Продолжение Главы 13
http://proza.ru/2025/12/12/2080
Мне позволили наблюдать, но запретили вмешиваться. Так я стала невидимой свидетельницей жизни самых дорогих мне людей, обречённой видеть их боль, ошибки и редкие мгновения счастья, не имея права протянуть руку.
Единственное, что разрешил мне герр Мюллер, — следить за жизнью Первого. Я выстроила систему получения информации так, что каждые три месяца на мой стол ложились подробные отчёты, фотографии и видеозаписи. Я знала, где он бывал, с кем встречался, какие задания выполнял и как менялся год за годом.
На моих глазах мужчина, когда-то казавшийся воплощением античного Аполлона, постепенно тяжелел, терял юношескую стремительность и становился похожим на добродушного буддийского монаха. В нём по-прежнему чувствовалась сила, но теперь она скрывалась под усталостью, лишним весом и привычкой жить так, словно ничего необычного в нём никогда не существовало.
Мне постоянно хотелось вмешаться, найти повод появиться рядом, напомнить о себе хотя бы одним взглядом. Я писала обращения в Совет Девяти Неизвестных, приводила доводы, доказывала, что моё присутствие может помочь ему, но каждый раз получала отказ. Чем настойчивее я становилась, тем холоднее звучал ответ: наблюдать можно, вмешиваться нельзя.
За Ланой я тоже следила. Я видела испытания, через которые она проходила, и часто вспоминала себя в её возрасте. В глубине души мне хотелось, чтобы она встретила достойного мужчину, вышла за него замуж и прожила простую жизнь обычной женщины. Пусть бы у неё появились дети, дом, повседневные заботы и ни единого намёка на то, что она Первая и у неё существует иное предназначение.
После шестнадцати лет Лана словно сорвалась с цепи. Первая любовь закончилась болезненным разочарованием. Она потеряла веру не только в молодого человека, которого любила, но и в себя. Девочка решила, что никому не нужна, и поставила на собственной судьбе крест прежде, чем жизнь успела по-настоящему начаться.
Я долго пыталась понять, почему парень, с которым все связывали её будущее, отказался от неё. Окружающим казалось, что дело идёт к свадьбе, и вдруг всё закончилось так жестоко. Однажды я решила прямо поговорить с герром Мюллером.
Он предложил прогуляться по Парижу. Мы долго шли по старым улочкам, пока не добрались до площади Бастилии. Там заняли столик в уличном кафе, заказали кофе, воду и по бокалу нашего традиционного «Жан-Поль Шене». Некоторое время сидели молча, наблюдая за прохожими, после чего я задала мучивший меня вопрос:
— Скажи, отец, разве нам не выгодно, чтобы Лана вышла замуж за обычного мужчину и прожила жизнь простой провинциальной женщины? Она родила бы детей, занялась семьёй, и возможность встречи с Первым исчезла бы навсегда. Это вы сделали так, чтобы она рассталась со своим молодым человеком?
— Ты удивишься, дочь моя, но никто не настраивал его против Ланы. Мы лишь задали ему один вопрос.
— Какой?
— Готов ли он взять за неё ответственность, стать мужем, хранить ей верность, быть отцом их детей и любить безоговорочно до конца жизни.
— И что он ответил?
— Сначала спросил, кто мы такие. Агент объяснил, что представляет силы, отвечающие за жизнь и безопасность девушки, с которой он связан. Ему сказали прямо: если он намерен лишь пользоваться ею, не принимая никаких обязательств, лучше уйти сейчас.
— И он ушёл?
— Он признался, что не готов к серьёзным отношениям и не знает, как сказать об этом Лане.
Я сжала бокал.
— Чем всё закончилось?
— Он оставил её одну на полустанке. В слезах. А потом окончательно исчез из её жизни.
— И чего вы добились? После этого она пошла по рукам.
Герр Мюллер посмотрел на меня с лёгкой усталостью.
— А ты помнишь себя в её возрасте?
— Я искала смысл жизни.
— И нашла.
— Да.
— А она пока нет.
Я помолчала, затем спросила:
— Может быть, ей подсказать?
Герр Мюллер чуть прищурился.
— Хочешь попробовать?
— Да.
— Думаю, Совет разрешит этот эксперимент. Но будет одно условие.
— Какое?
Я уже знала ответ.
— Ты не должна встречаться с ним.
Я опустила глаза.
— Когда мне можно выехать?
— Поездку следует подготовить. Твоя задача — осторожно подтолкнуть Лану в нужном направлении, чтобы она начала двигаться туда, куда нам необходимо в глобальном смысле.
— Ты хочешь, чтобы она всё-таки встретилась с Первым?
— Скажу честно: да. Я никогда не скрывал этой позиции ни от Добрых Людей, ни от Неизвестных. Однако из всех Двадцати Двух меня поддерживает лишь один.
Я улыбнулась.
— Иван? Его дед?
— Я всегда говорил твоим родителям, что ты гениальный ребёнок.
— До Первой мне далеко, — с грустью произнесла я.
Герр Мюллер протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.
— Первая — это Первая, а ты — это ты. Ваши судьбы переплетены так глубоко, что разделить их уже невозможно.
— Да, переплетены. И связала нас судьба одного мужчины.
— Если решишь увидеть его, сделай так, чтобы он тебя не заметил.
— Где мне его искать?
— Он часто бывает в ресторане телекомпании АТВ. Там работает его знакомая. Насколько мне известно, через две недели у него назначена встреча с владельцем Парекс Банка.
— С тем самым, который купил себе звание почётного гражданина Швейцарии?
— С ним.
— Мне ехать сейчас или ближе к встрече?
— Решай сама. Визы у тебя есть, билеты достать нетрудно. Можешь остановиться в гостинице или воспользоваться нашей квартирой.
Вернувшись в поместье, я начала готовиться к отъезду. Отдала распоряжения управляющему, поговорила с Ольгой и Бейзилом и сообщила, что еду в Россию с инспекционной проверкой.
Ольга внимательно посмотрела на меня.
— Ты увидишь его, мама?
— Не знаю, Олечка. А что?
— Передай ему, чтобы берёг себя. От его здоровья зависит здоровье моего Бейзила.
— Хорошо, солнышко. Если увижу, обязательно скажу.
За два дня до предполагаемой встречи я вылетела в Москву. Российская контрразведка снова набирала силу, за иностранцами начинали следить внимательнее, хотя до советских порядков было ещё далеко. И всё же требовалась осторожность.
Сначала я поселилась в «Метрополе», а затем, используя несколько заранее подготовленных способов, перебралась на конспиративную квартиру. Машину арендовала на имя российской гражданки, а через знакомого агента заказала столик в ресторане телекомпании АТВ.
Когда я вошла, почти все места были заняты. Хозяйка предложила присоединиться к известным телеведущим Яне Поплавской и Ивану Кононову. Я охотно согласилась, потому что их общество было удобным прикрытием.
Пока я изучала меню, Леночка отвлеклась на двух новых гостей. Краем глаза я увидела Василия и мужчину, приехавшего из Риги. Она провела их к столику между окнами и распорядилась сервировать ужин.
После этого хозяйка вернулась к нам, а я уже успела завязать беседу с Яной и Иваном. Мы говорили об искусстве, телевидении и современной Москве.
Я спросила у Леночки:
— Есть ли у вас в винной карте «Жан-Поль Шене»?
Наверное, произнесла слишком громко. Василий на мгновение отвлёкся от разговора и посмотрел в нашу сторону.
Наши глаза встретились.
Мне показалось, что воздух вокруг исчез.
— К сожалению, — ответила Леночка, — мы заказываем это вино только для одного постоянного клиента. Но, если хотите, я могу спросить у него.
— Будьте добры.
Яна с любопытством повернулась ко мне.
— А что это за «Жан-Поль Шене»?
— Знаменитое французское вино. Его разливают в бутылки с изогнутым горлышком.
— Кажется, видела такое в баре. Оно очень дорогое.
— Если ваш постоянный клиент согласится поделиться, сегодня попробуем.
Я следила за Леночкой. Она подошла к Василию и что-то сказала, кивнув в мою сторону. Он снова посмотрел на меня, затем коротко кивнул.
Через несколько минут бармен принёс два ведёрка со льдом. В одном стояло шампанское «Жан-Поль Шене», в другом — бутылка совиньона той же марки.
Василий поднялся, взял ведёрко с шампанским и направился к нашему столику.
— Таким девушкам, как вы, Яночка, и как…
— Виктория, — представилась я.
Он задержал на мне взгляд.
— Вам, Виктория, следует пить только шампанское из шато «Жан-Поль Шене». Кстати, мы нигде раньше не встречались?
— Такого галантного кавалера я бы непременно запомнила. Сколько мы вам должны?
— Виктория, не обижайте меня. Увы, у меня серьёзный разговор с гостем, поэтому вынужден вас покинуть.
Он вернулся за свой стол, но время от времени бросал на меня взгляды. Я чувствовала их почти физически.
Мы выпили подаренное шампанское, затем перешли на грузинское вино, которое мне неожиданно понравилось, а закончили вечер советским шампанским. Никогда прежде я не проводила время подобным образом. Яна и Иван раззадорили меня, и, как говорят русские, мы напились в стельку.
Как добралась до квартиры, я не помнила.
Утром на тумбочке стояли бутылка «Боржоми», стакан, упаковка аспирина и записка: «Растворите две таблетки в стакане “Боржоми”, и вам станет легче».
Я выполнила совет и действительно почувствовала себя лучше. Выглянула в окно и увидела, что машина стоит у подъезда. Значит, кто-то подогнал её.
На кухне зазвонил телефон.
— Алло, слушаю, — хрипло произнесла я.
На другом конце раздался родной голос:
— Виктория, доброе утро. Вы сделали всё, как я советовал?
— Да, спасибо, Василий. Мне уже легче.
— Больше не рекомендую вам напиваться с нашими артистами и телеведущими. Вы хотя бы помните, что в конце попробовали ерша?
— Ерша? Что это?
— Смесь водки и шампанского. Чисто русский коктейль.
— Господи, как я могла это пить?
— Легко. И в большом количестве.
— Запомню это слово: ёрш.
Он рассмеялся.
— Не хотите сегодня встретиться? Выпить кофе или принять участие в чайной церемонии в заведении «Железный Феликс»?
Мне хотелось согласиться больше всего на свете.
— К сожалению, сегодня я уезжаю. Нужно подготовиться к поездке.
— Куда, если не секрет?
— В Новгород. У меня назначена встреча с профессором Яниным. Я собираю материалы о древнерусских берестяных грамотах.
— Жаль. Тогда удачной поездки.
Он положил трубку.
Почти сразу телефон снова зазвонил.
— Да, Василий?
— Я смотрю, ты уже успела с ним встретиться, — раздался голос герра Мюллера.
— Отец, между нами ничего не было.
— Знаю. Мне доложили. Надеюсь, ты больше не станешь ставить эксперименты над собственным организмом?
— Скажи, что он за мужчина? Почему не воспользовался моим состоянием? Просто привёз, уложил и уехал. Ещё и воду с таблетками оставил.
— Потому что Иван воспитал его настоящим мужчиной. Когда ты отправляешься в Новгород?
— Сегодня вечером.
— Где тебе удобнее остановиться: в гостинице или на квартире?
— На квартире. Мне потребуется несколько дней, чтобы осмотреться, изучить её окружение и придумать план.
— Хорошо. На вокзале тебя встретит наш агент. Когда доберёшься, свяжемся.
— Отец, как мне позвонить Василию?
Он продиктовал номер и отключился.
Я заварила кофе, некоторое время смотрела на телефон, затем всё-таки набрала номер. Трубку подняла маленькая девочка.
— Аллё, слушаю вас.
— Добрый день. Как тебя зовут?
— Ксюша. А вы тётя Вика?
Я слегка растерялась.
— Да.
— Дядя Вася просил передать, что приедет через три дня.
— Хорошо, Ксюша. Скажи ему, что ты всё передала.
— Скажу. До свидания.
Я долго сидела с трубкой в руках, пытаясь вспомнить, что успела наговорить Василию. Затем заметила записку на тумбочке. На обороте был написан тот же номер, который продиктовал герр Мюллер.
Я облегчённо вздохнула.
Вечером с Ленинградского вокзала я отправилась в Новгород.
Утром меня встретили и отвезли на квартиру. Я привела себя в порядок после ночного поезда, выпила кофе и стала думать, как найти Лану и под каким предлогом заговорить с ней.
Немного отдохнув, я вызвала такси и поехала на окраину города, где жил её отец Василий со своей семьёй. Скамейка перед домом стояла на прежнем месте. Я села и стала ждать.
Вскоре появился Василий, возвращавшийся после ночной смены. Я поднялась ему навстречу.
— Простите, я хотела бы поговорить с вашей дочерью Светланой. Я из педагогического института.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Давайте сначала поговорим со мной. Я пока не знаю, где она, но всё передам.
Во мне вспыхнуло возмущение.
— Как вы можете не знать, где находится ваша дочь? Вы же её отец.
— Она занимается туризмом и часто ходит в походы. Она не обязана докладывать мне о каждом шаге.
Я немного успокоилась.
— Тем не менее она несовершеннолетняя. Мне кажется, вы должны контролировать её.
— Что именно вы хотели обсудить?
— Ваша дочь способная студентка. У неё есть все задатки, чтобы учиться на отлично. Но она слишком свободна в поступках и знакомствах. Возможно, вы могли бы повлиять на неё, направить энергию на учёбу и убедить быть разборчивее в людях.
Василий тяжело вздохнул и сел на скамейку. Я устроилась рядом.
— Год или полтора назад она собиралась замуж. Потом они расстались. Дочь переживала очень тяжело. Что я мог сделать? Только молиться. Она с детства поступала по-своему. Поначалу я радовался её самостоятельности, а позже понял, что упустил слишком многое.
— Всё же поговорите с ней. Возможно, она вас услышит.
Он слегка улыбнулся.
— Простите, как вас зовут?
— Эльза Николаевна.
Он застыл, затем медленно повернулся ко мне.
— Эльза Николаевна, а вы сами в её возрасте всегда вели себя разумно?
— Не могу сказать, что всегда. Я позволяла себе вольности, но слушалась родителей и подчинялась их воле.
— Наверное, у вас в Эстонии или Латвии иные традиции.
Я насторожилась.
— Почему вы решили, что я из Прибалтики?
— Вы напоминаете одну женщину, с которой я встречался много лет назад. Она была из Эстонии.
— Какое это имеет отношение к разговору о вашей дочери?
Он помолчал.
— Давайте поступим так: когда Светлана вернётся, я поговорю с ней. А вы поговорите в институте. Возможно, к преподавателю она прислушается охотнее, чем к отцу.
Василий поднялся.
— Простите, я после ночной смены. Мне нужно отдохнуть, а днём ехать на вторую работу. Всего доброго.
Он направился к подъезду.
Теперь я знала, что Ланы нет в городе. Вернувшись на квартиру, сразу позвонила герру Мюллеру.
— Слушаю тебя, дочь моя.
— Девочки нет. Она ушла в поход. Так сказал её отец. Я представилась преподавателем института Эльзой Николаевной. Почему-то он сразу решил, что я из Прибалтики.
— Любопытно. Либо вспомнил тебя, либо имя вызвало ассоциацию с Эльзой из Мурманска. Если встретишься с ним снова, будь осторожна.
— Поняла.
— Оставайся, если считаешь нужным. Но я рекомендовал бы вернуться. Возможно, разговор с отцом уже повлияет на Лану.
— Нет. Я дождусь. Хочу увидеть её и убедить остановиться.
— Решать тебе.
Я выяснила, куда уехала институтская группа и когда должна вернуться. Оставалось ещё три дня.
Передо мной стоял выбор: прислушаться к герру Мюллеру или дождаться дочери.
Мне хотелось увидеть её, прикоснуться, посидеть рядом в кафе и поговорить так, как разговаривают мать и дочь. Но я понимала, что уже допустила ошибку. Разговор с её отцом неизбежно заставит его упомянуть преподавателя из института. Я действовала слишком торопливо, без необходимой подготовки.
Я снова спешила.
А в нашем деле спешка была опаснее бездействия.
Побродив по Новгороду, я всё же решила вернуться в Москву. Поезд уходил вечером, и оставшееся время я посвятила прогулке по Кремлю.
Когда выходила за стены и проходила мимо остановки, из автобуса вышли девушка и молодой человек.
Я взглянула на неё и замерла.
Это была Лана.
Они перешли дорогу и направились к другой остановке. Я последовала за ними. Молодой человек вышел раньше, а Лана доехала до своего дома.
Она шла впереди, совсем близко. Мне достаточно было ускорить шаг, окликнуть её, назвать по имени.
Но я не решилась.
Я позволила ей войти в дом, а сама отправилась на вокзал.
Неподалёку находилась небольшая пекарня, называвшая себя французской. Я решила зайти и попробовать местную французско-русскую выпечку. Помещение располагалось в старом доме с большими витринными окнами.
Я заняла столик у стекла и заказала какао с шоколадным круассаном. Ко мне попытался подсесть самоуверенный мужчина. Он стал откровенно заигрывать, но я послала ему такой ментальный образ расплаты за назойливость, что он мгновенно поднялся и исчез.
И тогда судьба сделала мне подарок.
Напротив пекарни остановился троллейбус. Из него вышли Лана и тот самый юноша.
Вот она, возможность. Можно было открыть дверь, подойти и заговорить.
Но я снова не смогла.
Они спорили. Остановились почти напротив моего окна. Я смотрела на дочь и всем существом желала только одного: чтобы она почувствовала мой взгляд.
И Лана словно услышала.
Она повернулась.
Наши глаза встретились через стекло.
Её взгляд на мгновение изменился, глаза слегка расширились, будто что-то внутри узнало меня раньше разума. Но юноша снова что-то сказал, и она отвернулась, продолжив спор.
Через несколько секунд они ушли.
Слёзы наполнили мои глаза.
Я просидела в пекарне ещё полчаса, а затем отправилась на вокзал.
Мы находились друг от друга на расстоянии одного взгляда.
Но между нами лежала целая жизнь.
На следующее утро я вернулась в Москву. Меня встретили и отвезли на квартиру. Весь день я пролежала в спальне, не желая ни с кем разговаривать и ничего делать.
Я ждала звонка.
Герр Мюллер позвонил ближе к вечеру и спросил, когда я собираюсь возвращаться во Францию. Я выпросила ещё два дня, объяснив, что хочу побыть одна в Москве, сходить в Ленинскую библиотеку и изучить некоторые архивные материалы.
Он снова предупредил меня:
— Не рискуй, Виктория. Не нарушай привычную жизнь Василия Старшего.
Я обещала быть осторожной, хотя сама уже не знала, чего хочу больше: исполнить приказ или снова оказаться рядом с ним.
Я увидела дочь, но не смогла подойти.
Увидела Первого, но не имела права остаться.
Мне позволяли находиться рядом с самыми близкими людьми, но лишь настолько, чтобы они не успели узнать меня.
Мы были разделены расстоянием одного взгляда.
Иногда этого расстояния достаточно, чтобы узнать родную душу.
И недостаточно, чтобы изменить судьбу.
Продолжение, Глава 15
http://proza.ru/2025/12/12/2203