Глава 12. Цена Забвения

Продолжение Главы 11
http://proza.ru/2025/12/08/52

Пробуждение не принесло свободы. За каждое возвращённое воспоминание Первый должен был расплачиваться новой утратой.
В дверь спальни постучали, и через мгновение вошли Бейзил с Ольгой.
— Брат, как ты? Как себя чувствуешь? — спросил Бейзил, приблизившись к кровати.
— Уже хорошо. Спасибо Евгению Михайловичу.
Ольга удивлённо посмотрела сначала на него, потом на мужа.
— А кто такой Евгений Михайлович?
— Евгений Михайлович — это Евгений Михайлович, наш наставник, — с улыбкой ответил Бейзил. — Только я прошёл у него полуторамесячный курс бойца, а Василий обучался по полной программе.
— Да, доченька, — вмешалась я, — мне довелось увидеть лишь один день их подготовки. И если твой Бейзил выдержал полтора месяца, то честь ему и хвала. Я бы на его месте сбежала гораздо раньше.
В спальню вошёл врач и без лишних церемоний выгнал нас всех в коридор. Он обследовал Василия довольно долго, а когда наконец вышел, объявил, что состояние пациента не вызывает опасений и мы можем ненадолго вернуться.
Когда мы снова вошли, Василий уже успел снять больничную одежду, переодеться в спортивный костюм и теперь неторопливо ходил по комнате, словно капельницы, потеря сознания и обряд остались в далёком прошлом.
— Что, Василий, уже окончательно пришёл в форму? — спросила я.
Он остановился у окна и посмотрел на нас.
— Я вот о чём думаю. У меня скоро заканчивается виза, а вы предлагаете мне остаться в гостях. Как вы собираетесь решить эту задачу?
— Это как раз не проблема, — ответила я. — С документами мы разберёмся. Мне бы хотелось, чтобы ты пожил здесь хотя бы месяц.
— Месяц — многовато. Думаю, двух недель вполне хватит. Если задержусь дольше, меня на Родине могут принять за предателя, а мне такая слава ни к чему.
Бейзил некоторое время молчал, затем спросил:
— Брат, что ты имел в виду, когда сказал герру Мюллеру, что семь с половиной тысяч лет назад сам предал себя Забвению?
Василий обернулся.
— Именно то, что сказал. Наш предок, воплощениями которого мы с тобой являемся, когда-то совершил над собой операцию Забвения. Он стёр память о себе, о том, кто он и ради чего был послан на эту планету.
— Но зачем ему понадобилось забывать самого себя? — спросила Ольга.
— Есть одна старая русская сказка, — начал Василий. — В ней богатырь Иван, сын Чернавушки, служанки царицы, догадался отсечь двенадцатиглавому змею огненный коготь, при помощи которого тот восстанавливал отрубленные головы. Победа стала возможной лишь тогда, когда трое героев — Иван-Царевич, Иван-Попович и Ванюшка — объединились и уничтожили врага.
Ольга нахмурилась.
— А сказка здесь при чём?
— При том, Оленька, что наш предок, от которого мы с братом ведём свой род, тоже, как говорится в сказках, одним махом десять тысяч врагов убивал. Иногда, чтобы остановить чудовище, приходится лишить его возможности восстанавливаться. А иногда этим чудовищем становишься ты сам.
Он произнёс это спокойно, но улыбка на его лице исчезла. Затем хлопнул ладонями по бёдрам и добавил:
— Однако сейчас, дорогие хозяева, я бы с удовольствием поужинал. Есть хочу, как самый обычный русский мужик.
Ольга и Бейзил отправились распорядиться насчёт ужина. Мы с герром Мюллером остались рядом с Василием, продолжавшим стоять у окна.
— Что именно разбудило тебя, сын мой? — спросил герр Мюллер.
Василий медленно повернулся.
— Зачем вы надели на меня корону Соломона во время обряда?
— Значит, она стала причиной пробуждения?
— Не только она, Урий. Видимо, когда я отправлял себя в Забвение, я уничтожил одного из Вторых Возрождённых и забрал его Матрицу в себя.
Он подошёл ближе и посмотрел герру Мюллеру прямо в глаза.
— Ты ведь знаешь, Урий, что они сделали с моей Ланой. С твоей дочерью.
Я слушала их и не понимала, о чём именно они говорили. Они словно перестали замечать моё присутствие и оказались в своём мире, куда мне не было доступа. За их словами стояли тысячелетия, войны, предательства и решения, о которых я могла лишь догадываться.
Герр Мюллер долго смотрел на Василия, а затем неожиданно обнял его.
— Так было нужно, — тихо сказал он. — Отдохни две недели и возвращайся в Россию. Ты знаешь, что должен делать дальше.
— Постойте, — вмешалась я. — А как же я? Согласно канонам обряда, теперь я не имею права быть ни с кем из мужчин, кроме него. Если Василий уедет, мне что, всю жизнь страдать?
Герр Мюллер повернулся ко мне.
— Ты знала, на что шла, дочь моя. Это был твой выбор. Никто не принуждал тебя участвовать в обряде.
— Да, я знала. Но всё же надеялась, что он останется. Что теперь делать мне?
— Посвятить жизнь делу, ради которого ты решилась на этот подвиг.
Василий внимательно посмотрел на меня, затем снова обратился к герру Мюллеру:
— Урий, она прямой потомок моей Ланы?
— Она прямой потомок графини де Фуа Старшей.
— Во время обряда у меня осталось смутное ощущение, что у Виктории есть ещё одна дочь. Кто она и где находится?
Герр Мюллер взглянул на меня. Я умоляла его глазами не отвечать.
Василий перевёл взгляд с него на меня и понимающе кивнул.
— Ясно. Мне пока необязательно это знать. Когда придёт время, расскажете. А если не расскажете — узнаю сам.
Он улыбнулся, словно разговор касался чего-то совершенно незначительного.
— Ну что, хозяева, пойдёмте ужинать. За всеми этими обрядами, разговорами и двумя днями под капельницей у меня маковой росинки во рту не было.
— Конечно, пойдёмте, — поспешно ответила я, радуясь возможности завершить опасную тему.
В столовой нас уже ждали Ольга и Бейзил. Ужин прошёл легко и весело. Василий рассказывал истории, шутил, вспоминал армейские случаи и исторические анекдоты. Казалось, на каждый вопрос у него находился подходящий рассказ, и в тот вечер он стал настоящей душой компании. Однако несколько раз наши взгляды встречались, и я замечала в его глазах затаённую грусть. Она появлялась лишь на мгновение и сразу исчезала за очередной улыбкой, но я успевала её увидеть.
После ужина мы устроились на веранде, где подали чай, десерты и аперитив. Ночь была тёплой, и обычный мир постепенно возвращал себе свои права. Кто-то смеялся, кто-то лениво спорил о музыке, а я смотрела на Василия и думала, что через две недели он уедет, а вместе с ним исчезнет и это странное чувство полноты, возникшее во мне после обряда.
Позднее мы разошлись по спальням. Герр Мюллер попросил Василия проводить его до гостевого домика. О чём они говорили по дороге, я так и не узнала.
После ванной я легла в постель, но долго не могла заснуть. Наши спальни находились рядом и выходили на общий балкон. Я ворочалась, закрывала глаза, пыталась считать удары часов, но сон не приходил. Наконец я поднялась, подошла к окну и почувствовала, что меня знобит. Взяла плед, закуталась в него и вышла на балкон.
Дверь спальни Василия была приоткрыта.
Я долго стояла в темноте, колеблясь между благоразумием и желанием оказаться рядом. В конце концов желание победило. Я бесшумно вошла и увидела его спящим на боку, со слегка поджатыми коленями. Несколько мгновений просто смотрела на него, а затем легла рядом со спины и накрыла нас обоих пледом.
Стоило почувствовать его тепло, как напряжение последних дней исчезло. Я закрыла глаза и почти сразу провалилась в глубокий, спокойный сон.

Утром я проснулась оттого, что Василий лежал на другом боку, подперев голову рукой, и с улыбкой смотрел на меня. Я сделала вид, что смутилась, и натянула плед до самых глаз. Он осторожно убрал ткань с моего лица.
— И что всё это означает?
— Всё очень просто, Василий. После обряда я не могу быть ни с кем из мужчин, кроме тебя. А я, как ни странно, всё ещё женщина.
— Рассказывай кому-нибудь другому, что ты простая женщина. Простая женщина такого обряда не выдержала бы.
— Хорошо, не совсем простая, но всё-таки женщина. Мне хочется узнать тебя настоящего, вне обряда и чужих планов. Хочется просто побыть рядом. Почему ты так стремишься уехать?
Он перестал улыбаться.
— Во-первых, я должен отчитаться о выполненном задании. Во-вторых, вы с герром Мюллером сами сказали, что моя Лана находится в России. Я хочу её найти.
Во мне мгновенно вспыхнула ревность к той маленькой двенадцатилетней девочке, которую я когда-то родила и оставила в России. Он ещё не знал её, не представлял, какой она станет, но уже хотел искать.
— Ты знаешь, где её искать? — спросил он.
— Где-то на севере. Возможно, в Мурманске или ещё севернее.
Я не солгала. Просто не сказала правды.
— Ничего. Разберусь.
Я отбросила плед. Увидев меня в полупрозрачном пеньюаре, он несколько секунд молчал, а затем произнёс:
— Вау.
Всё остальное происходило словно во сне. Чувства накрыли меня, подхватили и унесли туда, где не существовало ни Братства, ни предназначения, ни дочери, которую он собирался искать. Когда-то в моей жизни был период, когда я меняла мужчин почти не задумываясь, но никогда и ни с кем не испытывала такого блаженства и такой пугающей близости.
Следующие две недели слились для меня в одно непрерывное мгновение. Мы спорили о крестоносцах, катарах, тамплиерах и Девяти Неизвестных, гуляли по саду, часами разговаривали о философии и природе человеческого выбора. Иногда он рассказывал о России, иногда я — о своём детстве. Однако всё это время я почти не отпускала его от себя. Стоило ему надолго исчезнуть из поля зрения, даже просто уйти в соседнюю комнату, как во мне поднималось беспокойство и я начинала его искать.
Позднее, разбираясь в своих чувствах, я поняла, что после обряда во мне пробудилась не только сила Святого Грааля. Во мне ожила Первая Лана — та, что любила своего супруга неистово и безоговорочно. Её любовь смешалась с моей, сделала её почти болезненной и лишила меня способности рассуждать здраво.
Как же мне хотелось оказаться на месте дочери, которую Василий собирался искать в России.
Однажды ночью я решила проникнуть в его спящее сознание. Мне хотелось увидеть его сны, понять, какие воспоминания скрываются в глубинах его разума. Я сделала это с одобрения герра Мюллера. Он дал мне несколько советов, как войти незаметно и не позволить Василию обнаружить моё присутствие.
Увиденное потрясло меня настолько, что после той ночи я больше не решалась повторить подобное.
Сначала передо мной возникло поле боя. Первый стоял среди тысяч воинов. Один из противников — высокопоставленный военачальник восточной внешности, одетый так ярко, словно павлин на ярмарке, — бросился на него. Первый одним движением отсёк ему голову, после чего начал методично уничтожать войско.
Он бил избирательно, словно видел невидимую связь между противниками. Когда его меч поражал одного воина, одновременно падали ещё пятнадцать или двадцать человек, которых клинок даже не касался. Казалось, он рассекал не тела, а узлы общей Матрицы.
Затем поле боя исчезло.
Я увидела Первого в каюте межзвёздного корабля Второй экспедиции. Он сидел один, опустив голову, и в его позе было столько усталости, что мне стало больно смотреть. Дверь каюты открылась, и внутрь вошла женщина.
Я с изумлением узнала в ней себя.
Но это была не я. Это была та, от которой происходил наш род.
Изображение помутнело, а затем сквозь сон я услышала голос Василия:
— Зачем?
Я поняла, что это могло быть последствием воздействия короны Соломона. В мире существует бесчисленное множество вопросов, но самым опасным из них остаётся один — вопрос короны: «Зачем?»
Я усилила концентрацию и увидела новые образы.
Лана лежала в помещении, похожем на ритуальный зал. Рядом находились двое одинаковых мужчин, а чуть поодаль стояли жрец и жрица. Они наблюдали за происходящим и фиксировали каждое движение при помощи неизвестного устройства. В кульминационный момент из тела Ланы вырвался огненный шар. Жрецы мгновенно окружили его энергетической сетью, захватили и унесли. Лана без сил упала.
Видение исчезло.
Я очнулась и увидела Василия, лежавшего рядом на спине с открытыми глазами. Его дыхание стало почти незаметным. Он не реагировал ни на звук, ни на прикосновение. На мгновение мне показалось, что он умер.
Я схватила его за плечи и начала трясти.
Василий вдруг глубоко вдохнул, закрыл глаза, затем снова открыл и посмотрел на меня.
— Что случилось, дорогая? Ты чем-то напугана?
— Ты лежал с открытыми глазами и почти не дышал. Что я должна была подумать? Я решила, что потеряла тебя.
— Как говорил Марк Твен, слухи о моей смерти слегка преувеличены. Так что не дождётесь, дорогая.
Он повернулся на левый бок и почти сразу захрапел.
Я сердито ткнула его в спину, затем прижалась к нему и снова уснула.
Утром я велела своей старой няньке подать нам в постель какао и свежие круассаны. Пока мы ждали завтрак, я спросила:
— Послушай, ночью ты несколько раз произносил: «Зачем?» Это последствия воздействия короны Соломона?
— Нет. Мне приснился странный сон. Рассказать?
— Ты ещё спрашиваешь. Конечно рассказывай. Любой твой сон теперь может оказаться пророческим.
Он задумался и начал:
— Мне приснился тот, кого вы с герром Мюллером называете Первым. После битвы он вернулся на корабль и заперся в своей каюте. Его мучил один вопрос: зачем жрецы пошли на предательство, зачем провели обряд над Ланой и в чём заключался их замысел? В дверь постучали. Первый взмахнул рукой, и она открылась. В каюту вошла Лана. Он смотрел на неё и каким-то внутренним чувством понимал, что перед ним она и одновременно не она.
— Ты кто? — спросил Первый.
— Дорогой, разве ты меня не узнаёшь? Я твоя Лана.
— Я ещё раз спрашиваю: ты кто?
Женщина вздохнула.
— Тебя не обманешь. Я Лана, но Вторая Возрождённая.
— Зачем тебя возродили?
— Так решил мой отец Урий. Он посчитал, что Замысел должен быть исполнен, и приказал возродить меня повторно, чтобы я была рядом с тобой. Меня восстановили из той же Матрицы, которая существовала до проведения обряда. Я готова вечно быть с тобой, помогать и стать для тебя Первой.
Первый смотрел на Вторую Лану и размышлял о том, что задумал Урий. Он понимал, что никогда не забудет свою настоящую Лану и того, что с ней произошло.
Вторая подошла ближе, села рядом и попыталась его обнять, но Первый мягко отстранился.
— Не надо, Лана. Это ни к чему не приведёт.
— Почему? В мою Матрицу заложена любовь к тебе. Что мне делать с этой любовью? Вечно страдать из-за того, что ты думаешь о ней, Первой? А как же я?
Первый понимал, что она права. Если в его Матрице была заложена любовь к Лане, а в её — к нему, получался замкнутый круг. Именно в этом могла скрываться разгадка замысла жрецов. У Вторых Возрождённых отсутствовал элемент Совести, поэтому такая Лана добивалась бы любви Первого любой ценой. По этой же причине двое Вторых Первых, желавших Лану, воспользовались предоставленной возможностью, не испытывая угрызений.
Однако оставался вопрос: почему согласилась сама Лана? Если бы речь шла об одном мужчине, ещё можно было бы предположить добровольное решение. Но двое одновременно… Вероятно, её опоили или лишили воли.
И всё же главный вопрос оставался прежним: зачем им понадобился весь этот обряд?
Василий замолчал.
— Во сне мне показалось, что за происходящим кто-то наблюдает, но я не понял кто. Вопрос о том, зачем она согласилась, остался без ответа. Возможно, жрецы действительно дали ей какое-то снадобье. Однако меня волнует другое. Если существовала Вторая Лана, значит, её воспроизвели из Матрицы Первой. И что именно означает отсутствие у Вторых Возрождённых Совести?
Я вспомнила огненный шар, который жрецы извлекли из Ланы, но решила промолчать. Стоило рассказать, и Василий понял бы, что я проникала в его сознание.
В дверь постучали. Вошла нянька, а следом за ней молодая горничная вкатила сервировочный столик с завтраком. Я жестом отпустила их, и мы пересели в кресла.
Во время завтрака Василий спросил:
— Ты можешь достать рецепт состава, которым нас опоили перед обрядом?
— Если бы у меня был этот рецепт, мы бы с тобой вообще не вставали с постели и я ни за что не отпустила бы тебя обратно в Россию. Но герр Мюллер отказывается его дать. Видимо, боится, что я совершу глупость.
— Он считает твоё желание удержать меня ошибкой?
— Не знаю, что именно он считает. Но рецепт всё равно не даёт.
— Мне кажется, в напитке содержался естественный наркотик. Возможно, опиум или терьяк.
— Терьяк? Что это такое?
— В Туркмении весной, когда зацветает мак, некоторые люди надрезают ещё не раскрывшиеся коробочки и собирают выступающий сок. Потом смешивают его с насваем, делают маленькие лепёшки, заворачивают в бумагу и носят в обуви под пяткой. Через день или два вещество употребляют как наркотик.
— Что-то вроде гашиша?
— Нет. Гашиш курят, а терьяк кладут под язык в количестве со спичечную головку.
— И какой эффект?
Василий усмехнулся.
— Стоит как кол.
— Ты пробовал?
— Нет, и тебе не советую. Привыкание развивается быстро. Я видел его действие на других. Иногда его используют как сильное обезболивающее.
— Я обязательно спрошу герра Мюллера, добавляет ли он терьяк в свои напитки. Но сейчас хочу вернуться к твоему сну. Получается, наш обряд имеет многотысячелетнюю историю?
— Похоже на то.
— А могло ли из Ланы выйти нечто, что жрецы затем перехватили?
— Например?
— Например, первичный Святой Грааль.
Василий замер.
— Ты предполагаешь, что они захватили Грааль и передали его Второй Лане?
Теперь замерла уже я. Эта мысль объясняла слишком многое.
Род де Фуа происходил от Ланы. Но что, если наш род вёл начало не от Первой, а от Второй Возрождённой? Тогда Святой Грааль действительно мог передаваться по этой цепи воплощений, каждый раз стремясь вернуться к Первой Лане или её потомкам. А мы при помощи обряда снова и снова перехватывали его.
План герра Мюллера внезапно предстал передо мной в ином свете. Он заставил меня родить девочку, чтобы затем я начала искать некоего Василия. Мысль о поисках казалась моей собственной, но теперь я понимала, насколько тонко Урий мог вложить её в моё сознание.
Хитёр отец. Невероятно хитёр.
Следовало подробнее изучить историю рода де Фуа, особенно женскую линию. Возможно, при определённых обстоятельствах в нашем роду рождались девочки, являвшиеся воплощениями Первой Ланы. Для этого мать обязательно должна была происходить из рода де Фуа по женской линии. Но кем должен был быть отец?
И почему я выбрала именно того Василия, от которого родилась моя Ланочка?
Я слишком долго избегала этого вопроса, но пришло время расставить точки над «и». Василий Старший мог помочь мне найти ответ.
Словно почувствовав мои мысли, он спросил:
— Виктория, насколько хорошо ты знаешь историю своего рода?
— Не могу сказать, что изучала её подробно. Я помню рассказы отца о прошлых воплощениях и о том, что далеко не все женщины нашего рода отличались безупречным поведением.
— Что именно ты имеешь в виду?
— Некоторые рожали детей вне брака. Бастардок бросали или тайно отдавали на воспитание в другие семьи.
Он посмотрел на меня, и следующий вопрос заставил кровь застыть в жилах.
— Кому ты отдала свою девочку?
Его синие глаза словно проникали внутрь меня. Я почувствовала холод и почти непреодолимое желание рассказать всё. Пришлось приложить огромное усилие, чтобы отвернуться. Я поднялась, запахнула пеньюар и направилась к балконной двери.
Его взгляд жёг мне спину.
— Извини, если коснулся больного, — сказал Василий. — Но во время обряда я почувствовал девочку, которую ты родила. Она необычная. Именно поэтому ты скрываешь её от всех.
Я медленно повернулась.
— О ней знает только герр Мюллер.
— О ней знает весь Совет Мудрецов. Поэтому не утешай себя мыслью, что тайна принадлежит лишь вам двоим. Можешь рассказать — расскажи. Не можешь — не надо.
Я промолчала.
— Понял. Тогда можно хотя бы посмотреть фотографию твоей матери?
— Можно, конечно. Только зачем?
— Объясню позже.
— Тогда одевайся, мой дорогой. Пойдём в библиотеку.
— Почему именно туда?
— Потому что семейные альбомы хранятся там.
Мы закончили завтрак, оделись и направились в библиотеку. Там уже находился герр Мюллер. Он сидел за большим столом и изучал старинный фолиант об ордене тамплиеров. Увидев нас вместе, он заметно удивился.
— Доброе утро, друзья. Что заставило вас с самого утра посетить это прекрасное хранилище знаний?
— Василий захотел посмотреть семейные фотографии, — ответила я.
— Ты помнишь, где лежат альбомы?
— Да.
Я подошла к шкафу справа от окна. За стеклянными дверцами среди книг по истории, религии и естественным наукам на отдельной полке стояли восемь семейных альбомов, оформленных под старинные фолианты.
Открыв шкаф, я спросила:
— С чего начнём?
— Я хотел бы увидеть твои детские фотографии, примерно в двенадцать лет, а также снимки твоих родителей.
Я достала последний альбом и положила на стол. Герр Мюллер делал вид, что продолжает читать, однако время от времени бросал в нашу сторону заинтересованные взгляды.
На первой странице находилась фотография моей матери лет в десять или двенадцать.
— Кто это? — спросил Василий.
— Моя мама.
Он перелистнул несколько страниц и остановился на снимке, который прежде никогда не привлекал моего внимания. На нём матери было около восемнадцати или девятнадцати лет. Рядом стояла другая девушка, чем-то неуловимо похожая на неё.
Я долго рассматривала снимок, затем обратилась к герру Мюллеру:
— Отец, вы знаете историю нашей семьи лучше меня. Кто эта девушка рядом с мамой?
Он подошёл к столу, посмотрел сначала на фотографию, затем на Василия и только после этого — на меня.
— Ты точно хочешь это узнать?
В его вопросе чувствовался подвох.
— А в чём проблема?
— В том, что это незаконнорождённая сестра твоей матери.
— Как?
— Вот так. Твой дед был ещё тем гулякой.
Герр Мюллер перевёл взгляд на Василия.
— Что именно заставило вас интересоваться семейным альбомом?
— Скажите, как часто в роду де Фуа рождались бастардки?
Герр Мюллер внимательно посмотрел на него и коснулся пальцем фотографии.
— Эта девушка была двадцать первой. Та, о которой вы думаете, — двадцать вторая.
— Где она сейчас? — спросил Василий.
— Вы имеете в виду последнюю бастардку или девушку на снимке?
— Эту.
— Она сбежала. Влюбилась в одного из бойцов Сопротивления и ушла с ним.
— Его случайно не звали Василием?
— Нет. Его имени вы не знаете. Но для нашего отряда он был настоящим талисманом.
Василий продолжил листать альбом и вскоре нашёл мою детскую фотографию.
— Это ты?
Я взглянула на снимок.
— Да. Здесь мне двенадцать лет. Отец фотографировал меня на берегу моря.
На фотографии я была в закрытом купальнике, но даже тогда в чертах уже проступало что-то от будущей женщины.
Василий указал на снимок.
— Примерно такую девочку я видел во время обряда.
Герр Мюллер отложил книгу.
— Любопытно. Но вы должны понимать, Василий: если откажетесь от предложения остаться здесь, вам придётся забыть всё, что вы узнали в этом доме. Вы готовы?
— Если скажете забыть, я забуду.
Герр Мюллер посмотрел на меня.
— Виктория, ты расскажешь сама или мне это сделать?
— Лучше расскажите вы. Я не знаю всех подробностей. Возможно, слушая вас, тоже узнаю о собственной семье много нового.
— Тогда присаживайтесь.
Мы устроились в креслах у камина. Герр Мюллер сделал едва заметный жест, дверь открылась, и в библиотеку вошёл камердинер с подносом. На нём стояли три бокала и бутылка красного сухого вина «Жан-Поль Шене» урожая восемьдесят пятого года. Камердинер разлил вино и бесшумно удалился.
Герр Мюллер сделал небольшой глоток.
— Начну с того, что женщины рода де Фуа всегда отличались страстностью. Их любовь бывает агрессивной, безоглядной и самоотверженной. Если они влюбляются, чувство захватывает их целиком. Не каждый мужчина способен выдержать такую силу. Источник этой особенности — родоначальница рода, Лана. Однако не Первая Лана, а Вторая Возрождённая. Та самая, которой жрецы-предатели передали Систему управления энергетическим центром Земли, известную людям как Святой Грааль.
Василий поставил бокал на стол.
— Граалем способна управлять только женщина?
— Да. Его основные параметры построены на формуле, известной каждому, хотя люди трактуют её неверно: Вера, Надежда, Любовь. Я бы заменил Надежду на Убеждение. Получится: Вера, Убеждение, Любовь. Именно по этим принципам живёт женское сознание.
— Объясните.
— Когда вера женщины в любимого начинает угасать, она теряет надежду на перемены. Затем появляется убеждение, что отношения исчерпаны, и любовь исчезает. В действительности она не исчезает, но женщина убеждает себя в обратном.
— Мужчины тоже способны жить по таким принципам, — заметил Василий.
— Безусловно. Более того, мы только что описали то, что произошло между двумя Первыми. Оба разочаровались, потеряли надежду и убедили себя, что прежней любви больше не существует. Именно от них пошла легенда о двух половинах, которые странствуют по миру и ищут друг друга.
Я задумалась.
— Допустим, жрецы передали Второй Возрождённой управление Святым Граалем. Но зачем ей и её потомкам понадобилось рожать воплощение Первой в качестве бастардки?
— Объяснение простое. Святой Грааль приходит только по зову Первой. Лишь в момент его появления жрецы могут перехватить энергию и передать её Второй Возрождённой или её потомку.
— Хорошо. Грааль перехватили и передали. Зачем после этого сохранять жизнь бастардке?
— Потому что никто до конца не понимает принципов работы Грааля. Мудрецы пришли к выводу, что бастардка должна постоянно находиться на грани выживания. Ей создают проблемы, заставляют страдать, держат в зависимости. Тогда Святой Грааль остаётся в устойчивой связи с ней.
Он сделал паузу.
— Она принимает на себя отрицательную часть энергии, оставляя потомку Второй Возрождённой очищенную силу Любви. С помощью этой энергии женщины рода управляют обществом и направляют развитие цивилизации. Им этого достаточно.
— Понятно, — задумчиво произнёс Василий. — А что случится, если потомок Первой Возрождённой проведёт обряд и примет управление на себя?
— Всё гораздо сложнее. Должны совпасть многие обстоятельства. Но самое важное условие — встреча с Первым или его воплощением. Затем они должны осознать необходимость быть рядом. Не просто полюбить друг друга, а принять любовь безоговорочно и навсегда.
Василий посмотрел на меня.
— Значит, чтобы встретиться с твоей дочерью, Виктория, мне придётся пройти ряд испытаний. А первым из них станет операция Забвения.
— Ты обещал, — напомнил герр Мюллер.
— Я помню. Но вы понимаете, что после этого забуду всё? Вас, этот дом и Викторию?
— А тебе необходимо нас помнить?
— Я не хочу, чтобы он забывал нас, — вмешалась я. — По крайней мере, не хочу, чтобы он забывал меня.
— Это одно из условий, дочь моя. Ты знала, на что соглашалась. У вас впереди ещё около десяти дней. Наслаждайтесь обществом друг друга. Возможно, разговоры с Василием дадут тебе ответы. У него аналитический ум и редкая способность делать верные выводы. Иногда даже меня удивляют его знания.
Герр Мюллер допил вино и поднялся.
— На этом закончим. Я пойду отдохну, а вы можете продолжить изучать историю дома де Фуа-Грайи.
Он лёгкой походкой вышел из библиотеки.
Мы остались вдвоём среди старинных книг, семейных портретов и воспоминаний, которые неожиданно обрели иной смысл. Перед нами лежали страницы истории рода, построенного на чужой боли, тайных рождениях и жертвах, о которых предпочитали не говорить.
До отъезда Василия оставалось десять дней, а затем ему предстояло забыть всё. В том числе и меня.



Продолжение Глава 13
http://proza.ru/2025/12/12/2080