Продолжение Главы 14
http://proza.ru/2025/12/12/2131
Новая встреча началась с телефонного звонка, но над ней уже стояла тень приказа: всё, что произойдёт, снова должно быть забыто.
Я подключила телефон в спальне, легла на кровать и долго смотрела на него, словно могла заставить аппарат зазвонить одной лишь силой желания.
Чего я ждала? Кого?
Мне хотелось позвонить и в Новгород, и ему, но не было сил даже протянуть руку к трубке.
На следующее утро, около девяти часов, телефон наконец зазвонил.
— Доброе утро, Виктория.
Услышав его голос, я проглотила вставший в горле комок.
— Доброе утро, Василий. Вы уже вернулись из командировки?
— Да. Ксюша сказала, что вы звонили.
— Если не секрет, кто такая Ксюша?
— Ну какие от вас могут быть секреты? Ксюша — дочь моей подруги Лены.
— А Лена кто?
— Подруга хозяйки ресторана, в котором мы с вами познакомились. Знаем друг друга достаточно давно. Не знаю, почему мне вдруг захотелось вам это объяснить, но я не сторонник частой смены партнёров.
Он ненадолго замолчал.
— Впрочем, звоню я по другому поводу. Хочу пригласить вас погулять по Москве. По моей Москве. Как вы на это смотрите?
— Я не против. Куда мне подъехать?
— Никуда. Я сам за вами заеду. Сколько времени вам нужно на подготовку? Часа хватит?
— Да. Через час буду готова.
— Хорошо. Через час буду у вас.
Едва я положила трубку, откуда-то появились силы. Я вскочила, бросилась в ванную и принялась приводить себя в порядок с таким усердием, словно была не взрослой женщиной, а девчонкой, собиравшейся на первое свидание. Под шум воды мне даже захотелось петь.
Ровно через час я уже стояла у двери — одетая, накрашенная и совершенно неспособная справиться с волнением.
Раздался звонок.
На пороге стоял Василий. В руках он держал небольшой, но изящный букет.
— Ну что, Виктория, готовы? — спросил он, протягивая мне цветы.
— Да. Только обуюсь.
Через несколько минут мы вышли из подъезда. У тротуара стояла его машина.
— Смотрю, вы любите «Форд».
— Да. Неприхотливая и выносливая марка. Однажды мне по необходимости пришлось мотаться по горам на «Форд-Бронко». Можно сказать, эта машина спасла мне жизнь.
— Вы мне об этом не рассказывали.
Он удивлённо посмотрел на меня, и я тут же прикусила язык.
— Когда мы виделись в прошлый раз, — сказал Василий, — вы были не в том состоянии, чтобы слушать мои истории. Тогда главное было довезти вас до дома. Извините за напоминание.
— А мне казалось, вы что-то рассказывали. Но после вашего русского национального напитка, ерша, я действительно мало что воспринимала.
— Согласно историческим анекдотам, этот напиток изобрёл поручик Ржевский.
— Василий, у вас на всё найдётся анекдот или легенда?
Он резко ударил по тормозам.
Машина дёрнулась и остановилась. Сзади сразу же раздались возмущённые гудки. Василий застыл, глядя перед собой, затем мотнул головой, словно отгоняя наваждение, и снова тронулся.
— Что случилось? — спросила я. — Вы что-то вспомнили?
— Ваш вопрос… Ваш голос и запах духов. Всё совпало. Как будто это уже было. Дежавю.
Я вспомнила, как когда-то он касался лицом моих волос, будто старался запомнить их запах. Тогда мне это казалось проявлением нежности. Теперь я понимала: возможно, он действительно фиксировал запах — создавал для себя ещё один якорь, способный однажды пробить заслон Забвения.
— Буду откровенен, — продолжил Василий. — Я вообще не люблю духи. Особенно французские, тяжёлые и резкие, вроде «Шанель». Но у вас какой-то странный, обворожительный аромат. И он мне что-то напоминает.
Он снова покосился на меня, но на этот раз я не отвела взгляд.
— Ладно, поговорим о запахах потом. Я предлагаю съездить в одно интересное место — в Царицыно. Там парк и полуразрушенные постройки дворцового комплекса Екатерины Второй.
— Вы часто там бываете?
— Как только выпадает свободная минута.
Василий припарковался у центрального входа. Проходившему мимо постовому он показал удостоверение. Тот мгновенно вытянулся, отдал под козырёк и пошёл дальше.
— А вы, оказывается, сотрудник органов? — спросила я.
— И да, и нет. Работаю в Московском правовом бюро. Это полувоенная организация, выполняющая особые поручения Администрации Президента.
— В каком вы звании, если не секрет?
— Какие между нами секреты? Пока майор. В ближайшее время обещали повысить.
— И чем вы занимаетесь?
— Распутываю экономические преступления. В основном международные.
— За рубежом работали?
Он посмотрел на меня, тяжело вздохнул.
— Знаете, Виктория, у меня иногда возникает ощущение, что после некоторых особых поручений мне зачищали память.
Я замерла.
Он произнёс это спокойно, почти шутливо, но у меня по спине пробежал холод.
— Я ведь давно в Системе, — продолжил Василий. — Начинал ещё в советское время. Про таких, как я, говорят: чекист в третьем поколении.
— Разве такое бывает?
— Ещё как. Дед, отец, дед по матери — пограничник, тоже чекист. Мама всю жизнь проработала в медицинской службе МВД. Так что на мне уже штампа негде поставить.
— Клейма, — машинально поправила я.
— Ну да. Клейма.
Мы прошли через главные ворота.
— Пойдёмте к развалинам, — предложил он. — Видите их впереди? Я люблю там бывать. В этом месте наступает какое-то особое успокоение. Думаю, вам понравится.
— Почему вы так решили?
— Ваш образ ассоциируется у меня с древними развалинами на высокой горе. Вы стоите среди них в королевских одеждах. А ещё у вас лёгкий, почти неуловимый акцент. Он выдаёт, что вы не совсем русских кровей. Я прав?
— Странно, что при ваших возможностях вы до сих пор не выяснили, откуда я родом.
— Почему же не выяснил? Уже то, что вы предпочитаете вино «Жан Поль Шене», наводит на мысли о Лангедоке. Кстати, до профессора Янина вы так и не доехали. Что вам помешало?
Я остановилась.
— Это допрос?
— Ну что вы, Вика. Какой допрос? Я просто хочу узнать о вас побольше.
Он впервые назвал меня сокращённым именем, и это отозвалось во мне болезненно-сладким теплом.
— Вы всколыхнули во мне какое-то странное чувство, — добавил он. — Одновременно знакомое и незнакомое. Мне кажется, мы с вами давно знаем друг друга.
За разговором мы подошли к развалинам. Через разрушенный оконный проём забрались внутрь. Каждый раз, когда Василий подавал мне руку, помогая подняться на обломок стены или спуститься с него, моё сердце начинало биться быстрее.
В какой-то момент я спрыгнула с лежавшего на земле каменного блока и едва не потеряла равновесие. Василий успел подхватить меня.
На несколько мгновений я оказалась в его объятиях.
Он удерживал меня за талию, склонив голову к моим волосам.
— Чёрт побери, — тихо произнёс он. — Какой знакомый запах. Вика, мы с вами точно нигде не встречались?
— Может быть, в прошлой жизни? — попыталась пошутить я. — Вдруг ваше дежавю связано с прежними воплощениями?
Он отстранился, но всё ещё держал меня за руку.
— Вы спрашиваете о переселении душ?
— Кажется, у индийцев есть теория кармы и колеса сансары.
— Не знаю, как у индийцев, а у индейцев существует легенда, что человек может воплощаться двадцать два раза. Разумеется, если в предыдущих жизнях не выполнил своего предназначения.
— Как вы думаете, какое воплощение у нас с вами?
Василий посмотрел на меня долгим, неожиданно серьёзным взглядом.
— Насчёт вас судить трудно. Но осмелюсь предположить, что у нас обоих последнее.
— Откуда у индейцев могла появиться такая теория?
— Говорят, это знание передал им сам Кетцалькоатль, рыжебородый бог. А по одной из версий, одним из его имён было имя Эрика Рыжебородого.
— Эрика?
— Известного викинга. Согласно этой легенде, он странствовал по землям Северной и Южной Америки и обучал местные народы разным ремёслам. В общем, был цивилизатором.
— Очень своеобразная у вас трактовка истории, Василий.
Я вспомнила, что у Василия, отца Ланы, тоже была рыжая борода.
Может быть, его выбрали не случайно? Может быть, он каким-то образом был связан с линией Первого?
Интересно, как они отнеслись бы друг к другу, если бы встретились.
Мы вышли из развалин и направились по тропинке вдоль пруда. Медленно дошли до небольшого островка с остатками каменной арки. Неподалёку стояло несколько скамеек.
Мы сели на одну из них.
Именно здесь после обряда Василий принял на себя обязательства. Именно здесь потерял сознание. Тогда какой-то Иван Николаевич приводил его в чувство, а меня попросили уехать и вернуться во Францию.
— Скажите, Василий, почему вам так дорого это место?
— После тяжёлого ранения я проходил лечение в военном госпитале. Он находился неподалёку. Я часто гулял по парку. Самое удивительное, что именно на этой скамейке всегда находил успокоение. Иногда садился и засыпал.
«Ещё бы ты не засыпал, — подумала я. — Здесь тебе память и отшибали, дорогой».
— А у вас не возникало мысли, — спросила я, — направить часть средств, изъятых у коррупционеров, на восстановление комплекса?
— Никогда об этом не думал. Но если найдётся серьёзный спонсор, готов помочь с организацией.
— Одна из задач исторического общества, в котором я имею честь служить, — поиск архитектурного наследия по всему миру и привлечение средств на его восстановление.
— И какой интерес этот комплекс может представлять для вашего общества?
— Давайте уже на «ты», — предложила я. — Мы слишком долго гуляем, чтобы продолжать церемониться.
— Давайте, — улыбнулся он. — То есть давай.
— Обрати внимание на сохранившиеся детали. Даже на полуразрушенных стенах можно обнаружить знаки Общества Просвещённых.
— Баженов и Казаков были связаны с масонскими ложами.
— Кроме того, поговаривают, что раньше здесь находилось древнерусское капище.
— Есть и другие легенды, — сказал Василий. — Во время войны немецкие лётчики, направлявшиеся бомбить Москву, старались огибать это место. Считали его проклятым.
— Почему?
— Якобы при пролёте над этой территорией начинали сбоить гироскопы, гирокомпасы и радиотехническое оборудование.
— С чем это связывают?
— Существует версия, что в древности здесь добывали руду и плавили металл. Всё это происходило так давно, что у местных жителей не сохранилось даже преданий. Возможно, под землёй остались залежи или выработки, создающие аномалию. Что-то похожее наблюдали на Курской дуге.
Он помолчал и посмотрел на тёмную воду пруда.
— Некоторые вообще считают, что часть построек могла использоваться как производственный комплекс. Но я придерживаюсь более традиционной версии: это всё-таки дворец Екатерины, хотя и предназначенный для особых случаев. Позже Павел Петрович решил устроить резиденцию Мальтийского ордена под Петербургом, что и сделал.
— Вот видишь, — сказала я, — ты сам объяснил, почему наше историческое общество могло заинтересоваться этой территорией.
Мы ещё долго бродили по парку. Осмотрели полуразрушенное строение в лесу, затем вернулись ко входу.
Василий предложил посетить какое-нибудь питейное заведение. Уже в машине он спросил:
— Вика, почему ты поселилась в квартире, а не в гостинице?
— В гостинице я была бы слишком открыта. Мне требовалась хотя бы видимость защищённости от твоих коллег. Хотя куда от вас денешься? Думаю, тебе дали команду следить за мной.
— Ошибаешься, дорогая. Ты интересна мне сама по себе.
Слово «дорогая» ударило сильнее, чем мог бы ударить любой упрёк.
Перед тем как покинуть моё поместье, он, выходя из спальни, сказал: «Я надеюсь, мы ещё встретимся, дорогая. И наша встреча будет такой же незабываемой, как эти дни».
Я отвернулась к окну, боясь, что он заметит выступившие на глазах слёзы.
Через некоторое время Василий спросил:
— Помнишь скамейку напротив острова, где на воротах сидели русалки?
— Да. А что?
— Когда мы там сидели, мне вдруг показалось, что лет семь назад мы с тобой уже были на этом месте.
Я перестала дышать.
— Мне тогда стало плохо, — продолжил он. — Какой-то человек приводил меня в чувство. А потом обратился к тебе. Я отчётливо услышал фразу. Может, это всего лишь дежавю, но слова звучали очень ясно.
— Какие слова?
— «Не беспокойтесь за него, баронесса Виктория. А вам просили передать, что необходимо возвращаться во Францию».
Внутри у меня всё похолодело.
Я поспешно перевела разговор:
— Так куда мы едем обедать?
Он некоторое время молчал, будто почувствовал моё желание уйти от ответа, но настаивать не стал.
— Один бизнесмен, тоскующий по Советскому Союзу, открыл сеть пирожковых-рюмочных и чебуречных. Предлагаю посетить эту экзотику.
— А ерша там подают?
— Подают. Только другого, советского.
— Это какого?
— Пиво, смешанное с водкой. Есть желание попробовать?
— Есть предложение получше. Давай закупимся и устроим дегустацию у меня на квартире.
Мы заехали в универмаг на Большой Лубянке. Купили немецкого пива, закусок, раков и две бутылки недавно появившейся на прилавках водки «Белуга».
Дома Василий немедленно взял на себя обязанности повара. Поставил воду для раков, разложил продукты, достал кружки. Затем наполнил их пивом примерно на две трети, долил водки и размешал напиток деревянной палочкой.
Один бокал протянул мне, второй оставил себе.
— Ну, за знакомство с русской культурой.
Мы чокнулись и выпили.
Скажу честно: подобного пойла я до этого не пробовала.
— Ну как тебе ёрш? — с улыбкой спросил Василий.
— Как вы вообще это пьёте?
— Мы же договорились на «ты».
— Как ты вообще это пьёшь?
— Так мы продолжим или перейдём к более благородным напиткам?
— Нет уж. Решили напиваться по-русски — значит, будем напиваться по-русски. Только предупреждаю: пьяная я бываю неадекватной.
Он ухмыльнулся.
— Видел я твою неадекватность, Вика.
И снова посмотрел на меня так, будто за этими словами скрывалось что-то большее, чем воспоминание о нашей недавней встрече.
Мы накрыли стол. Поставили варёных раков, мясную и сырную нарезку. Для полного счастья у нас имелись две бутылки «Белуги» и восемь бутылок пива.
По телевизору шла музыкальная передача. Василий предложил выключить звук, а потом и вовсе погасил экран.
— Вика, скажи, почему ты любишь «Жан Поль Шене»?
— Насколько я помню, ты тоже его любишь.
Он задумался.
— Я вырос в Туркмении. Мы жили в том, что тогда называли бараками, а сейчас, наверное, назвали бы таунхаусами. У каждой семьи был свой двор. Дед посадил виноград так, что лоза образовала над двором арку. Начиная с августа он собирал виноград и делал вино. А жмых пускал на виноградную водку. По-нашему — на самогонку.
— Какой сорт винограда использовал твой дед?
— Не знаю. Вроде дамский пальчик.
— Я спрашиваю не о форме ягод, а о сорте. Шардоне, совиньон, каберне?
— Слушай, ты у брата спроси. Откуда мне знать?
Я вздрогнула.
— У какого брата? У тебя есть брат?
Василий удивлённо уставился на меня.
— А я что, сказал про брата?
— Только что: «У брата спроси».
— Наверное, двоюродного вспомнил. Кольку.
— Кто это?
— Сын старшей сестры отца, тёти Лиды. У них во дворе тоже был виноградник. Колька, правда, больше любил самогонку гнать.
— У твоей тёти есть дочь?
Он разломил клешню рака.
— Есть. Наташка. Мы с ней одного года рождения.
«Вот и нашлась третья», — подумала я.
— А где сейчас живут твои родственники?
— Там же, где и раньше. В Байрам-Али. Это рядом со старым Мервом.
— Мерв… Мерв… А на латыни это не созвучно слову «Меру»?
— Название обычно переводят как «город царей». Говорят, город основал Александр Македонский. Есть даже легенда, что его похоронили где-то там. Тела, правда, не нашли, но какой-то мавзолей сохранился.
Мои руки предательски задрожали.
Неужели Меру находится в Туркмении? Знают ли об этом Неизвестные?
Я залпом допила остатки ерша.
— Налей ещё.
— Эй, Вика, не гони. Времени у нас достаточно. Наберёшься, снова впадёшь в неадекват, и о чём мне потом с тобой разговаривать?
— А разве нам потом обязательно разговаривать?
— Когда женщина не отвечает за свои действия, я предпочитаю оставить её в покое.
— А если со мной что-нибудь случится? Тоже оставишь одну?
— Конечно нет.
— Но в прошлый раз оставил.
— Не оставил. Мы с Ленкой были рядом почти до утра. Уехали, только когда ты уснула крепким сном.
— А до этого что было?
— Ты приставала ко мне и называла Бейзилом. Ленка потом ещё долго шутила, обзывала меня котом Базилио. Кстати, почему Бейзил?
— Наверное, потому, что имя Василий во Франции может звучать как Бейзил.
— Возможно. Но ты сказала ещё одну фразу. Она не выходит у меня из головы.
— Какую?
— Уже засыпая, пробормотала: «Ты так похож на Бейзила». И сразу отключилась. На какого Бейзила я похож?
— Мало ли в мире двойников.
Василий приготовил новую порцию ерша и поднял кружку.
— Тогда выпьем за двойников. А после я расскажу тебе одну историю.
После третьего бокала расстояние между нами заметно сократилось. Во мне оживали чувства, владевшие мной тогда, в поместье. Однако сигнал «стоп», внедрённый герром Мюллером, всё ещё действовал.
Мы выпили.
— Рассказывай свою историю, — сказала я.
— Перед тем как попасть в Систему, я учился в Московской высшей комсомольской школе. Там была одна девушка. Светлана Васильевна.
— Как её звали? — переспросила я, мгновенно напрягшись.
— Светлана. Я почему-то называл её Ланой. Был молодой, горячий, решил приударить.
— Василий, я сейчас начну ревновать.
— Нечего ревновать. Это был первый случай в моей жизни, когда женщина мне отказала.
— Тебе отказали? Не может быть.
— Может. Знаешь, как она объяснила?
— Как?
— Сказала, что я вылитый её муж. Ей, мол, неинтересно со мной, потому что всё равно как с мужем.
Я постаралась не выдать волнения.
— А откуда она была?
— Нас обоих направили от Алтайского крайкома комсомола.
— Подожди. Что ты делал на Алтае?
— Долгая история.
— Расскажешь?
До этого он сидел почти вплотную ко мне, положив руку на спинку дивана за моими плечами. Теперь отодвинулся, принялся готовить новую порцию ерша, добавил лёд, разложил по тарелкам закуску.
— Я стараюсь об этом не вспоминать, — наконец произнёс он. — Иногда кажется, что всё это было сном.
— Это когда ты был в Афганистане?
Он резко повернулся.
— Откуда ты знаешь?
— Не всё же тебе собирать обо мне информацию. Давай выпьем и поговорим о чём-нибудь другом.
Он принял игру и протянул мне бокал.
— Хочу выпить за то, чтобы прошлое никогда нас не догоняло. А если всё-таки догонит, пусть хотя бы не бьёт гаечным ключом по голове.
Мы осушили бокалы.
В голове у меня помутилось. Я потянулась к нему и поцеловала.
Флакон с эликсиром Забвения, как всегда, лежал в моей сумочке. Я могла воспользоваться им позднее. Могла сделать всё так, как от меня требовали.
Но в тот момент мне мучительно хотелось одного: чтобы он помнил нашу встречу.
Помнил меня.
Мы танцевали под музыку, звучавшую уже неизвестно откуда. Обнимались, целовались. Я цеплялась за него так, словно он мог исчезнуть, стоило лишь ослабить руки.
А потом всё утонуло в темноте.
;
Утром я проснулась в постели — раздетая, хотя и не совсем.
На тумбочке стояли стакан воды и таблетки. Всё как обычно.
Только на этот раз Василий не ушёл.
С кухни доносились шум воды, звон посуды и запах свежего кофе.
Я откинула одеяло, осмотрела себя и поняла: между нами ничего не было. Только объятия и поцелуи.
Через некоторое время Василий заглянул в спальню.
— Доброе утро, дорогая. Тебе кофе в постель или всё-таки в чашке и на кухне?
— Давай в чашке и на кухне.
— Тогда накинь на себя что-нибудь. А то могу соблазниться.
— Я не против.
Он замер в дверях.
— А у нас с тобой что, совсем ничего не было? — спросила я.
— Извини, родная. Что может быть с женщиной, которая лежит как бревно и ни на что не реагирует?
— Наверное, я чувствовала рядом с тобой такую защиту, что полностью расслабилась. Ты казался мне родным и близким. Я знала: что бы ни случилось, ты меня защитишь.
Мы некоторое время молчали.
— Ты не хотел бы восполнить упущенное? — спросила я.
И в тот же миг раздался звонок в дверь.
Василий усмехнулся.
— Вот ведь чувство момента у людей. Я открою.
Меня поразило, что он пошёл к двери совершенно спокойно. Не спросил, кого я жду, не попытался спрятаться, не проявил ни малейшего страха.
Через минуту на кухню вошли двое.
Василий и герр Мюллер.
Я опешила.
— Здравствуй, доченька, — невозмутимо произнёс герр Мюллер. — Познакомишь меня со своим молодым человеком?
— Это Василий, мой знакомый. Василий, это мой отец, герр Мюллер.
Герр Мюллер подошёл ближе, внимательно заглянул Василию в глаза и протянул руку.
— Будем знакомы, молодой человек. Если не секрет, чем занимаетесь?
— В данный момент кормлю завтраком вашу дочь.
Герр Мюллер усмехнулся.
— Вы всегда такой оригинальный?
— На конкретно поставленный вопрос предпочитаю отвечать конкретно.
— И всё-таки хотелось бы узнать вашу профессию. И ещё — угостят меня здесь кофе или нет?
— Конечно, герр Мюллер.
Произнеся его имя, Василий вдруг замер.
Несколько секунд он стоял неподвижно, затем медленно повернулся. Разливая по чашкам кофе из турки, спросил:
— Скажите, герр Мюллер, мы с вами раньше не встречались? Возможно, пересекались по служебным делам?
Отец отпил кофе.
— И по служебным, и по личным. Даже по семейным, Василий.
Он сделал ещё один глоток и поставил чашку на стол.
— Ты ведь обещал мне. Понимаешь? Ты должен забыть встречу с Викторией. И встречу со мной тоже.
Василий медленно опустился на стул. В его лице появились усталость и какая-то безнадёжная грусть.
— Значит, всё это не сон?
— Нет, Василий. Увы, не сон. Но надо отдать тебе должное: защита в твоём мозге очень сильная. Ты всегда говорил, что никто не сможет тебя запрограммировать, если ты сам этого не позволишь.
Василий поднял голову.
— Зачем она приехала?
— Я просил её не провоцировать тебя. Но что возьмёшь с влюблённой женщины?
Герр Мюллер повернулся ко мне.
— У тебя есть доза или принести из машины?
Я достала из сумочки флакон с эликсиром Забвения и поставила на стол.
Василий взял его, открыл, понюхал.
— Для усиления эффекта не хватает пары капель клофелина.
— Сейчас принесу, — сказал герр Мюллер. — А вы пока поговорите.
Когда дверь за ним закрылась, Василий долго молчал.
— Зачем ты приехала? — наконец спросил он.
И тут меня прорвало.
— Зачем? Ты ещё спрашиваешь? После обряда у меня никого не может быть, кроме тебя. А я ведь женщина, Василий. Просто женщина. Мне никто другой не нужен. Ты бросил меня, уехал искать свою Лану и даже не подумал, каково мне будет все эти годы. Без тебя. Без твоих рук, без твоих глаз. С сознанием, что ты жив, ходишь где-то по свету — и не помнишь меня.
Он слушал, не перебивая.
— Мне в последнее время снились странные сны, — сказал он. — Я считал их фантазиями. Теперь выясняется, что это были воспоминания. Я действительно обещал ему всё забыть?
— Ты не просто обещал. Ты сам согласился на операцию «Забвение». И повторил её трижды. Всё ради неё.
— Ради твоей дочери? Той, к которой ты ездила в Новгород?
Я промолчала.
— Значит, она там, — тихо произнёс Василий.
Раздался звонок.
Герр Мюллер мог войти сам, но деликатно предупредил о возвращении.
Через несколько секунд он появился на кухне.
— Это я. Принёс, что просили. Так что, Василий, проблема только в этих каплях?
— Для усиления эффекта — да.
— Что-то ты недоговариваешь.
Василий ничего не ответил.
Он вылил содержимое флакона в бокал, добавил около ста граммов водки и одним движением осушил смесь.
Поставив бокал на стол, сказал:
— Прошу только об одном. Доставьте меня домой. Вместе с машиной. Вы ведь знаете, где я живу.
— Не переживай, всё сделаем, — ответил герр Мюллер.
Василий посмотрел на меня.
На его губах появилась слабая улыбка.
Я хотела броситься к нему, обнять, попросить не пить, не позволять им снова отнимать меня у него. Но тело не слушалось.
Через несколько секунд его голова опустилась на грудь.
Он отключился.
Герр Мюллер вызвал по рации людей. Двое мужчин перенесли Василия в машину и увезли.
Я стояла у окна, пока автомобиль не исчез из виду.
— Надеюсь, между вами ничего не было? — спросил герр Мюллер.
— К сожалению, ничего.
Я повернулась к нему.
— Отец, почему мне нельзя быть с ним?
— Ты знаешь причину. Последствия вашей связи через несколько лет могут оказаться непредсказуемыми. Никто не знает, что вспомнит он и как отреагирует Грааль, находящийся в тебе.
— Но после обряда вы разрешили мне быть с ним.
— Тогда это требовалось для закрепления результата.
— Может быть, и сейчас следовало его обновить? Снова закрепить?
— Нет, дочка.
Он подошёл ближе.
— Как бы цинично это ни звучало, твои страдания позволяют и тебе, и нам полнее контролировать Святой Грааль. Если бы ты хотя бы частично удовлетворяла свои потребности — с ним или с Ланой…
Рация у него на поясе коротко пискнула.
Герр Мюллер поднёс её к уху, выслушал сообщение и убрал.
— Вот и всё, родная. Твоего Василия доставили домой. По дороге Иван Николаевич через гипноз усилил установку.
— Какую?
Отец посмотрел на меня почти с жалостью.
— Он должен забыть тебя, меня и всё, что связано с нами.
В комнате ещё сохранялся запах сваренного Василием кофе.
На столе стояла его недопитая чашка.
— Собирайся, — сказал герр Мюллер. — Сегодня мы возвращаемся во Францию.
Продолжение, Глава 16
http://proza.ru/2025/12/13/1029