Начало здесь: http://proza.ru/2026/01/08/1451
- Наша Ларка, она беременна и прилетела к нам рожать, - объявила Лидия и всхлипнула.
Он широко расползся в улыбке, поднял жену, переставил, чтобы не мешала и влетел в кухню. Ларка, его любимая Ларка, сидела в ночной рубашке с лентами и рюшами за утренним чаем. Большой ребёнок - круглый и толстый - придерживая живот, неуклюже поднялся, расплылся от радости, обхватил за шею, осыпая поцелуями.
- Папка! Откуда ты взялся? Ты почувствовал, что я здесь? Боже мой, милый мой папка! Я так боялась, что рожу, умру и не увижу тебя! - приговаривала она.
"Бедная моя девочка!" - растроганно подумал Поликарп, не отпуская дочь из объятий. Так и стояли они посередине кухни, пока не вошла Лидия с фруктами. Запахло персиками. Растроганные родители смотрели на будущую маму, она смотрела на них. Пошли семейные разговоры о предстоящем событии, неожиданно вклинился межгород. Оказалось, это снова звонил Вальтер, который никак не мог понять, почему его жена должна рожать у них, разве немецкая медицина не на уровне? Ларка говорила по телефону, что она любит его и будущего беби, а также она очень соскучилась по муттер и фаттер.
- Он делает ежедневно по несколько звонков в день, такой беспокойный, мне кажется, мы были совершенно другими, - сказала Лидия.
- Лидочка, ты просто не воспринимала всё так остро, - ответил Поликарп.
- Тебе не кажется, что она слишком большая? - беспокоилась Лидия, оглядывая дочку.
- В самый раз. Ты в её положении вообще два веса набрала. Тише, они перешли на немецкий, словно их никто не понимает. Конспираторы. Всё же какое чудо - беременные женщины!
- Вальтер сказал, что у него с моим отъездом всё пошла наперекосяк. Пап, не делай удивлённое лицо. Ему нравится это выражение. Я там тебе подарок привезла. Ой, давайте чай пить. Всей семьёй. Мамуль, поменяйся со мной местами, мне здесь неудобно. Папка, твои любимые фисташки. Вечером погуляете с беременной женщиной?
Поликарп улыбался, беспредельно нежно глядел на дочку. Лидия при ней не показывала, что обижена на отца. А может быть, приезд Ларки и грандиозное событие не за горами, возвращение и хлопоты отодвинули - закрыв на огромный замок - всё, связанное с отъездом на море. Рядом с дочкой это - такая мелочёвка, о которой нужно только забыть. На том и порешилось.
Но, когда Поликарп пришёл пожелать любимой своей Ларке спокойной ночи, и она прильнула к нему, он вдруг уловил аромат юности, навязчивый и тонкий, уколовший сердце. Он с ужасом переставил местами Коко и свою дочь. А вместо себя похотливого мужика. Пусть не похотливого, но долго пожившего хрыча. "Да я бы убил эту старую сволочь!" - пообещал Поликарп несуществующему собрату в не имеющей места ситуации. И с силой прижал Ларку к себе.
Позднее, лёжа в постели, он пришёл к выводу, что ничем не отличается от себе подобных. Если бы не приехала дочь, то он не ворочал в душе глыбы переживания с той обнажённостью, какую волей или неволей навязала - сама того не ведая - Ларка. Была бы возможность, Поликарп загрыз себя. Но спасительный момент - а он его нашёл - тот, что происшедшее не было насилием. Наоборот, всё казалось Божьим благословением. И ещё: где-то совсем в уголочке затаившееся противненькое оправдание стало громче стучать в виски - кто-то должен быть у девочки первым. Оно, как маленькая таблетка но-шпы, постепенно заглушило боль, благодаря чему Поликарп не снял свою кандидатуру для Коко, оправдал себя и остался стоять на первой ступеньке пьедестала в лаврах непередаваемого ощущения захлестнувшего чувства, которое бывает однажды и навсегда.
Новизна чувств летнего сезона переполнила его сильное тело. Он радовался присутствию дочери, пропадал в институте, приносил домой цветы, прощал Лидии несерьёзные всплески, возил Ларку на консультации, прочитал Спока и с грустной тревогой думал о Коко. Она приснилась ему однажды, полностью спирально завёрнутая в боа. Затем, раскрутив его и бросив у ног, она осталась в маленьком чёрном французском платье на бретельках от Шанель. Он танцевал с ней под потрясающе интимную мелодию Адамо... Падал и тушил свечи не холодный снег, превращаясь в осенний ковёр из облетевших листьев.
Внучка родилась тридцать первого августа. Поликарп отвёз Ларку в роддом накануне вечером. В приёмном отделении ему сказали, чтобы он отправлялся домой, потому что ещё не скоро. Он вернулся, пытался успокоить Лидию, которая звонила через каждый час, надоедая дежурной медсестре. Она не находила себе места.
Как только робкий солнечный луч проклюнул тонкую - хрупкую - рассветную скорлупу, родители помчались в другой конец города. Им сообщили, что полчаса назад родилась девочка с нормальным весом и ростом. Обошлось без патологии. Чего очень опасался будущий, а теперь уже настоящий, дед. В глазах родителей дочь слишком прибавила в весе, а в последнее время беспокоила отёчность ног.
Родители разделили обязанности посещения в этот счастливый день. Лидия срочно взяла отпуск за свой счёт. Десятидневное отсутствие заместителя главы фирмы, прочно укрепившей летом позиции, никак не влияло на её процветание. Набрав обороты, предприятие вышло на международный рынок, обещая рост и стабильность.
В день занятий проснулся как всегда рано и вышел на прогулку. До аварии он занимался бегом и сейчас не оставил привычки зарядки лёгких. Его опередили предприимчивые цветочницы. Море букетов заполонило прилегающий сквер и эскортировало Поликарпа с обеих сторон. Со вчерашнего дня его чувства искрили нежностью к маленькому человечку.
Девочка родилась в последний день лета. И навсегда останется в будущем Женщиной Августа. Он не желал ей осени в жизни.
У него всегда был чёткий расклад. Не спеша позавтракал. Лидия спала. Он не разрешил ей подняться. "Поспи ещё, к Ларке успеешь", - заботливо остановил Поликарп её порыв сбросить одеяло.
Подойдя к гаражу, взглянул на небо. Выбравшись из лёгких лебяжьих облаков, солнце, снимая на ходу розовый пеньюар, начало бег над планетой, щедро высыпая припрятанные остатки летней позолоты на бегущих празднично одетых ребятишек.
Институт утопал в цветах. После официоза Поликарп подошёл к Настасье Юрьевне.
- Замечательно выглядишь сегодня.
- Старалась из последних дамских сил.
- Тебе можно и пощадить себя. Без потуг. Вниманием природы не обижена, - он остановил свой взгляд, - У тебя изменились глаза. Как-то раньше не замечал присутствия Востока в разрезе. Новое веяние в кулуарах моды? Очень красивые глаза. Серо-зелёные, как море... Надо же.
Он всюду и везде теперь видел глаза Коко.
- Поликарп, что с тобой? Ты превратился в великого комплиментщика. Не буду рассказывать, что слетала утром к Саре Манзани, - спекульнув именем известного визажиста, улыбнулась она, - Для того, чтобы ты развязал мешок с хорошими словами. Не прошло и трёх с половиной лет, как ты разглядел во мне красивую женщину.
- Я не сказал, что ты - красивая женщина. Я отметил глаза, - возвращая её сердцу прежний ритм и украсив ответ маленькой язвительной "мушкой", иронично ответил он.
- Ну, ты и нахал! Я только размечталась о твоём расположении ко мне. Идём, покурим. Составь компанию. Ещё есть время. Так что произошло? Ты весь светишься, как осенняя листва на солнце, - затянувшись сигаретой, спросила Настасья Юрьевна.
- Получил новое звание со вчерашнего дня.
- Первосентябрьская шутка?
- Нет, уважаемая коллега, я стал дедом.
- Не может быть! Поздравляю. Такой красивый молодой почти не хромающий дед. Кто родился?
- Девочка.
- Боже мой, Поликарп, я хочу расцеловать тебя и заодно исполнить своё тайное желание. Все мои сегодняшние букеты - твои.
Настасья Юрьевна вложила в поцелуй далеко не поздравительный акцент, а нарастающей несколько лет страсти. "Её поцелуй дорогого не стоит, но впечатляет", - подумал мужчина и тут же вспомнил о загадке Коко.
- Настасья, - улыбаясь ей, обратился Поликарп, - Три желания французских женщин тебе известны?
- Франция - это твои "зубы", - стирая помаду с лица Поликарпа, сказала она, - Причём, ровные и красивые. У тебя свой стоматолог или превосходный родовой генезис?
- Представь себе, я начинаю потихоньку их ломать о навязчивость французских желаний, - многозначительно ответил Поликарп, умалчивая секрет тибетской медицины, в рецепте которого присутствовали старательно высушенные и сожжённые до угля банановые шкурки. Или кожура. Кому как. Важен эффект, благодаря ему мужчина не стеснялся широко улыбаться и демонстрировать превосходную эмаль.
Женщина наклонила голову и рассмеялась. Затем, словно перебирая в памяти услышанное или прочитанное, сказала:
- Постой, постой, - она наморщила лоб, потёрла переносицу рукой с зажатой меж пальцев сигаретой, - Совсем недавно мне это попалось на глаза. Я ещё отнесла как-то на свой счёт. Сейчас... Кажется, связано с курением. Да. Да. Я в тот момент держала сигарету, - она напряглась, повела глазами и схватила Поликарпа за руку. - Сигарета - третье желание. Второе...
- Второе я знаю.
Она улыбнулась:
- Первое, прости, не помню. Но я могу порыться для тебя, если это так важно.
- Уважь. Буду признателен. Расходимся?
- Коллега, - с улыбкой обратилась она к Поликарпу, - Я там к тебе ребёнка своего определила. Ты уж в будущем с ней поласковей, а?
- Всё по способностям, - в тон ей ответил он и добавил, - Если ребёнку по наследству перешли глаза и красота мамы, то рука не поднимется поставить "неуд".
Первым в аудитории его встретил благоухающий "Париж" - настолько высока была концентрация аромата духов и дезодорантов.Затем - страна глаз. После приветственной речи, повторяющейся из года в год с небольшими изменениями, Поликарп назвал себя. И услышал лёгкий одиночный посыпанный мелкими кристалликами удивления и неожиданности, возглас, который тотчас прекратил своё существование. Обзорная лекция первого дня прошла на "ура". Он обаял своим прононсом и собой юное племя студентов. По окончании, пожелав молодёжи успехов в учебном году, произнёс:
- Попрошу остаться особу, нарушившую тишину занятий, и объяснить в краткой форме, что в моём имени странного и смешного. Оревуар.
Все постепенно вышли. Он увидел, как к нему шла девушка. Вначале обратил внимание на белую кружевную блузку, словно сотканную из гребешков волн. Затем голос, повергший его в длительный транс.
- Можно, я буду называть Вас, просто Поль, - скорее прочитал по губам, нежели услышал он.
Перед ним в лучших традициях французской косметики, радостно сияя восточными глазами цвета моря, стояла Коко! Сердце, неожиданно попавшее в силок, трепетнулось пленённым голубем. "Как тесен мир, - мелькнуло в голове Поликарпа, - Глаза несомненно repete Настасьи. И всё, как в латино-американском сериале", - медленно, заторможенно, словно бред сумасшедшего, отстукивал мозг. Он ничего не говорил. Это был единственный случай, когда Поликарп полностью лишился красноречия в самый неподходящий момент.
- Я хочу встретиться с тобой, Поль, - не убирая завуалированных прабабкой щейховых глаз и как бы приводя его в чувство, почти спокойно сказала Коко, - Чтобы рассказать, как рвалось моё сердце в то утро, когда приехал отец и увёз для сдачи экзаменов. Ведь тебе это тоже важно знать, - он услышал в её голосе, а может быть, ему показалось, что на правах той ночи он не откажет ей. А пока он чувствовал, как в горло поступает кислород.
- И ты мне расскажешь о первом желании, Коко? - едва выдохнул Поликарп, стараясь соблюсти нелепую дистанцию между педагогом и студентом. И задушил собственным рассудком неимоверно огромное дикое желание обнять её, как тогда на валунах. Его тренированное сердце не успевало качать кровь
- Только первом?
- Второе и третье я знаю, - он убрал руки за спину.
- В третьем снова присутствовала женщина?
- Какое это сейчас имеет значение, - память высветила поцелуй её матери.
- Я назову сразу все три. Рюмка коньяка - ДО и сигарета - ПОСЛЕ. Что, возможно, звучит vulgar, но с тобой для меня в ту ночь было важно только второе. А вообще, к чёрту француженок, Поль! Зачем им столько паршивых желаний в жизни, где есть мужчина, которого достаточно просто увидеть, чтобы умереть от счастья. Ах, Поль!
*----
Коллаж-иллюстрация - мой.
http://proza.ru/2026/01/08/1517 (Коко - 5 окончание)