, покосившиеся заборы, и в конце её — силуэт двухэтажного дома с пустыми глазницами окон. Над крышей, как и в видении, медленно кружила темная точка. Ворон.
А у железных ворот, ржавых и полураскрытых, стоял Он. В той же чёрной кожаной куртке. Он не обернулся, когда Савелий, скрипя гравием под ботинками, приблизился. Он ждал.
— Я пришёл, — голос Савелия прозвучал хрипло, как чужой.
Мужчина медленно повернулся. Лицо его было скрыто тенью, но Савелий почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд.
— Знаю, — ответил тот. Голос был низким, земляным, таким же, как в трубке. — Время почти вышло.
— Что это за место? Почему мы здесь?
— Это место силы. И твоего выбора. Оно всегда было здесь, просто ты позволил себе забыть.
Мужчина в черном сделал шаг в сторону, открывая вид на дом.
— Там, на втором этаже, в комнате с синими обоями, ты дал клятву. Не мне. Той части своего духа, что согласилась бороться, когда всё вокруг рухнуло. Ты сказал: «Я найду тех, кто виноват». А потом испугался силы, которую в тебя вложила боль, и сбежал. Запер память, как дверь. Я был стражем этой двери.
Савелия охватила волна леденящего прозрения. Обрывки картин: не просто авария, а подстроенная автокатастрофа. Не горе, а целенаправленное уничтожение. И ярость. Такая ярость, что стены комнаты тогда покрылись инеем, а стекла лопнули.
— Виновные... они живы? — прошептал он.
— И процветают. Их зло не спит. Оно питается забвением таких, как ты. Ты либо возьмёшь то, что твоё по праву боли, и станешь тем, кем должен был стать тогда. Либо... — Страж жестом указал на уходящую в темноту дорогу. — Либо вернёшься. И на этот раз забудешь навсегда. Я стерегу не только силу. Я стерегу и твоё неведение. Оно безопаснее для тебя.
Ветер усилился, завывая в щелях дома. Ворон на крыше каркнул, одиноко и резко.
— Я хочу знать всё, — сказал Савелий, и его голос впервые за многие годы обрёл твёрдость. — Я хочу свою силу назад.
Человек в черном кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула алая искра, отражение далёкого пламени.
— Тогда входи. Дверь открыта. Но помни: назад пути не будет. Ты увидишь не только правду о них. Ты увидишь правду о себе. И с этого мига тьма, за которой ты охотишься, узнает и твоё имя.
Савелий посмотрел на черный провал входной двери, услышал скрипящие половицы внутри. Страх не исчез. Он стал острее, конкретнее. Но под ним, как скальное дно под бурным потоком, лежала непоколебимая решимость.
Он переступил через порог. Железные воротa с тихим скрипом закрылись за его спиной сами собой, отсекая прошлую, не ведающую страха жизнь. Впереди его ждал только дом, тьма и его собственная, давно забытая тень, готовая наконец восстать.
***
Улыбка Николая была неяркой, как солнце сквозь те самые серые облака, но в ней таилось обещание оттепели.
— Другую башню? — повторил он, и в его глазах, обычно устремленных внутрь, в прошлое, мелькнул огонек любопытства, обращенного в будущее. — Из какого материала? Из соблазна, что хрупок? Или из мечты, что невесома?
— Из внимания, — тихо, но четко сказала Нора. Она встала и подошла к нему. — Камень за камнем. Замечать нужно не изъян в кирпиче, а то, как на нем играет свет после дождя. Не кривизну улицы, а упрямый цветок, пробившийся у ее обочины. Смотреть не для вердикта, а для... понимания.
Они стояли молча, плечом к плечу, глядя на «театр без актеров». И постепенно декорации начали оживать. Старушка, кормившая голубей на площади, бросив горсть крошек, поправила яркий платок — пятно киновари на сером полотне. Мальчик, убегая от матери, споткнулся, но не заплакал, а засмеялся, подхваченный ее крепкими руками. Окно в доме напротив распахнулось, и в тишину улицы выплеснулась струя скрипичного этюда, неумелая, но искренняя.
Николай вздохнул. Этот вздох был другим — не тяжестью, а сбросом груза.
— Мои призраки, — прошептал он, — они, кажется, перестали шептать. Они... слушают.
Он обернулся к Норе, и в его взгляде уже не было отголоска детского кошмара. Была усталость долгого пути, но и ясность того, кто наконец-то увидел на горизонте не мираж, а возможное пристанище.
— Они были не забытыми мечтами, — осенило его. — Они были стражами. Стражами той самой пропасти... Чтобы я не шагнул в нее с отчаяния, не разглядев, что на другой ее стороне — не тьма, а просто другая земля. Требующая шага. Не падения, а шага.
Нора кивнула. Она поняла, что только что стала свидетелем не монолога, а тихого, внутреннего переворота. Башня наблюдателя в душе Николая не рухнула. Ее назначение преобразилось. С ее высоты теперь можно было разглядеть не недостатки мира, а его бесчисленные, хрупкие, драгоценные связи.
— Знаешь, — сказал Николай, и в его голосе впервые зазвучала легкая, почти неуловимая бодрость, — возможно, Клавдий Нерон все делал не так. Не разбирать нужно. И не просто строить новую. Нужно... перенастроить взгляд. Как линзу в старом телескопе. Чтобы вместо трещин на мраморах Форума увидеть следы веков на их поверхности.
Он в последний раз взглянул в окно, где город больше не был заброшенной сценой. Он был репетицией. Бесконечной, шумной, живой репетицией жизни. И каждый в нем был и актером, и зрителем, и архитектором своей собственной, невидимой башни.
(продолжение следует)
Здесь можно будет узнать чем закончилась история Норы: https://...