ГЛАВА 23
Санчасть находилась неподалёку, в пределах четыреста метров. Чтобы доставить пленного в штаб разведчикам понадобилось около полутора часов, пока дотащили. Если бы не машина, пришлось бы ещё дольше.
В санчасти доктор и медсестра уже успели принять первого посетителя, обработать небольшую рану, готовили процедурную и операционную, в которой обычно делали перевязки, достали инструменты, медсестра накрывала стерильный стол, доктор делал какие-то записи... Времени было 8 часов, 30 минут. Обычно, основная работа начиналась к 9 часам и до 12 часов старались всё успеть.
Вдруг в помещение буквально ворвались разведчики и стали кого-то затаскивать...
- Срочно! Раненый здесь! - крикнул Ваня Мелешников.
Первым выбежал доктор и кинулся оценивать обстановку, следом выбежала медсестра...
Увидев солдата в немецкой форме, доктор едва не оторопел, но тут же опомнился и принялся оказывать помощь. Счёт шёл на минуты, а то и на секунды, медлить было нельзя. Девушка медсестра, также едва не впала в ступор от неожиданности и от такого сюрприза, так что едва взяла себя в руки. Соколов прикрикнул слегка:
- Катя, чего стоишь? Немцев ещё не видала? Нашатырь, салфетки неси, перекись... - девушка тут же метнулась за медикаментами. Салфетками вытерли лицо, обработали ссадины, рану над бровью - та была неглубокой и зашивать её не потребовалось.
Пленного доставили в критическом и шоковом состоянии. Сознание было спутанным, пациент реагировал вяло, заторможен, глаза открыты, взгляд рассеянный, плавающий, отвечать на вопросы почти не мог или с большим трудом. Давление низкое, пульс частый, слабый, едва прощупывался, дыхание было частым, тяжёлым и с хрипами.
- Ты слышишь меня? Тебя как зовут? - спрашивал доктор, на немецком, на русском, но пациет ничего внятного произнести не мог. - Schlaf nicht! Schlaf nicht! Mach deine Augen nicht zu!(Не спи! Не спи! Глаза не закрывай!) - он тормошил пациента изо всех сил, только бы не уплыл. - Давай его на кушетку. Кладём осторожно, без резких движений, - командовал Соколов. - Одежду снимаем, ботинки, бережно...
К делу подключились разведчики, аккуратно уложили на кушетку, помогали раздеть.
- Катя, инструменты готовы? Быстрей... - торопил доктор. - Ложите его на стол. - обратился к разведчикам.
На столе руки и ноги Иоганна зафиксировали ремнями, тот попытался пошевелиться, слегка приподнять голову.
- Лежи спокойно, не дёргайся. Atmest, atmest (Дыши, дыши)... - доктор сказал по-немецки.
- Он по-русски понимает хоть что-нибудь? - спросила девушка. - Тише, всё хорошо.
Пока хирург мыл руки, надевал чистый халат и перчатки, медсестра обработала операционное поле, накрыла раненого до пояса простынёй.
- В сознании? Слышишь меня? - спросил Соколов? В ответ пациент моргнул. - Не спи, глаза не закрывай. Понимаешь меня? Ganz ruhig.(Спокойно)... Пульс? Давление? - обратился к девушке.
- Верхнее 80, нижнее не определяется. Пульс частый, 110-120, дыхание 26...
- Общий наркоз нельзя, будем под местной анестезией. Катя, новокаин...
- Набираю...
- Ich werde jetzt eine Spritze geben. Es wird weh tun - Geduld.(Сейчас буду делать укол. Будет больно - потерпи), - объяснял доктор. Обратился к медсестре, - Какой диагноз поставим? Проникающее ножевое ранение, колото-резаная рана груди, пневмо и гемоторакс. Что ещё может быть при таких ранениях?
- Повреждение внутренних органов - лёгких, сердца. -ответила Катя.
- Правильно. Вероятно повреждение левого лёгкого, кровоизлияние плевральную полость, надо уточнить...
Рану обкололи новокаином со всех сторон. Процедура была болезненной, но терпимой. Только когда доктор ввёл иглу между рёбер, я не выдержал и попытался закричать. Однако вместо крика выдал лишь слабый стон.
- Ay! Schmerzhaft!(А-ай! Больно!)...
- Что он говорит? - девушка не поняла.
- Больно...мама-а-а... - вырвалось непроизвольно уже на русском.
- Ты что? Русский знаешь? - доктор начал догадываться. - Больно... маму ему давай... неправда, потерпишь... Здесь мамочки нет, и папочки тоже... — Вас кто сюда звал? Дыши, сейчас легче будет. Там кровь скопилась, в плевральной полости, надо её убрать. Лоток...
Левая сторона, левый бок онемели. Всю скопившуюся кровь удалили с помощью трубки, дышать стало легче.
- Ему уже лучше, и губы порозовели слегка... Слава богу, откачали! Катя, скальпель... зажим... Лёгкое задето, проткнуто насквозь.
Я чувствовал движение инструмента, когда расширяли рану, давление, будто что-то тянули... Было терпимо, но неприятно. Иногда всё таки задевало, и боль была ощутима.
- Чего стонешь? Не больно уже. - доктор осушил рану тампоном и снова обратился к девушке. - Видишь сосуд? Надо сшивать... Иглу... Держи его, чтобы не дёргался.
Молча, стиснув зубы я терпел, старался не спать, но глаза закрывались сами. Сознание было всё ещё помутнённым, полуобморочным, голос врача и медсестры доносились откуда-то издалека.
- Schlaf nicht! Не спи! Не спи! - повторял Соколов. - Куда едешь опять? - он вдруг басом запел, - Э-э-эх! Вдоль по Пите-ерско-о-ой, по Тверско-ой-Ямско-ой! Да, ох, ой, по Тверской-Ямской, да с колокольчиком. Эх, едет миленький...
Пение доктора меня растормошило, и улыбка непроизвольно расплылась по лицу. Он всё время разговаривал со мной, ободрял и пытался удержать в сознании.
- Смотри, улыбается, ему уже весело. Молодец! Жить будешь? Или не хочешь? Рано ещё умирать, подожди пока. Wie hei;t er?(Зовут тебя как?) - спросил по-немецки.
- Иоганн, - я произнёс через силу.
- Иоганн... Не Фриц так Ганс! Беда прямо с ними. - он усмехнулся. Ищут погибель на свою голову... - Wie ist der Nachname?(Фамилия как?) - продолжал доктор.
- К-к... Краузе... - снова выговорил с трудом.
- Краузе? - доктор переспросил, - Всё уже, всё... Потерпи ещё немного, осталось швы наложить, сейчас закончу... — обратился к медсестре - Катя, накладывай повязку.
Иоганн снова стал терять сознание, ему поднесли нашатырь...
- Augen auf!(Глаза открой!) Не хочет ведь жить зараза! - сокрушался Георгий Яковлевич.
После операции, доктор снял наконец перчатки, осторожно приподнял, и сам, на руках, перенёс пациента в палату, уложил на кровать. Вся операция длилась час с небольшим, но была достаточно сложной.
Пока хирург делал записи, а медсестра занялась инструментами или готовила капельницу, Иоганн оставался в палате один. Ему стало чуть лучше, сознание начало проясняться, но разум ещё был помутнён, он плохо соображал - сказались последствия стресса и психологической травмы. Шок ещё до конца не прошёл, только начал отходить, и фаза торможения вдруг сменилась резким всплеском двигательной активности. Какими-то отрывками, отдельными эпизодами, к нему понемногу начало приходить осознание того, что произошло, но он до конца не понимал, что с ним, где находится и не мог контролировать свои действия. Организм на автомате включил функцию бежать и тот порывался резко вскочить с постели. Войдя в палату и увидев его на ногах, девушка вскрикнула, а вбежавший следом доктор едва успел подхватить.
- Твою... Куда? Далеко собрался? - он уложил Иоганна снова в постель.
- Lasst mich rein! (Пустите!) - тот начал сопротивляться.
- Лежать! А ну успокойся!
- Nein! Helfen! Wo sind meine Kameraden? (Нет! Помогите! Где мои товарищи?) Sind sit tot? Tot?(Они мертвы?) — мне казалось, что все это какой-то страшный сон и сейчас я проснусь.
- Лежи сказал! — доктор прижал меня к кровати. - Катя, морфин в шприце набери, быстрей!
- Nein! Ich will nicht... (Нет! Не хочу!)
Медсестра вколола укол.
- Ма-а-а-ма-а-а!
- Всё, тише, тише... Успокойся, сейчас уснёшь... Всё хорошо - успокаивала девушка.
Укол постепенно начал действовать, я успокоился и уже не сопротивлялся. Стало всё безразлично, голоса отдалялись, отдаваясь как будто эхом. Я успел ещё пробормотать бессвязно несколько слов. Сквозь сон услышал голос девушки: «Всс-сё-о, он уже сс-спи-и-ит», — и провалился. Минуты через две-три крепко уснул и уже ничего не помнил…
Когда пациент затих, Соколов облегчённо выдохнул:
- Слава богу! Успокоился наконец. Пусть поспит, только смотри за ним, контролируй дыхание, пульс, глаз с него не спускай! Дай мне бинты, - обратился к медсестре.
Руки раненого на запястье зафиксировали бинтами.
- Это чтобы не убежал? - усмехнулась Катя.
- И это тоже. А то мало ли что? Просыпаться будет, неизвестно как себя поведёт, капельницу поставим - мало ли дёрнется. Часа четыре проспит, как минимум.
- Я испугалась, почему он с постели вскочить пытался?
- Это шок. Ранение тяжёлое, что ты хочешь? Ничего, надеюсь отойдёт, говорить сможет, надо его допросить. Сдаётся мне он и русский скорее всего знает неплохо, очнётся - потом выясним.
- А он не умрёт?
- Не знаю, мы сделали всё возможное. Крови много потерял, ранение тяжёлое, если осложнений не будет - выживет. В ближайшие два дня станет понятно.
- Я ещё ни одного немца живого не видела, честное слово!
- Не видела... Ну вот, видишь? А чем они отличаются от обычных людей? Рога у него на лбу должны что ли быть? Все они с виду вроде нормальные, но такое порой творят, что хуже зверей. Не все конечно... Я то уже насмотрелся на них, правда мельком - пленных, убитых видал, но такой помощи оказывать им, мне ещё не приходилось. Сами ищут погибель на свою голову - и этот тоже...
Разведчики, доставив раненого в санчасть и отдав в добрые руки, вернулись в штаб, доложили о том, что видели на немецких позициях, результаты наблюдения...
- Что же так получилось то? - вздохнул Колесов.
- Всё неожиданно, спонтанно, не было времени на размышления, надо было действовать быстро, не дать им уйти. Решали мгновенно, по ситуации, - ответил Мелешников Ваня, - Ну уж как получилось, так получилось! - пожал плечами.
- Ладно, что уж там говорить? Всё равно теперь... - махнул рукой Савинов.
- Идите, - сказал капитан.
Разведчики вышли. Особо ругать подчинённых командиры не стали.
Тем временем, пока с раненым «Фрицем» возились в санчасти, Майор Савинов и капитан Колесов рассматривали добытые разведчиками трофеи: карта, планшет, чертежи, схемы, старая рация - надо её посмотреть, авось пригодится, если удастся отремонтировать. Среди личных вещей попались те самые фотографии. Павел Григорьевич их внимательно рассмотрел. Одни были совершенно обычные, тоже с семьёй, группой вместе с товарищами или другом. Но одни из фото были особенными и затронули душу. На фото была симпатичная, миловидная женщина, средних лет, парень, в котором Савинов узнал пленного и девочка - подросток, такая же милая. На второй фотографии был тот же парень, с девушкой и годовалым ребёнком, все были счастливы и улыбались.
- Смотри... - майор показал фотографии капитану. Ведь обычная семья! Ребёнок у него маленький...
- Да. Вот это жена наверное? Ничего так, блондинка... - он внимательно присмотрелся, рассматривая детали. Девочке год, не больше, курчавая... А это видимо мама его, сестра?
- Да, скорее всего... похожи они с сестрой.
Савинов развернул смятую, скомканную записку, запачканную пятнами крови и попытался её разобрать.
- Что там? - спросил Колесов.
- Это личное. Письмо, видимо маме, он не успел его дописать. Здесь пишет, что скучает по дому, про отпуск и всё такое, приветы просит передавать...
- Понятно.
- Ничего особенного, но трогательно! Сентиментально я бы сказал. Грустно всё это... - Павел вздохнул, - У них тоже семьи.
Глянули записи чертежи, разобрались где отмечен район, что успели нанеси на карту, схемы советских позиций...
- Так, Коля, поехали в штаб, надо срочно обо всём доложить, - сказал майор.
ГЛАВА 24
В штабе майор Савинов докладывал командиру дивизии Слышкину и его заместителю, полковнику Джанджгаве.
- Разрешите, товарищ комдив?
- Да, конечно… Минуту, подождите немного... — комдив разговаривал с кем-то по телефону.
- Это срочно, товарищ комдив.
- Пока укрепляйте оборону на данном участке, тщательно маскируйте позиции, — Слышкин договорил и положил трубку. — Что у вас? Докладывайте... — обратил внимание на майора.
- Только что наши разведчики вернулись с задания, уничтожили группу немцев из шести человек, на нейтралке, ошивались в берёзовой роще. Одного из них удалось взять живым, офицера - лейтенант, правда ранен. Вот - всё что удалось у них найти.
- Давайте сюда, — Слышкин, внимательно осмотрел изъятое у немцев: планшет, карта, где обозначен квадрат, с нанесёнными на него обозначениями переднего края советских позиций, листок с записями наблюдений, рация, фото, личные вещи, письмо...— Это всё? Военных билетов при них не нашли? Документов удостоверяющих личность?
- Нет. Вероятно разведка.
- Ясно. Немца этого допросили?
- Нет, не успели. Он в тяжёлом состоянии, ножевое ранение в грудь. Сейчас хирург в санчасти с ним возится, если выживет…
- Да-а... А если не выживет? - произнёс полковник Джанджгава, с некоторой досадой, - Не могли его целым взять?
- Так неожиданно всё случилось, - ответил Савинов, -Разведчики говорят, что пытались уйти, сопротивление оказали, пришлось их всех уничтожить. Вы же знаете, что у Колесова все ребята толковые, опытные, не могли они значит, иначе, так получилось. Тем более на задании Мелешников был.
- Чёрти что! Ну не везёт так, что ли? Ладно... - сокрушался комдив, - Личность хотя бы установили? Имя? Фамилию?
- Известно только, что лейтенант, зовут Иоганн, фамилия предположительно Краузе - с его слов. Больше пока выяснить не удалось, - ответил майор. - Вот он, на фотографии, - указал пальцем на парня.
- Этот? - спросил комдив.
- Да.
- Фото семейные, - Слышкин вздохнул, - Здесь жена, ребёнок... А это кто? Мама? Сестра?
- Вероятно, - подтвердил Павел Григорьевич, - Тут ещё письмо его личное, хотел отправить домой, не успел дописать.
- Что в письме? О чём пишет?
- Обычное вроде письмо. Пишет о том, что скучает по близким, по дому, хочет приехать в отпуск, передаёт привет, жене и ребёнку... - пояснил Павел Григорьевич,- Ничего здесь существенного в плане информации нет.
- Ясно, - вздохнул Слышкин, - затем переключился на карту и чертежи, стал их подробно рассматривать.
- Вот здесь отметки, видимо обозначения наших позиций, границ, переднего края обороны, - продолжил майор. - Вели наблюдение они именно в этом районе, возможно планировали захват «языка».
- Это что, на листке? Какие-то схемы, надписи, чертежи... Поясните, - комдив попросил майора.
- Заметки это, наблюдения по поводу наблюдения того, что было обнаружено на наших позициях, - майор перевёл текст, - Здесь вероятно обозначены заграждения, вышки, расположение блиндажей, наших передних окопов, пулемётных расчётов и прочее.
- Понятно. - кивнул Афанасий Никитович. Срочно свяжитесь с командиром подразделения на соседнем участке в заданном районе, — попросил полковника, — доложите, что у них обнаружена группа немецкой разведки. Пусть усилят наблюдение и бдительность! Вероятно, собирались в этом районе брать «языка».
- Понял, — ответил тот, — Этого пленного обязательно допросить! Чем быстрее, тем лучше. Что ещё наши разведчики обнаружили вблизи немецких позиций, где вели наблюдение?
Майор предоставил данные и рассказал подробно о том, что заметили разведчики на немецких позициях.
После доклада майор Савинов решил ещё раз обязательно заглянуть в санчасть, чтобы узнать, как прошла операция и какого состояние пленного.
— Здравия желаю! — поздоровался Георгий Яковлевич.
- Здравствуйте! Что с этим «Фрицем»? Как состояние? Надо его допросить, как можно быстрее.
- Ну что вам сказать? Операция была достаточно сложной, пришлось повозиться. Ранение лёгкого, кровоизлияние в плевральную полость, массивная кровопотеря, посттравматический шок. Состояние пока тяжёлое, но стабильное. Сделали всё что могли, остальное от меня не зависит.
Савинов выслушал очень внимательно. - Жить будет?
- Не знаю. Никаких точных прогнозов делать пока не берусь, в ближайшие часы или завтра, придёт в себя - будет видно. Надо вывести его из критического состояния. Пока вкололи ему морфин, скоро должен проснуться.
- Можно в палату зайду?
- Можно. - ответил врач.
Савинов заглянул в палату.
- Здравствуйте, товарищ майор, - отозвалась Катя. Медсестра суетилась возле раненого и меняла раствор на капельнице. Павел Григорьевич подошёл поближе, сел возле постели на табурет и попытался наладить контакт.
- Hey, h;rst du? Kannst du antworten?(Эй, слышишь? Отвечать сможешь?)
Иоганн слабо, но всё же отреагировал - приоткрыл глаза, слегка повернул голову, пытаясь рассмотреть кто перед ним, однако ответить не смог, только лишь шевельнул губами, голоса не было слышно. Сознание от дозы снотворного было спутанным, где-то между сном и явью, всё расплывалось словно в тумане и речь слышалась откуда-то издалека.
- Siehst du mich?(Видишь меня?)
Однако, особой активности тот не проявлял, был слишком заторможенным, вялым, с трудом фокусировал взгляд, то и дело куда-то уплывал. Савинов оценил его состояние, сделал определённые выводы.
- Ясно, - сказал доктору. - Смотрите за ним, делайте всё, чтобы пришёл в нормальное состояние, смог отвечать на вопросы. Отвечаете за это лично!
- Я понял, - ответил доктор. - Сдаётся он русский знает. Слова вылетали: «мама», «больно».
- Вполне. Потом разберёмся. Он офицер из разведки, так что будьте с ним на чеку, особо не расслабляйтесь. - Соколов кивнул.
Пока Иоганн спал, медсестра и доктор обработали инструменты и с одиннадцати до двенадцати сделали перевязки, которые не успели. Благо этих перевязок было немного, поскольку боевые действия не велись. В основном мелкие порезы, ссадины, нагноения. Всего в день обращались 3-5 человек в среднем, иногда 7, но не больше. Рядом 77-я разведрота. Разведчики ходили на задание ежедневно, поэтому случиться могло всякое. От передовой расстояние 3 км. Ближайший госпиталь находился в 30 километрах. При необходимости доктор ездил в госпиталь за медикаментами сам, по мере того как они расходовались. В санчасти было все необходимое для оказания экстренной помощи и проведения операций. В случае тяжёлых ранений, или если требовались сложные операции, бойцов могли эвакуировать в госпиталь, где им оказывали более квалифицированную помощь.
Катя Трофимова, студентка медицинского училища, проходила практику и попала в санчасть по распределению, поросилась сама, ближе к фронту, хотела помогать бойцам. Она ассистировала при операциях, набиралась опыта. Катя сталкивалась с ранеными, но не такими тяжёлыми, критических случаев в её практике ещё не было, да и немцев она ещё не видала. Когда притащили Иоганна - это едва не вызвало у неё шок! Первый такой сложный случай и спасать приходилось солдата противника. А что делать? Страх, паника, но надо действовать быстро, незамедлительно, и брать себя в руки. Делала всё на автомате. После того, как страх понемногу прошёл, он сменился определённым любопытством. Пока пациент спал, девушка поправила капельницу и внимательно его разглядывала - молодой, лет двадцати, волосы тёмно-русые, пепельные, глаза серо-голубые, почти серые, закруглённый, мягкий овал лица, нос почти прямой, округлый, с лёгкой горбинкой, если бы не форма, он вряд ли бы чем-то отличался от обычного русского парня.
Чувства её одолевали, прямо скажем, противоречивые; с одной стороны — это враг, которого надо бы ненавидеть, а с другой раненый, абсолютно беспомощный. Катя поначалу так и думала, что готова убить любого фашиста без всякого сожаления, но этого притащили в таком состоянии, что еле живой, весь в крови, едва дышал хватая губами воздух. «Зачем их сюда послали? Зачем же они к нам пришли на свою погибель? Неужели Гитлеру их не жалко?" — эти мысли вертелись у неё в голове.
Парень вдруг снова шевельнулся и открыл глаза, увидел девушку и пытался её разглядеть, сфокусировать взгляд. Он нечаянно дёрнул рукой, которая была перевязана бинтом и в вене торчала игла.
- Осторожно, руку не дёргай! Игла же выскочит! - она испугалась. Тот закашлялся, на губах показалась кровь. - Тише, тише! Не бойся, всё хорошо! - вытерла губы салфеткой, вздохнула, - Возись мне теперь с тобой.
В палату вошёл доктор.
- Ну как он?
- Просыпается потихоньку, глаза открывал. Кашель был, кровь на губах.
- Грелку холодную на грудь.
Предыдущие главы
http://proza.ru/2026/01/08/850
Следующие главы
http://proza.ru/2026/01/11/1192