Продолжение Главы 10
http://proza.ru/2025/12/08/49
Когда братья оказались за одним столом, время словно замкнулось, соединив прошлое и будущее в одной точке. Вместо покорного исполнителя, которого мы рассчитывали использовать в обряде, перед нами начал пробуждаться тот, кого Братства боялись на протяжении тысячелетий.
Дата проведения обряда неумолимо приближалась. Бейзил несколько раз выезжал на встречи с Первым и каждый раз возвращался с пакетами, папками или тяжёлыми кожаными портфелями, содержимое которых мне не показывали. После его возвращения они с герром Мюллером запирались в гостевом домике и подолгу что-то обсуждали. Иногда их разговоры продолжались до глубокой ночи. Я видела свет в окнах и различала за шторами силуэты, но не пыталась вмешиваться. Герр Мюллер всё равно рассказал бы только то, что счёл необходимым, а Бейзил после встреч становился непривычно молчаливым, словно присутствие брата пробуждало в нём воспоминания, которым он пока не мог подобрать названия.
Вскоре мне представилась возможность познакомиться с Первым ближе. По распоряжению герра Мюллера Второй привёз брата в наше поместье. Даже герр Мюллер, повидавший за свою долгую жизнь немало необъяснимого, не скрывал изумления перед их сходством. Перед нами стояли два совершенно одинаковых человека: одинаковый рост, телосложение, черты лица, манера держать голову и даже привычка слегка прищуриваться, прежде чем ответить на вопрос. Единственным существенным различием оставалась патология сердца у Второго, но внешне она никак себя не выдавала.
За вечерним столом отличить братьев можно было лишь по тому, что Ольга сидела рядом со своим Бейзилом, тогда как Первый оказался один. Они двигались почти одновременно, одинаково держали приборы и даже поворачивали головы в одну сторону, когда кто-то из присутствующих начинал говорить. Герр Мюллер некоторое время молча наблюдал за ними, прежде чем начать светскую беседу.
— Да, дети мои, даже меня поражает ваша идентичность, — наконец произнёс он. — Такое полное совпадение редко встречается даже среди однояйцовых близнецов. Однако поговорим о главном.
Этот ужин проходил уже после того, как на приёме в честь коронации королевы Люксембурга я представила герру Мюллеру Василия под именем Бейзила. С тех пор многое изменилось, хотя внешне мы продолжали соблюдать прежние правила игры. Одного брата называли Вторым, другого — Первым, но теперь, когда они сидели рядом, граница между ними казалась почти условной. Я всё чаще ловила себя на мысли, что не понимаю, кто из них отражение, а кто — оригинал, и не существует ли между ними связи, которую невозможно объяснить ни кровным родством, ни обычной человеческой привязанностью.
— Обряд, который вам предстоит пройти, очень древний, — продолжил герр Мюллер. — Он посвящён вызову Святого Грааля. Василий, что вам известно о Граале и как вы относитесь к самому его существованию?
Первый задумался, провёл пальцем по краю бокала и ответил:
— В юности я увлекался фантастикой, герр Мюллер. Особенно мне была близка теория многомерности пространства. Началось всё с одного небольшого рассказа о плесени, путешествовавшей по поверхности земного глобуса. Меня тогда поразило не то, что плесень могла мыслить и рассуждать, а идея автора о двумерности её мира. Для неё вся жизнь была ограничена поверхностью шара. Сам глобус существовал в трёх измерениях, но пространство плесени оставалось плоским. Она могла двигаться вперёд и назад, влево и вправо, но понятий «верх» и «низ» для неё не существовало.
— И чем закончился рассказ? — спросил герр Мюллер.
— Однажды пришёл человек, достал глобус из чулана, взял тряпку и стёр с него пыль вместе с плесенью.
— Получается, человек выступил для неё в роли Бога?
— Примерно так. А теперь представьте, что однажды к нам явится некий господин из четырёхмерного, пятимерного или шестимерного пространства. Для нас не имеет значения, сколько именно там будет измерений. Он просто возьмёт тряпку и сотрёт человечество с лица Матушки-земли так же легко, как человек уничтожил плесень на глобусе.
За столом воцарилась тишина. Мы с герром Мюллером обменялись быстрыми взглядами. Первый произносил всё это с лёгкой улыбкой, словно рассказывал забавную историю, однако в его словах ощущалось нечто настолько близкое к истине, что мне стало не по себе.
— Но какое отношение к этому имеет Святой Грааль? — спросила Ольга.
— Самое прямое, моя дорогая Оленька. Возможно, Святой Грааль и есть та самая тряпка, которой можно стереть любую плесень.
Василий поднял указательный палец, выдержал паузу и добавил:
— Шутка.
— Хороши у тебя шутки, братец, — отозвался Бейзил. — Кстати, я знаю того, кто вполне мог бы оказаться персонажем с тряпкой.
— И кто же это? — спросила Ольга. — Надеюсь, не твой брат?
— Почему же не он? Ему как раз ничего не стоит стереть всех нас одним движением.
— А я согласен с Бейзилом, — спокойно произнёс герр Мюллер. — Значит, вы считаете Святой Грааль сверхоружием?
— Смотря что понимать под сверхоружием. Мой извращённый научной фантастикой разум подсказывает, что Грааль может быть устройством управления некой надпространственной или даже внепространственной структурой. Его задача — стабилизировать и гармонизировать Землю в нашем трёхмерном мире. Нечто вроде горы Меру у древних гиперборейцев.
Я невольно вздрогнула. Василий заметил это, но не подал вида и продолжил:
— Выглядеть такое устройство может по-разному. Католик увидит чашу, украшенную драгоценными камнями. Катар — энергетический сгусток, напоминающий шаровую молнию. Образ всегда соответствует уровню сознания и ожиданиям того, кто наблюдает явление. Подчеркну: не тому, что существует в действительности, а тому, что человек способен или хочет увидеть.
Герр Мюллер подался вперёд.
— А что хотели бы увидеть вы?
— Что-нибудь вроде небольшого наручного компьютера, как в фантастических фильмах. Устройство, позволяющее не только управлять нашим трёхмерным пространством, но и выходить в пространства большей мерности. Разумеется, я лишь фантазирую. Однако если продолжить эту мысль, можно предположить, что Святой Грааль находится в каждом человеке или, по крайней мере, каждый носит в себе его частицу. Человеку нужно лишь проснуться, чтобы понять его истинную сущность.
Слово «проснуться» прозвучало буднично, но герр Мюллер едва заметно напрягся. Я увидела, как заострился его взгляд.
— Вы хотите сказать, Василий, что в каждом из нас присутствует Святой Грааль?
— Почему бы и нет? Позвольте задать встречный вопрос: что именно мы собираемся делать во время обряда? Насколько я понимаю, мы попытаемся извлечь Грааль, уже присутствующий в нашей гостеприимной хозяйке. Его сила будет зависеть от чистоты того, кто его вызывает. Вероятно, существуют дополнительные способы, ритуалы и ухищрения, о которых я не знаю и, откровенно говоря, не особенно желаю знать.
— Тем не менее вам придётся с ними познакомиться, — сказал герр Мюллер. — Метод, который мы применим, можно назвать экстремальным. Он находится на границе между моралью и аморальностью.
Первый пожал плечами.
— Методы определяются целью. Если Грааль является энергией, то сам по себе он нейтрален. Он не белый, не чёрный и не серый. Он просто существует. Добром или злом его делает тот, кто получает над ним власть.
— Значит, вам безразлично, с какой целью вас пригласили участвовать в обряде?
— Нет, далеко не безразлично. Во-первых, это касается моего брата и его будущего. Во-вторых, в происходящем участвует такая прекрасная женщина, как наша хозяйка. В-третьих, насколько я понимаю, результат может положительно повлиять на нашу общую деятельность и принести пользу Родине.
Он говорил спокойно, но я ощущала, как внутри меня разгорается огонь. В тот вечер я впервые окончательно поверила, что получу желаемое. В памяти возник вопрос графини де Фуа Старшей: «Готова ли ты пожертвовать дочерью во имя Святого Грааля?» Раньше я отступала от ответа, пряталась за словами о предназначении и долге, но теперь ответ родился сам собой.
«Да, — произнесла я мысленно. — Я согласна».
Мне хотелось верить, что если Лане предначертано пройти испытания, значит, так тому и быть. В конце концов, многое будет зависеть от неё самой, от решений, которые она примет, от людей, которых впустит в свою жизнь, и от того, сумеет ли отличить собственный выбор от навязанного. Когда-то я тоже оставила мужа и маленькую дочь ради исполнения предназначения. Я убеждала себя, что не имела другого пути, хотя с годами всё чаще сомневалась, действительно ли это было так.
Разговор за ужином показал и мне, и герру Мюллеру, что Первый подошёл опасно близко к пробуждению. Ему недоставало лишь одного толчка, и этим толчком вполне мог стать обряд. После ужина герр Мюллер предложил мне прогуляться по парку.
Ночь была тёплой. В воздухе пахло травой и влажной землёй. Свет из окон поместья ложился на дорожки длинными золотистыми полосами, а дальше начиналась темнота, в которой деревья казались молчаливыми стражами.
— Ну что скажешь, дочь моя? — спросил герр Мюллер.
— Только одно, отец. Я сожалею, что выбрала не его.
Он остановился, взял мою правую ладонь обеими руками и повернул меня к себе. В его взгляде не было ни мягкости, ни привычного снисхождения.
— Сейчас ты жалела бы ещё больше, — жёстко сказал он.
Я промолчала, и мы пошли дальше.
— Виктория, я спрашивал тебя о другом. Ты понимаешь, что он может проснуться в любой момент? Именно сейчас Первому нет места в нашем обществе. Если пробуждение произойдёт раньше срока, план мирного развала Советской России рухнет. Он начнёт огнём и мечом восстанавливать Империю русов-ариев, и тогда нашим планам по отвлечению России на внутренние проблемы придёт конец. Президентом должен стать другой человек — интеллектуал, управляемый и предсказуемый.
— Но как его пробуждение может помешать нам в стратегическом плане?
— По многим показателям выбор Совета Двадцати Двух Мудрецов и нашего отца, его деда Ария, пал именно на него. После Императора Ария Первый должен возглавить звёздную Империю вместе со своей супругой Ланой. Поэтому для него не существует иных вариантов, кроме создания Великой Империи русов-ариев на этой планете. Их с Ланой отправили сюда именно с такой целью.
— Однако, как это часто бывает, что-то пошло не по плану?
— Когда наш корабль материализовался на Матушке-земле, мы вскрыли пакет с указаниями Ария. В нём говорилось, что среди членов экспедиции находятся предатели, представляющие интересы некой Третьей Силы. Самих предателей мы обнаружили довольно быстро. Ими оказались жрецы, отвечавшие за технологию Возрождения. Но выяснить, кому именно они служили, мы с братом так и не смогли, хотя с тех пор прошло более семи с половиной тысяч лет.
— Почему это настолько важно?
— Потому что время здесь и там течёт с разной скоростью. На Земле оно идёт в несколько десятков раз быстрее. Одной из задач, поставленных перед мной и братом, было выявить Третью Силу, способную прямо или косвенно воздействовать на жизнь нашей Материнской планеты. Земля является её отображением в Явленном пространстве.
Я остановилась.
— Но тогда любое изменение здесь…
— Да, дочь моя. Его последствия могут отразиться там. Если Первый проснётся раньше времени, всё способно закончиться трагически. Поэтому всему должен быть свой срок. Наша задача — хотя бы частично перехватить управление Святым Граалем. Именно поэтому я решил включить в обряд корону Соломона. За здоровье Василия не беспокойся, он выдержит. После обряда эликсир Забвения должен подействовать сильнее.
Герр Мюллер говорил уверенно, но в тот вечер я впервые услышала в его голосе не только расчёт, но и страх. Он боялся Первого, хотя называл его сыном. Боялся не силы его тела и не способности управлять энергией, а простоты его нравственного выбора. Для Первого мир действительно делился на свет и тьму, верность и предательство. В его системе не существовало места для политических компромиссов, временных союзов и красивых оправданий. Возможно, именно поэтому Братствам было проще иметь дело с врагами, чем с ним.
День обряда приближался. Я предложила Василию Старшему пожить у нас в поместье, но он отказался, сославшись на то, что, находясь рядом с такой красавицей, как я, может не устоять перед соблазном. Я понимала, что это всего лишь изящная отговорка: ему необходимо было проводить время с братом, сравнивать воспоминания, обсуждать планы и, возможно, просто привыкнуть к человеку, который был его совершенным отражением. И всё же его слова доставили мне удовольствие. Я ждала обряда с нетерпением, почти с жадностью. Мне хотелось ощутить внутри себя Святой Грааль, прикоснуться к его силе и пережить то, что пережила моя прародительница Эсклармонда де Фуа Старшая.
Ночью мне снова приснился сон. Я увидела средневековый зал с высоким сводчатым потолком. В огромном камине горел огонь, отбрасывая на стены медные отблески. Возле очага стояли два тяжёлых дубовых кресла, а между ними располагался небольшой столик с шахматной доской. За доской сидели графиня де Фуа Старшая и глава Совета Чистых Братства катаров. Они разыгрывали неторопливую партию, время от времени передвигая фигуры и разговаривая так спокойно, словно за крепостными стенами не стояло войско крестоносцев.
Графиня долго смотрела на доску, затем оторвала взгляд от фигур и произнесла:
— Я считаю, что вам и остальным членам Совета Чистых следует покинуть Монсегюр. Чтобы вы смогли уйти незаметно, я готова отдать себя крестоносцам и отвлечь их внимание.
— Отвлечь — да, — ответил глава Совета. — Но жертвы не будет. Святой Грааль спасёт тебя. Ты должна быть к этому готова. Прежде чем спасение придёт, тебе придётся пройти через боль и унижение. Ты согласна, дочь моя?
— Я готова. Но разве вы не унесёте Святой Грааль с собой?
Монах передвинул белого слона и посмотрел на неё с тихой улыбкой.
— Грааль не нуждается в том, чтобы его уносили. Он находится в тебе, в женщине, достигшей чистоты и совершенства не только в делах, но и в помыслах. Тебя казнят, однако ты вознесёшься и будешь спасена. Потом ты вернёшься в мир под своей девичьей фамилией — Эсклармонда де Перейль. Ты выйдешь замуж за виконта де Моле из Бургундии и родишь сына, которого назовёшь Жаком. Он сделает блестящую карьеру в ордене тамплиеров и станет его последним, двадцать третьим командором. Король Франции и папа Римский, стремясь завладеть богатствами ордена, обвинят тамплиеров в ереси. Жака сожгут на костре в день его рождения. Благодаря этому Братство катаров завладеет наследием тамплиеров, а ты, принеся сына в жертву, отомстишь ордену за тех, кто погибнет завтра.
Графиня молчала. Её пальцы лежали на чёрной королеве, но она не передвигала фигуру. Пламя в камине вспыхнуло ярче, и мне на мгновение показалось, что вместо шахматных фигур на доске стоят живые люди. Кто-то из них носил монашеские одежды, кто-то — доспехи, а среди них я увидела ребёнка. Затем всё исчезло.
Я открыла глаза. На часах было шесть утра. Согласно копиям документов, которые мы получили, близнецы уже появились на свет, и формально обряд можно было начинать. Однако герр Мюллер приказал действовать строго по плану.
В восемь утра приехали братья. Герр Мюллер отвёл их в гостевой домик, где они должны были переодеться в церемониальные одежды. Когда через некоторое время они вышли, мы с Ольгой невольно замерли: одинаковые костюмы сделали сходство почти пугающим.
— Вас действительно невозможно различить, — сказала я. — Остаётся только гадать, кто из вас кто.
— Вас с Ольгой тоже скоро будет не отличить, — усмехнулся один из братьев. — Разве что по цвету платьев можно понять, кого именно сегодня положат на эшафот.
Я сразу поняла, что это Старший. В голосе Бейзила не было бы такой спокойной, почти вызывающей иронии.
— Друзья мои, пора отправляться, — сказал герр Мюллер.
— А как же завтрак? — спросила Ольга.
— Завтрак будет. Настоящий второй английский, но уже после обряда.
Герр Мюллер поехал впереди на своей машине, а мы вчетвером разместились в лимузине и последовали за ним. По дороге я размышляла о ночном видении, пытаясь понять, что именно хотела показать мне графиня. Старший несколько минут наблюдал за мной, затем спросил:
— О чём вы задумались, Виктория? Поделитесь, разумеется, если это не тайна.
— Не тайна. Мне снова приснился сон, и я пытаюсь понять его смысл.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Вам известно, что спустя несколько десятилетий после казни графини де Фуа Старшей был казнён последний великий магистр тамплиеров Жак де Моле?
Я вздрогнула.
— Скажите, Василий, вы случайно не умеете читать сны?
Ольга и Бейзил с удивлением прислушивались к нашему разговору.
— Что вы, какой из меня мастер сновидений? Я всего лишь размышляю, почему одни люди приносят в жертву сыновей, а другие — дочерей. Зачем они это делают? Неужели любая, даже самая великая цель стоит подобной цены?
В памяти сразу прозвучали слова герра Мюллера: «Если Первый проснётся раньше времени, всем несдобровать». Василий продолжал смотреть на меня, и мне показалось, что он уже знает ответ, который я дала графине ночью. Затем он улыбнулся, отвернулся к окну и больше не произнёс ни слова.
Около десяти часов мы подъехали к подножию горы, на вершине которой возвышались развалины Монсегюра. У начала тропы висело объявление, сообщавшее, что крепость закрыта в связи с проведением частного мероприятия. Герр Мюллер ждал нас у входа. Он велел выстроиться парами: впереди шли мы со Старшим, следом — Ольга и Бейзил. Таким образом, Ольга оказалась позади Василия, а Бейзил — позади меня.
Мы начали подъём церемониальным шагом. Дорога заняла около двадцати пяти минут. В другой день такой подъём показался бы утомительным, но эликсиры, волнение и ощущение приближающегося события придавали сил. Никто почти не разговаривал. Над горой висели тяжёлые облака, а ветер временами доносил запах влажного камня и далёкого дыма.
У ворот крепости стояли двое вооружённых охранников. На месте прежнего прохода появились новые массивные створки, изготовленные специально для обряда. Они должны были отгородить внутренний двор и замкнуть пространство, не позволив энергии рассеяться. После того как мы вошли, ворота закрылись. С внутренней стороны дежурили ещё двое охранников. Разрывы в стенах были заполнены лёгкими блоками, искусно замаскированными под древнюю кладку. Даже разрушенная крепость на несколько часов снова обрела замкнутые стены.
Во дворе возвышалась невысокая платформа, на которой разместили три соединённых шатра. Первый был небольшим и низким, второй — выше и длиннее, третий — самым просторным. Герр Мюллер подошёл к первому шатру, откинул полог и пригласил нас войти.
Внутри располагалась барная стойка, стилизованная под средневековую таверну. Стены были задрапированы грубой тканью, свет давали свечи в тяжёлых металлических подсвечниках, а на стойке стояли четыре высоких фужера. Из полумрака появился человек в одежде трактирщика и подал каждому из нас напиток, который мы называли Эликсиром Жизни.
— Друзья мои, выпейте, — сказал герр Мюллер. — Напиток придаст вам смелости и поможет преодолеть моральные преграды, которые непременно возникли бы, если бы вы наблюдали происходящее со стороны и сохраняли полную ясность сознания. Вы готовы?
— Да, — ответили мы почти одновременно.
Жидкость оказалась густой, терпкой и слегка обжигала горло. Через несколько минут по телу разлилось тепло, звуки стали глубже, а цвета — ярче. Страх не исчез, но отступил куда-то на задний план, уступив место странной решимости.
Из первого шатра герр Мюллер провёл нас во второй. Его стены были задрапированы тёмно-вишнёвым бархатом. В центре стояли два прямоугольных постамента с лежавшими на них мечами крестоносцев. Зная герра Мюллера, я не сомневалась, что оружие настоящее. Одна тумба была обита тёмно-синим бархатом, другая — тёмно-зелёным. Василий без колебаний направился к синей, Бейзил занял место перед зелёной.
По обе стороны шатра стояли по четыре человека в монашеских одеяниях с глубокими капюшонами. Герр Мюллер выступил вперёд.
— Прежде чем вы примете участие в обряде, Братство Девяти Неизвестных должно посвятить вас в кандидаты. Инициация свяжет вас с нами и позволит войти в пространство ритуала. Встаньте на колени.
Братья опустились перед выбранными постаментами. Из каждой четвёрки вышло по одному Неизвестному. Они взяли мечи и передали их герру Мюллеру. Тот принял оружие, подошёл к Василию и положил плоскую сторону клинка ему на левое плечо. Лезвие оказалось так близко к шее, что одним коротким движением можно было отсечь голову.
— Я, старший брат Братства Девяти Неизвестных, посвящаю тебя, брат Василий, в кандидаты членов Братства.
После этих слов герр Мюллер лёгким движением провёл остриём по шее Василия. На коже появилась тонкая рана, и по ней потекла кровь.
— Встань, Василий, и прими меч из моих рук как знак инициации. Затем надень эту корону, символизирующую мудрость Вселенной.
Василий поднялся, принял оружие и позволил возложить на голову корону Соломона. На мгновение её металл вспыхнул холодным светом, хотя рядом не было источника, способного дать такой отблеск.
С Бейзилом герр Мюллер повторил почти те же действия, но корону на Второго не надевали. После завершения инициации он пригласил нас пройти в главный зал обряда. Первыми вошли Неизвестные, затем герр Мюллер, а вслед за ним — мы.
У дальней стены стоял походный орган. Музыкант коснулся клавиш, и шатёр наполнила фуга Иоганна Себастьяна Баха. Звуки поднимались к своду, переплетались и возвращались эхом, будто музыку исполнял не один человек, а невидимый хор.
В центре располагался постамент с металлическими оковами по углам. Ольга взяла меня за руку и подвела к нему. Её ладонь была холодной. Она посмотрела мне в глаза, словно хотела что-то сказать, но не произнесла ни слова.
Я встала у постамента. Бейзил подошёл сзади и одним точным движением меча рассёк ткань платья вдоль спины. Затем он схватил меня за плечи и уложил на приготовленное ложе. Вместе с Василием они закрепили оковы на запястьях и лодыжках так, чтобы я не могла пошевелиться. Разрезанная ткань открыла спину, сохранившись лишь на рукавах и воротнике.
В обязанности Старшего входило нанести на мою спину рану в форме католического креста. Этот знак должен был символизировать насильственное возвращение графини в лоно католической церкви. Василий приблизился. Наши взгляды встретились, и на мгновение в его глазах мелькнуло сомнение. Затем он сделал то, что от него требовалось. Лезвие прошло по коже дважды. Кровь потекла обильно, но раны оставались неглубокими и были рассчитаны так, чтобы причинить боль, не создавая угрозы для жизни.
Когда крест был завершён, началась главная часть обряда.
Моё сознание провалилось в туман. Я одновременно ощущала холод и огонь, слышала орган и не могла отличить музыку от гудения, поднимавшегося из самой горы. Голоса вокруг превратились в отдалённый шёпот. В какой-то момент в нижней части живота возникло жжение. Сначала едва заметное, оно быстро усиливалось, растекалось по телу и поднималось вдоль позвоночника.
Позднее герр Мюллер рассказал, что в этот момент Монсегюр задрожал. Из глубины горы донёсся тяжёлый гул, а через ткань шатра, не оставив на ней ни следа, пролетел огненный шар, похожий на шаровую молнию. Он завис над постаментом, несколько секунд пульсировал, словно выбирая путь, а затем вошёл в моё тело в области креста, нанесённого Старшим.
Я не видела этого, но почувствовала удар света. Казалось, меня разорвало изнутри на бесчисленные части, а затем вновь собрало в единое целое. В каждом нерве вспыхнуло пламя. Я перестала понимать, где заканчивается тело и начинается пространство вокруг.
Когда всё стихло, Неизвестные освободили меня от оков. Четверо мужчин взяли меня за руки и ноги, перенесли к креслу, стоявшему неподалёку, и осторожно усадили. Перед этим они вытерли кровь со спины и обнаружили, что от раны в форме креста не осталось ни следа. Кожа была чистой, словно клинок никогда её не касался.
Я находилась в полусознании. Голова гудела, позвоночник казался раскалённым столбом. Кто-то поднёс к губам чашу с простой водой. Я сделала несколько глотков. Гул постепенно стихал, жжение в спине ослабевало, но внизу живота сохранялось тёплое, почти блаженное ощущение. Оно не было похоже ни на боль, ни на обычное удовольствие. Скорее это было чувство наполненности, будто внутри меня возник новый источник жизни.
Затем в голове словно произошёл взрыв. Тело мгновенно расслабилось, и все ощущения исчезли. Открыв глаза, я увидела Василия Старшего в соседнем кресле. Он был без сознания. Голова опустилась на грудь, а левая рука по-прежнему сжимала меч.
У меня мелькнула нелепая мысль: «Неужели он и во время обряда не расставался с оружием, словно Наполеон рядом с Жозефиной?»
Четверо Неизвестных уложили его на носилки и понесли к выходу. У входа Василия приняли медицинские работники и доставили вниз, к машине скорой помощи. Я переоделась в соседней части шатра, накинула длинный плащ и вместе с остальными спустилась с горы.
По моей просьбе Старшего перевезли не в больницу, а в поместье. Его разместили в одной из спален. Наш врач, заранее проинструктированный герром Мюллером, поставил капельницу и оставил сиделку. Я попросила женщину входить только тогда, когда потребуется заменить лекарство, а сама придвинула к кровати кресло, села и взяла Василия за руку.
Мне уже стало лучше. Внутри ощущалась новая сила, и я решила использовать энергию Святого Грааля, чтобы проникнуть в его сознание и понять, чем могу помочь.
То, что открылось передо мной, поразило меня. Я увидела внутренний двор Монсегюра, но крепость была целой. Вдоль стен стояли жилые постройки, горели факелы, по двору ходили люди в белых одеяниях. На веранде одного из домов сидели двое: Василий Старший и пожилой монах, необыкновенно похожий на него лицом. Различались они только возрастом и выражением глаз.
— Отец, скажи, зачем вам всё это понадобилось? — спрашивал Василий. — Почему вы подвергаете Братство смертельному риску? Вы с братом способны решить всё за одну минуту.
— Да, сын мой, мы с Урием могли бы сделать это, — ответил монах и поднял указательный палец к небу. — Но тогда мы так и не узнаем, что произошло там. Мы не выясним, что представляет собой Третья Сила, о которой предупреждал наш отец Арий и которая стремится разрушить созданную структуру мира.
— А что, если ответ гораздо проще? Ты сам говорил мне, что вторичное Возрождение матрицы лишает человека самого главного — совести.
Монах внимательно посмотрел на него.
— Ты предполагаешь, что в экспедиционный корпус внедрили вторично возрождённые матрицы Анеле и Лейба?
— Я бы не исключал такую возможность.
Видение задрожало, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Очертания крепости расплылись, голоса стали тише, а затем всё исчезло.
Я открыла глаза и увидела за окном утренний свет. Оказалось, что прошла вся ночь. Василий уже пришёл в сознание и смотрел на меня.
— Давно ты так на меня смотришь? — спросила я.
— С того момента, как сиделка поменяла капельницу. Я увидел, что ты спишь, и решил полюбоваться.
— Неужели я проспала больше двенадцати часов?
— Не знаю. Кстати, когда меня привезли?
— Вчера, около четырёх. Ты был без сознания. Доктор осмотрел тебя. Симптомы оказались такими же, как у Второго, только восстановился ты значительно быстрее.
— Слабость ещё чувствуется, но фехтовать уже можно.
Он пошевелил левой рукой и только теперь заметил, что всё ещё сжимает меч.
— Неужели я так и лежал с ним всё это время?
— Да. Обошёлся со мной прямо как Наполеон с Жозефиной.
Василий нахмурился.
— Я почти ничего не помню. Ни самого обряда, ни того, что делал. Всё ли прошло так, как было нужно?
— Вы оба превосходно исполнили свои роли. Однако теперь возникает вопрос, что делать мне.
— О чём ты?
Я помолчала, прежде чем ответить:
— После обряда я должна быть только с одним мужчиной. И этот мужчина — ты. Может быть, останешься здесь? У тебя будет гораздо больше возможностей, чем в России.
Он не ответил на предложение.
— Что произошло с короной?
— Она потеряла силу. Либо вся энергия перешла в тебя, либо её забрал Святой Грааль.
— Значит, он действительно появился?
— По словам остальных, в виде шаровой молнии. Шар вошёл в меня через крест, который ты нанёс на спине.
— Тебе было больно?
— Терпимо. После появления Грааля рана исчезла.
— Ты можешь показать мне спину?
— Размечтался. Сам лежишь под капельницей, а мысли всё о том же.
— Я не это имел в виду. Мне хотелось бы осмотреть место, через которое Грааль вошёл в организм.
— И чем это тебе поможет?
— Я пытаюсь понять процессы. Хочу, чтобы в голове сложились все части картины.
— Какие процессы, Василий? О чём ты говоришь?
Он ненадолго прикрыл глаза.
— Когда начался обряд и я сделал первые действия, меня не покидало ощущение, что всё это уже происходило. На мгновение я увидел больничную палату. Потом почувствовал, что ты родила ещё одного ребёнка, кроме Ольги. Девочку. Это правда?
Я замерла. Ответить было невозможно. Если уже в самом начале обряда он сумел почувствовать подобное, что произойдёт, когда он окончательно проснётся? Нет, Урий был прав. Первому ещё слишком рано возвращать память.
Василий, лежавший с закрытыми глазами и продолжавший держать меня за руку, неожиданно спросил:
— Кто такой Урий и почему он, по-твоему, сто раз прав?
Я мгновенно установила ментальный блок. Меня охватил холодный страх. Получалось, что он свободно читал мои мысли, словно перелистывал открытую книгу.
Василий открыл глаза и серьёзно посмотрел на меня.
— Твои ментальные блоки для меня не преграда. Просто попроси, и я не стану входить в твоё сознание.
После этого он снова закрыл глаза.
В дверь постучали. Сначала вошла сиделка, чтобы заменить капельницу, а следом появился герр Мюллер. Он поздоровался, дождался, пока женщина закончит работу и выйдет, затем обратился к Василию:
— Сынок, Урий — это я. Тот, кто руководит происходящим. Тот, кто вынужден управлять Советом Двадцати Двух Мудрецов вместо Спящего, пока он спит.
— Почему вы выбрали Францию, а не Россию? — спросил Василий.
Герр Мюллер внимательно посмотрел на него.
— Что тебе известно о нас?
— Только то, что я успел увидеть в сознании нашей гостеприимной хозяйки. Я пока не понял, кто такой Первый и почему ему нельзя просыпаться. Не понял и того, какое отношение имею к нему я.
— Самое прямое, — резко ответил герр Мюллер. — Ты и есть Спящий Первый. Ты его двадцать второе воплощение.
Василий несколько секунд молчал.
— И что это меняет? В чём заслуга Первого перед обществом, перед вами, перед Неизвестными и катарами? Почему его пробуждения так боятся?
— Семь с половиной тысяч лет назад, в первой битве, Первый вступил в бой с десятитысячной армией недавно созданных чинайских воинов. Он один уничтожил их, несмотря на способность противника к регенерации. Тогда стало ясно, что для Первого не существует полутонов. Его мир разделён на белое и чёрное. Враг для него всегда остаётся врагом. Первый не способен рассматривать противника как временного союзника или использовать его в собственных целях. В его понимании враг должен быть мёртв.
— По принципу: изменника нельзя судить, изменник должен умереть?
— Именно так, — сказал герр Мюллер. — Хорошая фраза. Она может стать для тебя кодовым ключом.
Василий открыл глаза.
— Вы собираетесь подвергнуть меня гипнозу?
Герр Мюллер некоторое время молчал, затем произнёс:
— Ты должен понимать: если не примешь предложение баронессы, нам придётся очистить твою память и провести операцию «Забвение».
Василий усмехнулся. Его лицо изменилось. В нём больше не было растерянного человека, пытавшегося понять смысл чужих слов. На нас смотрел тот, кто уже знал герра Мюллера под другим именем и помнил гораздо больше, чем должен был.
— Ты ведь знаешь, Урий, что подвергнуть меня Забвению могу только я сам. Именно это я сделал семь с половиной тысяч лет назад. Ни ты, ни твой брат, мой отец Орий, не способны заставить меня забыть. Но если ради интересов нашей Империи требуется, чтобы я снова уснул, я это сделаю.
Глаза герра Мюллера вспыхнули. Впервые я увидела на его лице улыбку, в которой не было ни расчёта, ни превосходства. Она излучала такое тепло и понимание, что он вдруг перестал казаться главой тайного Братства. Перед нами был отец, наконец узнавший сына.
Герр Мюллер подошёл к кровати, сел рядом и взял правую руку Василия в свои ладони.
— Когда придёт время, ты это сделаешь.
Всё это время Василий говорил с закрытыми глазами. Теперь он поднял веки и посмотрел сначала на герра Мюллера, затем на меня.
— А пока я здесь, позвольте мне насладиться гостеприимством нашей доброй хозяйки и тем, что рядом находятся близкие мне люди: вы, герр Мюллер, баронесса, мой брат и его прекрасная супруга Ольга.
Он широко улыбнулся и добавил:
— А теперь попросите доктора освободить меня от этих уз. Я уже здоров.
В его голосе звучала прежняя ирония, но обмануть нас она уже не могла. Человек, которого привезли в Монсегюр для исполнения чужого замысла, больше не был покорным участником обряда. Первый проснулся лишь на мгновение, приоткрыл глаза и снова спрятался за привычным обликом Василия, однако этого мгновения оказалось достаточно, чтобы мы поняли: отныне события развивались не только по плану герра Мюллера.
У Первого появился собственный план.
Продолжение, Глава 12
http://proza.ru/2025/12/12/217